Читать книгу "Возвращение в Оксфорд"

– Он должен был об этом доложить, – сказала Гарриет.

– Не должен, – отозвалась декан. – Мы велели ему докладывать только в прошлом триместре, когда вы приехали. А те письма он видел раньше.

– Понятно.

– К этому моменту, – продолжала ректор, – мы были весьма обеспокоены, и мисс Мартин вызвала полицию. В это же самое время мисс Хейдок решила осмотреть комнату мисс Ньюланд и обнаружила вот это.

Она взяла со стола стопку бумажек и протянула их Гарриет.

– Господи, – сказала та.

На этот раз злоумышленнице повезло с жертвой. Перед Гарриет лежала целая кучка писем, не меньше тридцати (“Да и это наверняка не все”, – заметила декан). Жестокие письма – потоки оскорблений, угроз, издевательских намеков – и все на одну и ту же тему. “Даже не думай, что сдашь экзамены”, “Что ты будешь делать, когда провалишься?”, “Непременно провалишься – ты это заслужила”. Затем прогнозы стали страшнее: “У тебя крыша едет, ты что, не видишь?”, “Тебя выгонят – кому ты нужна, сумасшедшая?”. Последние же письма были просто зловещими: “Лучше закончить все поскорее”, “На кладбище лучше, чем в психушке”, “Ты не думала шагнуть из окна?”, “Еще можно утопиться”. И так далее: злоумышленница упорно и безжалостно расшатывала и без того слабые нервы, лишая жертву способности к сопротивлению.

– Ну почему она мне их не показала? – всхлипнула мисс Шоу.

– Понятно почему, – сказала Гарриет. – Надо быть очень уравновешенным человеком, чтобы признать, что тебя считают сумасшедшим. На это и был расчет.

– Какая мерзость! – воскликнула декан. – Только представьте, как бедная девочка читает письмо за письмом, верит всем этим ужасам! Кто бы это ни сделал – убила бы своими руками!

– Да, это попытка убийства, – сказала Гарриет. – Вопрос в том, удалась ли она.

Повисло молчание. Затем ректор бесстрастно проговорила:

– Один из ключей от лодочного павильона исчез.

– Мисс Стивенс и мисс Эдвардс взяли “Водомерку” и поплыли вверх по течению, – сообщила декан, – а мисс Берроуз и мисс Бартон поплыли вниз по Айсису на другом скифе[184]184
  Лодка для спортивной гребли.


[Закрыть]. Полиция тоже ведет поиски. Начали искать минут сорок пять назад. До этого мы не знали, что пропали ключи.

– Тогда мы мало что можем сделать, – сказала Гарриет, подавив гнев и не добавив, что проверить ключи надо было сразу же, как мисс Ньюланд хватились. – Мисс Хейдок, не намекала ли мисс Ньюланд – каким угодно образом, – куда пойдет, если решит утопиться?

Все вздрогнули – Гарриет первая назвала вещи своими именами. Мисс Хейдок обхватила голову руками.

– Погодите-ка, – сказала она. – Я кое-что припоминаю. Когда мы были уже в парке – да, после чая, мы решили еще чуть-чуть проплыть. Я как-то неудачно оттолкнулась шестом, чуть его не выронила. Помню, я тогда сказала, что это противное место – из-за водорослей плыть неудобно. И дно там плохое – ил и глубокие рытвины. А мисс Ньюланд спросила, не здесь ли в прошлом году кто-то утонул. Я ответила, что точно не помню, но кажется, где-то здесь. Больше она ничего не сказала, и я забыла про этот разговор.

Гарриет посмотрела на часы.

– Видели ее в последний раз полдесятого. До лодочного павильона еще нужно дойти. Велосипед у нее есть? Нет? Значит, идти ей где-то полчаса. Итого десять. Еще доплыть до Волока[185]185
  На Черуэлле есть роликовый волок, позволяющий перетащить лодку из одного рукава реки в другой.


[Закрыть] – минут сорок, вряд ли меньше, – только если очень быстро…

– Она не очень-то умеет обращаться с шестом. Скорее всего, взяла каноэ.

– Против ветра и течения. Скажем, 10.45. И перетаскивать каноэ через Волок пришлось бы самой. На это тоже нужно время. И все равно остается больше часа. Рискуем опоздать, но попытаться стоит.

– Но она могла пойти куда угодно.

– Разумеется. Но есть надежда, что мы угадали. Людям приходит в голову мысль – и они за нее цепляются. Просто не сразу решаются ее воплотить.

– Если я что-нибудь понимаю в психологии этой девушки… – начала мисс Шоу.

– Что толку спорить? – прервала ее Гарриет. – Она либо жива, либо мертва – мы можем лишь проверить свою догадку. Кто со мной? Поедем на машине: так мы доберемся быстрее, чем по воде. Сядем в лодку уже за парком – может, придется взломать лодочный павильон. Декан…

– Я еду с вами, – сказала мисс Мартин.

– С собой берем фонарики и одеяла. Еще кофе в термосе и бренди. Попросите полицию, пусть пришлют констебля встретить нас у Тиммса[186]186
  Так называется лодочный павильон на Черуэлле, построенный в 1904 году Томасом Тиммсом.


[Закрыть]. Мисс Хейдок, вы гребете лучше меня…

– Я поеду, – сказала мисс Хейдок. – Лишь бы уже что-то делать.

Отсветы на воде. Плеск весел. Мерный скрип уключин.

Лодка медленно скользила вниз по течению. Констебль, скрючившись на носу, водил фонариком из стороны в сторону, от берега к берегу. Гарриет была у руля: она следила одновременно за темным потоком и пятнами света впереди. Декан гребла, медленно и уверенно, глядя прямо перед собой, полностью сосредоточившись на своей задаче.

По слову полицейского Гарриет пустила лодку по течению, к какому-то расплывчатому черному пятну, скользящему по черной воде. Полицейский перегнулся через борт – лодка накренилась. В тишине с другой излучины реки донесся стон, плеск, скрип весел.

– Все в порядке, – сказал полицейский. – Это просто какой-то мешок.

– Готовы? Гребем!

И вновь заработали весла.

– Это подплывает лодка казначея? – спросила декан.

– Похоже, – отозвалась Гарриет.

В ту же секунду в другой лодке кто-то закричал. Впереди тоже кто-то вскрикнул и послышался всплеск.

– Вон она! – воскликнул констебль.

– Гребите сильнее! – скомандовала Гарриет.

Тщательно обходя поворот, она заглянула через плечо гребца. Фонарик высветил то, что они искали: посреди реки блеснул киль каноэ, рядом плавали весла, вода колыхалась и бурлила, взбаламученная прыжком.

– Так-так, леди, не потопите ее. Она где-то рядом.

– Осторожно, – сказала Гарриет. – Вот она! Хватайте!

Вода засмеялась, забурлила у весел. Констебль прокричал что-то подошедшему к ним скифу, затем указал на левый берег:

– Вон у той ивы.

Фонарик осветил серебристые листья, струившиеся словно дождь. В водовороте что-то зловеще забелело.

– Осторожней! Гребок. Баковый. Еще. Легче. Гребок. Раз, два, три. Гребок. Загребной, к носу, от носа. Раз, два. Легче. Осторожней с носовыми веслами.

Лодка качнулась на волнах и развернулась, как и велел полицейский. Сам он, перегнувшись через борт, вглядывался в воду. Белое пятно блеснуло было на поверхности и вновь исчезло.

– Еще чуть поверните, мисс.

– Готовы? Загребной. Еще. Легче. Держите ее.

Констебль, наклонившись, обхватил опутанное водорослями тело.

– Чуть назад. Легче. Носовые весла поднять. Лодку ровнее. Готовьтесь грести. Ухватили?

– Да, но водоросли не дают вытащить.

– Осторожней, не вывалитесь. Хватит нам одной утопленницы. Мисс Хейдок, поднять весла. Если можете, помогите констеблю. Декан – еще один гребок, а потом держитесь на месте.

Лодка страшно накренилась, а они принялись тянуть, разрывая непокорные водоросли, острые как бритва, крепкие как погребальные пелены. Скиф подплывал к ним и шел теперь поперек течения. Гарриет завопила, чтобы мисс Стивенс придержала весла. Лодки поравнялись и шли теперь рядом. Из воды показалась голова девушки: мертвенно-бледное лицо, обезображенное черным илом и змеистыми водорослями. Констебль поддерживал туловище. Мисс Хейдок наклонилась через борт, ножом разрезая водоросли, предательски опутавшие ноги. Другая лодка, на беду свою слишком легкая, накренилась так, что планширь чуть не поравнялся с водой. Пассажиры ухватились за борт.

– Выровняйте лодку, черт вас дери! – крикнула Гарриет. Ее вовсе не прельщала перспектива вылавливать еще два трупа, и от злости она забыла, с кем говорит.

Мисс Стивенс никак не откликнулась, но мисс Эдвардс отклонилась в обратную сторону. Лодка выровнялась – и с ней всплыла утопленница. Стараясь ровнее держать фонарик, чтобы спасателям было удобнее, Гарриет наблюдала, как последние путы водорослей слабеют, соскальзывают в воду.

– Давайте ее сюда, – велел констебль.

Их лодка была меньше, но надежней и устойчивей. И вновь потащили, и вновь лодка ужасающе накренилась – мертвенно-тяжелое тело неуклюже шлепнулось через борт и мокрой грудой обмякло у ног мисс Хейдок.

Молодой констебль оказался человеком умелым и расторопным. Первая помощь была оказана с поразительной быстротой. Женщины, сгрудившись на берегу, взволнованно следили за его действиями. Из лодочного павильона приплыла еще подмога. Гарриет взялась отвечать на расспросы:

– Да. Наша студентка. Неважный гребец. Мы сами встревожились, как это она одна взяла каноэ. Да, безрассудно. Мы испугались, как бы чего не вышло. Понимаете, ветер. Течение. Да. Нет. Конечно, против правил. (Если будет коронерское дознание, придется разъяснить все подробнее. Но не теперь. Не теперь.) Очень опрометчиво. Решила позабавиться. О да. Несчастный случай. Она рисковала…

– Ну все, обошлось, – сказал констебль.

Он выпрямился и вытер обильный пот со лба.

Бренди. Одеяла. Через поля к лодочному павильону двинулась меланхоличная процессия – и все же не такая меланхоличная, как могла бы быть. Затрезвонили, надрываясь, телефоны. Приехал доктор. Вдруг Гарриет обнаружила, что ее бьет озноб, а какая-то добрая душа отпаивает ее виски. Пациентке стало лучше. Опасность миновала. У расторопного полисмена, мисс Хейдок и мисс Стивенс руки были забинтованы – они сильно порезались о водоросли. И все, все говорили без умолку – Гарриет лишь оставалось надеяться, что не сболтнут лишнего.

– Ну и ночка! – прошептала декан ей на ухо.

– Кто сейчас с мисс Ньюланд?

– Мисс Эдвардс. Я велела следить, чтобы девочка не проболталась, – если удастся, конечно. И заткнула рот нашему доброму полицейскому. Несчастный случай, дорогая моя, несчастный случай. Так что все хорошо. Мы поняли ваш намек. И вы чудесно держались. Вот мисс Стивенс малость потеряла голову. Начала плакать и говорить о самоубийстве. Но я ее сразу приструнила.

– Черт! – сказала Гарриет. – Зачем это она?

– Вот именно, зачем? Словно ей и впрямь нужен скандал.

– Ну, кому-то он определенно нужен.

– Вы же не думаете, что мисс Стивенс?.. Она все-таки помогла спасти девочку.

– Да, я знаю. Все в порядке. Я ничего пока не думаю. Даже не буду пытаться. Мне в какой-то момент показалось, что они с мисс Эдвардс перевернутся.

– Сейчас не время это обсуждать. Слава богу, худшего мы избежали. Девочка жива-здорова – это самое главное. А нам остается сделать хорошую мину при плохой игре.

Только около пяти утра усталые, израненные спасатели смогли собраться все вместе в ректорской гостиной. Каждый превозносил заслуги других.

– Светлая голова у мисс Вэйн, – говорила декан. – Как удачно она догадалась, что бедняжка поплывет именно в то место. И какое чудо, что мы сами приплыли вовремя.

– А я вот не уверена, – отозвалась Гарриет. – Не исключено, что мы принесли больше вреда, чем пользы. Вы ведь помните, она прыгнула, только когда заметила нас?

– Вы думаете, если бы мы не приплыли, она могла бы вовсе не решиться на этот шаг?

– Трудно сказать. Думаю, она колебалась. И решилась наконец, когда услышала крик с другой лодки. Кстати, кто кричал-то?

– Я, – сказала мисс Стивенс. – Я обернулась и ее увидела. И закричала.

– Что она делала, когда вы ее увидели?

– Стояла.

– Нет, не стояла, – возразила мисс Эдвардс. – Когда вы крикнули, я тоже обернулась: она только-только поднималась на ноги.

– Вы ошибаетесь, – заспорила мисс Стивенс. – Говорю же, она уже собиралась прыгнуть – я крикнула, чтоб ее остановить. А вам за моей спиной ничего не было видно.

– Все мне было видно, – не уступала мисс Эдвардс. – Мисс Вэйн права. Она поднялась на ноги, только когда вы закричали.

– Ну я-то знаю, что видела, – упрямо повторила казначей.

– Жаль, вы не взяли с собой рулевого, – сказала декан. – Спиной правда много не увидишь.

– Думаю, нет смысла спорить, – довольно жестко прервала их ректор. – Трагедию удалось предотвратить, и это главное. Я безмерно благодарна вам всем.

– Меня возмущает, – не сдавалась мисс Стивенс, – что меня подозревают в попытке погубить эту несчастную девушку. Что же до того, будто нам не нужно было пускаться на поиски…

– Я ничего такого не говорила, – устало произнесла Гарриет. – Я сказала только, что если бы она не увидела нас, то, может быть, и не прыгнула бы. Но разумеется, нельзя было не поехать на выручку.

– А что говорит сама мисс Ньюланд? – спросила декан.

– Почему, мол, мы не оставим ее в покое, – отозвалась мисс Эдвардс. – Я велела ей не валять дурака.

– Бедное дитя! – проговорила мисс Шоу.

– На вашем месте, – сказала мисс Эдвардс, – я бы с ними не миндальничала. Строгость им не повредит. Вы позволяете студентам слишком много говорить о себе…

– Не говорила она со мной ни о чем, – посетовала мисс Шоу. – А я так старалась завоевать ее доверие.

– Они бы говорили больше, если бы вы оставили их в покое.

– По-моему, нам всем пора спать, – вмешалась мисс Мартин.

– Ну и ночь, – пробормотала смертельно усталая Гарриет, заворачиваясь наконец в одеяло. – Безумная ночь!

Память путалась, мельтешила, как кот в мешке. В голове всплыли образы мистера Помфрета и помощника проктора – кажется, она видела их давным-давно, в другой жизни.

Глава XIII

 
Надо волю дать словам,
Чтобы смело прозвучали.
Ты печален станешь сам,
Услыхав мои печали.
Верный друг! К тебе приди —
И любые сны и тайны
Спрячешь ты в своей груди
И не выпустишь случайно.
За советом я к тебе
Обращаюсь с просьбой жадной,
Чтоб противиться судьбе,
К женской доле беспощадной[187]187
  “Пастух и Сирена”.


[Закрыть].
 

Майкл Дрейтон

– Вы должны понять, – сказала Гарриет, – что так продолжаться не может. Нужно обратиться за профессиональной помощью, несмотря на риск. Лучше уж скандал, чем самоубийство и дознание.

– Я думаю, вы правы, – поддержала ее ректор.

В гостиной ректорского дома помимо доктора Баринг и Гарриет находились только декан, мисс Лидгейт и мисс Эдвардс. Отчаянные попытки притвориться, будто они знают, что делают, были отброшены. В профессорской все избегали смотреть друг другу в глаза и боялись сказать лишнее слово. Теперь там царили уже не раздражение и подозрительность, а страх.

– Родители девочки вряд ли будут молчать, – безжалостно продолжала Гарриет. – Если бы ей удалось утопиться, у нас бы тут сейчас было полно полицейских и репортеров. В следующий раз попытка может оказаться успешной.

– В следующий раз… – начала мисс Лидгейт.

– Следующий раз обязательно будет, – сказала Гарриет. – Может быть, это будет не самоубийство, а самое настоящее убийство. Я сразу сказала, что не считаю принимаемые меры достаточными. А теперь говорю, что отказываюсь разделять ответственность за происходящее. Я старалась, но у меня ничего не вышло.

– А что может сделать полиция? – спросила мисс Эдвардс. – Мы как-то вызывали их по поводу тех краж, – вы помните, ректор? Они устроили тут переполох и арестовали невиновного. От них одни неприятности.

– Думаю, полиция – совсем не то, что нам нужно. Вы предлагали частное детективное агентство, да?

Декан повернулась к Гарриет:

– Да, но если кто-то может предложить что-то лучше…

Ни у кого не нашлось дельных предложений. Обсуждение продолжалось. В конце концов ректор сказала:

– Мисс Вэйн, ваша идея самая лучшая. Вы можете связаться с этими людьми?

– Хорошо, – ответила Гарриет. – Я позвоню главе агентства.

– На условиях конфиденциальности?

– Конечно, – сказала Гарриет. Она чувствовала, что ее терпение истощается: теперь уже не до конфиденциальности. – Но если мы обратимся к этим людям, то должны предоставить им свободу действий, – добавила она.

Это напоминание не вызвало восторга, хотя его справедливость нельзя было не признать. Гарриет предвидела многочисленные стесняющие ограничения, которые могут быть наложены на расследователей, и думала о трудностях, которые возникают при разделении полномочий. Полиция не отвечает ни перед кем, кроме собственного начальства, но частный детектив должен более или менее делать то, что ему говорят. Она посмотрела на доктора Баринг и спросила себя, сумеет ли мисс Климпсон или кто-то вроде нее правильно поставить себя в отношениях со столь внушительной личностью.

– А теперь, – сказала декан, когда они с Гарриет вместе пересекали двор, – мне надо пойти поговорить с Ньюландами. Не очень-то приятная обязанность. Они, бедные, страшно расстроены. Он – какой-то очень мелкий чиновник, и карьера дочери для них все. Помимо эмоциональной стороны дела, для них будет страшным ударом, если она провалит экзамены на степень. Они много работают, едва сводят концы с концами и страшно гордятся… – Мисс Мартин сделала неопределенный жест рукой, расправила плечи и отправилась выполнять свою задачу.

Мисс Гильярд в мантии направлялась в одну из лекционных аудиторий. У нее измученный вид, подумала Гарриет. Бросает по сторонам беспокойные взгляды, как будто боится преследования.

Из открытого окна на первом этаже Елизаветинского здания доносился голос мисс Шоу, проводящей индивидуальное занятие:

– Вы могли бы процитировать здесь Монтеня. Помните, De la Vanité: “Je me suis couché millefois chez moi, imaginant qu’on me trahirait et assomeroit cette nuit-là”[188]188
  Я тысячу раз ложился спать у себя дома с мыслью о том, что именно этой ночью меня схватят и убьют. Мишель Монтень, “Опыты”, “О суетности”, том 3, гл. 9. Перевод с фр. А. Бобовича.


[Закрыть], – его болезненное увлечение идеей смерти и его…

Академическая машина со скрипом продолжала движение. Казначей и финансовый распорядитель стояли у своих кабинетов с кипами бумаг в руках. Казалось, они обсуждают какие-то финансовые вопросы. В их взглядах читались скрытность и взаимное раздражение, они походили на двух недовольных собак, которых посадили на одну цепь и чье мирное сосуществование держится лишь на окрике хозяина. Мисс Пайк спустилась по лестнице и прошла мимо них, не проронив ни слова. Так же молча она прошла мимо Гарриет – высоко держа голову, глядя с вызовом. Гарриет отправилась в комнату к мисс Лидгейт, которая, как она знала, читала лекцию, – там можно было без помех воспользоваться телефоном. Она позвонила в Лондон.

Через четверть часа Гарриет с упавшим сердцем положила трубку. Почему-то она не ожидала, что мисс Климпсон может не оказаться в городе, что та “ведет дело” где-то еще. Казалось просто чудовищным, что все складывается так неудачно, но делать было нечего. Хочет ли она поговорить с кем-то еще? Гарриет попросила к телефону мисс Мерчисон, единственную сотрудницу агентства, кроме мисс Климпсон, которую она знала лично. Оказалось, мисс Мерчисон оставила агентство год назад, поскольку вышла замуж. Гарриет восприняла это почти как личное оскорбление. Она не хотела излагать все подробности шрусберского дела совершенно незнакомым людям. Пообещав написать, она положила трубку и села, чувствуя странную беспомощность.

Хорошо, конечно, занять твердую позицию, кинуться к телефону, чтобы немедленно что-то сделать, но люди ведь не сидят сложа руки, ожидая, когда нам, таким интересным и значительным, понадобится их помощь. Гарриет рассмеялась своему раздражению. Она придумала план немедленных действий и пришла в ярость от того, что сотрудники агентства заняты собственными делами. Но ждать больше было нельзя. Трудное положение превращалось в кошмар. Буквально за ночь лица исказились недоверием, в глазах поселился страх, самые невинные слова вызывали подозрения. В любой момент может обрушиться новый ужас и увлечь всех за собой. Внезапно она поняла, что боится всех этих женщин – horti conclusi, fontes signati[189]189
  Запертые сады, заключенные колодези (лат.). Цитата из Песни Песней, 4:12: “Запертый сад – сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник” – эти же слова цитируются и в проповеди Джона Донна, из которой взят эпиграф к книге.


[Закрыть], они были окружены стенами, запечатаны, и эти стены и печати отторгали ее. Сидя в ясном утреннем свете перед обычным телефонным аппаратом, стоящим на столе, она ощущала архаический страх перед Артемидой, богиней луны, девственной охотницей, чьи стрелы несут бедствия и смерть.

Ее вдруг поразила абсурдность ситуации: ведь за помощью она кинулась к еще одной стае старых дев. Предположим, мисс Климпсон оказалась бы на месте – и как бы Гарриет стала все это объяснять высушенной пожилой девственнице? Не исключено, что ту стошнило бы от одного вида подметных писем, а вся проблема оказалась бы за пределами ее понимания. Мысли эти были несправедливы по отношению к мисс Климпсон: та немало повидала за шестьдесят с лишним лет жизни в пансионах и была настолько свободна от комплексов и подавленных эмоций, насколько это вообще возможно. Но атмосфера Шрусбери начинала действовать Гарриет на нервы. Ей нужен был кто-то, с кем можно говорить напрямую, кого не шокируют странности человеческой природы, кто-то, кого она знает и кому доверяет.

В Лондоне для многих людей – как мужчин, так и женщин – обсуждение сексуальных аномалий было в порядке вещей, но большинству из них нельзя было доверять. Они культивировали свою нормальность, пока она не начинала бугриться, словно мускулы тяжелоатлета, что выглядело вовсе не нормально. И разговоры их были громки и бесконечны. Не слишком уравновешенные простые смертные в ужасе отшатывались от их цветущего душевного здоровья. Она перебрала в уме несколько имен, но не нашла никого подходящего.

– Ведь я даже не знаю, – сказала Гарриет телефону, – кто мне нужен: сыщик или врач. Но кто-то нужен точно.

Она пожалела – и не в первый раз, – что не может обратиться к Питеру Уимзи. Ему самому, может, и не слишком удобно было бы расследовать дело такого рода, но он наверняка нашел бы кого порекомендовать. По крайней мере, его бы ничто не удивило, ничто не шокировало – с его-то жизненным опытом. И ему можно полностью доверять. Но Питера нет. Он исчез из виду в тот самый момент, когда она узнала о событиях в Шрусбери. Как нарочно. Подобно лорду Сент-Джорджу она начинала думать, что Питер не имеет права исчезать, когда ему заблагорассудится. Тот факт, что сама она пять лет яростно отрицала какие бы то ни было обязательства по отношению к Питеру Уимзи, сейчас не имел никакого значения. Она готова была признать обязательства перед самим дьяволом, если бы могла надеяться, что все бесы – джентльмены вроде Питера[190]190
  “Все бесы джентльмены” – цитата из пьесы В. Шекспира “Король Лир”, акт 3, сцена 4. Перевод с англ. А. Дружинина.


[Закрыть]. Но Питер был так же недостижим, как Люцифер.

Или нет? У ее локтя стоял телефон. Она могла связаться с Римом так же легко, как с Лондоном, хотя это и обошлось бы несколько дороже. В сущности, только финансовая осмотрительность человека, зарабатывающего на жизнь собственным трудом, превращала звонок на континент в событие более важное, нежели звонок в соседний город. Как бы то ни было, можно взять последнее письмо Питера и найти телефон его отеля. Она быстро вышла и столкнулась с мисс де Вайн.

– О! – сказала та. – Я как раз вас ищу. Хотела вам показать.

Она протянула Гарриет листок бумаги со знакомыми гнусными буквами.

НАСТАЛ ТВОЙ ЧЕРЕД

– Любезное предупреждение, – сказала Гарриет с легкостью, которой не чувствовала. – Где? Когда? Как?

– Это выпало из книги, одной из тех, с которыми я работаю, – объяснила мисс де Вайн, чьи глаза моргали за стеклами очков при каждом вопросе. – Только что.

– Когда вы в последний раз пользовались книгой?

– Это самое странное, – ответила мисс де Вайн, снова моргнув. – Я не пользовалась. Ее вчера взяла мисс Гильярд, а утром принесла миссис Гудвин.

Учитывая все то, что мисс Гильярд наговорила о миссис Гудвин, Гарриет была несколько удивлена, что она прибегла к помощи секретаря. Впрочем, в определенных обстоятельствах это мог быть разумный выбор.

– Вы уверены, что вчера листка там не было?

– Думаю, что нет – я смотрела разные страницы, наверняка бы заметила, если бы он там был.

– Вы отдали книгу в собственные руки мисс Гильярд?

– Нет, положила перед ужином в ее ячейку.

– То есть ее мог взять кто угодно?

– Да.

Черт. Гарриет забрала листок и пошла дальше. Теперь неясно даже, кому предназначена угроза, а не только от кого она исходит. Найдя письмо Питера, Гарриет обнаружила, что уже приняла решение. Она ведь сказала, что позвонит главе детективного агентства – именно так она и сделает. Если формально он и не возглавляет агентство, то, безусловно, является его мозговым центром. Она заказала звонок. Не зная, сколько времени потребует соединение, Гарриет оставила в привратницкой инструкции, что ее необходимо сразу же найти и позвать. Ею владело неуемное беспокойство.

Следующей новостью стала яростная ссора между мисс Шоу и мисс Стивенс, которые всегда были в наилучших отношениях. Мисс Шоу, выслушав историю о приключениях прошлой ночи, обвинила мисс Стивенс в том, что мисс Ньюланд прыгнула в реку из-за нее, – нечего было пугать бедняжку. Мисс Стивенс в свою очередь заявила, что мисс Шоу нарочно играла на чувствах девушки и довела ее до состояния крайнего нервного возбуждения.

Затем в роли возмутителя спокойствия оказалась мисс Эллисон. Как Гарриет узнала в прошлом триместре, мисс Эллисон имела привычку передавать людям то, что о них говорят другие. В духе прямоты и искренности она рассказала миссис Гудвин о намеках, брошенных мисс Гильярд. Миссис Гудвин потребовала объяснений, в результате чего разыгралась крайне неприятная сцена, причем мисс Эллисон, декан и робкая мисс Чилперик, которая по несчастному стечению обстоятельств тоже угодила в свидетели происходящего, встали на сторону миссис Гудвин, а мисс Пайк и мисс Берроуз, хоть и считали, что мисс Гильярд высказалась необдуманно, все же выступили против инсинуаций, направленных на незамужнее положение как таковое. Эта ссора произошла в профессорском саду.

Наконец, мисс Эллисон еще больше разожгла страсти, в лицах поведав обо всем происшедшем мисс Бартон, которая в негодовании отправилась к мисс Лидгейт и мисс де Вайн, чтобы сообщить им, что она думает о психологическом состоянии мисс Гильярд и мисс Эллисон.

Утро выдалось не слишком приятным.

Между всеми этими замужними (или собирающимися замуж) и незамужними женщинами Гарриет чувствовала себя как Эзопова летучая мышь, застрявшая между царством зверей и птиц, – расплата за то, подумала она, что грехи ее молодости стали всеобщим достоянием. Обед прошел напряженно. Она пришла в трапезную довольно поздно и обнаружила, что Высокий стол разделился на два враждебных лагеря, с мисс Гильярд в одном конце и миссис Гудвин в другом. Гарриет нашла свободный стул между мисс де Вайн и мисс Стивенс и решила развлечься, втянув их и мисс Эллисон, которая сидела с другой стороны от мисс де Вайн, в дискуссию о валюте и инфляции. Гарриет совсем ничего об этом не знала, а они, конечно, знали много, и такт ее был вознагражден. Беседу подхватили остальные – преподаватели уже не являли собой столь мрачное зрелище перед лицом студентов, мисс Лидгейт одобрительно сияла. Обстановка налаживалась, как вдруг скаут, склонившись между мисс Эллисон и мисс де Вайн, что-то прошептала.

– Из Рима? – переспросила мисс де Вайн. – Кто бы это мог быть?

– Звонок из Рима? – пронзительно повторила мисс Эллисон. – Видимо, кто-то из ваших корреспондентов. Должно быть, зарабатывает получше других историков.

– Думаю, это меня, – сказала Гарриет и повернулась к скауту: – Вы уверены, что сказали мисс де Вайн, а не мисс Вэйн?

Уверенности у скаута не было.

– Если вы ждете звонка из Рима, то, должно быть, это вас, – сказала мисс де Вайн.

Мисс Эллисон отпустила довольно ядовитое замечание о писателях с мировым именем, и Гарриет вышла из-за стола, покраснев от смущения и злясь на себя за это.

Направляясь к общественной телефонной будке в Елизаветинском здании, на которую перевели звонок, она пыталась собраться с мыслями. Краткое извинение, краткое объяснение, просьба дать совет, кому можно поручить дело. Вот и все, ничего сложного.

Голос в трубке прекрасно говорил по-английски. Он сомневается, что лорд Питер в отеле, сейчас проверит. Пауза, в течение которой Гарриет слышала шаги и голоса на дальней части континента. Потом все тот же голос, учтивый, с ноткой сожаления:

– Его светлость покинул Рим три дня назад.

О! Не знают ли они, куда он отправился? Сейчас наведут справки. Новая пауза, голоса говорят по-итальянски. Снова тот же голос:

– Его светлость отбыл в Варшаву.

О! Спасибо большое.

Вот и все.

Она прикинула, не позвонить ли в британское посольство в Варшаве, но мужество ее оставило. Гарриет положила трубку и снова пошла наверх. Кажется, заняв решительную позицию, она не очень преуспела.

Вечер пятницы. Кризис всегда наступает перед выходными, подумала Гарриет, когда не доставляют почту. Если она сейчас напишет в Лондон и ей ответят с обратной почтой, то все равно вряд ли можно будет что-то предпринять до понедельника. Если она напишет Питеру, то письмо можно послать авиапочтой, но вдруг он вовсе не в Варшаве? С него станется оказаться в Бухаресте или в Берлине. Можно ли позвонить в министерство иностранных дел и осведомиться о его местопребывании? Ведь если письмо попадет к нему в выходные и он отправит ответ телеграммой, не придется терять так много времени. Гарриет не была уверена, что знает, как общаться с министерством иностранных дел. А кто знает? Может, достопочтенный Фредди?

Некоторое время ушло на то, чтобы его найти, но в конце концов она дозвонилась ему в контору на Трогмортон-стрит. Фредди проявил большую отзывчивость. Нет, он понятия не имеет, где носит нашего Питера, но предпримет шаги, чтобы это выяснить, и если она доверит письмо его, Фредди, попечению, то оно будет переправлено адресату при первой возможности. Не за что. Счастлив быть полезным.

Письмо было написано, отправлено и должно было попасть в Лондон в субботу утром. В нем Гарриет кратко обрисовала ситуацию и закончила так:

Скажите, могут ли с этим справиться сотрудницы мисс Климпсон? И кто самый компетентный человек, к которому можно обратиться в ее отсутствие? Или, может, Вы могли бы порекомендовать кого-то еще? Возможно, нам нужен не сыщик, а психолог. Я знаю, что Вашей рекомендации можно доверять. Не могли бы Вы написать сразу, как получите это письмо? Я буду страшно Вам благодарна. Тут все на пределе, и я боюсь, что может случиться что-то непоправимое, если я быстро во всем не разберусь.

Она надеялась, что в последнем предложении не отразилась паника, которая ею владела.

Я звонила в Ваш отель в Риме, но мне сказали, что Вы уехали в Варшаву. И я не знаю, где Вы теперь, поэтому попросила мистера Арбатнота переслать Вам это письмо через министерство иностранных дел.

Здесь явно слышится упрек, но что же делать. На самом деле ей хотелось написать: “Если бы Вы только были здесь и могли сказать мне, как поступить”, – но она понимала, что это поставит его в неловкое положение, поскольку здесь он быть не может никак. Но ведь можно все-таки спросить: “Как скоро Вы вернетесь в Англию?” И с этим добавлением письмо было запечатано и отправлено.

– И в довершение ко всему к ужину придет этот человек, – сказала декан.

“Этот человек”, доктор Ноэль Трип, был важным и достойным гостем, преподавателем почтенного колледжа и членом совета, управляющего делами Шрусбери. В колледже часто принимали такого рода друзей и благотворителей, и за Высоким столом были рады их присутствию. Правда, сейчас момент был явно неподходящий. Однако о визите договорились в самом начале триместра, и было невозможно не принять мистера Трипа. Гарриет считала, что все к лучшему – гость поможет профессорской отвлечься от своих забот.