Читать книгу "Пленительная мелодия"

Глава 7. Джесса

– Так, все вы, одинокие сучки… упс, прости, мам. Все вы, одинокие леди… тащите свои похотливые задницы на танцпол!

Сестра Кэти с важным видом вышла на сцену и взяла микрофон как раз в тот момент, когда Wet Blanket сматывали удочки. Они завершили свое выступление зажигательным и тяжелым кавером на песню «You Really Got Me» группы The Kinks, и теперь целая толпа блаженно пьяных гостей громко выражала свою признательность за вечернее развлечение – и одновременно оплакивала уход Зейна и его группы со сцены. Включая меня.

Хотя после вчерашнего кутежа меня пошатывало, прямо сейчас я находилась под легким, но приятным кайфом от шампанского.

– Если вы все еще не на танцполе, – добавила Бекка, – вы разочаровали меня и Зейна, но у вас есть время искупить свою вину.

Уходя со сцены и кланяясь, Зейн со смехом бросил в толпу украденный со стола букет цветов и крикнул:

– Не волнуйтесь, ребята, вечеринка только начинается!

Пока меня толкали в толпе, я чувствовала, какой эффект производило присутствие Зейна на сцене, в частности, на окружающих меня женщин, и не могла не улыбнуться про себя. Все еще было немного странно сравнивать этот накачанный секс-символ, покрытый пирсингом и одетый в кожаную жилетку и джинсы с низкой посадкой, с тем милым, но надоедливым мальчишкой, с которым я выросла.

Но секс-символом он определенно был, да другие участники Wet Blanket выглядели ничуть не хуже – вряд ли найдется та, что вышвырнула бы их из постели. Супергруппа, созданная Зейном и несколькими его друзьями – рок-звездами из других групп, – время от времени собирались вместе, обычно в Лос-Анджелесе, и устраивали случайное шоу, исполняя кавер-версии песен для друзей и семьи, которым посчастливилось получить приглашение. В основном они делали это по приколу и из-за совместной любви к музыке. Их присутствие здесь уже говорило о многом и свидетельствовало об их привязанности к моему брату.

Более того, я только что узнала, что Поли – один из их крутейших гитаристов – присоединился к Dirty в качестве нового постоянного ритм-гитариста. Официально никто пока не должен был знать. Dirty планировали объявить об этом на специальном шоу в Ванкувере на следующей неделе, что тоже было секретом, но Эль выболтала мне оба.

– Ты часть Dirty, – сказала она мне, снисходительно пожав плечами. – Джесси или кто-то еще все равно бы тебе сказал.

Меня обрадовало, что она поделилась.

Эти слова – «Ты часть Dirty» – во многом способствовали моему пониманию того, что мое место здесь, и не только из-за свадьбы моего брата. В конце концов, из семьи у меня был далеко не только Джесси. И это напоминание помогло нейтрализовать совершенно противоположные вибрации, которые я весь день улавливала со стороны Броуди.

После разрезания свадебного торта – от которого, к счастью для меня, мне удалось держать свой зад как можно дальше – я провела бо́льшую часть вечера, болтая и танцуя с Эль. Возможно, я решила, что у нас с ней теперь что-то вроде родства – как будто мы попали в какой-то паршивый клуб. Эль хотела быть с моим братом, но в конце концов потеряла его, и теперь она здесь, на его свадьбе с Кэти. А я рядом с ней, тоскливо пускаю слюнки через всю комнату на знойного и очаровывающего взглядом Броуди в темном костюме, как какая-нибудь немая инфантильная дурочка.

Разумеется, Эль и не догадывалась о моих… разногласиях… с Броуди.

Как и все остальные.

Но, если абстрагироваться от этих разногласий, мне было весело. Тело блестело от пота, волосы и платье прилипли к телу, пальцы ног в туфлях начали пульсировать, но все это не важно. Я была готова танцевать всю гребаную ночь, если это убережет меня от самобичевания.

Конечно, прошлой ночью Броуди схватил меня, притянул к себе и держал, впиваясь пальцами и посылая всевозможные неприличные сигналы мне между ног. И он сделал это, чтобы спасти меня от падения с настила в темноту, но рефлекторно; он, вероятно, сделал бы это для кого угодно.

С тех пор Броуди старался держать свои руки как можно дальше от меня. Насколько это было возможно, не выходя из комнаты.

– Врубай музон! – выкрикнула Рони, качаясь вверх-вниз рядом со мной с таким же рвением, как я желала продолжить танцевать. Но что-то мешало. Я споткнулась на высоких каблуках, когда еще больше дам протиснулись на танцпол; некоторые парни сгоняли нас в излишне тесную толпу.

– Да! – крикнула я, приложив ладони рупором ко рту, чтобы Бекка услышала меня сквозь толпу. – Я хочу танцевать!

После этого на сцену вышла Кэти, размахивая букетом перед скоплением женщин, и по залу разнеслась оглушительная песня группы No Doubt «Just A Girl» – и тут до меня дошло, что происходит.

О господи. Бросание букета.

Женщины вокруг меня восторженно завизжали, включая Рони. Не то чтобы Рони стремилась выйти замуж; она просто хотела получить свои пятнадцать минут славы любым доступным способом.

– Не затопчите бабушку Долли, ладно?! – крикнула Бекка, когда лучезарно улыбающуюся Долли подвели к краю толпы. – Это приказ. Джуд и его ребята на подхвате, если вы, сучки… я хотела сказать, дамы, переступите черту.

Несколько девушек выкрикнули что-то совсем не подобающее дамам, давая понять Джуду и его ребятам, что их руки развязаны. Что касается меня, то я воспользовалась общим вихрем гормонов и возбуждения, чтобы выскользнуть из толпы. По пути я встретилась взглядом с Эль, и мы вместе направились прямиком к дверям. Наш план почти удался, когда нам преградила путь здоровенная стена из стоящих плечом к плечу Джуда и Пайпера… и загнала обратно в гущу баталии.

Я бросила на Джуда мой коронный «я правда тебя ненавижу» испепеляющий взгляд, который, казалось, никогда не мог выбить его из колеи, как и сейчас. Затем бросила едкий взгляд на его старшего брата, Пайпера. Он явился на свадьбу моего брата в своей залатанной кожаной жилетке, которая рекламировала его членство в печально известном криминальном мотоклубе «Короли Западного побережья», что означало: он носил цвета банды и ему было наплевать, что об этом думают другие. Поэтому шансы на то, что ему будет не все равно на мое желание выпутаться из этой ситуации с бросанием букета, стремительно приближались к нулю.

Он скрестил руки на груди, и оба брата улыбнулись мне с одинаковыми зловещими ямочками на щеках.

– Ладно, – проворчала я, сдаваясь и направляясь обратно на танцпол.

Глупые, сексуальные, крутые мужчины.

– Тот парень продолжает тебя фотографировать, – сообщила мне Рони, когда я поравнялась с ней в толпе. Я тщетно оглядывалась в поисках платиновой блондинки Эль и гадала, удалось ли ей сбежать. Везучая сучка.

– А? Какой парень?

– Фотограф с потной бородкой. – Рони указала на одного из свадебных фотографов, который в данный момент нацеливался сфотографировать стайку пьяных незамужних дам, соперничающих в борьбе за букет Кэти. – Говорю тебе. Каждый раз, когда я его вижу. Невеста там, а ты здесь, и он снимает тебя. Я почти уверена, что у него больше твоих снимков, чем ее.

– Забудь о нем, – сказала я ей, отвлекшись, когда Аманда скрылась в толпе неподалеку. – Я сообщу Мэгги. – У меня были заботы поважнее, чем какой-то озабоченный чувак с камерой. Например, то, что мероприятие приближается к финалу, а Броуди все еще не признал факт моего существования, не говоря уже о моем присутствии.

По крайней мере, мне не пришлось наблюдать, как он танцует с Амандой весь вечер.

Ну, Броуди не танцует. По крайней мере, так было раньше. Хотя он мог заключить женщину в объятия и заставить ее в танце почувствовать себя единственной в мире. Однажды это случилось. В ту ночь, которую я по разным причинам не забуду, как хорошим, так и плохим.

Как ни странно, с Амандой он этого не делал. В то время как я весь вечер танцевала в объятиях первого попавшегося мужчины, полная решимости не впасть в уныние, – Броуди ни разу ни с кем не потанцевал.

Возможно, у него не было настроения.

Каждый раз, когда я видела его мельком во время танца, он выглядел каким-то… угрюмым.

Сейчас я его не видела, но, с другой стороны, я и не смотрела. Вокруг столпилась компания парней, они смеялись и, вероятно, заключали пари, у кого будет синяк под глазом или пойдет кровь из носа, но я была слишком занята, высматривая Кэти и ее букет.

– Лучше приготовься к прыжку, Мэггс! – крикнул Зейн, когда Мэгги, которая и сама выглядела довольно угрюмой, отпихнули ко мне.

Я обняла свою миниатюрную подругу и сказала ей:

– Будем уворачиваться вместе. – Потому что, по моему опыту, на свадьбе было две группы одиноких женщин. Группа А, которая хотела поймать букет, и группа Б, которая этого совершенно не хотела.

Я просто надеялась, что мы сможем вовремя убраться отсюда к чертовой матери.

Затем Кэти отправила букет в полет, и дамы из группы А ринулись вперед, объединившись в кучку пьяных и, следовательно, слегка потерявших равновесие женщин на высоких каблуках, стремящихся к общей цели. Я попыталась отступить, но вместо этого волна швырнула меня вперед, разделяя нас с Мэгги. Затем мои ноги подкосились. Я начала падать.

И из всех возможных людей я увлекла за собой Аманду.

Что мне самой показалось бы подозрительным, если бы я не знала, что споткнулась. Я пыталась предотвратить это, но из-за переполоха я начала падать прямо на спутницу Броуди. Я подняла руки, чтобы прикрыть лицо от летящих в меня рук и локтей, – и поймала гребаный букет.

По крайней мере, большую его часть. Несколько выпавших цветов оказались в руках других девушек.

Но, блеск. Букет у меня. Я предположила, что это одно из преимуществ – или проклятий – высокого роста.

Все зааплодировали и подтолкнули меня вперед в момент моей славы. В эту же секунду фотограф с потной бородой щелкнул меня, и я попыталась изобразить самую лучшую «Еее! Как здорово, что выйду замуж следующей!» улыбку… А тем временем весьма недовольную Аманду подняли с пола. Возможно, она действительно хотела заполучить букет.

Ну, что ж поделаешь.

Затем Кэти вытащили на середину танцпола и усадили на стул. Все собрались вокруг, чтобы понаблюдать за тем, как мой брат под шаловливую блюзовую песню группы CCR «I Put A Spell On You» медленно залезет ей под платье и снимет с нее подвязку… своим языком. Что ж, это требовало некоторого мастерства.

Даже я зааплодировала.

Я отошла в сторону вместе с Рони, которая все еще надо мной хохотала до упаду. Вокруг начали собираться одинокие парни: некоторые расхаживали по залу с важным видом, как павлины, других подталкивали или подначивали друзья. Мне и самой с трудом удавалось удержаться от смеха. Наблюдать за тем, как бросают подвязки на свадьбе, всегда было забавно. Как и бросание букета, это раскрывает для вас людей с неожиданной стороны.

Например, Зейн, как никто другой, был впереди, разминал шею и руки, как будто готовился нанести победный удар в Суперкубке. По крайней мере, мне так показалось. Я ни черта не смыслила в футболе.

И все же. В высшей степени занимательно.

По крайней мере, так было до тех пор, пока подвязку не поймал Броуди… Затем Зейн с Джудом схватили меня, вытащили на середину танцпола и усадили на стул… Толпа начала свистеть, подбадривать, скандировать, и, насколько я могла разобрать, в основном она приказывала Броуди надеть подвязку на меня.

Чтоб их всех.

Неужели мы правда это сделаем?

Это все еще принято на свадьбах?

Да. Очевидно, так оно и было.

Фотограф-извращенец стоял передо мной на коленях и фотографировал нас – меня с потрепанным букетом невесты, Броуди с подвязкой, – а все остальные собрались вокруг. Затем Броуди пихнули ко мне, и песня изменилась.

Джеймс Браун начал распевать «It’s A Man’s Man’s Man’s World».

Броуди, все еще одетый в темные брюки, в накрахмаленную белую рубашку, расстегнутую ровно настолько, чтобы обнажить татуировку на шее, сексуальную впадинку у основания горла и ключицы, которые могли бы серьезно отвлечь девушку, – бросил на меня мрачный взгляд (как будто это была моя вина, когда он поймал эту дурацкую подвязку!) и опустился передо мной на колени.

И у меня перехватило дыхание.

О. Бог. Мой.

Это происходило на самом деле.

И все смотрели.

Броуди наклонился, приподнял мою ногу и снял с меня туфлю под одобрительные возгласы, свист и «у-ля-ля»… Ощущение его руки, его теплых, сильных и уверенных пальцев на моей обнаженной лодыжке заставило меня затрепетать.

Я задрожала.

Я никогда раньше не дрожала от мужского прикосновения.

Кроме как от прикосновений Броуди.

Меня охватил жар, и мое тело словно стало жидким. Всякое сопротивление исчезло, когда я позволила ему заняться этим невероятно интимным делом, которое теперь стало развлечением для наших друзей.

Пока Джеймс Браун излагал голую правду о том, что этот мир мужчин был бы ничем – ничем – без представительниц женского пола, Броуди положил мою ступню к себе на колени и держал мою ногу в своей руке, как будто она была драгоценной, диковинной и невероятно красивой.

Мои соски затвердели, а пальцы ног непроизвольно поджались.

Я затаила дыхание, сердце бешено заколотилось в груди. Между грудей, на которых не было лифчика, скатилась капелька пота.

Не то чтобы я никогда раньше не видела, чтобы мужчина натягивал на мое тело нижнее белье. На фотосессиях и показах мод самые разные люди, мужчины и женщины, одевали меня во все что угодно. Но это… это другое.

Это Броуди.

Он надел изящную подвязку с оборками на пальцы ног и заскользил ею вверх… медленно. А тем временем все смотрели, свистели и фотографировали.

По крайней мере, теперь он признал мое существование. Но это не означало, что он смотрел мне в глаза.

– Выше!

– ВЫШЕ!

Было уже за полночь, почти все были на грани срыва, поэтому, когда Броуди оставил подвязку у меня на колене и замер, толпа как один потребовала, чтобы он натянул ее повыше.

Что он и сделал.

Он скользнул ею вверх по моему бедру, задрав подол платья… Этим движением он послал мурашки до самого клитора.

Я прикусила губу.

Еще свистки.

Еще щелчки фотоаппарата.

Теплые пальцы Броуди скользнули по моему бедру… и я беспокойно заерзала, когда моя киска сжалась. О черт. У него были самые сексуальные руки на свете. Мужественные и сильные, но не слишком большие, немного грубоватые из-за того, что он много времени проводил за мужскими делами. Все, о чем я могла думать, это о том, как его рука поднимается все выше и выше… и касается меня между ног… Моя киска просто трепетала от желания.

Я почти хотела, чтобы он сделал это. Прямо здесь, прямо сейчас. На глазах у всех. Мне было все равно.

Но, возможно, виной всему было шампанское.

Наконец его голубые глаза встретились с моими. И я услышала голос Рони у себя в голове:

Эй, Броуди, ты знал, что под этим платьем у меня голая киска?

Именно это она и сказала, подражая мне, когда убеждала меня пойти без белья. Теперь я видела ее в толпе, наслаждающуюся каждой секундой этой пытки и улыбающуюся мне, как Чеширский Кот… А тем временем рука Броуди с кружевной подвязкой скользнула еще выше…

Дерьмо.

Я напряглась, наклонилась к его уху и прошептала:

– На мне нет нижнего белья.

Его рука замерла на моем бедре.

Похоже, ему все равно, что я делаю со своей киской.

Именно это я сказала Рони в ответ на ее поддразнивания. В то время я верила в это.

Но, очевидно, когда сейчас он случайно показывал ее какому-то потному бородатому фотографу, ему было не все равно. Я поняла это, потому что он внезапно бросился на парня, ударил его кулаком прямо в лицо, а затем схватил камеру, вынул карту памяти и протянул ее ошеломленной Кэти.

Да, ему было не все равно. Совсем.

Достаточно, чтобы пустить кровь, которая теперь стекала по лицу фотографа из его, вероятно, сломанного носа.

Затем на сцену вышла группа гигантских мужчин, в том числе Джуд и его брат Пайпер – здоровенный байкер, – и я убралась оттуда подобру-поздорову.

Кто-то схватил меня за руку и вытащил из суматохи.

– Что, черт возьми, это было? – спросила Мэгги, увлекая меня через комнату.

– Эм-м… Я без белья?

– О господи.

– И еще… Тебе, возможно, придется уволить одного из фотографов. Пока Броуди его не убил.

– Вот как. – Она отпустила меня и направилась обратно к месту потасовки, но я схватила ее за руку.

– Клянусь, – сказала я ей, – я не хочу устраивать сцен на свадьбе своего брата!

Господи, разве? Сначала мой зад в торте, а теперь еще и это?

– Небольшой совет, красотка, – строго сказала мне Мэгги, но при этом усмехнувшись. – В следующий раз надень трусики.

Глава 8. Броуди

– Джесса!

Я услышал ее имя, донесшееся из темноты между деревьями… и сначала я подумал, что мне показалось. По спине пробежала дрожь, когда легкий ветерок всколыхнул заднюю часть рубашки.

Я застегнул ширинку и направился сквозь деревья обратно к костру.

– О боже, присаживайся! – сказала очень счастливая, но слегка подшофе Кэти.

– Мы думали, ты сбежала. – Это была Рони, и я услышал щелчок крышки только что открытой бутылки свежего пива. Как только я добрался до края террасы, то увидел ее. Джесса, в своей меховой куртке, стояла у костра и потягивала пиво, которое ей только что вручили. Я отошел отлить, и теперь она здесь.

Я резко остановился в темноте между деревьями.

– Нет уж, – сказала Джесса, вытирая пиво с губ тыльной стороной ладони и садясь. Как и большинство собравшихся у костра, она переоделась в джинсы и теплые ботинки. Если она все еще щеголяла без белья, то теперь об этом никто хотя бы не догадается.

– Чтобы посидеть у костра, – сказал ей Джесси, – ты должна спеть песню. – После чего сунул ей в руки гитару.

Вокруг собралось около дюжины человек; только группа и несколько друзей с холодным пивом и кучкой инструментов сидели на скамейках вокруг костра в каменном патио с видом на горячие источники. Было около трех часов утра, и полная луна светила сквозь просветы между деревьями. Свадебный прием закончился около часа назад, последние гости разошлись по своим домикам, но те из нас, кто еще не мог уснуть, пришли сюда, чтобы, как и всегда, послушать музыку на природе или насладиться еще несколькими напитками и талантами тех, кто был в состоянии сыграть.

От одной только мысли о том, что я услышу, как Джесса поет песню, прямо здесь и прямо сейчас… мой пульс участился, а по всему телу побежали мурашки. Этот внутренний радар, распознающий музыкальный дар других людей, который Зейн назвал моим «стояком таланта», – заработал с новой силой.

Я даже не думал, что увижу ее снова сегодня вечером, и у меня были смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны, видеть ее было пыткой. С другой стороны, не видеть ее – еще худшая пытка.

А вот Аманда сбежала, отправившись спать, так что, по крайней мере, все не так страшно. Очевидно, тот факт, что я ударил парня по лицу, не понравился ей, особенно когда пошли слухи о том, почему я это сделал.

Я размял ноющую руку и отошел подальше от света костра, прислушиваясь; я не хотел, чтобы мое присутствие испортило момент. Если Джесса увидит меня, возможно, она не станет играть. Возможно, она даже не останется. Но она, казалось, тянула время, потягивая пиво.

– Даже Кэти спела, – подбодрил ее Джесси. – Лихо.

– «Богемскую рапсодию»! – сказала Кэти. – Это мой конек. Особенно в ду́ше, в моей машине и у костра.

– А, классическая песня у костра. – Я видел профиль лица Джессы, обрамленный светом костра, а также ее сияющие глаза. Она выглядела немного пьяной, но счастливой. – Джесси никогда не мог запомнить слова. – Она бросила на брата снисходительный взгляд и начала настраивать его гитару.

– Не трогай мою гитару, – сказал он, но вид у него был чертовски довольный. Поли протянул ему еще одну акустическую гитару, но он не стал играть, ожидая, когда начнет Джесса.

Я прислонился к дереву, когда Джесса начала перебирать струны, сначала неуверенно, почти застенчиво. Все замолчали, вслушиваясь, и она прочистила горло.

– Я немного растеряла навык.

– Не думай, – подсказал Джесси. – Просто играй.

Сначала я не узнал песню. Затем Джесса открыла свой прекрасный ротик, и зазвучал ее нежный голос. От текста Хозиера «Take Me To Church»[7]7
  «Отведи меня в церковь».


[Закрыть], разнесшегося в ночи, каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Господи, как же эта девушка поет.

Джесси присоединился к ней в игре на гитаре, но больше никто не пел. Голос Зейна или даже Джесси заглушил бы ее, а этого никто не хотел. В голосе Джессы Мэйс было нечто особенное: сладкое, нежное, одновременно хрупкое и сильное. И столь эмоциональное. Она изменила обращение к возлюбленному в тексте песни с «она» на «он» и сделала все в своей манере. Пока Джесса пела, все сидели, словно завороженные. Казалось, все подались ближе, чтобы услышать ее… всю целиком. Каждый вздох между словами и каждую паузу.

Пробелы между словами; Джесса, как и любой великий автор песен, знала, что эти пробелы – все.

Из нее получилась бы невероятная сольная исполнительница, возможно, она была бы хедлайнером своих собственных концертов, если бы у нее когда-нибудь возникло желание. Лишь Джесса. Этот голос, это лицо и гитара.

Эпично.

Когда песня подошла к концу, все просто сидели и внимательно смотрели на нее, потеряв дар речи.

– Ого. – Зять Кэти, Джек, наконец нарушил молчание.

– Ага, – сказала Рони. – Вы бы слышали ее, когда она поет песни Файст в нижнем белье и готовит мне завтрак. – Затем она встала и запела «I Feel It All», подражая сладкому голосу Джессы и покачивая задницей в воздухе.

– Сучка, – пробормотала Джесса, улыбаясь.

– Что? Хорошо, когда ты дома. – Рони снова уселась, ухмыляясь.

– Я, черт побери, за это выпью, – сказал Зейн, и все вокруг костра зазвенели бокалами и бутылками.

Я воспринял это как сигнал вернуться и присоединиться к общему кругу. Я уже спел свою песню, так что Джессе не пришлось слышать, как я хриплю во время исполнения «Heart of Gold». Мои музыкальные таланты не заключались в исполнении – ни в каком виде. К счастью, губная гармошка Зейна как бы затмила все остальное, к тому же почти все были немного пьяны, так что все обошлось.

– Я жду, что ты скоро испечешь мне свои очумительные блинчики с черникой, – продолжила Рони. – Прошло много лет с тех пор, как ты приглашала меня на концерт за завтраком.

– Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз ела блинчики, – сказала Джесса, почти с тоской глядя на меня, когда я сел напротив нее у огня.

– Боже, – сказала Рони. – Тебе срочно нужно бросить модельный бизнес, немедленно. Жизнь без блинчиков… в следующий раз ты скажешь мне, что перестала сосать из-за количества калорий.

– Калории считаются, только если ты их проглатываешь, – услужливо вставил Эш.

– Эй, эй. – Джесса подняла свое пиво. – За моего брата и его новоиспеченную жену.

Пиво снова взметнулось в воздух, и все зааплодировали, когда смех утих.

– И за мою младшую сестренку, – добавил Джесси. – Пусть она живет долго и споет еще много песен.

Джесса улыбнулась, выглядя смущенной от такого проявления любви.

Затем музыка продолжилась. Это был потрясающий шанс провести частный концерт в лесу. Бизнесмен во мне хотел достать телефон, провести прямую трансляцию и наблюдать, как льются рекой деньги. Но этот вечер иного рода.

Когда они начали исполнять песню «Don’t Let Me Down», которую я лично считаю одной из величайших, когда-либо записанных The Beatles, Зейн выступил в роли соло-вокалиста, а Джесси, Дилан, Эль, Эш и Джесса подпевали припеву, вознося его прямо к звездам. Я откинулся на спинку стула и просто наслаждался атмосферой. Точно так же, как делал это на остальных концертах у костров с тех пор, как мы были всего лишь кучкой ребятни. И было здорово.

Нет, невероятно.

Так правильно, что Джесса была здесь, среди нас; как будто она никогда и не уезжала. Ничто не может быть более правильным, чем это.

И нет ничего более ужасного, чем наблюдать за тем, как она снова покинет нас.

Я чувствовал это всей своей кровью, всем своим существом, всей своей гребаной душой, когда она играла с группой. Джесса Мэйс принадлежала этому месту. Как и мы.

Почему, черт возьми, она этого не замечала?

В отличие от всех остальных.

Я завороженно наблюдал, как музыка захватила ее, как она вся засветилась, чего я не видел уже очень давно… наверное, с тех пор, как умерла ее мама.

Задолго до того, как группа отправилась в свой первый мировой тур и мы потеряли ее.

Спустя множество сыгранных песен огонь угас, и никто больше не пытался его разжечь. Молодожены давно исчезли. Те из нас, кто был одинок или не хотел ложиться спать, сидели и болтали о всякой ерунде, пили, курили и в той или иной степени пытались пересидеть друг друга. Как кучка восемнадцатилеток, которым ничего завтра за это не будет.

Зейн, Мэгги и я, как обычно, были единственными, кто не напился до беспамятства. Зейн – не пил вообще, а мы с Мэгги – потому, что много лет назад взяли на себя ответственность присматривать за этими безумцами. Кроме того, в пьяном состоянии я вел себя с Джессой еще более отстойно, и я не собирался тратить то короткое время, благословленное ее присутствием, впустую.

Я также не собирался тратить его на сон, а это означало, что я в значительной степени ждал, когда она встанет и уйдет, потому что я был чертовски уверен, что у меня не хватит духу закончить эту ночь. Не тогда, когда она все еще сидела напротив меня у костра.

Я взглянул в ее сторону, но она не смотрела на меня; она глядела на огонь, сжимая в руке пиво.

Потом Мэгги объявила, что вот-вот вырубится, и Зейну вдруг пришла в голову блестящая идея поплавать «моржом», которая, к большому удивлению, превратилась в заплыв голым «моржом».

Зейн, Рони, Дилан и Эш направились к ближайшему причалу в воду – не в маленькие водоемы с горячими источниками среди скал внизу, а в холодные воды бухты за ними. После чего я остался с Мэгги и Джессой у костра.

– БРО-у-д-д-дииии…! – пел Зейн из воды. Он занырнул первым; я почти уверен, что у него зуб за зуб не попадал.

Рони нырнула следом, с оглушительным визгом.

– Я в порядке, – отозвался я. – Я буду здесь, чтобы убедиться, что никто не умрет. – Я не смог сдержать смешок, когда Дилан и Эш с криками прыгнули в ледяную воду. – Придурки, – пробормотал я в свое пиво. Они, словно тюлени, покачивались на воде в лунном свете.

Затем я встретился взглядом с Джессой, сидевшей напротив костра, и моя улыбка угасла.

Мэгги, сидевшая рядом со мной, что-то говорила, но я не расслышал ни слова, потому что Джесса поднялась на ноги. Она слегка пошатнулась, затем допила пиво, поставила его на стол и повернулась, чтобы уйти с пристани.

Мне действительно стоило остановить ее. Она была пьяна и, похоже, не очень твердо держалась на ногах. Но поскольку я был для нее мертв… то просто сидел, как придурок, и смотрел, как она раздевается, сбрасывая меховую куртку и свитер на землю, а затем футболку – поношенную и черную. Мою футболку? Я мог бы поклясться, что это она, и это дерьмо не давало мне покоя.

Джесса стояла спиной ко мне, с собранными в высокий пучок волосами. Свет костра падал на ее обнаженные формы… это означало, что отморозкам в воде достался вид спереди. Но она не сняла лифчик. Она сбросила ботинки, выскользнула из джинсов, продемонстрировав свою идеальную попку в трусиках телесного цвета, и прыгнула в воду.

Мэгги зааплодировала рядом со мной, смеясь, когда Джесса вынырнула на поверхность и закричала:

– Господи! Черт, до чего же холодно!

После этих слов Мэгги рассмеялась еще сильнее.

– Мэгги! – Зейн обнял Джессу и притянул к себе, что мне чертовски не понравилось. По крайней мере, я точно знал, что в воде было слишком холодно, чтобы возбудиться, даже для Зейна. – Тащи свою задницу в воду!

– Не позволяй старику сдерживать себя, Мэггс, – вмешался Эш.

Мэгги взглянула на «старика» – меня, очевидно – и закатила глаза. Затем к их подтруниванию присоединился Дилан, а Зейн крикнул:

– Мэгги Мэй! Тащи свою задницу в воду, пока у меня член не отвалился!

– Господи Иисусе, – проворчала Мэгги, вставая. – Он когда-нибудь заткнется?

Очевидно, это был риторический вопрос, потому что мы оба знали ответ. Обычно Мэгги не позволяла рту Зейна завладеть собой, но через несколько секунд она разделась до нижнего белья и с воплем бросилась в воду.

Эш выбежал из воды, голый, и, дрожа, побежал по дощатому настилу в лес, за ним по пятам следовали Рони, а затем Дилан. Джесса выбежала следом, дрожащая, с прижатыми к ушам плечами… ее соски, казалось, вот-вот прорвутся сквозь шелк бюстгальтера телесного оттенка. С таким же успехом она могла быть обнаженной.

Я старался не пялиться, но, черт возьми. Я никогда не видел Джессу такой обнаженной. Мне не понравилось, что я был не единственным, кто это видел.

К счастью, Зейну было слишком холодно, чтобы заметить. Я встретил ее на причале с шерстяным пледом, который кто-то оставил у костра, и завернул в него, как раз когда Мэгги пронеслась мимо. Они оба могли бы быть совершенно голыми и обжиматься, и Зейн, вероятно, не остановился бы.

– Твою мать, – выдохнул он, проносясь мимо и наступая Мэгги на пятки. – У меня яйца сейчас отвалятся. – Затем он схватил Мэгги и перекинул ее через плечо, как пещерный человек.

Мэгги сильно шлепнула Зейна по голой заднице, когда он потащил ее к деревьям.

– Не урони меня, – приказала она. – Я сейчас окоченею! – Они исчезли в темноте, оставив нас с Джессой наедине.

Она была плотно завернута в плед, но все равно еле держалась на ногах, дрожа так сильно, что у нее стучали зубы.

– Тебе лучше вернуться в свой домик, – сказал я ей. – Разожги камин.

Я не стал дожидаться ответа.

Я направился обратно к костру, чтобы потушить его. Ей нужно было согреться – где-нибудь в другом месте, – а мне нужно было убраться к чертовой матери подальше от нее и ее прозрачных трусиков. Но, похоже, ее никто об этом не предупредил, потому что она последовала за мной.

Когда огонь погас, я встал, чтобы уйти, но она преградила мне путь.

– Да… камин – хорошая идея, – сказала Джесса, многозначительно моргнув. Она глядела на меня затуманенными, нуждающимися и нежными большими карими глазами. – Думаю, мне просто нужно попробовать зажечь его и все такое.

Серьезно?

Я точно не куплюсь на это дерьмо. Я что, теперь чертов лесоруб, что ли? Она хотела, чтобы я пошел и срубил для нее дерево, и эти большие карие глаза должны были заставить меня это сделать?

Еще чего.

– Это роскошный курорт, – безапелляционно заявил я. – Уверен, они все подготовили должным образом. Вероятно, в твоем домике есть все необходимое и даже больше.

– Ага, наверное. – Она посмотрела на дорожку, ведущую к променаду, и прикусила губу.

– В чем проблема?

– Ни в чем. – Джесса пошла по дорожке, но остановилась, дойдя до начала подвесного дощатого настила.

Я подошел к ней сзади в темноте.

– В чем, черт возьми, проблема, принцесса?

Джесса съежилась от старого прозвища.