Читать книгу "Кадет Морозов"

Глава 13

«Да когда же, блин, все это наконец закончится?!» – раздраженно думал я, мчась на второй этаж спального расположения.

Из-за постоянных тревог и сопутствующих этому мероприятий по боевой подготовке настроение у меня было совсем не ахти. Стало оно таким для меня совершенно неожиданно…

Еще вчера все было нормально. Я спокойно жил по установленным в кадетке правилам, выполнял все указания командиров, старательно поглощал знания и не забывал самостоятельно тренироваться. Жизнь вошла в нормальную колею, все устаканилось, было привычно и понятно, а тут внезапно словно перемкнуло…

Просто в один из дней я проснулся по тревоге и отчетливо понял, что меня все бесит. Не ошибусь, если скажу, что, вероятно, я последний человек во взводе, которого коснулось это яркое чувство! Да что там во взводе! Думаю, что на всем первом курсе! Большинство ребят дошли до точки кипения еще в первый месяц обучения. Не удивительно…

Новая и непривычная среда обитания, необходимость выполнять чьи-то приказы, жесткие и хлесткие замечания командиров, психологический прессинг и хроническое недосыпание могут вывести из себя любого, даже самого спокойного человека.

Частенько такие взрывы выливались в жесткие драки с однокурсниками из-за каких-то пустяков, посылание куда подальше командиров и схватки уже с ними, а иногда просто в слезы вдали от посторонних глаз…

Правда, что-что, а драки между кадетами очень жестко карались. Начиналось все с того, что бузотеры отправлялись на марш-бросок с полной выкладкой, а чтобы не скучали, им в компанию придавалось их же отделение. После одной из драк, в которой участвовало сразу четыре кадета, наказание получил весь наш взвод.

Во время марш-броска сержанты нередко загоняли кадетов в воду или делали остановки для выполнения отжиманий или джамбо. Последнее упражнение ненавидели абсолютно все кадеты. Даже я. Все потому, что оно было действительно тяжелым, быстро забивало ноги, и его требовалось выполнять синхронно. Под джамбо в училище понимали выпрыгивания вверх из положения сидя с хлопком руками над головой.

Помню, как довольный донельзя Дубовой впервые разъяснял нам правила выполнения этого упражнения.

– Вы должны выпрыгнуть максимально высоко вверх и сделать одновременный хлопок ладонями всем отделением, – говорил он, глядя на взмыленных от бега ребят. – Для начала сделаем всего пять выпрыгиваний, для первого раза будет достаточно.

«Пять – это не так много, – мимоходом отметил я. – Это нам на один зуб».

– Раз! – скомандовал Дубовой, и от выполнивших упражнение кадетов полетели неоднородные хлопки.

– Не считается! Раз! – скомандовал он чуть громче, и у нас получилось намного лучше.

– Раз! – снова повторил он, и у нас получилось.

– Два! – продолжил счет сержант.

– Два! – улучшили мы результат.

– Два! – синхронно хлопнули мы ладонями, и я ожидал перехода на счет «три», но Дубовой разочаровал нас: – Не все полностью выпрыгивают! Незачет! Пробуем еще раз! Два!

Стоит ли говорить, что с таким скотским отношением до цифры «пять» мы не дошли, хотя скакали где-то с полчаса, по прошествии которых ребята чуть друг друга не убили.

Не удивительно, что после слов сержанта:

– Вы даже пять раз джамбо сделать не в состоянии! – даже мне хотелось сильно его ударить.

Во время подобных коллективных наказаний командиры пытались донести до нас мысль о недопустимости конфликтов в воинском братстве, ведь когда-нибудь нам, возможно, придется прикрывать друг другу спины в бою, и из этого ничего хорошего не выйдет, если мы будем помнить детские обиды из-за какой-то ерунды.

Это немного притупило вспыхнувшие, как костер, конфликты, хотя, возможно, все дело в наказаниях и марш-бросках, которых и так было выше крыши… Как бы там ни было, командиры заставили ребят задуматься о последствиях своих поступков.

Меня в принципе все здесь устраивало, поэтому я и продержался без срывов так долго. К тому же, благодаря жесткому обучению Феофана, я был обвешан «козырями». Например, использование медитации всегда помогало мне оставаться бодрым и отдохнувшим, даже если на сон выделялось всего два часа. Шики-чо и отличная физическая форма позволяли успевать на построения, показывать отличные результаты и не уставать даже при самых тяжелых нагрузках. Замечавшие это командиры иногда даже заставляли меня выполнять больше, чем остальных кадетов, и я не отказывался. Что успел вбить в меня наставник за время наших странствий, так это четкое понятие: если есть возможность тренироваться – тренируйся! Кто знает, какой противник попадется тебе в следующий раз…

Именно поэтому я не забывал самостоятельно тренироваться в свободное время. К тому же мне очень не хотелось потерять уровень боевира, на пути к которому я пролил много крови и пота…

Наблюдающему за мной стороннему человеку с первого и даже со второго взгляда все в моей теперешней жизни могло показаться вполне приемлемым, если не сказать отличным. Все у меня хорошо, все получается, я по многим показателям один из лучших кадетов. Да я и сам это прекрасно осознавал. Учиться мне действительно было легко, как и воспринимать то, чему пытались обучить преподаватели и командиры. Нагрузки я переносил прекрасно и хорошо высыпался. Однако, несмотря на все это, сегодня мое настроение резко ушло в минус…

В чем дело, я пока не понял. Может быть, в том, что я уже два месяца безвылазно находился в кадетке? Или это связано с запуском очень важного для меня проекта «Куфар», который должен был стартовать в это время и который я никак не мог проконтролировать из-за запрета использования мобильных телефонов? А может, все дело в ощущении непрекращающегося Дня сурка? В котором я словно бы застрял и ничего не мог с этим поделать. Или все же мог? Ведь у меня была возможность написать рапорт на имя начальника училища и просто свалить!

На всем протяжении недолгого обучения меня посещали мимолетные вопросы, заставлявшие задуматься о многом.

«Чем я тут вообще занимаюсь? Для чего мне все это необходимо? Может, вернуться домой и не терять время зря?» – думал я, отвлекаясь от повседневных дел.

Однако в последнем вопросе к самому себе я конечно же немного лукавил. Да, училище не могло принести мне столько же пользы, как остальным мальчишкам. Мои физические данные и уровень владения духовной энергией хороши даже для постоянного состава – сержантов и офицеров. Психологическая устойчивость в связи с реальным возрастом, тренировками Феофана и походами в пустошь тоже на высоте. Умение обращаться с огнестрельным оружием – из-за длительных тренировок с Ильясовым – на отлично. Да и в принципе дисциплинированность, которую прививает кадетка, лично мне совсем не нужна. Я уже взрослый дядя, пусть и в теле мальчишки, знаю, чего хочу, и уверенно иду к своей цели.

Если хорошенько вдуматься, то вырисовывается весьма двойственная картина. С одной стороны – я очень хорош, а с другой – я очень хорош для этого заведения и зря теряю свое время. Если бы обучение в кадетке не позволяло мне подружиться и стать авторитетом для многих молодых бояричей из влиятельных родов и если бы из нас тут не готовили отличных боевых магов, то было бы совсем-совсем грустно.

За относительно короткий период времени, а два месяца это действительно не так много, нам, кадетам, не только вколотили базовые знания по тактике и стратегии магов в борьбе как с демонами, так и с людьми, но и дали хорошую основу для формирования добротных боевых заклинаний. Так что я уже успел освоить пять совершенно новых для меня конструктов и стал работать над шестым!

Несмотря на успехи в магии, у меня все равно было ощущение, что трясина однообразия затягивает в болото и медленно покрывает зеленой тиной. Спасался я лишь действительно разнообразными тренировками в вечернее время. Где-то час тратил на то, чтобы остаться без духовной энергии, отдавая себя игре с клинком и созданию техник. Оставшееся время посвящал посещению магического полигона, который располагался сразу же за учебным корпусом номер один, где всегда хватало места для желающего совершенствоваться кадета.

Вынырнув из воспоминаний, я машинально достал из первого шкафа свою разгрузку – жилетку с большим количеством нашитых карманов и хлястиков, на ходу накинул ее на себя, привычно застегнул и перешел к следующему шкафу, откуда достал удобные наколенники и налокотники. В следующем взял за шлем…

Двигаясь в колонне по одному, взвод быстро перемещался по оружейной комнате и одновременно с этим экипировался. Процесс перевода подразделения в боевую готовность был очень хорошо продуман.

Войдя в оружейку, кадеты оказывались в своеобразном лабиринте из шкафов с разнообразной экипировкой и оружием. Продвигаясь змейкой по извилистому коридору, они постепенно переоблачались и в считаные минуты оказывались полностью готовыми к бою. Как я узнал на занятиях, эта система подготовки подразделения долгое время успешно работала и в лиге охотников, защищавшей империю от телепортируемых на ее территорию демонов, и в воинских частях экстренного реагирования.

Привычно определив три магазина, полных патронов, в специальные ячейки на груди, я соединил четвертый магазин с автоматом и, закинув оружие за спину, двинулся дальше.

Шаг – и стандартный магический жезл на поясе. Шаг – и магическая граната в кармане разгрузки. Еще пару шагов – и я выхожу из оружейки, только уже через другую дверь.

Попрыгав на месте и проверив, насколько хорошо закреплено снаряжение, я перевел оружие в положение «на грудь» и приготовился к бегу.

Пробежав несколько километров, мы свернули в сторону тренажеров и, пройдя по полосам препятствий три, семь и восемь, выбежали на мишенное поле. Номера полос препятствий постоянно менялись, чтобы мы не могли к ним привыкнуть.

– Морозов, Поляков, Песков, Таранов, на исходный рубеж шагом марш! – скомандовал Воденцов, и мы трусцой двинулись к белой линии на асфальте.

– К бою! – прозвучала новая команда.

Подбежав ко второй линии, я снял автомат с предохранителя, передернул затвор, затем снова поставил оружие на предохранитель и громко произнес:

– Кадет Морозов к бою готов!

– Огонь! – прозвучала новая команда капитана, и, сняв оружие с предохранителя, мы начали стрелять.

Поразив все пять мишеней, опустившихся при моем попадании, я поменял положение со «стоя» на «сидя» и заменил отстрелянный магазин.

Мишени поднялись, а я продолжил стрелять.

Получив оценку «отлично» и при стрельбе из положения «лежа», я поставил оружие на предохранитель и встал.

– Кадет Морозов стрельбу окончил.

Подбежавший сержант проверил пустые магазины в ячейке, а также отсутствие патрона в патроннике, после чего громко произнес:

– Осмотрено!

Оставшийся магазин я отстрелял вместе с Дубовым в учебном корпусе номер четыре – многоэтажном тире с несколькими десятками различных локаций.

Потом, снова переведя оружие в положение «за спину», чтобы не отвлекало от выполнения следующей задачи, достал магический жезл из специального зажима и поспешили на полигон…

Где-то часа через полтора вымотавшийся взвод вернулся в расположение. К сожалению, просто так сдать в оружейную комнату оружие и обмундирование не представлялось возможным. Сначала необходимо было почистить автомат, жезл и обмундирование. Потом снарядить магазины патронами и только затем идти умываться.

Сноровисто очищая автомат от продуктов горения пороха, я отчетливо понимал, что на меня снова накатывается какая-то апатия.

«Нужно побыстрее заканчивать, умываться и идти спать! – решил я. – Помнится, в аналогичных ситуациях Феофан давал мне хорошенько отдохнуть и не трогал несколько дней. Жаль, что тут так нельзя. Всегда какие-то дела и заботы».

Следующий день, к сожалению, не принес необходимого облегчения. Напротив. Казалось, чувство какого-то внутреннего напряжения только растет, принося неприятные душевные муки.

– Что-то ты сегодня какой-то странный, – произнес Песков, когда мы умывались и чистили зубы после утренней зарядки.

– Так заметно? – лениво спросил я, умывая лицо холодной водой.

– Очень, – произнес стоящий рядом Никола и засмеялся. – Даже нет желания сказать тебе что-нибудь неприятное, а то еще расплачешься, как девчонка.

Я повернул голову и посмотрел на выявленного мной еще в начале обучения агента Витовта, но промолчал.

Сразу вспомнилось, как, замаскировавшись в кроне высокого дерева, я внимательно слушал доклад Таранова. Он рассказывал наследнику о ситуации во взводе, о том, кто с кем дружит и общается, как реагирует на слова командиров, чем может быть интересен. Еще Таранов бодро рапортовал, как постоянно подмачивает мой авторитет. Стоит признать, Никола действительно старался. Он использовал любую возможность повернуть ситуацию против меня, даже если я вообще не имел отношения к происходящему. На словах это выглядело хорошо, а на самом деле получалось не очень. Многие ребята искренне считали его завистником. Не понимали, почему мои успехи так сильно бесят Таранова…

Раскрываться перед двумя самонадеянными мальчишками и признавать, что знаю об их сговоре, я не стал, хотя очень хотелось. Подобная сдержанность позволила не только изредка подслушивать их разговоры и быть в курсе многих событий, проходящих мимо из-за моей постоянной занятости, но и уберегла от смены Витовтом шпиона во взводе.

– Иван, успокойся! – громко произнес Песков каким-то странным голосом, и я снова вынырнул из воспоминаний.

Переведя взгляд сначала на мальчишку, а затем на зеркало перед собой, я увидел, что все вокруг моих лежащих на умывальнике рук медленно покрывается расходящимся в стороны инеем. В последний момент успел заметить неестественный цвет своих синих глаз, после чего на зеркале появились красивые узоры.

– Я сегодня действительно немного странный, – признал справедливость слов Пескова и, убрав руки с умывальника, направился в комнату.

Что примечательно, на этот раз Таранов почему-то решил промолчать.

Целый день я был не в своей тарелке. Механически выполнял команды командиров, отстраненно отвечал на вопросы преподавателей на уроках и несколько раз сдерживал накатывающее на пустом месте раздражение, грозящее вырваться в неконтролируемый выброс эмоций и энергии.

В таком подвешенном состоянии я и провел целый день до самого вечера, пока во время отбытия с ужина случайно не пересекся с одним из сержантов второго взвода.

– Глаза разуй и смотри, куда прешь! – рявкнул на меня раздосадованный чем-то командир отделения, не сходя с места. – Кусок дебила тупоголового!

Я остановился.

Злость и желание разорвать его на мелкие части – вот что я почувствовал в этот момент.

За прошедшее время еще ни один из командиров моего взвода не посмел меня оскорбить. Даже Дубовой, которого частенько заносило при разговорах с кадетами, в общении со мной не позволял себе таких вольностей. Может, потому, что я был лучшим в его отделении и приносил немало дивидендов как нашему маленькому отряду, так и лично ему? Или потому, что он видел мой реальный уровень? Не знаю. Да это совсем не важно, когда какой-то недоносок открыто и прямо меня оскорбляет!

«Промолчать? Избежать конфликта? Ведь он явно раздосадован и не имел желания оскорбить персонально меня – Ивана Морозова. Нет. Просто он встал не с той ноги, да и все, – пронеслась мимолетная мысль. Но я ее тут же отмел. – Нет! Конечно нет! Никакого «промолчать»! Пошло оно все на фиг! Ведь я тоже сегодня встал не с той ноги!»

– Чего замер? С дороги отойди! – повторил явно злой сержант.

Он мог и сам спокойно сделать полшага в сторону и разминуться с задумчивым кадетом, но, видимо, его планы были совсем другими… Ведь очень хорошо, когда можно успокоиться, отчитав безалаберного мальчишку-кадета.

– Извинись! – коротко, но уверенно бросил я, посмотрев сержанту в глаза.

– Что?! – опешил он от услышанного и еще больше завелся. – Перед тобой, что ли?!

– Все верно! – все еще борясь со злостью, чтобы с ходу не всадить ему в физиономию, произнес я.

– Ты охренел, кадет? – рявкнул сержант, намекая, что его должность намного выше. – Может, и на колени перед тобой встать? А?!

– Это по желанию, – не оставил я без ответа его вопрос, не обращая внимания на увеличивающееся количество зрителей.

– Да ты! Да я! – запыхтел он, явно собираясь нецензурно высказаться, но в следующее мгновение к нему подошел Страх.

– Ник, что случилось? Ты почему ругаешь нашего кадета?

– Да этот… он от меня каких-то извинений требует! – запнувшись, прошипел сержант, злорадно скосившись. – Сначала чуть с ног не сбил! Так теперь еще и извиняться надо! Вам бы лучше учить своих кадетов! А то они совсем распоясались!

Сержант вроде как собирался пройти мимо, но я отступать не собирался и веско напомнил:

– Извинись!

– Ну вот, видишь! – подскочил командир отделения и яростно посмотрел на меня. – Он же сам нарывается! Сам! Если ты, Страхолюдина, ему уши не надерешь, чтобы более почтительным был, это сделаю я!

Страх не поморщился, услышав свое местное прозвище, и вопросительно посмотрел на меня.

– Он посмел назвать меня тупоголовым дебилом. Так что или пусть извиняется, или я займусь его воспитанием!

– Что! Да ты же видишь, он нарывается! Ты же видишь?! Чего он у вас такой распоясавшийся?! – уже чуть ли не зарычал сержант и обратился ко мне: – Думаешь, раз я из другого взвода, то не могу надрать тебе уши?! Очень ошибаешься!

– Я жду извинений, – твердо произнес в ответ.

Злость накатывала все больше и больше. Я уже с трудом сдерживал себя.

Предчувствуя скорую драку, организм выбросил в кровь ударную дозу адреналина. Из-за чего по моим ногам и рукам прошла мелкая дрожь.

Заметивший это сержант возликовал.

– На выход! – уверенно произнес он. – Воспитательный процесс в помещении не приветствуется командованием, так что займусь тобой на улице.

– Иван. Ты уверен? – спросил Страх, когда я устремился вслед за мужчиной.

– Более чем, – не оборачиваясь, ответил я.

Перед входом в здание находилась довольно большая площадка, выложенная тротуарной плиткой. Именно туда пошел мой будущий противник.

– Ты все еще настаиваешь на извинениях?! – прошипел сержант, показательно хрустнув шеей. – Будь уверен, твои командиры тебе не помогут.

– Справлюсь и сам, – произнес я и, напитав тело шики-чо, рванул вперед.

Не ожидавший такой скорости противник успел выставить слабый «щит воли», пробив который, я отправил его в короткий полет, завершившийся переходом противника в «шаг».

Оказавшись на земле, он устремился ко мне, используя «шаг», то появляясь, то пропадая из виду. Его ошибка заключалась в том, что он рассчитывал победить меня за счет одной сложной техники, которую к тому же выполнял крайне предсказуемо, двигаясь по прямой линии и всегда на одинаковое расстояние.

Поэтому, когда он самодовольно появился за моей спиной, его встретил мощный «вихрь силы», откинувший незащищенное тело довольно далеко. Благо в той стороне не было стоящих плотной толпой кадетов.

– Очень плохо, – услышал я голос Крома, обращающегося к сержанту. – Тебя сделал кадет на глазах у подчиненных, а ты тем самым уронил авторитет младшего командирского звена. Или реабилитируйся, или пойдешь на гражданку охранником продуктового магазина работать! Ветеран долбаный!

«Ветеран?! – пронеслась мимолетная мысль. – А почему он тогда такой слабый? Эмоции мешают? Или это я стал сильнее?»

В следующий миг я ушел «шагом» в сторону, а из того места, где только что находился, столбом поднялась мелкая пыль.

Не успел я облегченно выдохнуть, как на меня налетел целый вихрь ударов.

Работая на пределе сил и полыхающем костре злости, я был вполне хорош не только в обороне, но и в контратаках. Несколько ударов, пропущенных в результате пробития моих «щитов», я все же получил, однако и сам хорошо удивил сержанта, передвигаясь «шагом» и атакуя с неожиданных сторон.

С удовольствием глядя на разбитое лицо противника, с которого капала густая кровь, я понимал, что если в ближайшее время ничего не придумаю, то, скорее всего, проиграю. Ведь сержант не только намного сильнее и опытнее, но и, в конце концов, массивнее. Задавит, а я этого не замечу.

Где-то на второй минуте активной фазы сражения мое лицо было ничуть не лучше, чем у сержанта, – натруженные мышцы конечностей налились тяжестью, а ребра, по которым пришлась парочка ударов, неприятно горели.

«Сейчас бы мне мою саблю, и можно было бы еще немного подергаться! Может, создать из льда?! – мелькнула мысль, и я чуть не замер на месте. – Болван! Ты же маг! Что за желание набить тупую морду ублюдка?! Просто используй свой дар! Используй все, что у тебя есть! Главное – победить!»

В следующую секунду я перенесся «шагом» на несколько метров, а устремившийся ко мне сержант поскользнулся и очень сильно приложился затылком о сформированный на плитке лед.

Не дожидаясь, пока противник придет в себя, я сформировал одно из любимых теперь мною заклинаний – «стену воды», а потом накрыл ее мощным потоком внутреннего «холода», сорвавшегося из моих развернутых ладоней, направленных в сторону идущей «стены».

Воздух вокруг мгновенно промерз до минусовой температуры, а «водяная стена» превратилась в ледяную тюрьму, замуровавшую ноги сержанта.

Добить его мне не позволил появившийся архимаг Грозовой – начальник кадетского училища. Положив руку на лед, он с легкостью заставил его испариться.

– Ты уволен, – произнес он открывшему глаза сержанту и перевел суровый взгляд на меня. – А ты больше не забывай, что являешься магом! И постарайся осознать, что превратил гарантированный проигрыш в быструю победу благодаря простейшим заклинаниям. Все! Свободен!