Текст книги "Там, где начинается вселенная"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tam-gde-nachinaetsya-vselennaya-124993.jpg)
Автор книги: Джей Эм
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Всё это уже было: террор, война и выход из неё одной страны и… диктатура? Шестидесятилетнее правление Ватанабэ – Нильсена не принято открыто называть диктатурой даже сейчас. Джесер позволяет себе только осуждать «излишне жёсткий курс», не более.
«Бескровные революции» тоже имели место. Почему люди вечно ходят по кругу?
Себастиан Джесер и его единомышленники из фоксовских обществ, по преимуществу техники – Норвинд Ларр, Мария Ан-Сильвани, Кристина Перовская и другие – учинили «бескровную революцию» в очень удобный момент. Торгер Нильсен, третий евразийский диктатор (мои заметки – не экзаменационный ответ, в них можно назвать вещи своими именами), оказался совершенно недостойным своих предшественников. После двух лет правления он безвольно сошёл с политической арены, передав все полномочия Представительской палате. Во главе которой недавно встал молодой, энергичный Себастиан Джесер, чья партия «Свободная Евразия» набрала на выборах большинство.
Интересно, встречались ли лично Нильсен и Джесер незадолго до этого отречения? Об этом учебники истории молчат.
Джесер назначил себя премьер-министром. Власть Палаты и, в особенности, правящей партии, из номинальной превратилась во вполне реальную.
По истории «немодной» войны я всё-таки прошёлся более подробно, чем в школе.
Где-то я прочёл, что ещё в 20-м веке произошла «окончательная дегуманизация войны». После Ипра не осталось места так называемой «военной романтике».
В 24-м веке дегуманизация достигла своего пика. Дегуманизация террора в том числе. Если понятие террора и слово, родственное «гуманизму», вообще можно как-то сочетать. «Революционные террористы» бросали свои бомбы в конкретных людей, политику которых считали неправильной. При этом страдали случайные прохожие. В 20-м и 21-м веках целью стало массовое запугивание, гибли сотни и тысячи. Но вплоть до 2345 года ядерным оружием террористы не пользовались.
Вечер
Из окна палаты я вижу кусок парка, довольно унылый, и соседний, второй, больничный корпус. Мой – третий.
На улице дождь. Ещё одно дождливое холодное лето.
«Мы живём во времена нового малого ледникового периода». Расхожая фраза из СМИ. Летом ледниковый период и вправду представляется малым. Зимой воспринимаешь его серьёзнее. Но всё равно это не то что восемьдесят лет назад, когда МЛП только нагрянул к нам в гости. Тогда даже на юге Европы зимы были без единой оттепели, сплошь морозные и снежные. Да и вёсны с осенями не лучше.
В Азии климат изменился в меньшей степени, чем в Европе и Северной Америке. Но в восточноазиатских странах средняя температура снизилась.
Конечно, последствий, вроде массового голода, как в средние века, новый МЛП не повлёк. Шла международная торговля, сельское хозяйство шагнуло далеко вперёд по сравнению с феодальным. Зато при широком доступе к информации быстро начали распространяться панические настроения. Одни учёные твердили, что глобальной нехватки пищевых и энергетических ресурсов всё-таки не удастся избежать. Другие – что арктические льды, тая, до безобразия разжижили Гольфстрим, а заодно и весь большой океанический конвейер, и скоро мы вымерзнем, как динозавры.
Одним словом, обстановка сложилась не самая устойчивая. Именно этот момент международные террористы выбрали для своих атак. Те из них, которые планировалось провести в Европе, удалось предотвратить. В Северной Америке – нет.
Мнения историков позже разделились: одни называли причиной волны террора только идеологию, другие – правило «лучшая защита – это нападение». Якобы агрессоры преследовали цель обезопасить себя. Ведь мёрзнущие европейцы и североамериканцы вполне могли позариться на чужие, более тёплые территории земного шара. Если так – эффект получился прямо противоположный. Теракты послужили поводом к началу войны. Так подтвердился закон истории, гласящий, что климатические колебания вызывают негативные социальные последствия.
А вот пророчества учёных-пессимистов насчёт вымирания жителей северного полушария не осуществились. Но следующие полвека действительно выдались очень морозными. Дальше наступило время «ледникового межсезонья» с довольно холодными, но не лютыми зимами и прохладными сырыми летами. «Межсезонье» продолжается до сих пор. И, по прогнозам, продлится ещё лет двести-двести пятьдесят. После, если мы к тому времени не научимся радикально влиять на климат, возможна вторая волна МЛП. Не исключено, я точно узнаю, будет она или нет.
Но хватит о погоде.
В исторические дебри я лезу для того, чтобы как можно яснее представить себе цепь событий, ведущую из прошлого в настоящее. В моё настоящее. Вплоть до момента, когда Себастиан Джесер начал предлагать странные идеи вроде разделения людей на статусы. Записи делаю тоже для ясности. Когда пишешь, всё становится намного определённее.
Последняя из мировых войн в наиболее полной мере оправдала своё название.
Копипаст из «Краткого справочника по истории»: «Третья мировая война (2350-2358 гг.) – война за передел сфер влияния между четырьмя коалициями, объединёнными в два противостоящих лагеря, первоначально – Ближней Азией и Африкой с одной стороны, Северной Америкой и Евразией (Европой, Россией и Восточной Азией) – с другой. В начале войны Австралия, страны Южной Америки и Южной Азии сохраняли нейтралитет. В 2351 г. Австралия и ряд государств Южной Америки присоединились к Североамериканцам и Евразии. Большинство стран Южной Азии вступили в войну на стороне Афро-ближнеазиатов».
Потоки беженцев в то время перемещались так хаотично, что это привело к основательному смешению национальностей и рас.
Данные о человеческих потерях в разных источниках отличаются. Но не будет ошибкой сказать, что население Земли сократилось на треть.
Ещё копипаст: «От ядерного оружия в большей или меньшей степени пострадали оба американских континента, Африка, азиатская часть России и Ближний Восток. Фактически Европа и Восточная Азия оказались единственными территориями, избежавшими ядерных ударов и в период террора, и во время войны». Но если бы мы продолжали воевать, этому везению рано или поздно пришёл бы конец.
На мутной волне всеобщих бедствий и недовольства военным положением выплыл Ватанабэ Хару со своим «Международным союзом». Первоначально это было движение за мир, которое поддержали тысячи тысяч во всех странах Евразии от Японии до Скандинавии. Поскольку коалиционное евразийское правительство держало курс на продолжение войны, международносоюзовцы призвали сменить власть. Что и свершилось в кратчайший срок. Естественными претендентами на освободившиеся руководящие посты стали сами международносоюзовские лидеры. Президентское кресло вновь образовавшегося Евразийского Союза занял Ватанабэ.
Всё из того же справочника: «Мир был подписан ценой отказа в пользу Ближнего Востока от Вьетнама, Лаоса, Камбоджи, Таиланда и южных частей Казахстана и Китая». Именно тогда Евразийский Союз приобрёл свой нынешний вид: три слепленных вместе куска. Собственно Европа, островная и континентальная (где имел счастье родиться я), так называемая «Средняя Европа» – европейская часть бывшей России, и Восточная Азия – тоненький перешеек северного Казахстана и пригодной для жизни российской Азии, объединённый с Монголией, северным Китаем, Кореей и Японией.
Появившаяся по воле международносоюзовцев страна лежала в руинах. Ватанабэ призвал разрушить всё, что не подлежало восстановлению, и как можно быстрее создать новое. Многие старые города окончательно исчезли с лица земли. Уцелевшие менялись на глазах, росли и превращались в гигантские мультиполисы. Стройки велись такими бешеными темпами, что до уничтожения некоторых развалин, которые им не мешали, ни у кого так и не дошли руки. Эти оазисы разрушения остались доживать свой век более или менее близко от мультиполисов. Часть из них чуть позже удачно использовали в качестве гетто для тех, кто счёл режим Ватанабэ тираническим. Первоначально эти люди, осуждённые за убеждения, выполняли роль самой дешёвой рабочей силы, но когда время «великих строек» закончилось, их надо было куда-то девать.
«Семь лет войны отбросили нас назад в развитии на десятилетия! – представляю, как Ватанабэ выкрикивал эти слова с трибуны. Настолько дотошным абитуриентом, чтобы разыскивать архивное видео, я не был. Но хватает и фантазии. – Наша цель – вернуть себе будущее…»
И так далее.
Помимо склонности прививать своим подданным самурайское отношение к жизни, у Ватанабэ была ещё одна – к искоренению старых географических названий. В историческом смысле традиция правителей давать присвоенным территориям новые имена – не редкость. Но в послевоенное время она достигла небывалого размаха. Или небывалого идиотизма, потому что переиначивали даже названия рек.
Многие мультиполисы окрестили в честь соратников Ватанабэ. Таким образом себя увековечили Фредерик Джаракас, Лора Седженто, Мей Лин, Александр Мовин и другие. Поскромничав, собственного имени президент ни одному городу не дал. Зато союзную столицу, место для которой выбрал на европейском юге, назвал в честь своей сподвижницы и жены Евы Катакараны.
В плане языка жителям азиатской части Союза пришлось сложнее, чем нам: в качестве государственного Ватанабэ ввёл европейский диалект. Впрочем, сложности были не такие уж большие. Ещё до войны процентов девяносто жителей Земли свободно владели международным – упрощённой формой английского. Евродиалект отличался от него тем, что был порядочно разбавлен заимствованиями из скандинавских языков. Но по сравнению со строительством городов миллионов на двадцать жителей каждый, освоить новый диалект – дело пустяковое.
Для европейцев языковые преобразования ограничились появлением нескольких десятков японских и китайских неологизмов.
Ещё год после того, как мы вышли из войны, остальные противники рвали друг друга на куски и перекраивали границы. Но крупных стран, подобных Союзу, больше не образовалось. Наоборот, увеличилось число противодействующих лагерей. Многие государства раздробились на части, бывшие соратники превратились во врагов.
В конце концов дело всё-таки пришлось решать худым миром и подписанием договора об отказе от оружия массового поражения. Но в полном смысле мирной жизнь за рубежом так и не стала. Локальные конфликты до сих пор продолжают вспыхивать с уже набившим оскомину постоянством. Отсюда и потребность в легионерах.
Границы Евразийский Союз закрыл наглухо, отгородившись от остального мира. В последние десятилетия выехать, правда, стало легче. Но нужна веская причина – желание сделаться легионером, к примеру. А в первые годы правления Ватанабэ занавес действительно был непроницаемым. Приподняли его лишь однажды, ещё до окончания войны. Причиной стал сельскохозяйственный кризис. Люди в стране были настолько поглощены восстановлением индустрии, что желающих трудиться в сельхозотрасли почти не осталось.
За считанные недели население Союза значительно прибыло за счёт хлынувших в мирное государство беженцев. Условием въезда было обязательство заниматься сельским хозяйством. Так вокруг мультиполисов появились землепашеские поселения. Землепашцы стали самой бесправной частью общества. Долгое время их переезд в мультиполисы просто не допускался. Сейчас напрямую не запрещён по закону, но по-прежнему «крайне нежелателен».
Через тридцать четыре года пожизненного президентства Ватанабэ Хаару сменил его сын Вильгельм Ватанабэ. Монархия? Ничего подобного. Назывался Ватанабэ-младший тоже президентом. Выбрала его Представительская палата. Которую, в свою очередь, выбрал народ. Как же иначе.
Вильгельм двадцать пять лет правил такой же твёрдой рукой, как его отец. Ну, может, чуть менее твёрдой. Но вот беда: прямого наследника-президента судьба ему не дала. Властолюбивая кровь клана Ватанабэ сильно разбавилась более жидкой. Преемник Вильгельма, двоюродный племянник, тот самый безвольный Торгер Нильсен, отрёкся от престола в пользу Себастиана Джесера.
Политический климат изменился. Некоторое его «потепление» люди стали чувствовать ещё в последние годы правления Вильгельма Ватанабэ. Именно тогда с «Пути посередине» Эммита Фокса сняли ярлык «переслащено-гуманистической» (а потому вредной) книги и официально её издали. Потом первые, ещё немногочисленные фоксовские общества признали легальными, и их ряды начали пополняться. По иронии это «потепление» совпало с погодным.
Скорее всего, без потепления (не погодного) Джесер никогда не пошёл бы в гору, не превратился бы в политика. Но вдруг так кстати зазвучали слова «демократия», «свобода», «новый курс», «наука и культура для человека», что амбициозному столичному фоксовцу грех было не воспользоваться ситуацией. Джесер воспользовался. И, кажется, теперь снова холодает.
Позднее
Студентами ни я, ни Грег в итоге так и не стали. Нас занесло в «Проект нуэ».
На момент прихода Джесера к власти мне было шестнадцать. Следующие четыре года я прожил с непоколебимой верой в то, что свободноевразийцы приведут нас к лучшему будущему. К такому, в котором от человека не будет требоваться только труд, труд, бесконечный труд. В котором будут уважать личность и её права.
Отец и мать эту мою веру всячески подпитывали. Своей собственной верой. Родись я на шестнадцать лет позднее, думаю, меня вполне могли бы назвать Себастианом. В то время на свет появилось много Себастианов, Норвиндов и Кристин. Но шестнадцать лет назад в моде были Александры, Карлы, Тэмуджины и Хидэёси. Родители, поддавшись этой моде, дали мне имя в честь древнеримского полководца. Сноутон часто издевается надо мной, заявляя, что у меня римский профиль. А в остальном внешность финно-скандинавская.
О проекте первым услышал Грег. Это была одна из амбициозных затей свободноевразийцев. Рекламную компанию развернули сразу после того, как Палата почти единодушно приняла предложенные ими поправки к генетическому закону. Сама концепция функциональных изменений организма подразумевает не только генную инженерию. Но добрая половина ФИОргов основана именно на генных технологиях. Учёные должны были получить свободу, выходящую за рамки прежнего применения «манипуляций с человеческими генами в терапевтических целях». И они её получили – ровно столько, сколько нужно было для проекта.
Одно из изменений, которым предполагалось подвергнуть будущих нуэ, наделало особенно много шума. Продление жизненного срока. Тех, кто хотел получить такой ФИОрг, было гораздо больше, чем желающих стать рабочей силой, которая обеспечит продвижение человечества в космос и океанские глубины. Но рвущихся в долгожители учёные разочаровали: даже из участников проекта, среди которых слабых не будет по определению, продлевать жизнь станут не всем. Только тем, кого признают физически годными. Но и «годные» процентах в двадцати случаев могут отбросить коньки. Как в лотерее: или выиграешь непомерно долгую жизнь, или значительно сократишь ту, что тебе положена. Одним словом, шум быстро поутих.
Помню, когда меня признали годным, я сомневался – соглашаться или нет. Но не особо долго. Прожить в четыре-пять дольше обычного человека – перспектива заманчивая. Несмотря на двадцать процентов.
Говорят, название «нуэ» придумал сам Джесер. Ещё раз обратился к опыту Ватанабэ и добавил в лексикон новый «японизм». Чтобы дать имя проекту (а заодно и его будущим участникам), он мог бы выбрать любое чудовище из богатого мифологического пантеона, но остановился на нуэ, японском аналоге химеры.
Преобразовательный центр фоксовцы построили в Каране, там же состоялся первый набор добровольцев. Помню, уже тогда мы с Грегом обсуждали, как было бы здорово поехать туда и записаться в проект. Но дальше разговоров дело не пошло. Второй центр открыли в среднеевропейском Мовинграде, третий – в Азии, в Мейлине. Последний, четвёртый – у нас в Сейпио. Почему – не знаю. Сейпио – не второй по значимости европейский мультиполис, и даже не третий. Но появление центра изменило наши с Грегом жизни.
Теперь вера в «лучшее будущее» под большим вопросом. Не хотелось бы, чтобы вопрос возник и рядом с верой в то, что однажды я увижу космос.
* * *
Дневниковые записи двухсотлетней давности были целы до сих пор. Только хранились не в давно устаревшем лэптопе, а в теленоуте Гая Юлия.
* * *
За всё время легионерской службы в Евразийский Союз Джулиус возвращался дважды. Первый раз – через тридцать лет после отъезда. Тогда причина была в просьбе родителей. Чувствуя, что их жизнь клонится к закату, они захотели помириться с сыном, с которым расстались не очень хорошо.
После того, как примирение состоялось, Джулиус встретился со своим давним другом Грегом Сноутоном. Постаревших родителей видеть было непривычно, но всё-таки их возраст воспринимался естественно. Но глядя на Грега, Джулиус чувствовал себя странно. Его ровесник смотрелся на свой возраст – за пятьдесят. А сам он за прошедшие годы почти не изменился.
Они долго разговаривали. За границей Джулиус мало интересовался евразийскими новостями, но тут стал задавать Грегу один вопрос за другим.
Сноутон рассказал, что офстаты стали больше социальным явлением, чем политическим. Технократов теперь уже не ассоциируют со «Свободной Евразией». Джесер оставил кресло премьер-министра, полностью посвятив себя развитию своего производства. Сфера деятельности «Основы» всё расширяется: энергетика, металлургия, машиностроение… Трудно сказать, чего на этом предприятии не делают. Разве что не пекут булки и не шьют одежду. Последовав примеру Джесера, другие технократские лидеры тоже создали компании, подобные «Основе». И подписали договор «О техническом прогрессе» – фактически, поделили между собой рынок и сделали невозможной свободную конкуренцию.
– Официально технократы от политики устранились. Но на самом деле никуда из неё не ушли, – покачал головой Грег. – По крайней мере, главы компаний. Настоящая власть – в их руках. У каждой компании появилась собственная марионеточная партия. Для виду все твердят про «повышение уровня жизни евразийцев», про «демократические свободы» – вот уж нелепость. А на деле стремятся прибрать к рукам большую часть мест в Палате, чтобы получить преимущество перед остальными.
– А что турниры?
– Превратились в обычай, как того и хотел Джесер. В обычай технократов. Они даже ввели запрет на занятия боевыми искусствами для всех, кроме самих себя.
– Ну и бред!
– На почве технократско-новосамурайского аристократизма у них поехала крыша. Фамильные гербы, настоящие замки вместо домов…
После технократов разговор сам собой перешёл на психологов. И Грег подтвердил догадку, которая прежде приходила Гаю Юлию в голову, хотя в дневнике он о ней не написал:
– Да, тридцать лет назад им пришлось прятаться в руинах старых городов. В тех, которые не превратили в гетто. Не самое надёжное укрытие, власть о нём знала. Но на тот момент её это устраивало. Проблема психологов как бы самоустранилась, без некрасивой затяжной «охоты на ведьм».
– Понятно, почему без друзей вроде тебя психологи бы не выжили.
– Да, психологи нуждались в поддержке людей, которые не лишились всех прав, как они. Иначе оказались бы отрезаны от мира. И такая поддержка у них была. И есть. Но теперь всё начинает меняться…
– Что именно?
– Мультиполисы растут. Почти сливаются с остатками старых городов. Скоро многие из этих развалин превратятся в трущобные районы мультиполисов. Гетто уже сейчас называют «кварталами неспящих». А психологи… со временем они снова окажутся втянуты в ту жизнь, от которой ушли. Конечно, на полузаконных основаниях, но это уже немало. И правда всё равно окажется сильнее технократского вранья. Представить психологов бунтовщиками им не удалось. Если на эту удочку кто-то и попадался, то только первое время, из-за шока от джесеровской «справедливости».
– Зато им хорошо удалось отвлечь внимание людей от истории с психологами. И посеять сомнения. Я всего несколько дней в Сейпио, но впечатление у меня сложилось именно такое.
– Хочешь сказать, психологов и всё, что с ними связано, перестанут принимать всерьёз? В смысле безопасности это не так-то и плохо. Технократы сыграют против самих себя: поколение их собственных праправнуков может поверить в их выдумку сильнее других офстатов. А чем легкомысленнее технократия будет относиться к психологам, тем у них выше шансы улучшить своё положение.
– Ну, в своей среде технократы могут и не распускать выдумки.
– Информационное пространство едино. Когда-нибудь неизбежно возникнет путаница. Технократы изо всех сил стараются отделиться от остальных, вот и получат, что хотели. Отделят себя от действительности. Простые, обычные люди будут знать больше правды, чем они.
– А как же единое информационное пространство?
– Каждый воспринимает ту информацию, которую готов воспринять. На которую настроен. Если в твоём кругу многие считают, что психологов давно не существует – в Сети и где угодно ещё ты отыщешь этому подтверждение. А если живёшь не в каком-то «кругу», а в реальности, если слышал про психологов и, может, сталкивался с ними…
– Я понял. И всё-таки на «простых и обычных» людей выдумки в большей или меньшей степени тоже повлияют.
– Да. Но, Юлий… Пусть десять, сто тысяч людей будут сомневаться: есть ли психологи, нет ли, и вообще, кто они такие… Из этой сотни тысяч найдётся один, кто поверит. Наше отношение к событиям, свидетелями которых мы не были, определяется не столько знанием, сколько верой. И иногда вера побуждает совершать поступки.
– Ты всё надеешься, что психологи будут бороться против власти технократии? Что многие присоединятся к ним?
Грег промолчал.
Из окна кафе, в котором они сидели, Джулиус посмотрел на улицу. У обочины дороги, в углублении асфальта, собралась огромная лужа.
– Во всяком случае, погода осталась прежней, – сказал Джулиус. – Всё та же сырость.
– Если ты ещё не слышал – конец весны, лето и начало осени окрестили «сезоном дождей».
С минуту Джулиус обдумывал что-то про себя. Потом спросил:
– Грег, ты можешь отвести меня к психологам?
– Зачем?
– Хочу сделать ещё одно изменение.
– А что, за границей не делают?
– Не генетическое изменение, – уточнил Джулиус. – Да и вообще с тамошними докторами лучше не связываться.
– Тебе мало десятка ФИОргов, которые у тебя уже есть?
– Этот я должен был включить в свой список тридцать лет назад. Возможность регулировать восприимчивость к боли – полезная штука.
– И опасная.
На этот раз промолчал Джулиус.
– Среди легионеров много изменённых? – поинтересовался Грег. – Из Союза ведь уехало немало таких, как мы.
– В моём легионе – только изменённые, но не все евразийцы. В других – по разному: где-то как у нас, где-то есть и обычные люди.
– И находится работа?
– Почти постоянно. Так помогут мне психологи? На технократов ведь тут рассчитывать приходится не больше, чем на заграничных докторов.
– Да, верно. В их клиниках могут сделать кое-какие ФИОрги. Но тот, который нужен тебе – не сделают. Всё как мы с тобой предполагали тридцать лет назад: технократы не вмешиваются в ментальную сферу. Никаких тренингов, никакой адаптации.
– И название «нуэ» к новым изменённым не применяют…
– Точно. А знания психологов – лженаука. Не важно, кто и что на самом деле об этом думает – такой точки зрения принято придерживаться. Никого не волнует, что без психологической подготовки человек может не воспринять изменения и съехать с катушек. С продлением жизни вообще отдельная история. Смертельные случаи так участились, что его теперь не делают.
– Но психологи…
– Даже будь у них возможность, они не стали бы этим заниматься. Они больше не одобряют ФИОргов, которые могут стоить человеку жизни. Разве что когда-нибудь разработают другой способ… В общем, ладно, к психологам я тебя отведу.
Лишних вопросов Джулиус не задавал. Но понял, что направляются они с Грегом не в старые кварталы. Значит, психологи уже начали возвращаться в города.
Правда, пока это возвращение было далеко не массовым. В «конспиративной квартире», как про себя окрестил Джулиус полуподвал на окраине Сейпио, в который привёл его Сноутон, находилось всего несколько человек.
По дороге Джулиуса мучил один вопрос. Согласятся ли психологи делать изменение, зная, что он – легионер? Они всегда поддерживали идеи мира.
Одна из женщин-психологов разрешила его сомнения:
– Мы не откажем в вашей просьбе. Возможно, этот ФИОрг спасёт жизнь.
– Мою?
– Вашу, или наоборот – кого-то из ваших противников…
Второй раз в Сейпио Джулиус приехал почти через сотню лет. Давно не было в живых ни родителей, которых в прошлый раз он оставил на попечение брата, ни самого брата. Родных младших поколений Джулиус просто не знал, и не пытался наладить связь.
Отправляясь в то место, куда когда-то приходил вместе с Грегом, он сильно сомневался, что эта «конспиративная квартира» ещё существует. Скорее всего, никаких следов психологов найти не удастся…
Но Джулиус ошибся. Более того, полуподвальная квартира стала теперь не единственным, а одним из многих пристанищ психологов в городе. Надежда Грега на то, что их влияние будет возрастать, осуществлялась. Иногда надежды живут дольше людей, в чьих сердцах они появились.
Естественно, ни одного знакомого среди сейпианских психологов Джулиус не увидел. Да и приняли его сначала довольно подозрительно. Изменилось отношение только после того, как он назвал имя Сноутона. Грега психологи помнили, и эта была добрая память.
Но когда речь зашла о цели визита, о том, что Джулиус собирается сделать ещё пару изменений, Аркентон Кин, психолог, с которым он разговаривал, с усмешкой сказал:
– Желаемый результат вам обеспечат в любой технократской клинике, с помощью кибертехнологии. И времени это займёт меньше, чем наша работа.
– Считайте меня старомодным, но я предпочитаю преобразовывать собственное тело, а не заменять его части на искусственные.
– ФИОрги, которые вам нужны на этот раз, требуют не только ментальной работы, но и технического вмешательства, – заметил Аркентон.
– Не говорите, что это вам не по силам. Я знаю, что у психологов с технической стороной дело обстоит гораздо лучше, чем у технократов – с психологической.
На губах Аркентона снова появилась улыбка. Ни подтверждать слова Джулиуса, ни возражать он не стал. Но Джулиус знал, что психологи никогда полностью не отвергали технического прогресса, только не ставили его на первое место. К тому же Грег рассказал ему, что в своё время не все техники последовали за Джесером. Некоторые предпочти присоединиться к психологам, считая, что это не так противоречит их убеждениям, как превращение в технократов. Так среди психологов оказались учёные-физики, химики, программисты, инженеры. Их знания, так же как методики работы с ментальной энергией, передавались из поколения в поколение и пополнялись. Поначалу сохранять и приумножать их было сложно из-за неподходящих условий: обитая в полуразрушенных трущобах, прежде всего думаешь о выживании, а не о научной работе. Но то трудное время уже ушло в прошлое.
Возвращаясь за границу, Джулиус размышлял о том, как переменилась жизнь в Евразийском Союзе. Изменения были в основном внешние: вновь построенные здания, больше транспорта на улицах. Кибертехно стала совершеннее. Появилась ещё одна разновидность «мутантов» – наподобие нуэ, но со способностью к наследованию новых признаков.
Пожалуй, за целый век Союз мог бы шагнуть куда дальше в развитии. В отличие от многих других стран, где часто случаются вооружённые конфликты, здесь сохраняется мирная и более-менее благополучная жизнь. Почему же этих «шагов вперёд» не заметно?
Невольно Джулиусу вспоминались разговоры с Грегом. Сноутон часто повторял, что последствия разделения на статусы и гонений на психологов не лучшим образом скажутся на всех жизненных сферах. «Разглагольствования Джесера о прогрессе – пустой звук. Теперь прогресс будет не идти, а ползти, как черепаха».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?