Читать книгу "Экстрим"

Глава 7
Сила гипноза

Через какое-то время Карлсон снова собрал всех в круг, на этот раз на сеанс гипнотерапии.

– Техника Николая вполне подходит, – сказал он. – Но и я не зря изучал литературу. Теперь я знаю различные способы вывода человека из гипнотического сна. Конечно, вы могли бы рассказать мне о своих жизнях под гипно́зом, а я бы записал и передал вам информацию после пробуждения. Однако гораздо интереснее будет сделать так, как советовал Николай: дать установку на актуализацию забытого с тем, чтобы по выходе из гипноза каждый сам рассказал другим то, что вспомнил.

Молодые люди настроились на работу, закрыли глаза, и Карлсон принялся считать. Их сознание становилось лёгким, освобождалось от этих странных тел и уносилось всё дальше и дальше – на затерянную в космосе планету Земля.

* * *

От резких звуков голоса Карлсона все четыре «кролика» пришли в себя и начали говорить наперебой. Оказалось, что каждый что-либо видел, находясь в гипнотическом сне. Карлсон успокоил своих пациентов и попросил первым рассказать о своём опыте Коляна.

– Я видел усатого мужика, – сказал мотолюбитель. – Такой здоровый перец с обвислыми усами и грустными глазами. Мы были с ним в нескольких местах. Блин, он называл меня «сынулей»!

– Похоже, вы вспомнили своего отца, – констатировал Карлсон.

– Да, я вспомнил. Я вспомнил, что рос с матерью и младшей сестрой, а отец бросил нас, когда мне было лет пять. Но усатый – не мой отец, эт-точно!

– Продолжайте, – подбодрил его Карлсон.

– Сначала мы с ним пили пиво. И он говорил: «Сынуль, почему ты не хочешь познакомить меня и маму со своей пассией? Вы столько времени прово́дите вместе». А я сказал так хитро: «Она – очень опасный человек. Смертельно опасный человек. За это я её и люблю. Но вам она не понравится». – «Ну, как хочешь, – расстроился усатый. – Надеюсь, смертельная опасность тебя не коснётся. А всё ж таки предохраняйся получше!» Потом мы с усатым ехали кататься на горных лыжах. И он отчитывал меня, ударяя руками по рулю: «Ты совершеннолетний, и я не могу запретить тебе этим заниматься. Но прошу тебя: одумайся! Ты у нас – единственный ребёнок. Что станет с матерью, если ты погибнешь? Давай вместе заниматься горными лыжами или прыгать с трамплина!» И я пообещал ему, что с сегодняшнего дня завяжу. В третий раз он был мрачнее тучи и еле сдерживался, чтобы мне не накостылять: «Скажи, сын, ты – идиот? На твоих глазах погиб человек, можно сказать, погиб из-за тебя. Ещё трёх месяцев не прошло, и ты опять туда прёшься? Лучше бы ты стал наркоманом, тебя проще было бы вытащить». Вот такая фигня!

Колян посмотрел на Майка. Вслед за ним все остальные посмотрели на Майка. Майк грыз ноготь и постанывал.

– Это – мои воспоминания, – наконец сказал чернокожий русский. – Усатый – МОЙ отец. Но я не хочу это обсуждать.

– А что вы сами видели, Майк? – спросил Карлсон.

– Я видел, как человек вешался. Высокий такой парень с чёрными курчавыми волосами. Похоже, дело происходило в гостинице где-то за рубежом. Сначала он говорил по мобильнику. «Ты точно в порядке?» – спрашивал мужской голос. «Переживу», – отвечал парень. «Может, тебе не прилетать на похороны?» – «Может, и не прилетать», – отвечал парень. А сам в это время искал верёвку и мыло. Он отключил телефон и забился в истерике. А потом резко успокоился и стал привязывать верёвку к крюку, на который крепится люстра. После того как он выбил из-под себя стул, тело дёргалось несколько минут. По его подбородку стекала и капала на грудь какая-то коричневая слизь… Если бы я был там на самом деле, я бы вынул его из петли. Но я только смотрел со стороны и ничего не мог поделать…

Юлька взвизгнула и уткнула своё синее лицо в ладони.

– Это был Руслан? – догадался Майк.

– Он искренне любил меня… Он не смог пережить мою смерть… А я сука… Тупоголовая эгоистка… – рыдала Юлька.

– Не переживайте, Юленька, – успокаивал её Карлсон. – Быть может, это – ло́жное видение.

– Я знаю, он мёртв! – вскрикнула Юлька. – Я убила его! Так же, как и двух наших нерождённых детей!

– Всё кончится хорошо! – Карлсон сел рядом и обнял Юльку за плечи. – Я вам обещаю, всё кончится хорошо! Знаете, Виктор Пелевин считает, что хэппи-энд – наживка для дураков, что эту наживку используют хозяева жизни, чтобы выкачивать из людей деньги, продавая им эфемерное счастье, которое недостижимо ни на Земле, ни в вечности. Но я верю: хэппи-энд – отражение высших духовных реалий в нашем мире. И если есть рай, все мы рано или поздно туда попадём. И вы будете там вместе с Русланом и двумя вашими детьми. Ничего безвозвратно не потеряно. Надо всего лишь понять, что́ нам нужно исправить в себе, чтобы встретиться с любимыми.

Когда Юлька почти перестала всхлипывать, Дока спросил:

– А можно я расскажу то, что видел?

Карлсон разрешил.

– В общем, я видел двух женщин. Старшая говорила: «Доча, зачем ты так?» А младшая: «Потому что я не хочу иметь такого брата! Я рожу ребёнка без мужа и сама его воспитаю и прокормлю. Появляется раз в три месяца и отмазывается какой-то смехотворной суммой! Да он на шлюх тратит в десять раз больше!» – «Он тебя любит», – сказала старшая. А младшая: «Покажи мне любовь твою без дел, а я покажу тебе любовь с делами! Так, кажется, сказано в Новом Завете? Пусть лучше вообще больше не появляется!» Вот такое я слышал. Запомнил слово в слово.

Дока замолчал, и все посмотрели на Коляна.

– Так она залетела? – горько усмехнулся мотолюбитель. – Ей-богу, не знал. Видимо, она скрывала это от меня. Или это случилось недавно, незадолго до… Короче, она меня плохо знает. Я бы им, конечно, помогал. Просто молодость даётся один раз… Вы не понимаете, я рос в нищете! У меня почти не было друзей, долго не было девчонок! У одноклассников были дорогущие плееры, компы, айфоны и хрен знает что ещё, а я в их круг не вписывался! Мне пришлось напрягать силу воли и самому себя делать, чтоб они поняли, что крутость – не в обеспеченных предках!

– Никто вас не осуждает, Николай, – стал успокаивать его Карлсон.

– Я сам себя осуждаю… Честное слово, если я вернусь, они будут видеть меня чаще, чем раз в три месяца! И козла этого поймаю и заставлю на сестре жениться!

– Вы – хороший человек, Николай! И я верю, что всё у вас будет хорошо.

– Я тоже кое-что видела, – сказала немного успокоившаяся Юлька, – но рассказывать не хочу.

– Это, наверное, про меня? – догадался Карлсон. – Рассказывайте, Юленька, я готов. Все мы – в одной лодке, и утаивать что-либо нет смысла.

– Я как будто бы была вашей женой. Там был маленький симпатичный домик, участок – соток двенадцать. В домик подведена вода, в нём есть туалет. Я долго плакала в этом туалете, а потом умылась и пошла кормить сына. А вы… вы что-то делали в поле за оградой участка. Наверное, работали культиватором – я чувствовала запах бензина и слышала тарахтение. Но я нарочно не смотрела в окно.

– А откуда ты узнала размеры участка, если не смотрела в окно? – спросил Колян.

– Я была там много раз… Похоже, я подключилась к памяти этой женщины… Постойте, Карлсон, я знаю, как вас зовут на самом деле! Ваше настоящее имя – Сергей!

– А меня отец назвал в честь Ломоносова, – сказал Майк. – А я до гипноза помнил только свою кликуху.

– Ну я-то сразу понял, что ты – Михайло Потапыч! – засмеялся Колян.

– Я тоже вспомнил, как меня зовут, – сказал Дока. – Денисом. Но вы, пожалуйста, зовите меня Докой – так привычнее.

– А дело-то у нас пошло! – обрадовался Колян. – Может, не совсем с того бока, но пошло! Какие мы с Карлсоном молодцы́, а? Гипнотерапия – отличная вещь!

– У меня такой вопрос, – сказал Майк. – На Пустоши кто-нибудь хоть раз засыпал?

Посыпались отрицательные ответы.

– То есть гипнотический сон – единственный сон, который доступен нам здесь. Есть теория, что во время сна сознание (или душа – кому как больше нравится) отделяется от тела. В общем, теперь мне эта теория представляется разумной. Но насколько истинны те видения, которые мы наблюдали?

– Как это «насколько истинны»? – удивилась Юлька. – По-моему, в их истинности мы только что убедились.

– Я хочу сказать, что если бы какое-нибудь высшее существо захотело впарить нам ложную информацию, лучше способа ему не придумать. Например, ты, Юля, не можешь знать, что произошло с Русланом. Мне показывают, как Руслан вешается, я рассказываю это тебе, и ты говоришь, что так оно и было. Странно, не правда ли?

– Когда ты рассказывал, я поняла, почувствовала…

– Ты не почувствовала и не поняла, а поверила! Это большая разница. Ты думаешь, что у тебя всплыло некое воспоминание. Но оно не могло всплыть, потому что ты покинула Землю раньше, чем Руслан совершил (или не совершил) самоубийство!

– У меня не всплыло воспоминание, а родилось знание! Я подключилась к сверхчеловеческой информационной базе, к вселенскому интернету, и узнала правду. Каждый человек в определённой ситуации может быть провидцем. А ты… ты – галимый скептик!

– Получается, ты хочешь, чтобы это оказалось правдой – что твой бойфренд кончил жизнь самоубийством?

– Вот дурак! Я не хочу, но это – правда! Такая же, как та, что из-за тебя погиб человек!

– «Верить» и «знать» – не одно и то же!

– Знание может переходить в веру, а вера – в знание! Это даже ослу понятно!

– Всё, братва, притормозили! – закричал Колян. – Нам надо двигаться дальше, тогда мы всё рано или поздно узнаем и сможем понять, где правда, а где ложь. Кто в следующий раз будет гипнотерапевтом? Ведь господину Карлсону, я уверен, тоже хочется попутешествовать во сне.

– Да, вы правы, – подтвердил Сергей-Карлсон. – Я предлагаю вашу кандидатуру.

Несмотря на протесты Коляна, Карлсона все поддержали.

Глава 8
Те, которые выжили

Они все впятером тусовались на пляже. Майк, высокий брюнет с ослепительно белой кожей; шатенка Юля, совсем не синяя, умело накрашенная и вполне симпатичная; Дока и Карлсон со страхолюдными шрамами на груди и животе; поджарый Колян в шейном бандаже. Их уже давно всех выписали, и вот они теперь лучшие друзья.

– Это чудо, натуральное чудо! – говорила Юлька. – Чудо, что мы встретились там во время клинической смерти! Чудо, что выздоровели! Чудо, что нашли друг друга здесь!

– Женская религиозность, – констатировал Майк. – Что такое чудо? Явление, которое наука не успела объяснить. Не удивлюсь, если наука когда-нибудь откроет и Бога, найдёт материальное подтверждение его существования. Но это будет не твой мистический Бог, а нормальный, научно обоснованный.

Колян по случаю рассказал несколько анекдотов про Бога, и все долго смеялись.

– В общем, пусть над загадкой нашего знакомства и выздоровления бьются танатологи, – вернулся в тему Майк. – А я собираюсь радоваться жизни и любить!

– А я буду вместе с женой воспитывать сынишку, – сказал Карлсон, покосившись в сторону Юльки.

– А я с Русланом буду опять встречаться, – поспешила заверить его Юлька. – Какое счастье, что он тоже жив!

– А я поеду в Малагу отрываться, – сказал Колян и подмигнул Майку. – Айда со мной, братан!

– А я полечу на Суматру, в национальный парк Гунунг-Лёсер, – сообщил Дока. – У меня там научный интерес.

– Да, твои читы тебя уже заждались, Тарзан! – заржал Колян. – Признайся, ты специально волосы отрастил, чтобы сойти у шимпанзе за своего?

– На Суматре обитают орангутаны, а не шимпанзе! – разозлился Дока. – И вообще, чтобы нормально прикалываться, ты бы сначала Универ закончил. А то шутки у тебя, как у младшего школьника!

– А у тебя ваще чувство юмора отсутствует! Брюзжишь, как дед! – Колян хотел отвесить Доке саечку, но тот ловко увернулся.

– Кому можно купаться, за мной! – крикнул Майк, убегая в сторону моря.

Купаться можно было всем, кроме Коляна. Но и он носился по колено в воде и орал что-то весёлое.

* * *

После купания Майк отозвал Юльку в сторону, сказав, что нужно поговорить наедине.

– Ведь это солнце исполнило наше желание вернуться на Землю?

– Похоже, что так, – улыбнулась Юлька. – Я же говорила, что ему нужно молиться.

– А тебе не кажется, что Земной мир подменили? Вроде он такой же, как был, а вроде и не совсем такой. Посмотри наверх! Это то же самое солнце, что и на Пустоши! Я чувствую это всем своим существом! Пускай оно находится в другой точке небосвода, не стоит на месте и не исполняет желания, но я знаю: это оно!

– Майк, перестань сходить с ума! – строго сказала Юлька. – Ты же сам говорил, что вера и знание – разные вещи. Откуда ты можешь знать, что это – то же самое солнце?

– Потому что оно было здесь и до моей клинической смерти! Оно всю жизнь следило за мной! У него тысячи обличий, но все мы у него на крючке. И когда мы умираем, даже клинически, оно берёт над нами власть. Нам никуда не деться от него!

– Майк, ты похож на шизофреника! – испуганно сказала Юлька. – Выкарабкался, так живи! Радуйся жизни, люби, как собирался пятнадцать минут назад! Чего это тебя вдруг переплющило?

– Знаешь, твой Руслан – мертвец. Присмотрись к его шее, когда будешь заниматься с ним любовью – на ней должен быть след от верёвки! И Колян с Докой и Карлсоном – мертвецы. Мы все – в мире мертвецов, который замаскирован под Землю. Разве ты не чувствуешь?

Юлька в страхе отшатнулась от него и стала звать остальных, а море начало всасываться в землю. Тело Юльки разбухало и превращалось в тело утопленницы, а по её волосам начала потоком струиться вода. Подошедшие Карлсон и Дока были уже мертвецами: Карлсон ковырялся в кишках, а Дока напоминал пригвождённого кузнечика. Последним подошёл Колян. Он сорвал с себя бандаж, и его голова завалилась набок. Руки Майка начали стремительно чернеть. Песок под ногами затвердел, превращаясь в камень, и солнце скакнуло в зенит. Майк неистово закричал.

* * *

– Господи, что это с ним? – говорила Юлька, ласково гладя Майка по голове. – Да сбегайте в Хижину за успокаивающим!

– Ты же знаешь: оно не подействует, – сказал Колян. – Ну братан, ну очнись, это же мы! Блин, не надо было усыплять тебя одного!

– Я был под гипнозом? – спросил Майк, начиная приходить в себя.

– Конечно. У меня не получилось, как у Карлсона, вас загипнотизировать. И ты предложил, чтобы Карлсон загипнотизировал тебя одного. Типа, эксперимент хотел провести. Доэкспериментировались, блин!

– Ты видел что-то страшное? – спросила Юлька.

– Да, – усмехнулся Майк. – Мне привиделось, будто мы все из нормальных живых людей превратились в мертвецов. Страшный сон, не правда ли?

* * *

Отдохнув, Майк подробно рассказал сообществу то, что видел и чувствовал в гипнотическом сне.

– А вы действительно там не были? – неожиданно спросил он, закончив рассказ.

У Юльки округлились глаза.

– Сейчас, когда ты это рассказывал, мне показалось… – начала она.

– Бред, бред, бред! – заявил Колян. – Мы не могли быть в твоём видении.

– И тем не менее… – начал Карлсон.

– Это – ложные воспоминания, – прокололся Колян. – Кажется, есть такой симптом у шизофреников.

– Я тоже там был, – сказал Дока. – Когда и как – не знаю. Но я помню саечку Коляна.

– Мне кажется, что в этом мире прошлое и будущее перемешаны, – сказал Карлсон. – Скорее всего, мы вспомнили не то, что было, а то, что будет. Даже на Земле сознание человека может выпадать из линейной последовательности времени. Все, наверное, слышали про феномен дежавю?..

– Что-то такое «будет» меня совсем не прикалывает, – сказал Колян. – Бесовщина какая-то. Только начнёшь адаптироваться, а тебя опять выдернут сюда?

– А вдруг, зная о том, что нас ждёт, мы сможем изменить наше будущее? – предположил Карлсон.

– Мне кажется, что солнце действительно может вернуть нас на Землю, – сказал Майк. – Весь вопрос в том, правильно ли это? Заслужили ли мы право туда вернуться?

– Ну ты как скажешь, братан! – возмутился Колян. – Мы же не в исправительно-трудовой колонии! Я лично никого не убил! Разве что насиловал кой-кого, но ей это дико нравилось!

– А ты уверен, Колян, что ты себя не убил? – спросил Майк.

– Ты что, смеёшься? Терпеть ненавижу самоубийц, и никогда бы таким не стал! Надо боро́ться за свою жизнь, а не сводить с ней счёты!

– Михаил мыслит в правильном направлении, – сказал Карлсон. – Самоубийство – это не только петля или цианистый калий. Сжечь свою жизнь наркотиками или алкоголем – тот же самый суицид.

– Шо вы все гоните? Да не был я ни бухалой, ни торчком! Только в виртуале одно время зависал, но потом оклемался.

– Ни хрена мы не заслужили! – с запозданием ответил Дока на вопрос Майка. – И не заслужим. Торчать нам здесь до скончания веков.

– Интересная мысль, – задумчиво сказал Карлсон. – Любопытно, когда века кончатся на Земле, затронет ли это событие мир Пустоши?

– Мы всё-таки должны понять, что́ в этом видении было главным, – сказала Юлька.

– Да это дураку ясно! Майк наезжал на солнце, и оно обиделось, – объяснил Колян.

– Ты думаешь, оно может обижаться? – усомнилась Юлька. – Разве может обижаться мать на пятилетнего ребёнка, если он набедокурит или назовёт её дурой? Мне кажется, что оно нас попросту воспитывает.

– Вот скажи, а почему ты сравнила солнце с матерью? – спросил Колян. – Как-то это… Микаэлло, подскажи!

– Антропоцентрично?

– Точно! Разве ему может быть дело до каждого из нас?

– И вы, и я, и все мы знаем, что ему есть дело до каждого из нас, – сказал Карлсон. – Однако мне надо тщательно обдумать то, что произошло с Михаилом, чтобы внести коррективы в нашу гипнотерапию. И предлагаю не проводить новых сеансов до тех пор, пока я с этим не разберусь.

Глава 9
Солнце растёт

– Мне это кажется, или солнце стало больше? – спросил Майк Коляна, когда они гуляли по Пустоши.

– Я тоже заметил, что оно подросло, но думал, что меня глючит, – признался Колян.

– С какой бы стати ему расти?

– Либо хочет сжечь нас своими лучами, либо согреть…

– Слушай, пора нам определиться с тем, кем себя считать. Пока у нас не будет единогласия в этом вопросе, дальше двигаться нельзя.

– Я уже всё для себя решил, братан. Похоже, что я всё-таки покойник. Наверно, свернул шею, когда гонял на мотике. А Пустошь – промежуточное место между мирами, ясно как Божий день. Конечно, когда-нибудь мы выберемся отсюда… Вот свела нас здесь судьба, а в будущем мире, мы, скорее всего, не увидимся. Может, даже забудем друг друга. А жаль. Вы мне все начали нравиться.

– А почему мы застряли в этом промежуточном месте? Случайно?

– Ну, наверно, не случайно. Теперь хрен разберёшь. Если бы вспомнить, как мы умирали…

– Вот и я думал о том же, – оживился Майк. – Надо вспоминать под гипнозом не свою жизнь, а свою смерть!

Тут к ним подошли Карлсон и Юлька.

– Мы побеседовали с Юлей, – сказал Карлсон, – и пришли к выводу, что гипнотерапию необходимо продолжить и что по-прежнему я́ должен выступать в роли гипнотерапевта. Что же касается корректив, больше не должно быть индивидуальных погружений. И цель, даваемая гипнотерапевтом, должна быть более конкретной. «Вспомнить свои жизни» – слишком абстрактная установка.

– А мы как раз только что придумали более конкретную установку, – сказал Майк. – Вспомнить последние минуты своей жизни на Земле. То бишь как мы умирали.

– Ну наконец-то! – обрадовалась Юлька. – А то кто-то до последнего времени не верил, что он мертвец!

Тут к ним подбежал Дока.

– Народ, посмотрите на небо! – возбуждённо проговорил приматолог. – Солнце-то конкретно подросло!

– Я заметила, что оно начало расти, ещё во время нашего неудавшегося тренинга, – сказала Юлька. – Но сейчас оно стало раза в три больше!

– Раза в три по объёму или в диаметре, ка́к вам кажется? – уточнил Карлсон.

– В диаметре. Значит, вы тоже это заметили?

– Все заметили, – сказал Майк. – Феномен увеличения солнца, конечно, достоин самого пристального внимания, но вряд ли в наших силах его объяснить.

– Думаю, я смог бы его объяснить, – сказал Карлсон. – Как бы это выразиться… Понимаете, мы пошли навстречу ему, а оно теперь идёт навстречу нам. Приближается, одним словом.

– То есть ему по кайфу, что мы занялись психотерапией? – спросил Колян.

– Думаю, что ему нравится, что мы действуем сообща, – объяснил Карлсон. – Разве не этого оно с самого начала добивалось, поместив наши домики вблизи один от другого?

– И вот мы вернулись к базовому вопросу, – сказал Майк. – Все ли разделяют мнение, что за всё, что с нами произошло и происходит, ответственно солнце?

– Все, кроме тебя, Микаэлло! – засмеялся Колян.

– Мне кажется, что мы приблизились к какому-то важному моменту в нашей, так сказать, загробной жизни, – сказал Карлсон. – Предлагаю обсудить кое-что за чашечкой кофе, предварительно успокоившись и настроившись.

– Обсудить что? – подозрительно спросил Дока.

– Как бы это поточнее выразиться… – замялся Карлсон. – Одним словом, наши религиозные воззрения. Разумеется, с целью достижения компромисса – в этой области недопустимо давление. Именно компромисс нам сейчас необходим.

* * *

И вот они сидели за столом в Хижине и пили капучино. Нельзя было обсуждать солнце на открытом воздухе, у него на глазах – оно давило бы своим авторитетом и всемогуществом.

Карлсон излагал свои религиозные воззрения.

– Честно говоря, я никогда не увлекался религией, – говорил он, прихлёбывая обжигающий напиток. – Если бы меня спросили о вере там, на Земле, я, наверное, назвал бы себя православным христианином. В юношестве я читал Новый Завет и понял, что изложенная там нравственная система мне весьма близка. Отлично помню, что мы венчались с женой после ЗАГСа и что крестили сынишку. Однако на Пустоши мне волей-неволей пришлось много размышлять о Боге. Сначала я стал отождествлять с Богом местное солнце, но потом вспомнил, что христианство негативно относится к таким вещам. С другой стороны, я осознал, что обязан чему-то или кому-то служить, чтобы преодолеть затруднительное положение, в котором оказался. Но чему (или кому) можно служить в этом мире, кроме солнца и ближних?

– Это всё – красивые слова, – мрачно сказал Майк. – Хоть мы и вместе, мы все одиноки. Одиночество – в нём главный смысл Пустоши. Каждый обитает в своём собственном мире и не хочет впускать туда других.

– Вот в этом-то и вся суть! – радостно сказал Карлсон. – Мы не можем достучаться друг до друга по той простой причине, что между нами нет связующего звена! И в роли этого звена здесь может выступать исключительно солнце… Вспомните, разве на Земле было по-другому, разве там мы были менее одиноки? Мы все – хорошие люди, а хорошие люди всегда стремятся дружить с другими хорошими людьми. Но возможна ли на Земле полноценная дружба, объединение сущности, сердцевины разных людей? Возможна, но только в одном случае – если их объединяет нечто надмирное, нечто сверхъестественное, трансцендентальное. Земная цель (например, постройка коммунизма) может только до определённой степени объединить людей. Но такие связи неглубоки, непрочны и быстро распадаются. И только религиозная цель, стремление к сверхчеловеческому идеалу, молитва могут сроднить чуждых друг другу представителей рода человеческого до того состояния, в котором они искренне считают друг друга братьями и сёстрами.

– То есть мы с чего начали, к тому и пришли, – резюмировал Колян, – к вопросу о том, надо ли относиться к солнцу как к Богу.

– Солнце и есть олицетворение Бога в мире Пустоши. Разве вы этого ещё не поняли, Николай?

– Пожалуй что, догнал. Осталось только убедить в этом Микаэлло, чтобы, как ты говоришь, «достичь компромисса», – усмехнулся Колян.

– У тебя поистине проницательный ум, мой примитивный собрат, – похвалил Коляна Майк. – Это старая как мир дипломатическая уловка – «достижение компромисса» на своих собственных условиях. Но знаете, я почему-то больше не хочу спорить с нашим гипнотерапевтом и готов признать солнце олицетворением Бога.

Юлька так быстро вскочила со стула и обняла Майка, что он даже не успел увернуться от её объятий.

– Слава Богу, что ты так здорово поработал над собой! – сказала она, усаживаясь на своё место. – Теперь мы обязательно выберемся отсюда!

– Это, конечно, всё хорошо, но я не согласен считать солнце Богом, – вдруг заявил Дока. – И участвовать в ваших безумиях тоже больше не хочу! С тех пор, как рядом с моим жилищем появились ваши домики, всё пошло через ж…у. Я спокойно курю и никого не трогаю – вы лезете ко мне со своими играми, я хочу побыть один – вы пристаёте со своими тренингами, я размышляю о животном мире – вы суётесь со своими гипнозами. Неужели нельзя оставить человека в покое?

Колян посуровел и, сжимая кулаки, прорычал:

– Бунт на корабле? А вот щас как дам по шее, сразу поверишь, во что тебе скажут!

Дока вжался в стул.

– Стыдись, Николай! – заступился за приматолога Майк. – Разве можно убеждать человека таким образом? Я нутром чую: наше божественное солнце не приемлет насилия. А ты, Денис, пойми: наша судьба теперь зависит от тебя. Мы должны стать единым организмом, если хотим отсюда выбраться. Должны одинаково чувствовать, одного и того же желать. Неужели ты хочешь застрять здесь навечно? Да ещё вместе с нами? Только представь, как мы достанем тебя за целую вечность!

Дока задумался, и в его глазах отразился реальный испуг.

– Но как я могу поверить в то, до чего мне нет дела? – спросил он минуту спустя.

– Ну так прояви волю, сделай так, чтобы тебе было дело! – сказал Майк. – Или ты, правда, приравниваешь себя к обезьянам, которыми управляют инстинкты и рефлексы? Человек отличается от примата тем, что он властен над своей судьбой и над самим собой. Даже здесь, на Пустоши!

Майк пробудил в Доке какие-то воспоминания, и глаза приматолога загорелись.

– Я – не примат! Я – не примат! – стал повторять он, как заклинание. А потом вдруг расслабился и улыбнулся. – Да я просто проверял вашу реакцию на мой отказ. Я же учёный! Сами подумайте, куда мне деваться, кроме как быть со всеми заодно?

Юлька бросилась было к Доке с объятьями, но он ожидал этого и успел спрятаться за Коляна.

– И каков будет наш следующий шаг? – спросил Майк.

Колян, Юлька и Карлсон посмотрели на него, и Майку показалось, что они о чём-то сговорились заранее.

– В общем так, братан, – серьёзно сказал Колян. – Пора нам заняться, как ты выражаешься, «групповушной» молитвой. Иначе вспомнить свою смерть ни хрена не получится.

Майк хотел что-то сказать, напрягся, но потом сдержал себя.

– Ну и как это делается? – спросил он.

– Примерно так, как вы говорили, Михаил, – сказал Карлсон. – Обратиться к солнцу с любовью и благодарностью. И постараться сделать это нелицемерно.

Майка опять передёрнуло, но он совладал с собой. «Я – не примат», – стал он про себя повторять слова Дениса.

– Хорошо, – выдавил он наконец. – Когда приступим?

– Предлагаю всем разойтись по своим жилищам, – сказал Карлсон, – и побыть какое-то время наедине с самими собой. Свой домик я уступлю Юле, а сам посижу в палатке, которая уже давно стоит у меня в углу в собранном виде. А потом соберёмся под открытым небом, помолимся солнцу, попросим его даровать нам прозрение и начнём сеанс гипнотерапии.

Когда четверо людей вышли из Хижины, они увидели, что солнце ещё немного увеличилось в размере.

* * *

Оставшись наедине, Майк уселся в своё кресло и принялся размышлять. Что-то в глубине него успокоилось и не хотело больше сопротивляться. В его уме родилась странная фраза: «свобода в рабстве, рабство в свободе», – и он знал, что в ней скрывается какой-то глубокий смысл. Потом фраза стала расшифровываться. «Истинная свобода человека – в равной дружбе с Высшим Существом. Чтобы стать другом Высшего Существа, надо пройти через стадию раба. Поэтому свобода достигается посредством рабства. Истинное рабство человека – в подчинении законам природы и естества. Освобождаясь от законов духа, человек становится рабом природы и естества. И сие рабство достигается путём стремления к свободе».

«Какой же философ это сказал? – мучительно вспоминал Майк. – Эта частичная амнезия кого хочешь доведёт до белого каления! И что хочет мне сказать моё подсознание? Что я зря так боялся стать рабом?»

Тут на него напал приступ бешенства. Он сорвал со стены полочки с моделями поездов и повыбрасывал их на Пустошь. Устроился тут, как барсук в норе! Пытается сделать вид, что не умер… Раньше надо было чухаться, на Земле! А он прожёг жизнь, как последний тупица, и теперь расплачивается за своё безответственное отношение к той высокой материи, которая называется «бытием»!