Электронная библиотека » Дмитрий Скирюк » » онлайн чтение - страница 6


  • Текст добавлен: 4 октября 2013, 00:31


Автор книги: Дмитрий Скирюк


Жанр: Научная фантастика, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Ну, так и будем отпираться? Давайте рассказывайте, все как было.

Мы опять переглянулись с Кабаном и поняли одно: нам не поверят.

– Не поверите, – ответил я.

– Почему не поверю? Поверю. Ты рассказывай, не запирайся.

– Да говорим же – не поверите, – хмуро подтвердил Кабанчик.

– После бабушек – во все поверю, – пригрозил Сан Саныч. – Даже если вы мне скажете, что вы этот мотопед из глины слепили. Ну?

Я глубоко вздохнул и начал свой рассказ. Сан Саныч все внимательно выслушал, лишь несколько раз недоверчиво поднял бровь, когда я описывал «рождение» мотоцикла и наш последующий дикий гон по направлению к Перми, налил себе рюмашку, выпил, зажевал кружочком колбасы и потянул к себе кипу печатных листов.

– Значит, так. – Он покопался в них и вытащил один. – Я почему пришел: была наводка ПВО. Я сразу смекнул, что там дело нечисто. Как раз по нашей части, а тут еще вы… В общем, на следующий день после вашей гулянки, примерно в 19:30 – 19:35 в районе реки Белой близ Карламана был зафиксирован низколетящий крупный, плохо засекаемый радаром неопознанный объект. Похоже на американский бомбардировщик В1, который «стелс», только размерами он был раз в десять побольше… Так вот. С близлежащего военного аэродрома было поднято звено Су-26, перехватчиков, однако визуального контакта не состоялось – объект от преследования уклонился, в считанные секунды перекрыл две звуковые без громкого преодоления барьера, свечкой ушел в небо и пропал с экранов. Ну? Что скажете?

– Это не мы! – забожился Кабан. – Точно не мы! Мы, конечно, гнали, но чтобы две звуковые… Не, две звуковые мы никак не могли!

– Я не о том! – поморщился Сан Саныч. – Что вы скажете об этой штуке, которая улетела? Откуда она могла там взяться?

– Да откуда угодно могла…

– А этот ваш драндулет? Он тоже «откуда угодно» взялся? То-то. Про корабль не спрашиваю – вряд ли у вас хватило бы ума сварганить такое. Но вот какая штука мне сейчас в голову пришла: не мог ли этот мотоцикл быть частью… чего-то большего?

– Например, космического корабля? – внезапно догадался я.

– А что, – Кабан потер небритый подбородок, – это бы все объясняло. Такая штука из неизвестного материала. Когда она нужна, она – корабль. А когда не нужна…

– …Россыпь камней, – закончил я за него. – Да, это была бы идеальная маскировка. Надо только знать тому, кто этими «камнями» пользуется, как устроен корабль, и все. Никто бы ничего не заподозрил, если бы не мы. Точнее, если бы не Серега… А Баев – помните? – как раз ведь и говорил, что островок куда-то пропал!

– Баев? – вскинулся Сан Саныч. – Кто такой Баев? Какой островок?

– Да так, один тип… – Я благоразумно умолчал, что упомянутый «тип» сейчас храпит в соседней комнате на моей кровати, даже не сняв малинового пиджака. – А островок – тот самый островок, где мы «харлей» лепили. Он ведь пропал потом.

– Координаты помните?

– Острова? Ну, помним…

Как могли, мы с Кабаном набросали примерный план и указали, где был тот злосчастный островок.

– Так. – Сан Саныч уложил бумаги обратно в карман. – Ну что ж, ладно… Видно, мы повязаны с вами пока, раз меня второй раз судьба с вами так сталкивает. Бабушки, ваш мотоцикл – все это звенья одной цепочки. Теперь по крайней мере ясно, где и как базируются их корабли. Значит, так, слушайте сюда. Из города я вам пока в ближайший месяц уезжать не советую. Если что, вас вызовут, но думаю, и так справимся. Если что, я вас найду. Нет, но надо же… Куда «харлей»-то хоть девали?

– Да никуда не девали, – погрустнел Кабанчик. – Сам он это… как бы сморщился. Усох. Пока до дому докатили, от него одни колеса остались. Мы его в кустах спрятали, потом вернулись, а там одни валуны и трава. Может, нашел кто, а может быть, он сам там под валун замаскировался.

– Место можете показать?

– Да нет там его, уж можете поверить…

– Да уж, была б такая возможность, ты бы этот свой байк из-под земли достал, – усмехнулся тот. – Эх, молодо-зелено… Ладно. Обойдемся устным нагоняем. Чтобы больше этого не повторялось, поняли? – Он легонько постучал кулаком по столу и погрозил нам пальцем. – Никаких больше гонок, никаких полетов над гнездом кукушки, никакой травли гаишников, понятно? А то ишь, чего удумали, – по всей дороге постовую службу на уши поставили! Ну ладно, посошок, и я побег.

– Куда вы на ночь глядя?

– Ничего, меня машина ждет… Денисыч! Проснись! Давай наливай.

Фил разлил, мы выпили, после чего Сан Саныч подобрал свои бумажки и ушел так же неожиданно, как и появился. Дверь за ним закрылась. Под окнами с другой стороны дома зафырчал мотор, сверкнули фары, и все стихло.

– Ну и дела. – Фил почесал в затылке. – А что, может, он прав? Если все и вправду так и было? Откололи вы кусочек от летающей тарелки, сляпали себе байк… А, Кабан? Что скажешь?

Тот махнул рукою:

– Если бы я знал…

Мы прошли обратно в холл, угрюмо разместились в креслах. Пить не хотелось. Есть тоже не хотелось. Сна не было ни в одном глазу. По телевизору поймали было «Муз-ТВ», но гнали там такую дрянь, что мы поскорее вырубили звук, оставив лишь картинку. Некоторое время мы сидели молча, глядя на дергающихся в пляске девок и каких-то сопляков, которые с чего-то вдруг решили, что они музыканты. Кабан меланхолично шарил по карманам.

– Слышь, ребята, – вдруг окликнул нас Денисыч. – Вы и вправду «харлея» потеряли или просто заливаете Сан Санычу, чтоб он его не отобрал? А?

Я в нерешительности посмотрел на Кабана. Кабанчик – на меня.

– Покажи ему, – сказал я.

Кабан со вздохом полез в карман и выставил на стол малюсенькую, сантиметров пятнадцать в длину копию «харлея». Все пропорции были в точности соблюдены, моделька была выполнена с исключительной тщательностью, все было на месте вплоть до мельчайших деталей, и даже кабанья морда как ни в чем не бывало красовалась на миниатюрном бензобаке. Денисыч протянул к «харлею» руку, глянул на Серегу: «Можно?» Тот кивнул и отвернулся.

Фил осторожно взвесил мотоцикл на ладони, булавкой включил и выключил фары, покрутил колеса, поднес к уху и потряс, проверяя, есть ли что-то в баке. Поставил обратно.

– Это… он? Кабан кивнул.

– И это все, что от него осталось?

– Не рви душу, Фил! – огрызнулся Серега. – И так тошно. – Он мечтательно уставился куда-то вверх на потолок и тоскливо вздохнул. – Какой был байк! Какой был байк! Мечта!

– А ты не пробовал э-э-э… превратить это во что-нибудь полезное?

– Пробовал… – грустно отмахнулся Серега, посмотрел на меня и умолк.

– Мы каждый раз теперь, когда с ним пьянствуем, – пояснил я, – ставим перед собой эту штуку и пытаемся чего-нибудь с ней сделать. Вот это все, что нам удалось.

– Что же в ней полезного? Конечно, он как настоящий, но не будешь же ты ездить на такой букашке!

Кабан вместо ответа раздобыл из куртки пачку «Примы», вытащил и размял одну сигаретину, сунул ее в зубы, потом взял со стола уменьшенную копию «харлея» и нажал там на что-то в районе багажника. Щелкнуло. Из бензобака выскочил маленький огонек, Кабанчик прикурил и поставил «модельку» обратно. Выпустил дым.

– Если я в чем-то разбираюсь, так это в мотоциклах, – сказал он.

– В зажигалках ты разбираешься…

– Сам дурак… Там еще радиоприемник есть, – как-то некстати добавил Кабан. – Только батарейки очень уж быстро садятся.

Я бросил взгляд на часы.

– Ого! Народ, уже полчетвертого. Давайте спать, что ли…

Фил долго молчал.

– Дураки вы оба, – сказал он наконец. – Всякий раз вам что-то необыкновенное на голову сваливается, а вы ни сном, ни духом… Только и можете… А, что с вами разговаривать.

В дверях Кабан остановился.

– Знаешь, чем «харлей» лучше девушки? – спросил он у меня.

– Отстань, – отмахнулся я. – Задолбал.

– Нет, все-таки, знаешь?

– Отстань, говорю! Не знаю и знать не хочу.

– Даже самый отъявленный моралист не против, если у тебя больше одного «харлея».

Я остановился, как громом пораженный. Обернулся.

– Так ты…

Кабанчик прижал палец к губам и заговорщически подмигнул.

Вот такая история. Вроде все кончилось, а я вот все хожу и думаю: что, если следующим летом прихватить с собой Серегу и поездить вместе с ним по кое-каким местам? Очень подозрительным, кстати говоря, местам…

И еще… Вы, случайно, не знаете, как устроен космический корабль?


12.05 – 29.06 2001

Пермь

ВОЛКА НОГИ

Ленка позвонила в ночь, когда я пнул ежа.

Верней, я пнул ежа в ту ночь, когда мне позвонила Ленка. То есть, конечно, не пнул, а так – отшвырнул ногой, чтоб не мешался. Что называется «поддел»… Впрочем, кто кого поддел – это еще вопрос. Еж к осени матереет, колючий становится, ужас, наступишь – мало не покажется.

Мне, во всяком случае, не показалось.

Так. Вижу, что придется пояснять. Начинаю сначала.

Я в тот раз заночевал у Сереги, бывает так: зашел с джин-тоником и засиделся. Было холодно, ближе к вечеру и вовсе хлынул дождь, Серега выделил мне раскладушку и матрас, и я решил остаться. А ночью, в половине третьего, вдруг затрезвонил телефон – настырно, звонко, резкими междугородними звонками. Кабанчик спал как мертвый, а телефон все звонил и звонил. Я ворочался с боку на бок, наконец не выдержал, поднялся, завернулся в простыню и поплелся отвечать.

Коридор в Серегиной квартире узкий, темный и ужасно захламленный, свет в нем включается где-то возле входной двери, луна в окошко тоже светит еле-еле, естественно, ни хрена не видно. Я лишь успел заметить, как под ногами у меня заметалось что-то маленькое, решил, что это кошка (у Сереги дома два котенка), и поддел его ногой, чтоб ненароком не наступить. А это оказался еж! То есть это я потом узнал, что это еж, а в тот момент просто ничего не понял. Шел я босой, поэтому завыл и рухнул как подкошенный, впотьмах уронил на себя прислоненную к стене кроватную сетку и некоторое время беспомощно барахтался под ней, а проклятая зверюга атаковала меня то слева, то справа, то откуда-то снизу, пока наконец не удрала на кухню.

Знатный еж. Противотанковый, не иначе.

Телефон продолжал звонить. Ругаясь шепотом, я наконец освободился, дохромал до телефона и сорвал трубку. Наверное, так индейцы сдирали скальпы с бледнолицых – одним движением и сразу; аппарат чуть на пол не упал.

– Да! – крикнул я, скребя исколотую ногу. – Алло!

– Сережка, ты? – отозвался женский голос.

– Нет, не я, – недружелюбно буркнул я. – Сергей спит. Позвать?

– Не надо, – нисколечко не смутились на том конце провода. – Это я, Ленка!

– Какая еще Ленка?

– Рогозина.

Звонили откуда-то издалека. Пауза между фразами была огромная – секунды полторы, можно было физически ощутить, как слова летят с орбиты через спутник. Мгновение я соображал, что к чему. Потом вдруг до меня дошло: Ленка!!!

Я так и сел, где стоял.

Ленка – историк и этнограф. По совместительству – немножко археолог. Живет на Чукотке, там же и родилась. Ужасно интересный человек. Я с ней познакомился, когда на северах работал; очень мы тогда сдружились. Переписывались, конечно, но звонить друг другу как-то не решались.

– Ленка? Сумасшедшая… Слушай, а это правда ты? Как ты меня… Впрочем, что я говорю, я ж сам тебе Серегин телефон дал… Ты откуда звонишь?

В трубке раздался смех.

– С Чукотки, откуда ж еще? Сколько у вас там сейчас?

– Чего «сколько»? – не понял я. – Градусов, что ли?

– Времени сколько?

– Ах времени! Полтретьего…

– Тогда понятно, отчего ты так тормозишь. Я приезжаю послезавтра. Встретите меня?

– Встретим… Погоди! Когда встречать? Ты каким рейсом летишь? Не клади трубку! Погоди! Алло!

Ленкин голос снова рассыпался смехом.

– Я поездом, – сообщила она. – «Кама», восьмой вагон. Я завтра экзамен в Москве сдаю, а после – сразу к вам. Так встретите?

– Конечно! Ждем!

– Вот и хорошо. Увидимся! И она повесила трубку.

Некоторое время я неподвижно сидел и слушал короткие гудки. Еж на кухне громко топал, рылся в кошачьей миске и пыхтел как паровоз. Я наконец совсем проснулся, ощупью двинулся обратно в комнату и растолкал Кабанчика.

– Ленка в Пермь приезжает, – сообщил я ему.

– Какая Ленка?

– Рогозина. Только что звонила.

– Которая с Чукотки, что ли? – осведомился Серега, зевая до хруста в челюстях.

– Она самая…

– Ну и дура, – проворчал он. – Чем звонить, лучше бы икры прислала баночку по почте за такие деньги… Чего тут смотреть-то осенью? Нет, чтобы летом…

И ты тоже дурак. Будить-то зачем? Это ты там грохотал в коридоре?

– Я. Я на ежа наступил. У тебя откуда еж?

– В парке вчера подобрал, – с этими словами Кабанчик повернулся на другой бок и тотчас захрапел. Я не придумал ничего лучшего, кроме как последовать его примеру: улегся и тоже попытался заснуть.


Трезвость – норма жизни. Это аксиома.

Истина в вине. Тоже, между прочим, аксиома. Первая вроде бы звучит благоразумнее, зато вторая проверена временем.

К моменту, когда Ленка надумала заехать в Пермь, мы с Серегой уже почти бросили пить. Вернее, если быть точным, я бросил, а Кабанчик – нет. Оба мы где-то устроились, работали, даже получали какие-то деньги. Изредка заглядывали друг к другу. Кабанчик совсем запутался в своих переживаниях, проблемах и женщинах, ходил только с работы и на работу, питался вьетнамской лапшой, пивом и кабачковой икрой, и на все попытки вытащить его из этого состояния лишь мрачно огрызался. А осень выдалась на удивление хорошая – теплая, сухая, очень яркая. Хотелось куда-то выбраться, развеяться, но не было ни повода, ни времени, ни денег. И тут – Ленка: сразу все в одном флаконе!

С утра Кабанчик был уже вполне вменяем. Он выхлебал чайник воды, осведомился, правда ли, что приезжает Ленка, или это ему только приснилось, выяснил, что правда, и забегал по квартире. Холостяцкое жилище – душераздирающее зрелище: карниз упал, на полу пыль, на потолке паутина, на столе лимонные корки и переполненная пепельница, тут и там, как стреляные гильзы, косточки от фиников. Мы вооружились вениками, навели относительную чистоту, сбросили в мусоропровод все, чему не смогли найти применения, спрятали подальше порнографические диски от компьютера, на чем, собственно, вся уборка и закончилась. Стали разрабатывать план мероприятий. Ну а чего в Перми смотреть? Руины долгостроя возле городской администрации? Или обычные места паломничества свадебных кортежей – памятник серпу на Первой Вышке, фонтан перед драмтеатром и танк у дома офицеров – их, что ли? На реке уже холодно, так что прогулка по набережной тоже отменялась… Куда еще в Перми можно девушку сводить? В театр? В кино? В ресторан? Чушь какая…

– Давай в зоопарк сводим, – предложил я. – В зоопарке интересно.

– Интересно, когда это там было интересно? Да и холодно уже.

– Тогда в акватеррариум. Змей посмотрим, рыбок… крокодила… У меня там друг работает, Сашка Райзберг. Расскажет, покажет.

– Можно на выставку сходить, где камни.

– Это куда? Какие камни? В палеонтологический музей, что ли?

– Биолух несчастный… – Кабанчик поперхнулся сигаретным дымом. – С ума сошел? Поделочные камни! Цацки всякие. Бабы это любят.

– Так уж лучше в галерею… Камни у нас в любом магазине. Да и чего там смотреть? «Селенит, кальцит, ангидрит», – передразнил я их рекламный слоган.

– Еще змеевик есть…

– Змеевик? Это который в самогонном аппарате?

– Блин! Это камень такой!

– Но все равно, – отмахнулся я. – Их только подмастерьям дают обрабатывать, а те и рады стараться. На полках одни подсвечники, ежики, да пасхальные яйца. А хороший камень и работа стоят ой как дорого.

Однако в первый же день все планы полетели к черту: мы с Серегой совсем забыли, что «Кама» прибывает в шесть вечера. Ее в Перми даже так и прозвали: «Кама-с-вечера». Про какую-то программу, культурную или некультурную, думать уже поздно – после поезда человек мечтает только о горячей ванне, нормальной еде и твердой земле под ногами.

Ленка здорово изменилась. Я запомнил ее длинноволосой застенчивой девушкой в очках и был изрядно удивлен, когда после долгого ожидания меня окликнула какая-то незнакомка. Во-первых, Ленка похудела. Во-вторых, подстриглась под мальчишку. А в-третьих сменила очки на контактные линзы, от чего ее взгляд стал каким-то наглым и растерянным одновременно. Я, впрочем, тоже был хорош – отпустил бороду и забыл человека предупредить, а Ленка полчаса ходила вкруг да около, присматриваясь. Мы пообнимались, похватали ее вещи и, недолго думая, поехали к Кабанчику, который обещал ей выделить отдельную комнату.

– Сестра в отпуск уехала, – пояснил он. – Ты надолго?

– Дней на пять.

С Кабаном одна проблема – дома у него хроническая нехватка еды, в холодильнике лежат обычно только соль и макароны (иногда еще водка, почему-то всегда початая). Мы зашли в гастроном, купили сыру с колбасой, каких-то печений, шоколадок… Разорились, короче. Естественно, взяли вина и много-много разных йогуртов и фруктов: Ленка на своей Чукотке истосковалась по дешевым витаминам. Дома накрыли стол, разговорились. В основном рассказывала Ленка, показывала снимки, зарисовки. Мы тоже не остались в долгу. Рассказывала Лена замечательно, а уж как слушала… После третьей бутылки нас с Серегой тоже стало тянуть на откровенность – захотелось похвастаться своими героическими похождениями, – ну, помните, про бабушек и мотоциклы эти… Не решились. Вместо этого заспорили сначала о камнях, потом вдруг почему-то о пещерах. Камни, как оказалось, Ленка любила до самозабвения, пещеры – не очень.

– Во! – Кабанчик хлопнул себя по лбу так, что остался красный отпечаток. – Как же мы раньше не додумались! Съездим в Кунгур – там же пещера эта… ледяная, Кунгурская. Самое то! Поехали, а?

– Можно, – неуверенно согласился я. Идея и впрямь была неплоха. – Почему бы нет?

Ленка, однако, предложение встретила без особого энтузиазма.

– Да чего я там не видела? – пожала она плечами. – У нас на Чукотке в каждом поселке ледник в сопке вырублен.

– Д-для чего?

– Для мяса. Некоторые очень большие, просто громадные. Тоже, в общем, пещера. Лед и лед. Чего на него смотреть?

– Не скажи, не скажи! – Кабанчик подался вперед, опрокинул стакан и с пьяной многозначительностью покачал пальцем у Ленки перед носом. – Я там, помню, в детстве был. Обалденно красиво! Гроты, сосульки, озера…

Он распинался перед ней минут примерно пять, все больше впадая в пьяную патетику, вертел руками, обрисовывая в воздухе какие-то гроты-сосульки, пока Лене не наскучило. Она зевнула, отодвинула тарелку и решительно встала из-за стола.

– Ладно, – сказала она, – давайте спать. А то у меня с этими часовыми поясами все перепуталось, устала, как не знаю, кто… Сереж, где комната?

Я спьяну не сразу понял, о каких поясах она говорит: мне представилось что-то вроде громадных наручных часов недлинном ремешке, которые носят на поясе. Пока я соображал, что к чему, Серега уже все Лене показал, отбуксировал ей в комнату оба чемодана и теперь порывался лично постелить ей постель.

– Там белье в шкафу, на полке, – бубнил он, – я сейчас покажу где…

– Спасибо, я сама найду. Спокойной ночи!

Она вытолкала Серегу в коридор и прикрыла за ним дверь.

Мы кое-как собрали и свалили в раковину грязную посуду и тоже стали располагаться на ночлег. Я долго путался в холодных трубках раскладушки, куда-то падал, что-то ронял, пока наконец не улегся.

– Свет гаси, – пробубнил Серега из-под одеяла.

Я погасил. Лег опять. Услышал, как Ленка выбралась в ванную и пустила воду, и как Серега ворочается и скрипит матрасными пружинами. (Между нами, Кабанчик западает на всех девчонок, и Ленка – не исключение.)

– Классная девчонка, – сказал он куда-то в темноту. – Скажи, ведь правда классная?

– Угу.

– Жаль, что она так ненадолго. Скажи, ведь правда жаль?

–Угу.

– А вот если бы…

– Спи, а то подушкой задушу, – пообещал я, и Серега послушно затих.

Я уже основательно задремал, как вдруг из коридора донесся истошный женский визг – настоящий первобытный вопль ужаса. Хмель слетел с меня вместе с одеялом, я вскочил в чем был, заметался, схватил в темноте что-то тяжелое (как оказалось, то была гантель) и ринулся в коридор на помощь.

И остолбенел.

Прямо на меня, распространяя вокруг себя мертвенно-бледное зеленое сияние, ползло какое-то чудовище. Впрочем, какое там ползло! Бежало, топало, неслось, загребая когтистыми лапами! И не сказать чтобы оно было уж очень большим, просто выскочило мне навстречу так неожиданно! И этот его свет… Я просто голову потерял. Навек запомню эту картину! Было видно, как Ленка в ночной рубашке, с зубной щеткой в руке и полотенцем в другой медленно сползает на пол по стене. Я заорал, подпрыгнул, попытался ткнуть зеленую тварюгу гантелью, промахнулся и упал. Чудо проскочило у меня между ног и удрало на кухню.

В таком виде Серега нас и застал, когда наконец добрался до выключателя. Ленка лежала без чувств. Зато меня они переполняли.

– Ну ты, сволочь, – мрачно сказал я, – ты чем ежа покрасил?!

– Кра… краской… – растерянно ответил тот, обалдело таращась на Ленкино тело. – А что?

– Что? Я тебе сейчас покажу «что»! Какой «кракраской»?!

– Светящейся… ну этой, как ее… люминесцентной. – Кабанчик сделал неопределенный жест руками и пояснил: – Чтоб в темноте не наступить. Да ты не бойся, – сбивчиво затараторил он, – у меня их целый маркеров набор, они безвредные, мне дядька из Америки привез. Пахнут и светятся…

– Ты у меня сейчас сам запахнешь и засветишься! – Я, морщась, встал, пнул гантель и двинулся к Ленке. – Так же заикой можно стать! Ну-ка, помоги…

Вдвоем мы аккуратно перенесли пострадавшую гостью в кровать, привели в чувство и успокоили как могли. Серега даже изловил и приволок в дуршлаге ежа, чтоб показать: «Видишь? Ничего страшного». Еж фыркал и сворачивался в шар. Иглы были щедро, от души намазаны ядовитой зеленью фломастерных чернил. Ленка выпила вина, расслабилась и немного успокоилась. Даже решилась погладить зверюгу.

– Колючий какой… Как ты его изловил?

– А я вантузом…

Инцидент был исчерпан. Все разошлись по комнатам, Ленка заперлась. Ежа водворили в аквариум. Всю ночь поганая тварь светилась в темноте, скреблась и шуршала бумагой. Уснул я только под утро, да и то ненадолго.


На следующий день проснулись рано и, как оказалось, совершенно напрасно: с самого утра зарядил дождь. Небо затянуло от края до края, настроение было безнадежно испорчено. Пермь – город такой: вроде асфальт кругом проложен, но стоит пройти хотя бы маленькому дождичку, как весь город становится ужасно грязным. Весной здесь почти Венеция. Вероятно, виной тому глины вокруг – земля тут плохо впитывает влагу. В общем, слякотно и противно.

Мы сидели на кухне, пили чай и уныло смотрели в окно.

– Прогуляться, что ли? – задумчиво скребя в затылке, спросил Серега. – До магазина. А?

Вопрос был чисто риторическим. Идти никуда не хотелось, даже в галерею. Продолжать вчерашнее тоже не было ни смысла, ни желания.

– Слушайте, – вдруг сказала Лена, – а эта пещера… кенгуровская… она где?

– Откуда мне знать? – Кабанчик пожал плечами, – В Австралии, наверное. Они же там вроде живут.

– Кто?!

– Ну эти… кенгуру.

Доходило до нас медленно. Кабан после вчерашнего, похоже, ничего не помнил.

– Кунгурская, – пришел на помощь я. – Она называется: «Кунгурская ледяная». Нет, недалеко, два часа на электричке. Хочешь съездить?

– Можно бы… Все равно ведь делать нечего, не сидеть же все это время дома.

– Тогда надо торопиться. Утренние электрички мы уже пропустили, осталась одна или две, а если потом еще возвращаться… Впрочем, я могу Димке позвонить Наумкину – он там работает.

– В пещере, что ли?

– Ну. Экскурсоводом. У него и остановимся. Устраивает тебя такой вариант?

– Звони, – решилась-таки Ленка. – Все равно день пропадет.

До Димки удалось дозвониться на удивление быстро.

– Отчего бы нет? – хмыкнул он в ответ на нашу просьбу. – Приезжайте. Как раз туристов нет, мешать никто не будет.

– А чего туристов-то нет? – насторожился я.

– Так… Не сезон. Учебный год начался, да и вообще…

– Палатку брать?

– На фига? Лучше оденьтесь потеплее.

Пока Серега с Леной гремели на кухне посудой и паковали дорожную сумку, я поразмыслил и решил позвонить еще и Денисычу. Позвонить просто так, чтоб предупредить, мол, едем туда-то и тогда-то, не теряйте нас. Фил оказался дома, молча выслушал меня и вдруг заявил:

– Я с вами.

– Это еще зачем? – опешил я.

– Зачем, зачем… Надо. У меня Маха к подруге на выходные уехала, съезжу с вами, проветрюсь, а то сто лет из дому не выбирался. Опять же за вами присмотрю, если что.

– А чего за нами присматривать? Там и так с нами Наумкин будет…

Фил на это только фыркнул и повесил трубку.

– Денисыч с нами едет, – объявил я, входя в комнату. Кабанчик только отмахнулся: «Лишним не будет». Ленка поинтересовалась, кто это, и сразу забыла об этом. Вообще, после того как мы решились ехать, оба они сделались очень деятельными и понимали друг друга с полуслова. Лена раздобыла хлеба и оставшихся колбасных обрезков и теперь сооружала бутерброды; Серега рылся в шифоньере, отыскивая одежду. Мне домой ехать было уже поздно, но я обошелся и так. У Ленки в багаже нашлись зеленые камуфляжные брюки и добротные ботинки – сразу чувствовалось, что в девушке дремлет опытный бродяга.

Фил заявился через полчаса, одетый в длинный плащ и свою неизменную шляпу. Он опять отпустил усы, от чего стал похожим на молодого Михаила Боярского. В одной руке он держал открытую бутылку пива, в другой – большую и, видимо, тяжелую сумку, в которой что-то стеклянно звякало.

– Что там? – с неодобрением осведомился я.

– Гражданский долг. – Фил подмигнул и так приложился к бутылке, словно хотел откусить у нее горлышко.

– Куда столько?

– Пригодится. На сколько едем?

– Дня на два…

– Вот видишь, а ты еще спрашиваешь, – довольно крякнул он. – Давненько я не лазал по пещерам… О, да у вас гости! – (Это Ленка выглянула из кухни.) Фил торопливо затолкал пустую бутылку под обувную полку, снял шляпу и церемонно раскланялся.

– Алексей, – представился он.

– Лена, – ответила та. – А я думала, что «Фил» – это от «Филипп».

– Ну уж нет, – вспыхнул тот. – Только не это! Это прозвище такое. Просто прозвище.

С приходом Денисыча все сборы как-то очень быстро закончились. Мы подхватили сумки, выкатились на улицу, загрузились в троллейбус и через полчаса уже стояли на вокзале.

– Берем на Кордонскую, – решил за всех Фил, потоптавшись возле пригородного расписания. – Она ближе всего. Серега! Вы чего там застряли? Идите сюда.

Кабанчик с Ленкой, подталкивая друг дружку локтями, бойко обсуждали рекламную тумбу – новомодный плоский стенд с подсветкой – в последнее время их понатыкали буквально везде и всюду. Однако вместо рекламы сигарет или какого-нибудь банка сейчас там был большой плакат с фотографией какой-то рыженькой девочки. Подпись под ним гласила: «Катя, 15 лет. Ходит по модным магазинам. Делает то, что нравится. Выдумывает. Не курит».

– О как! – восхитился Серега. – Ты поглянь! Им надо было еще приписать снизу: «Характер нордический. Не женат».

– Так она же девушка!

– Тогда – «Не замужем», – нисколько не смутившись, исправился тот. Склонил набок голову. – «Делает то, что нравится»… Интересно… Лен, – обернулся он к своей спутнице, – ты делаешь то, что нравится?

– Кому нравится? – невозмутимо спросила та.

– Вот! – Серега торжествующе воздел в небо палец. – Вот осторожный человек! Молодец, Лен, правильно мыслишь. Не то что эти дураки, которые рекламу пишут.

– Судя по всему, это объявление о знакомстве, – вмешался я.

– Пожалуй… А где телефон?

Шел дождь. Рекламная тумба промокла, плакат покрылся длинными потеками, от чего миловидное в общем лицо девушки казалось изъеденным червями. До электрички оставался час. Серега мухой улетел к ларькам и вскоре прискакал обратно, звякая бутылками с пивом, с мороженым в руке.

– Лен, хочешь? – протянул он ей пачку эскимо.

– Да не люблю я, – поморщилась та.

– Ты попробуй, это «Умка», эскимо в шоколаде. Хорошая штука.

Лена развернула обертку. Задумчиво откусила кусок. Потянулась поправить очки, но вспомнила про свои контактные линзы и опустила руку.

– Не понимаю, – сказала она, рассматривая жизнерадостного медвежонка на синей обертке. – При чем тут Умка?

– А что? – насторожились мы.

– «Умка» по-чукотски означает – «взрослый белый медведь-самец», – наставительно пояснила та. – А тут – мороженое… мультики еще эти… Не понимаю.

– А еще певица есть такая Умка, в Москве, – невпопад сказал я. – Да не грузись ты. Просто у нас никто не знает, что это значит, а мультик про медвежонка видели все. И потом, если «умка», это значит вроде как «умный». Звучит похоже.

– Слушай, – вдруг вскинулся Серега, – ты же изучала все эти чукотские культуры… Расскажи что-нибудь! Всегда мечтал послушать.

– А чего рассказать?

– Ну, я не знаю… Загадку загадай какую-нибудь.

– Хорошо. Слушайте: «Грызет-грызет, а жирным не становится». Что это?

– Тоска! – крикнул Серега так поспешно, что облился пивом. Я только крякнул: у кого чего болит…

Лена покачала головой: «Неправильно».

Мы гадали долго (Ленка успела съесть все свое эскимо), но так и не додумались до правильного ответа. Оказалось, это топор.

Мы прогулялись по «Саду камней»; все скамейки были мокрыми, сесть мы не решились и примостились под большой облетевшей лиственницей. Рядом оказалась урна, на которой по трафарету была сделана надпись: «МУД РЭП». Что сие означало, было загадкой, но Серега проникся этим слоганом и теперь громко восхищался городскими службами.

– Прогрессивные ребята! Это они правильно написали, – говорил он, глядя в серое небо и баюкая в руке початую бутылку. – Так им, рэперам, и надо.

– А при чем тут рэперы? – удивилась Ленка.

– Как при чем? Написано же… Туда их, в урны, значит, мудаков…

– Да чем тебе рэп-то не угодил?

– А всем! – Серега сел на своего любимого конька. – Бандитский стиль, как был, так и остался. Негритянские блатные частушки, вот что такое ваш рэп.

– Он такой же «наш», как и твой… – проворчал я. – Между прочим, панки твои любимые тоже не сахар.

– Ты что! – едва не поперхнулся тот. – Панки – они просто анархисты. По крайней мере друг в дружку не стреляют. А эти без ствола на улицу не выходят. Вон, в Штатах каждый месяц разборки. И вообще, при чем тут панки? Я блюз люблю.

– А блюз, значит, тебе не бандитский…

– Ну, ты уж скажешь! – Серега повращал глазами. – Блюз – это же стон души. Блюз – это когда хорошему человеку плохо.

– А рэп? – спросил я.

– Рэп? – Серега на мгновение задумался и вдруг нашелся: – Рэп, это когда плохому человеку хорошо!

Серега все-таки экстремист. Я тоже, признаться, рэп не очень-то люблю, но чтоб гонять и ненавидеть – до такого пока не доходило. Люди вообще плохо понимают друг друга, и почему-то именно музыка служит главным камнем преткновения, разделяя поколения, классы и культурные прослойки. Помню, когда я был еще мальчишкой, у меня была пластинка немцев «Pudhys» – стопроцентных хиппов из ГДР, заигранная до дыр. Пели парни на немецком, и стоило мне их поставить, как мои родители принимались орать: «Выключи сейчас же этих фашистов!» Ну, мама с папой – это все-таки святое, плюс с поправкой на их поколение, побитое войной, я их могу понять. Но Серега-то чего лютует? К слову сказать, неплохую музыку играли эти «Пудис» и стихи у них были хорошие, но популярными за пределами родной соцлагерной Германии они так и не стали. А немецкий язык на мировую сцену вернули как раз таки идейные нацисты из «Rammstein» и мистики из «Lacrimosa», вся Америка на ушах стояла, да и Россия тоже стояла, и ничего, никто не спорил, не орал. Да, много странностей принесла нам эпоха диктатуры покемонов и телепузиков. В общем, не поймешь, чего народу хочется, – то ли конституции, то ли севрюжины с хреном… В общем, я толкнул речугу на эту тему, все как-то задумались и до самого отправления больше не произнесли ни слова.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 4 Оценок: 1
Популярные книги за неделю


Рекомендации