Текст книги "Шерас. Летопись Аффондатора. Книга первая. 103-106 годы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sheras-letopis-affondatora-kniga-pervaya-103-106-gody-31530.jpg)
Автор книги: Дмитрий Стародубцев
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 17 (всего у книги 86 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]
Каруду закончила омовение и насухо вытерла тело авидронки. Затем она наполнила ладонь душистым маслом и принялась старательно умащивать кожу юной красавицы. Руки, плечи, груди, живот, бедра, ягодицы… Андэль покойно нежилась, сладко млела от случайных касаний к чувствительным местам.
– Скажи, Туртюф любит ласкать твое тело? – спросила Каруду.
– Не знаю… Он делает это редко.
– И тебе нравится?
– Наверное.
Вскоре движения Каруду стали намеренными. Андэль несколько раз вздрогнула. Вздрогнула, но не отстранилась. Служанка действовала всё настойчивее и вот уже прикоснулась губами к плечу, потом к шее, к подбородку Андэль. Девушка лишь закрыла глаза от стыда и наслаждения.
Женщины акелины часто прибегали к взаимным ласкам. Сама Жуфисма не только этому не препятствовала, но и поощряла личным примером. Она полагала, что «купальные забавы» не способны утомить, а лишь разжигают страсть, прекрасно подготавливают к «общению» с мужчиной. Получая очередную неопытную девушку, Жуфисма, прежде чем подвергнуть ее истязанию грубой мужской силой, сначала передавала трепещущего птенца на «попечение» самым опытным любовницам, доброжелательным, искусным. Она считала, что только так можно заставить юную люцею познать себя и свое тело, только таким способом можно разбудить в ней настоящую женщину, искусительницу, лгунью – стойкую, неутомимую, мудрую. Не избежала подобных «уроков» и Андэль.
Старательные ласки и поцелуи Каруду разнежили Андэль, по всему ее телу разлился жар. Щеки и шея вспыхнули огнем. Однако когда подруга призывно поцеловала ее в губы, окатив лицо волной терпких запахов, идущих от густых смоляных волос, авидронка едва отвечала, проявляя обидную холодность. Каруду осуществила еще несколько осторожных вылазок и, наконец не показывая огорчения, успокоилась и вернулась к прежнему занятию.
– Скажи, тебе нравится «церемония мудреца», как это делает Туртюф? – спросила Каруду, расчесывая костяным гребнем волосы Андэль.
– Да, очень, – честно отвечала она…
Туртюф был хорош в своих темно-синих одеждах. Красив. Богат. Походил на знатнейшего посланника загадочной далекой страны.
Многие путешествия, а также неограниченность средств – наложили отпечаток на его внешний вид. А был он в широких штанах, кои носят народы Оталарисов, в длиннополой яриадской рубахе, поверх нее, в открытой парраде с меховыми вставками, которые предпочитают мореходы, и в странном плаще без застежек с вырезами для рук. К широкому поясу, усыпанному драгоценностями, крепились кинжал «дикая кошка» в эффектных ножнах, покрытых дикарской символикой, несколько увесистых кошелей и футляр для онисовых свитков. Во всей его одежде чувствовалась чванливая роскошь, избалованный вкус, презрение к узколобой местной моде, этакая насмешка над приземленной грономфской моралью и неповоротливой культурой, не желающей замечать более изящного и практичного.
На самом деле Туртюф редко менял наряды, высказываясь о моде, как о занятии недостойном мужчины. Разве можно отвлекаться от дел великих на такой пустяк? В театре, на палубе корабля, на трапезе у липримара или в седле он мог быть в одном и том же, и только в зависимости от обстоятельств менялось количество украшений, которое, впрочем, было всегда велико.
Туртюф был заметен за тысячу шагов, сильный, красивый, еще сравнительно молодой мужчина. Такого человека увидишь и запомнишь на всю жизнь. Настоящий авидронский эжин – смелый и властный, целеустремленный.
Жуфисма, располневшая сорокалетняя женщина, еще красивая, еще для многих желанная, самым изысканным образом приветстсвовала посетителя.
Распорядительница и гость поднялись на хирону, где цвел благоухающий сад и били фонтаны. Туртюф снял плащ, отвязал пояс с оружием и стянул при помощи прислужниц глухие кожаные сапоги. Его натруженные ноги омыли душистой водой и облачили в мягкие невесомые сандалии. Подали молодого вина и холодного мяса. Заиграла лючина. Вперед вышли обнаженные танцовщицы.
Туртюф отпил из кубка более половины и проглотил несколько сочных кусков оленины. Утолив жажду и голод, он размяк и подобрел. Устроившись на мягких подушках, судовладелец некоторое время наблюдал за откровенным танцем юных проказниц. Наконец он обратился к Жуфисме, которая в ожидании любых распоряжений была неподалеку:
– Я был во многих странах на многих трапезах, мой взор ублажали лучшие танцовщицы материка, но я не встречал женщин, более искусных в танце, чем красавицы твоей акелины.
– Благодарю тебя, мой хозяин. Для меня нет слаще слов, чем твои похвалы. Помни – всё лучшее в нашей скромной обители в твоем полном распоряжении, – отвечала довольная Жуфисма, низко кланяясь, – включая и меня!
– О Жуфисма, клянусь Гномами, Хомеей, Слепой Девой, Великанами и всеми прочими здравствующими богами, что ты и сама прекрасна, словно флурена-вискоста, с поднятыми парусами, наполненными добрым ветром. Не знаю, зачем я трачу время на твоих люцей, когда мне следует молиться тебе одной, умудренной опытом многих побед, утолять жажду в озерном лоне твоей красоты, несравненной и глубокой. Вот кто бы, верно, украсил каждое мгновение моего пребывания здесь!
Жуфисма расцвела от услышанных похвал. Счастливая улыбка посетила ее чувственные уста. Но, зная свое место, она только сказала:
– Я у твоих ног, рэм. Любое твое пожелание!
Туртюф вновь потянулся к кубку, одним глазом наблюдая за движениями танцовщиц. Девушки уже подбирались к гостю, кружа, падая ниц или вдруг вставая на цыпочки и вытягиваясь тонкими телами к небу. Их спелые округлости теперь едва не касались мужчины. То был ритуальный танец сельских девственниц, завезенный в Грономфу издалека. Девственницы молитвенно упрашивают бога плодородия ниспослать урожай, а взамен предлагают насладиться своими невинными прелестями. Бог соглашается и совершает божественный акт любви.
– Приведите Андэль, – вдруг потребовал Туртюф и отмахнулся от назойливых танцовщиц.
Жуфисма прогнала девушек и поспешила удалиться сама.
Вскоре появилась Андэль в белой плаве из тонкого шелка. Полупрозрачная ткань крепилась на одном плече (другое было обнажено), обвивала небольшую грудь, прямую спину, тонкую талию, струилась живописными складками по округлым бедрам и ниспадала вниз, едва закрывая колени. В отличие от обычной уличной плавы, глухой, многослойной, длиннополой, надежно скрывающей рельеф женской фигуры, эта открытая плава очерчивала, иногда совсем откровенно, все самые любопытные детали. Светлые волосы девушки с вплетенными сиреневыми лентами были стянуты на затылке, прекрасную головку украшал бронзовый венец люцеи.
Туртюф улыбнулся девушке. Еще никогда Андэль не казалась ему столь прекрасной. Когда полгода назад он впервые столкнулся с ней на лестнице акелины, она выглядела совсем юной, почти подростком, с недоразвитым телом и детским личиком, несмышленой, стеснительной. Но теперь он любовался красивой молодой самочкой, с вздымающейся грудью, изнывающей в тесноте ткани. Туртюф обомлел. «О Мой Бог, эта девушка, несомненно, достойна большего, чем быть люцеей грономфской акелины», – восхищенно подумал он.
Андэль приложила пальцы ко лбу, приблизилась к гостю и опустилась перед ним на колени.
– Что изволишь, мой повелитель? Хочешь, я умащу твои плечи и грудь ароматическими маслами? Или желаешь, чтобы я скинула одежды и покрыла всё твое тело поцелуями, как в прошлый раз?
– Послушай, – обратился эжин к люцее, подняв ее с колен и усадив рядом. Он был серьезен, почти суров, и девушка ощутила внутренний трепет. – Сегодня мы видимся последний раз.
– Как? – разочарованно воскликнула Андэль. – Ты решил посещать другую акелину?
– Нет же. Надобности такой нет. Но мне предстоит далекое плавание в Медиордесс. Времена настали лихие. Реки, моря и океаны полны пиратских флотилий, и трудно сказать, удастся ли мне вернуться живым и невредимым с кораблями, полными товаров.
– Ты смел и отважен. Вся Грономфа знает о твоих подвигах. Ты потопишь вражеские корабли и вернешься с победой! – убежденно заявила Андэль.
– Всё так, мы не раз давали отпор разбойникам. На мои палатины набраны лучшие матросы. Но знай, геройствовать я рад, но только тогда, когда за спиной плещутся весла авидронских военных судов. Но на этот раз удача мне изменяет. Флотоводцы не дают мне боевых кораблей; я оправляюсь в путешествие один, на свой страх и риск.
– Почему ты не можешь отправить кого-нибудь вместо себя? – спросила наивная Андэль. – Зачем тебе рисковать самому?
– Зачем? Я всю жизнь всё делал сам, и делал отменно. Не доверяя никому, я добился всего, о чем и не смел мечтать. Теперь я строю собственные корабли, покупаю лавки, земли, дворцы. Купил тебя, словно рабыню, могу купить всю эту акелину вместе с Жуфисмой. И только потому, что всё делал сам…
Туртюф был раздражен, и Андэль предпочла прекратить неосмотрительные расспросы. В Грономфе вообще было не принято обсуждать дела с женщинами.
Гость между тем смягчился, что-то вспомнил, полез в потайной карман и достал кожаный мешочек, похожий на кошель. Девушка со скукой подумала о деньгах, но на этот раз ошиблась. Туртюф развязал мешочек и внезапно извлек наружу ожерелье тонкой работы из витой золотой проволоки с подвеской круглой формы, изображающей Хомею.
– Прими этот дар в знак моего к тебе расположения, – сказал Туртюф.
Андэль не могла поверить своим глазам. Мужчина меж тем уже надел сверкающее ожерелье на шею люцеи. Золотая подвеска приятной тяжестью легла на грудь. Девушка сначала обрадовалась, яркий румянец удовольствия и стыда выступил на ее щеках, но вдруг расстроилась, вспомнив о завистливых подругах, о Жуфисме и, главное, о Каруду. Но Туртюф будто прочитал ее мысли.
– Не бойся, Андэль, я не позволю тебя обидеть.
Наедине с мужчиной Андэль была поразительно нежна. Люцея и судовладелец возлежали на огромном ложе в лучших покоях акелины, куда допускались только самые важные посетители. Туртюф благосклонно принимал ласки, пусть неумелые, временами даже забавные, но такие трогательные, такие сладкие. Несмотря на множество неловкостей в движениях Андэль, он даже и не думал вспоминать о Каруду, об этой развратной и нечувствительной женщине, которая могла в течение всего одной ночи довести его до полусмерти бесконечными дерзкими прямолинейными атаками, каждый раз опустошая жадно, досуха. Да к этому он и не стремился. Нет, теперь Туртюф, едва ли не впервые, ощутил прелесть и превосходство трепетной юной чувственности и с удовольствием купался в этой наивности, свежести, неумелой старательности. Не спешил опустошать кубок, отпивал маленькими глотками и, как истый исследователь, изощренно долго смаковал удивительный вкус. Он млел, утопал в блаженной неге, испытывая при этом какое-то мистическое ощущение духовного подъема.
Андэль, в свою очередь, нравился этот грономф, крепкий, полный мужской силы, властный, вспыльчивый, испытывающий презрение к окружающим. Однако, несмотря на это, он мог быть тонким, добрым, внимательным. Именно он пробудил в ней настоящую страсть, смахнув мимоходом рукой опытного сластолюбца с ее глаз пелену девичьих заблуждений, навеянную наивными легендами ее захолустной родины.
Туртюф, переполненный желанием, наконец не сдержался – набросился на люцею, едва сдерживая в своем порыве грубость. Он был с радостью встречен и получил все, что хотел. И длилось это долго, и счастливой Андэль казалось, что она бежит по полю, усыпанному большими распустившимися жемчужинами, а потом падает и утопает лицом в цветах. И сердце разрывается от неописуемого наслаждения.
Туртюф уснул с улыбкой на устах. «Наверно, очень устал – приготовления к путешествию немалые», – подумала Андэль. Она склонилась над мужчиной, убаюкивала его, легко целуя в лоб, нос, в висок. Сама девушка еще была полна недавними переживаниями. Сердце постепенно успокаивалось, лицо остывало…
Человек сказочного богатства, необузданной энергии и крутого нрава теперь лежал перед ней безоружный, с открытой грудью, будто приготовленной для предательского удара кинжала. Совершенно беззащитный. Андэль заглянула в его лицо, безмятежное, утратившее строгость. Что-то в его чертах было не авидронское: может быть, нос или скулы. Туртюфа можно было принять за флатона, если б не цвет волос и смуглая кожа.
Вглядываясь в своего щедрого возлюбленного, Андэль вдруг отчетливо вспомнила новобранца, который подарил ей несколько сладостных мгновений на берегу Удолии. Вспомнила, закрыла глаза и забылась в детских мечтаниях.
А где-то за стеной, в нескольких шагах, сладко и больно играла лючина, и уже заглядывала в окно, разливая прохладу, ночь.
Глава 16. Призрак старого поместья
Исход сражения уже не вызывал сомнений, но жестокие столкновения продолжались до самой темноты. Авидронам пришлось нелегко, особенно в центре, где Хавруш сосредоточил все метательные механизмы и большое число пеших партикул под прикрытием огромного количества валил. Только к ночи эта группа была окружена; часть иргамов уничтожили, а остальных пленили.
Вопреки надеждам, иргамы не пытались укрыться в лагере, что привело бы к окружению и неминуемой гибели, а бросились к Кадишу. Преследование отступающего противника Алеклия поручил Лигуру, выделив Полководцу Инфекта большое количество легких отрядов общей численностью в сто тысяч цинитов. Иргамы не поддались панике и отступали, соблюдая порядки, в соответствии с заранее продуманным планом. Лигуру не удалось с ходу опрокинуть многочисленные заслоны, загодя устроенные дальновидным Хаврушем на предполагаемом пути отступления.
Вскоре, благодаря отчаянной контратаке Синещитных и самоотверженным действиям иргамовских арьергардов, основным партикулам отступавших удалось оторваться от погони. Лигур преследовал иргамов до самого Кадиша, и только грозные стены неприступной крепости остановили наступление окрыленных победой воинов Инфекта. Через три дня Лигур вернулся в лагерь с понурой головой, уставший как никогда, недовольный собой, с поврежденной рукой и бедром. С ним были его изможденные воины на шатающихся лошадях, несколько тысяч раненых на повозках и бесконечно длинная колонна пленных.
Многие военачальники на военном совете негодовали – сражение выиграно, но Тхарихибу и большей части его отрядов удалось улизнуть. Иргамы сохранили добрую половину армии, и теперь надо всё начинать сначала. А какой блестящий был план! Дали время Тхарихибу и Хаврушу собрать все силы, заманили под Кадиш, ввели в заблуждение, скрыв численность собственных армий. Оставалось одним сражением закончить войну… В то же время большинство полководцев, доселе недооценивавших иргамов, убедились в том, что ошибались. Подавленные происшедшим, они вынуждены были признать, что Великая Авидрония впервые за последние десятилетия столкнулась со столь достойным противником, многочисленным, хорошо обученным и качественно вооруженным.
И всё же авидронский лагерь ликовал. Воины партикул были далеки от стратегических рассуждений. В жесточайшем столкновении против превосходящих сил противника доблестные циниты выстояли, а потом нанесли сокрушительный удар и опрокинули врага. Воины Тхарихиба бежали, утратив все матри-пилоги, бросив все метательные механизмы, валилы и лагерное имущество. Слава Инфекту!
День и ночь в лагере играли лючины и опрокидывались кубки. Дым от тысяч костров, насыщенный аппетитным запахом жареного мяса, поднимался вверх, смешиваясь с горьковатой дымкой, тянувшейся с поля сражения и от могильных костровищ. Прах погибших авидронов будет перевезен в Грономфу и навечно захоронен в одном из храмов Форума Побед!
Через двенадцать дней останки павших были сожжены. Регистраторы трудились без сна и отдыха, пересчитывая убитых. Вскоре Алелклии сообщили результаты. Иргамы потеряли убитыми на поле сражения и умершими впоследствии от ран сто восемьдесят тысяч человек. Еще сорок тысяч было взято в плен: их сразу же обратили в рабство и отправили на невольничьи рынки континента. Авидронская армия недосчиталась девяноста четырех тысяч цинитов; из них около половины были воинами авидронских партикул, а остальные – наемниками и союзниками. Инфект испытал тяжелое потрясение, узнав о столь многочисленных жертвах среди своих соплеменников.
Еще через несколько дней были наконец заполнены свитки с именами авидронских воинов, чьи подвиги отмечались особо. По приказу Инфекта из чистого золота отлили пятьдесят тысяч нагрудных фалер стоимостью не менее берктоля с изображением двух столкнувшихся монолитов и указанием места сражения и имени авидронского полководца, то есть Алеклии. Наградным же платкам не было числа.
В ходе награждений исключительных почестей удостоилась партикула «Неуязвимые». Многие наблюдатели были убеждены, что действия именно этого отряда переломили ход сражения в тот момент, когда военное счастье, казалось, изменило авидронской армии. Подобного мнения придерживался и Инфект, хотя вслух больше предпочитал превозносить подвиг Белой либеры, совершившей беспримерный рейд в тыл противника. В числе награжденных оказался и ДозирЭ. Он получил и белый платок, второй по счету, и золотую фалеру, которую прикрепил к его груди лично Эгасс. Идал и Тафилус удостоились таких же высоких наград.
После жестокого поражения остатки иргамовской армии укрылись на отдаленных территориях. По слухам, сам Тхарихиб отсиживался в Масилумусе. Теперь перед авидронской армией открылась вся Центральная Иргама. На пути партикул стоял только грозный Кадиш, чьи мощные высокие башни, возведенные самими же авидронами, подпирали небосвод, едва не касаясь облаков.
Алеклия не пожелал возвращаться в Грономфу, несмотря на неотложные дела, которые ожидали его в столице. Он вновь разделил войско на три армии, с одной из которых, самой многочисленной, осадил Кадиш. Через месяц к его войску присоединилась Осадная эргола, насчитывающая около семидесяти тысяч цинитов, и целая армия наемных землекопов и мастеровых. Вместе со свежими силами прибыли семьдесят куполов, железные тараны и разнообразные хитроумные приспособления, сто матри-пилог и пять тысяч метательных механизмов, включая двести огромных камнеметов. Теперь общая численность авидронской армии, осадившей Кадиш, достигла трехсот тысяч воинов. По сведениям лазутчиков и перебежчиков, гарнизон иргамовской крепости, усиленный полевыми партикулами, насчитывал чуть менее ста тысяч человек…
Партикула «Неуязвимые» стояла недалеко от Кадиша отдельным лагерем и не принимала участия в осадных работах. Эгасс уже в который раз пополнил ряды новичками, присланными в основном из Тертапента. Нетерпеливые юнцы были весьма наслышаны о подвигах отряда, в который попали, завидовали платкам и фалерам старших товарищей и жаждали скорейшего боя, кровопролитного и героического. Партикулис, в уже знакомой ДозирЭ манере, быстро охладил пыл новобранцев при помощи тяжелых работ, дневных и ночных, и жестоких наказаний за самую малую провинность.
В лагере появилось не менее десятка воинов с черными шнурками на шее. Двоих цинитов казнили на шпате. Один из них был молодым воином из Харвы, обокравшим товарища, другой – десятником, освободившим цинита от тяжелых работ в обмен на денежное вознаграждение.
Воины партикулы охраняли дороги, ведущие к Кадишу, сторожили захваченные селения, устраивали засады на лесных тропах. Однажды монолитаи выследили крупный отряд иргамов, скрывавшийся в лесной чаще. Их было несколько тысяч, пеших воинов из вспомогательных отрядов, видимо заплутавших во время бегства своей армии и сбившихся в большую голодную неорганизованную стаю. Эгасс, действуя всего семью сотнями, загнал воинов Тхарихиба в трясину, где многих из них перебили, другие утонули. Две тысячи иргамов сдались в плен, и их препроводили в лагерь Алеклии.
В начале седьмого месяца сто третьего года один из отрядов «неуязвимых» атаковал хорошо укрепленное поместье, окруженное обширными и заботливо возделанными угодьями. Поместье, несомненно, принадлежало весьма богатому иргаму. Пленные сообщили, что при землях состояло более полутора тысяч рабов и столько же вольнонаемных. Старинный дом хозяина напоминал небольшую крепость: вместо изящного дворца с мраморными колоннами, опутанными цветущим вьюном, – код с толстыми глухими стенами и узкими бойницами.
У дома-крепости нашлись защитники – несколько сотен простолюдинов. Но очень быстро половину из них перебили лучники, остальные разбежались. Не потеряв ни одного человека, авидроны вошли внутрь и не обнаружили ни прислуги, ни хозяина, ни какого-либо стоящего имущества. Кругом была простая сельская обстановка, никакой роскоши, никаких излишеств. Длинные сводчатые галереи соединяли многочисленные покои и залы, мрачные и не обжитые. Только везде ощущалось присутствие Слепой Девы: разные настенные изображения богини сопровождали воинов на каждом шагу.
Цинитай, возглавлявший рейд, оставил в поместье небольшой гарнизон из пятидесяти человек и поспешил покинуть странное место. ДозирЭ, Тафилус и Идал, к своему великому огорчению, оказались в составе сторожевого отряда.
– Сдается мне, доблестные циниты, что остаток войны нам придется провести в этой глуши, вдали от сражений и наград. – ДозирЭ с грустью провожал взглядом хвост колонны основного отряда. – Как жаль, ведь не за горами штурм Кадиша!
Стоявшие рядом воины переглянулись.
– Кадиш неприступен, а внутри засел стотысячный гарнизон. Если Алеклия пойдет на штурм, погибнет добрая часть войска, – сказал один из ветеранов.
– Нам ли бояться смерти? И разве не умереть мы сюда пришли? Пусть же Инфект вершит нашу судьбу. Штурм так штурм! – заносчиво отвечал опытному воину Тафилус.
– К тому же участников взятия иргамовской крепости ожидает слава и награды не меньшие, чем при недавнем сражении. А еще сам Эгасс говорил, что воинов, которые взберутся на стены первыми, вознаградят дворцами в Грономфе, землями и званиями, а еще они будут восславлены по всей Авидронии, – напомнил ДозирЭ.
Многие при этих словах мечтательно задумались, но рассудительный Идал охладил умы монолитаев, жадных до подвигов:
– До штурма Кадиша далеко – Божественный не бросит на верную смерть свои лучшие партикулы. Да и война будет длиться много месяцев. До взятия Масилумуса еще дальше, чем до Кадиша, и иргамы разбиты не окончательно. Впереди долгие переходы, штурмы иргамовских городов и жестокие сражения. Некоторых из нас, без сомнения, ожидает смерть и бесконечная звездная дорога. А может быть, кому-нибудь повезет несказанно, и, героически погибнув, он удостоится бронзовой статуи на площади Радэя и вечной памяти потомков.
Богатое воображение ДозирЭ нарисовало собственный трехмеровый памятник, вылитый из бронзы. Железный исполин, мужественное лицо, красивые волевые черты. А вокруг молодые красавицы в одеждах скорби, проливающие горькие слезы. Идал тем временем продолжал:
– Поэтому не стоит, друзья, так оценивать сегодняшнюю неудачу. Это лишь временная передышка, дарованная Гномами в награду за лишения. Используем же ее в полной мере, восполнив силы перед новыми походами и сражениями.
Все закивали головами, соглашаясь с цинитом, хоть и молодым, но рассуждавшим не хуже опытного тхелоса. Получив распоряжения десятника, воины разошлись – кто отправился на охоту, кто на работы, а кто в стражу. Вскоре в подвалах дома были обнаружены запасы зерна, вина и снеди.
Вечером, после сытной трапезы и чаши сладкого нектара, воины устроились на ночлег, расположившись в центральной зале, и уснули мгновенно, будто сраженные черными иргамовскими стрелами. Не спал только ДозирЭ. Он лежал на спине с открытыми глазами, положив руку под голову. Вспоминал прошлое и думал о своем будущем.
…И воин, прошедший безумные сечи,
От шрамов – урод, потерявший дар речи,
Скиталец в стране разрушений и тлена,
Старик, после долгих походов и плена,
Но с сердцем младым, полным звуков лючины,
Мечтал о люцее без всякой причины.
ДозирЭ пришли на ум строки из поэмы Урилджа, прочитав которую однажды, он непроизвольно заучил целыми кусками. Это же обо мне! – удивлялся юноша. Вот я, «от шрамов – урод» и «скиталец в стране разрушений и тлена», и мечтаю о грономфской люцее…
Неожиданно цинит различил странный звук, приподнялся на локте и прислушался. Звук прекратился, но через некоторое время всё повторилось. Это был глухой сдавленный стон, идущий откуда-то из глубины дома.
«Где-то схоронился раненый иргам», – подумал грономф. Он хотел разбудить своего десятника и нескольких воинов, но передумал. Если циниты никого не обнаружат, ему не избежать упреков и насмешек.
Сон не шел, едва различимый стон время от времени повторялся, нагоняя страх, и ДозирЭ наконец решил проверить свою догадку. Он беззвучно поднялся, стараясь не потревожить монолитаев, прихватил меч и выскользнул из залы.
Попав в темную галерею, соединяющую множество помещений, молодой воин прислушался. Зловещий стон повторился, и ДозирЭ, переборов страх, пошел на звук. Он несколько раз свернул, поднялся наверх, спустился по какой-то лестнице вниз, но стон не становился ближе. Казалось, каждый раз звук раздается из разных мест.
Дом был столь огромен, и количество помещений в нем – столь велико, что грономф наконец заблудился в лабиринтах галерей и уже, как ни старался, не мог найти дорогу назад. Меж тем завывающий стон вдруг раздался рядом, и воина объял ужас. Это не мог быть стон раненого – уж больно неестественно он звучал. Да и смертельно раненные не могут передвигаться так быстро то туда, то сюда. Что же это, призрак?
ДозирЭ вынул из ножен меч и прижался спиной к стене. В это мгновение больше всего ему хотелось, чтобы рядом были его верные друзья – Тафилус и Идал. Грономф вспомнил легенды о призраках умерших людей, жестоких и кровожадных, рассказы тех, кто сталкивался с ними и едва остался жив, и его бросило в жар. Неужели в этом доме живут привидения?
Внезапно он почувствовал порыв ветра, обдавший лицо и коснувшийся волос. Эта воздушная волна была совершенно явственной.
На другом конце галереи раздался шорох, потом легкий скрип и короткий свист. ДозирЭ повернул голову и тут увидел нечто, едва различимое во мраке, медленно к нему приближающееся. Это был высокий силуэт фигуры в черном, который двигался так плавно, что казалось, плыл по воздуху.
Молодой воин испытал такое же чувство, как и в бою, когда монолит «Неуязвимые» атаковала иргамовская конница. Ему захотелось бежать. Но, как и во время сражения, он переборол себя, выставил меч и двинулся вперед. «Кто б ты ни был, пусть даже один из иргамовских богов, тебе не удастся так просто со мной расправиться!» – решил ДозирЭ.
Заметив движение воина, призрак остановился. Чуть помедлив, он скользнул куда-то в сторону и пропал. Грономф уже подбежал к тому месту, где только что находилось привидение. Его и след простыл. ДозирЭ огляделся: вокруг были мрачные толстые стены – человеку тут некуда деться…
С большим трудом цинит нашел обратную дорогу. Он вернулся в залу, где всё так же крепким здоровым сном спали его уставшие товарищи, аккуратно положил меч на место и незаметно юркнул на свою циновку.
На следующий день, улучив момент, ДозирЭ отвел в сторону Тафилуса и Идала. Он взял с них слово, что разговор останется в тайне, и поведал о своем ночном приключении. На удивление, друзья отнеслись к рассказу грономфа со всей серьезностью.
– В этом нет ничего странного, – заявил Тафилус. – Здесь, в Иргаме, мы уже не находимся под защитой древних авидронских богов, которые охраняют наши жилища и нас самих от призраков умерших и от гароннов. Поэтому злым духам некому противостоять. Я уверен, что вся наша полуайма в шаге от смертельной опасности. Мы должны сразиться с призраком, которого видел ДозирЭ, и изгнать его из этого дома.
Идал и ДозирЭ недоверчиво переглянулись.
– Я никогда не сомневался в твоей исключительной смелости, Тафилус, – сказал Идал. – Но я никогда не слышал, чтобы злого духа побеждал человек. Я думаю, что лучше всего было бы поведать о случившемся всем. Вместе нам легче будет что-нибудь придумать.
– Этого нельзя делать, – воспротивился ДозирЭ. – Воины не поверят ни единому нашему слову. Мы станем посмешищем для всей партикулы.
– Это так, – согласился Тафилус. – Не хотел бы я давать повод для шуток. В этом случае Эгасс быстро лишит меня головы при помощи шпаты, поскольку я убью любого, кто посмеет оскорбить меня хотя бы намеком.
– Что ж, рэм, – отвечал Идал. – В таком случае нам только и остается, что разобраться во всем самим. Так тому и быть.
Циниты договорились о том, как они будут действовать, и разошлись каждый по своим делам.
Ночью друзья, пожертвовав сном, незаметно выбрались из залы, где спал авидронский отряд, и отправились на поиски призрака. Освещая путь факелом, они обошли большую часть помещений, не найдя в них ничего подозрительного, и уже было решили возвращаться, когда послышался знакомый стон, гулкий, неестественно протяжный. Воины замерли и прислушались. Через некоторое время стон повторился.
Тафилус предположил, что звук идет откуда-то снизу, а Идалу показалось, что сверху. Циниты долго стояли в нерешительности, не зная, в какую сторону направить свои стопы.
– Ты прав, ДозирЭ, вряд ли здесь обошлось без злых духов, – прошептал нетвердым голосом Идал.
– Так-то так, но хотелось бы узнать, что могут противопоставить эти иргамовские призраки каленому авидронскому мечу, – заносчиво отвечал Тафилус, поигрывая, словно легким прутиком, тяжелым «огненным драконом».
Стон повторился – уже громче, отчетливей. Друзья двинулись в одном из направлений, держась как можно ближе друг к другу, и вскоре очутились в большом помещении с куполообразным потолком. Небольшой жертвенник, статуя Девы, другие предметы убранства говорили о том, что это храмовое место, служащее для отправления религиозных обрядов хозяином и его домочадцами.
Внезапный порыв ветра задул факел. Воины очутились в кромешной тьме, если не считать слабых лучиков Хомеи, проникавших через небольшой световой колодец.
– Сдается мне, он здесь, – сказал ДозирЭ сдавленным голосом.
– Кто? – громко переспросил Тафилус.
– Призрак. Вчера точно так подул ветер, а потом появился он.
– Нет причин тревожиться, – успокоил друзей Идал. – Это всего лишь сквозняк. Давайте разожжем факел и исследуем это помещение, которое кажется мне весьма подозрительным…
Но не успел Идал закончить мысль, как где-то рядом послышался шорох и короткий свист. Авидроны схватились за оружие. Высокая тень скользнула по стене, пропала, возникла в другом конце помещения.
Друзья встали спиной к спине и выставили мечи, обеспечив круговую оборону. В это мгновение, верно, даже Тафилус затрепетал. Тем временем в пяти шагах от авидронских цинитов показался высокий черный силуэт. Он не приближался, а лишь покачивался в воздухе, издавая странные пугающие звуки. Несомненно, то был злой дух, может быть, даже гаронн.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?