Текст книги "Серебряные ночи"
![](/books_files/covers/thumbs_240/serebryanye-nochi-4447.jpg)
Автор книги: Джейн Фэйзер
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Софи повернулась к двери. Если ей не разрешено кататься верхом, то по крайней мере она может навестить Хана. На посещение конюшни запрета не было. В компании Бориса Михайлова ей станет немного легче, хотя после изгнания Татьяны они тщательно избегали вместе показываться на глаза прислуге.
Лишь через неделю Адам смог выполнить свое обещание – дать ей возможность прокатиться на Хане. Он с удовольствием занимался осуществлением этой хитроумной затеи, чувствуя, как занятость делом в некоторой степени избавляет его от мучительного ощущения бессилия. Не так уж много он мог для нее сделать, но и этому она была бы несказанно рада. Оставалось улучить момент, когда князя не будет дома, на конюшне останется один Борис, и незаметно передать ей записку с изложением всего плана.
Как это нередко случается, ему помогло вмешательство судьбы. Из Царского Села, летней резиденции императрицы, прибыл курьер с требованием представить сведения о положении дел в Преображенском полку. Полковнику не пришлось быть слишком настойчивым для того, чтобы убедить генерала лично отправиться с докладом к ее величеству. Адаму требовалось всего лишь удостовериться, что генерал останется в Царском Селе с ночевкой. Тогда Софи сможет кататься на Хане всю ночь, до того как проснутся слуги, и вернуться в свою спальню незамеченной. Посвящен в эту затею будет только Борис Михайлов. Подготовить Бориса к столь рискованному делу было проще простого. Благодаря своему привилегированному положению в доме Голицыных мужик был грамотен и весьма сообразителен. Он и глазом не моргнул, когда однажды граф, спешившись у конюшни Дмитриева, сунул ему в руку сложенный листок бумаги.
Адам вошел в дом с видом человека, имеющего весьма важное сообщение. Он спросил генерала, хотя отлично знал, что Дмитриев находится на бригадном смотре.
– В таком случае, может, мне будет оказана честь увидеться с княгиней? – проговорил он, выслушав доклад об отсутствии барина. – Она могла бы передать мое сообщение князю. Это весьма важно и имеет отношение к его завтрашней поездке.
По выражению лица дворецкого было ясно, что он не знает, как поступить. Княгиня посетителей не принимала, это было негласным правилом. Но граф Данилевский – не обычный посетитель. Он адъютант князя, часто бывает в доме, его приглашают обедать, правда, всегда в присутствии мужа.
– Не могу знать, где сейчас находится княгиня, ваше высокоблагородие, – после некоторого размышления сообщил дворецкий. – Могу ли я сам передать ваше послание его сиятельству?
Именно этого Адам и боялся, понимая, что не имеет права настаивать на встрече с Софьей, если ее случайно не окажется поблизости. Он уже был готов признать поражение и передать слуге фальшивое послание, но тут Софи неожиданно появилась в зале.
– Граф Данилевский? – произнесла она равнодушно и слегка удивленно. – Как жаль, что мужа нет дома.
– Да, ваш дворецкий только что сообщил об этом. У меня для него послание. Но меня вполне устроит, если вы окажете любезность передать ему. – Он протянул руку в вежливом приветствии.
Софи сделала реверанс, пожала протянутую руку, ощутив в ладони смятый комочек бумаги. Она ничем не выдала себя, лишь глаза на мгновение блеснули, когда она сжала пальцы и опустила руку.
– И о чем же ваше послание, граф?
– Бумаги, которые князь хочет взять с собой для ее величества завтра утром, необходимо переписать. Писарям предстоит работать всю ночь, к утру они должны быть готовы, но князю придется заехать за ними.
Какое-то совершенно необязательное сообщение, подумала Софья. Впрочем, дворецкий, стоявший на страже, выслушал его с невозмутимым видом.
– Николай, все передашь его сиятельству, – с хорошо усвоенным безразличием проговорила Софи. – Всего хорошего, граф. – Вежливая улыбка лишь коснулась ее губ. Она неторопливо стала подниматься по лестнице.
Адам хорошо помнил ее бодрый, широкий шаг, от которого со свистом разлетались юбки, и пожелал князю Дмитриеву медленной и мучительной смерти.
Закрывшись в своей спальне, Софья развернула клочок бумаги. «Твой муж завтра не вернется из Царского Села. Если хочешь прокатиться верхом, Хан под седлом будет ждать тебя завтра ночью. Поезжай к северным воротам города. Я буду ждать тебя за заставой».
Откуда ему известно, что Павел не вернется? Впрочем, это не имеет значения. Сердце уже забилось, разгоняя по жилам кровь и возвращая ее к жизни. Она уже два месяца не ездила на Хане. В тех крайне редких случаях, когда муж позволял ей верховые прогулки в своем обществе, ей разрешалось кататься только в дамском седле и то на самых смирных кобылах. Борис рассказывал, что ему дано указание ежедневно выводить жеребца на разминку, гонять его по кругу и всячески о нем заботиться. Мужик при этом едко заметил, что князь понял ценность животного, как только его увидел, но до сих пор не решил, как распорядиться столь необычным капиталом. Но теперь она поедет на Хане… Помчится как ветер в ночную свежесть, в предрассветные сумерки, увидит восход солнца… И эту радость разделит с ней Адам Данилевский. Переходя от тех глубин отчаяния и беспросветности, в которых она пребывала, к таким ослепительным высотам оказался настолько стремительным, что Софья почувствовала головокружение.
Однако радость не помешала ей разорвать записку на мельчайшие клочки. Когда Мария пришла в спальню, чтобы помочь госпоже одеться к ужину, служанку встретил уже ставший привычным равнодушный взгляд и ровный, покорный тон узника, смирившегося со своей участью и не смеющего мечтать о свободе.
Ночью, покидая ее спальню, князь сообщил, что с рассветом уезжает и вернется поздно вечером.
– Не ждите меня к ужину, – заметил он, запахивая полы халата. – Если я не смогу выехать из Царского Села в середине дня, вернусь не раньше десяти вечера. После ужина, я к вам зайду.
– Только об этом и мечтаю, – с горькой усмешкой прошептала Софи и замерла, моля Бога, чтобы он не расслышал.
– Что? – сдвинул брови князь.
– Счастливого пути, Павел. – Она прикрыла веки, чтобы тот не заметил сверкнувших глаз.
– Во время моего отсутствия, – жестко произнес Дмитриев, – вы должны оставаться дома. Не хочу беспокоиться за вашу безопасность, дорогая, и я должен быть уверен, что мои люди вас оберегают. – Улыбка тронула его тонкие губы. Откровенный приказ о содержании под стражей. Оберегать – значит следить. Софья уже не раз испытала это на себе. Но он никогда не признается в желании заточить ее. Все запреты представлялись исключительно как его забота о ней. Пожалуй, он самый заботливый и внимательный муж во всем Петербурге, горько подумала Софья, услышав, как закрылась за ним дверь. Она не сомневалась, что именно так он объяснит свою постоянную настороженность и подозрительность, прежде чем сочтет ее достаточно, по его мнению, воспитанной, чтобы выйти в свет.
Она осторожно встала с постели и пошла за кувшином с холодной водой, чтобы снять болезненные ощущения – неизбежное последствие этих ночных насилий над неготовым, необласканным телом. По крайней мере, завтра она будет спать одна, если Адам сдержит свое обещание, а потом… Сердце се затрепетало от радости в предвкушении завтрашней поездки верхом в компании с Адамом Данилевским ночью, вдали от чужих глаз.
Когда князь Дмитриев на следующее утро прибыл в расположение Преображенского полка, он застал там настоящий хаос. В одном из помещений загорелась корзина для бумаг. Пожар заметили раньше, чем он охватил все здание, но теперь предстояло провести расследование, проверить, какие документы уничтожены, какие пострадали, заняться поисками виновного, проявившего преступную беспечность. Генералу пришлось взять расследование в свои руки, на время отложив свой отъезд в Царское Село. Его адъютант, конечно, мог бы и сам со всем справиться, но, насколько было известно адъютанту, все вопросы дисциплины генерал предпочитал решать самолично.
Преступнику удалось остаться неизвестным, поскольку никому в голову не могло прийти заподозрить в поджоге графа Данилевского, но весь полк трепетал от страха, когда генерал уехал на четыре часа позже намеченного срока, пообещав со своей обычной холодной яростью, что виновнику грозит шестьсот ударов палками.
Глубоко убежденный, что благоприятное расположение звезд оставит его спину в целости и сохранности, граф Данилевский продолжал бессмысленный поиск, начатый генералом. Теперь он не сомневался, что Дмитриев попадет в Царское не раньше середины дня, даже если не сделает ни одной остановки. Аудиенция у ее величества продлится несколько часов, потом ему надо будет подкрепиться. И возможность отправиться в обратный путь у него появится, когда стемнеет. Вряд ли это будет разумно. Зачем ему подвергать себя и свое сопровождение таким неудобствам, если можно спокойно остаться переночевать, отдохнуть и уехать рано утром. А ко времени его возвращения княгиня уже будет дома как ни в чем не бывало, но с маленьким огоньком надежды в душе.
Софи за ночь почти не сомкнула глаз. Пугаясь каждого звука, в котором ей чудилось возвращение мужа, она вертелась с боку на бок, сбивая простыни, пока часы не пробили три. Все наряды, которые она привезла с собой из Берхольского и хотела сохранить как память о прошлом, оказались безнадежно вышедшими из моды и не могли быть использованы в светском петербургском обществе. Муж приказал их сжечь. Но ей удалось спрятать от загребущих рук Марии и сохранить свой костюм для верховой езды, запихнув его в самый дальний угол гардероба. Теперь она достала его и надела с ощущением, что возвращается к себе самой, словно раздвоенная юбка помогла сбросить путы с ног.
Дом был погружен в тишину. Коридоры тускло освещали редкие настенные канделябры. Софи знала, что ночной сторож коротает время на кухне. Он совершает свой обход каждые полчаса. Остается надеяться, что он не заметит, едва прикрытое окно в столовой. Сердце бешено колотилось, пока она скользила как тень вниз по лестнице. Проникнув в темную столовую, Софи подошла к окну. Рама распахнулась без труда, чего и следовало ожидать при том усердии, которое проявляла Дмитриевская прислуга к содержанию дома. Она с легкостью забралась на подоконник, не без грусти вспомнив во другом подоконнике, о другом побеге через окно. Это было в другой жизни… Тот побег бросил ее в руки Адама Данилевского.
А этот?.. Отогнав тревожные мысли, Софья мягко спрыгнула прямо в цветочную клумбу. Потом прикрыла за собой оконную раму, плотно вставшую на свое место, хотя одного движения пальцем будет достаточно, чтобы отворить ее вновь. Прячась в тени, она поспешила на конюшню, которая на первый взгляд показалась совершенно безлюдной. В такое время суток это было совершенно естественно. В следующую секунду из тени появилась могучая фигура Бориса Михайлова. Он вел под уздцы Хана.
Софи подбежала к своему коню, ласково прошептала ему несколько слов и только после этого крепко обняла молчаливо улыбающегося мужика.
– Я вернусь до восхода.
– Будьте осторожнее. Он не был под седлом два месяца, – проговорил в ответ Борис. Суровость его тона никак не вязалась с мягким выражением глаз.
– Будто я не знаю, Борис, – с горечью откликнулась Софья.
Но сейчас было не время для горестных чувств. Взяв в руки поводья и что-то приговаривая, она поставила ногу в стремя. Огромное животное вскинуло голову, почувствовав тяжесть, но еще несколько негромких ласковых слов подействовали успокаивающе. Одним махом она легко вспрыгнула в седло. Хан вздрогнул. Она несильно натянула поводья. Этого движения оказалось ему достаточно, чтобы поспешить прочь из конюшни. По-видимому, конь торопился на свободу не меньше своей хозяйки.
Улицы ночного города были пустынны; никто не мог видеть ликующего грозного полета могучего казацкого жеребца с длинноволосой всадницей. Стражи северной заставы, не имея никаких распоряжений останавливать проезжих, в сонном изумлении едва заметили промчавшегося мимо них галопом Хана.
Примерно через версту пыльная дорога свернула к небольшой березовой рощице. В тени могучих берез верхом на своей лошади застыл в ожидании Адам Данилевский. Наблюдая за се приближением, он ощущал мощную жизненную силу, которую буквально излучала вся ее распрямившаяся фигура. Распущенные волосы летели за спиной по ветру. Такой силы он не видел в ней с тех пор, как привез в Петербург. То, что она возродилась не без его участия, наполнило душу Данилевского чувством удовлетворения.
– Какая прелесть! – воскликнула она, останавливаясь рядом и опуская поводья. Темные глаза сияли в слабом свете, льющемся со звездного неба; знакомая чуть неправильная улыбка говорила о высшей степени блаженства. – Уж не знаю, как мне тебя отблагодарить, Адам.
– Уже отблагодарила, – негромко откликнулся он.
– Чем же? – насмешливо склонила она голову набок.
– Тем, что ты здесь и что тебе хорошо, – проговорил он. – Я люблю тебя. – Как же трудно дались ему эти простые слова! Но теперь он чувствовал огромное облегчение, признав существование своей любви, с которой он так долго и безуспешно боролся. Глубина его сострадания, всепоглощающее желание защитить, оградить ее – причиной всему этому была любовь, а не жалость.
От неожиданности она вздрогнула. Улыбка погасла, глаза потемнели.
– Не надо произносить таких слов – с усилием выговорила она. – Ничего хорошего нам это не даст. Станет только еще хуже.
– И тебе тоже? – несмотря на ее умоляющий тон, не удержался от вопроса Адам.
Наступила долгая пауза. Софи смотрела вдаль, на равнину, залитую неверным светом северной луны. Она представила себе свое будущее, тоскливую безысходность бесправного существования под властью холодного, мстительного тирана. Это была судьба, которую разделяли большинство из двадцати миллионов подданных этой империи. Какое право она имеет протестовать? Она не голодает, не подвергается пыткам и побоям, как множество других людей. Она просто засыхает, как вырванное с корнем деревце.
– Да. Я тоже тебя люблю. – Софи решила, что это признание уже не может ухудшить положение. И так же как Адам, почувствовала, что правда, высказанная вслух, принесла некоторое облегчение. – Но какое это имеет значение? – Она посмотрела ему в лицо. Глаза потемнели от сознания невозможности счастья. – Давай лучше прокатимся. – Хан, ощутив намерение хозяйки, резво взял с места в карьер и понесся вперед по равнине.
Адам последовал за ней на расстоянии, понимая, что ей надо побыть в одиночестве. Она не станет его ждать. По крайней мере сейчас. С этим надо смириться. Разве не устраивал он этот ее ночной побег для того, чтобы она сделала хоть один глоток свободы? Оставшись наедине со своими мыслями, Адам мог только наслаждаться ощущением разделенной любви, хотя бы и неосуществимой.
Только через полчаса Софи ослабила поводья, переведя Хана на рысь, а потом и на шаг. Стук копыт лошади Адама послышался за спиной. Она обернулась и спросила, когда они поравнялись:
– Как ты думаешь, я на Хане смогу добраться отсюда до Австрии?
Адам уставился на нее, пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно.
– Нет, конечно, не сможешь. Если только не хочешь быть изнасилована и убита какими-нибудь разбойниками по дороге. Не говори глупости, Софи. – Решительность его тона была несколько наигранной, но он не желал выказать собственное горькое отчаяние и мысли о подобном безнадежном предположении.
Софи не стала говорить, что это, по крайней мере, положило бы конец ее мучениям. Она не могла себе представить, как сможет вернуться в свою домашнюю тюрьму после этого глотка свободы. Однако, не дожидаясь напоминания, она развернула коня в ту сторону, откуда они приехали. О любви они больше не говорили. Обоим стало ясно как день: неумолимая судьба никогда не сведет их вместе.
Они остановились под березами.
– Хотел бы прикоснуться к тебе, – прошептал Адам, – но боюсь.
Она открыто взглянула ему в лицо.
– Нет, я этого не вынесу.
– Вперед! – скомандовал он неожиданно резко. – Скоро взойдет солнце.
Она заколебалась.
– Адам…
– Вперед!
Не проронив ни звука, она пришпорила коня и помчалась галопом к воротам города, оставив графа под деревьями.
Звезды на небе уже еле виднелись, когда подковы Хана зацокали по мощеному двору перед конюшней Дмитриева. И в центре этого двора с хлыстом в руке, выпрямив спину и развернув плечи, со сверкающими, как начищенные пуговицы мундира, глазами стоял князь Павел Дмитриев.
Глава 7
Софи почувствовала, как силы разом оставили ее, и ощутила животный страх. В следующую секунду она заметила Бориса Михайлова, которого держали за руки двое княжеских слуг. Кровавая полоса пересекала его щеку. Ей уже неоднократно приходилось видеть подобные отметины на лицах людей в этом доме Князь Дмитриев пускал в дело свой хлыст без разбору. Страх за себя мгновенно улетучился, словно его и не было. Она должна защитить Бориса и сделать так, чтобы ни малейшая тень подозрения не упала на Адама.
Почувствовав, что ее вид верхом на могучем жеребце только усиливает и без того выплескивающуюся через край ярость супруга, она спрыгнула с коня и направилась к князю пешком, успев обменяться взглядами с Борисом.
– Кто помогал вам в этом вопиющем, безобразном поступке? – Отрывистый, резкий, внешне бесстрастный голос таил в себе такую свирепость, от которой бросало в дрожь даже самых храбрых гвардейцев.
Софи отчетливо поняла, что должна принять весь его гнев на себя. Следует выказать дерзкое бесстрашие; разумеется, это сведет на нет все ее усилия предыдущих месяцев, в течение которых она пыталась убедить мужа, что ему удалось окончательно и навсегда вытравить из нее дух сопротивления.
– А почему это вы решили, Павел, что я нуждаюсь в чьей-либо помощи? – вздернула она бровь. – С того момента как я научилась ездить верхом, я сама седлала себе коней. – Она почти равнодушно глянула в сторону Бориса. – У вас нет оснований возлагать вину на Бориса Михайлова. Даже если бы мне потребовалась его помощь, я все равно не смогла бы найти его среди ночи, не перебудив всех остальных. – Она беззаботно пожала плечами и быстро продолжила: – Вы не пришли ко мне вечером, и я поняла, что домой вы не вернетесь. И мне пришла в голову мысль прокатиться верхом и вернуться с рассветом домой, чтобы никто не узнал о моем отсутствии.
Он вперился в нее своими светлыми глазами так, словно хотел пронзить насквозь. Она выдержала этот взгляд, защищенная от страха сознанием, что только ее стойкость может защитить ее сообщников. Князь коротко кивнул слугам, и те отступили от своего пленника. Оглядев с отвращением костюм жены и не пропустив, кажется, ни малейшей пылинки, не говоря уж о скрученных узлом волосах, Дмитриев произнес:
– Почему этот костюм не сожгли со всей остальной вашей одеждой?
Судя по всему, Бориса ей уже удалось отстоять.
– Мария его не нашла, – с легкостью пояснила Софья, не испытывая в этот момент никакой жалости к подлой бабе и предпочитая принести в жертву гневу мужа скорее ее, нежели Бориса.
– Придется научить ее быть более внимательной, – заметил князь все тем же ледяным, бесстрастным тоном. – И на этот раз, моя дорогая супруга, вы тоже получите урок, который, как мне казалось, вы должны были хорошо усвоить. – Подобие улыбки тронуло его губы. – Не угодно ли пройти в дом? – С нарочитой галантностью он поклонился, жестом приглашая проследовать вперед, и, властно, как законный муж, взял ее под руку.
Софи едва сдержалась, чтобы не отпрыгнуть в сторону, и с трудом сохраняла самообладание. Пальцы его крепко обхватили запястье; она подумала, что от такого захвата останутся синяки. Но в дом они вошли с видом супружеской пары, у которой все в порядке.
– Прежде всего покажите мне, как вам удалось покинуть дом, – спокойно проговорил он, входя в гостиную.
При других условиях в доме уже вовсю кипела бы работа, но Софья не могла не заметить, что все слуги прячутся по углам, боясь попадаться на глаза. Испугались, что их могут обвинить в побеге княгини? Она достаточно долго прожила в этом доме, чтобы понять, чего они боятся. Дворецкий, открывший дверь, теперь стоял по стойке «смирно» с непроницаемым выражением лица.
– Я выбралась через окно в столовой, – таким же спокойным голосом сообщила она.
От всей внушительной фигуры супруга исходила ярость: побег подтвердил, что его уверенность в полном приручении молодой жены была преждевременной. Все ее дикарские привычки остались при ней.
По-прежнему больно сжимая ей руку, он зашагал в столовую. Окно, плотно прикрытое, до сих пор не было заперто на задвижку.
– Похоже, кое-кому придется напомнить о его обязанностях, – прорычал князь голосом, который не сулил ничего хорошего сторожу.
Софи судорожно сглотнула. Она ничем не могла помочь бедняге, разве что сожалеть, что невольно станет причиной его страданий. Главное, она до сих пор не представляла, какое наказание грозит ей самой. – После столь бурной ночи, моя дорогая, вам, пожалуй, надо бы отдохнуть, – елейным настойчивым тоном, который, как уже успела убедиться Софья, не предвещал ничего хорошего, проговорил Дмитриев.
Софья с преувеличенным вниманием рассматривала тяжелую настенную лепнину, поскольку не хотела выдать страх, который она заранее испытывала при мысли о тех тяжких днях, проведенных в тупом забытьи.
– Да, я немного устала, – сумела вымолвить она, надеясь, что голос не подведет. – Пожалуй, было бы неплохо поспать пару часиков.
– В таком случае пойдемте наверх, моя дорогая Софья.
В спальне рядом с пустой, разостланной кроватью стояла дрожащая Мария.
– Я ничего не знала, барин, – запинаясь, проговорила она. – Их сиятельство ничего не сказали…
– С чего ты взяла, дура, что тебе будут докладывать? – рявкнул князь, чьи изысканные манеры ни в коей мере не распространялись на прислугу. – В дальнейшем ты будешь спать под дверью княгини.
– Слушаюсь, барин. – Мария присела как кукла-марионетка.
– Помоги княгине лечь в постель, а потом забери этот костюм, который ты проворонила раньше. А чтобы память лучше работала, получишь шесть плетей, – едко добавил он.
Служанка посерела лицом, хотя наказание показалось ей менее страшным, чем можно было бы ожидать. Софи старалась не смотреть в ее сторону, предвидя собственное наказание с применением настойки опия. Однако муж всего лишь иронически поклонился.
– Оставляю вас отдыхать, моя дорогая. Надеюсь, к обеду вы будете себя достаточно хорошо чувствовать,
Значит, опия не будет? А что же тогда? После того как Мария, сдерживая рыдания, удалилась, Софи осталась одна в затемненной спальне. Узнал ли уже Адам о том, что ее выходка обнаружена? Вполне возможно, что об удивительном преждевременном возвращении генерала в полку известно. В таком случае Адам не скоро избавится от волнения.
Утро тянулось бесконечно долго. Несмотря на бессонную ночь, Софья не смогла сомкнуть глаз. Она вся трепетала, боясь встать и выйти из спальни, потому что супруг мог расценить подобный поступок как признак болезненного беспокойства и сделать свои выводы.
После полудня в дверь робко постучали. На пороге появилась молодая служанка. Софья никогда ее раньше не видела. Впрочем, это было неудивительно. Штат прислуги у Дмитриева был огромен, при этом она постоянно менялась. Кого-то продавали, кою-то отправляли в другое место, иных привозили из деревень для обучения.
– Если вы позволите, княгиня, я помогу вам одеться к обеду. – Девушка присела в реверансе.
– А где Мария? – Софья села в постели и откинула простыню, не в силах скрыть своей радости от долгожданного окончания так называемого отдыха.
Девушка отвернулась и закрыла лицо ладонями.
– Ей придется день-другой полежать в постели, княгиня.
Софи промолчала. На самом деле она могла и не спрашивать, поскольку уже знала, что наказания в Дмитриевском доме приводятся в исполнение незамедлительно. За исключением того, что грозит ей, – снова кольнула тревожная мысль. Об этом даже еще не говорилось.
Об этом не заговаривали и во время обеда, который прошел в обычной прохладной обстановке при полном молчании. Софья заставила себя есть, пить, задать мужу несколько ничего не значащих вопросов о поездке в Царское Село и выслушать ответы. И все это время ее не покидало странное чувство. Нечто подобное она испытывала, когда выслеживала бешеного волка, затаившегося в высокой траве и готового в любое мгновение броситься на свою жертву. Сейчас, как и тогда, она должна быть готова к любому повороту событий, должна освободить сознание от тревожных мыслей, порожденных дурными предчувствиями, поскольку они только мешают размышлять и соображать, а от этого зависит не только ее личная безопасность.
Обед закончился, как обычно, ровно в три часа. Софья пунктуально исполнила предписанный благодарственный ритуал и получила в ответ холодный кивок.
– А почему бы вам не прогуляться в конюшню, моя дорогая Софья? – внезапно предложил князь. – Такой приятный день. Думаю, проведя полдня в закрытой спальне, вы получите удовольствие от свежего воздуха. Вот так. Волк вылез из засады. Она совершенно отчетливо поняла это, взглянув в светлые глаза мужа, выражающие острое и сладкое предвкушение – предвкушение наслаждения чужой болью.
Что-то с Борисом? Нет-нет, не надо гадать; если она будет гадать, не сможет скрыть свой страх, и тогда Павел вес поймет. Нет, такого удовольствия она ему не доставит.
– Какое приятное предложение, Павел, – слегка улыбнулась она в ответ. – Действительно, я бы с удовольствием прогулялась на солнышке.
– После обеда я буду занят с графом Данилевским. В своем кабинете. Тем не менее вечером я желаю иметь честь сопровождать вас на прием к княгине Нарышкиной. – Улыбка играла на его тонких губах, но глаза оставались холодными. – Нарышкины вернулись в город на прошлой неделе. Вчера я получил от них приглашение и подумал, что это станет для вас приятным сюрпризом… Небольшое светское развлечение. – Улыбка соскользнула с его лица. – Уверен, было бы не очень разумно с моей стороны запрещать вам подобные развлечения, Софья. Насколько мне известно, через неделю ее императорское величество возвращается в Зимний дворец. В течение зимнего сезона появится множество таких приглашений. Очень жаль, если ваше поведение станет причиной отлучения вас от светского общества.
– Меня нельзя лишить того, чего я еще и в глаза не видела, Павел, – тихо заметила Софья. Уверенность в том, что он уже придумал, как наказать ее за своевольную ночную прогулку, и она очень скоро об этом узнает, внезапно придала ей храбрости. В то же время Софи с удовлетворением почувствовала, как в душе просыпается прежняя Софья Алексеевна Голицына, та самая девушка из Берхольского, которая привыкла сама распоряжаться своей судьбой, и с этим не так-то легко справиться. Покорный внешний вид, за которым она привыкла прятаться, вдруг показался ей недостойной и малодушной хитростью, отказом от себя самой.
Она твердо выдержала его полный холодной ярости взгляд и небрежно сделала реверанс.
– Если вы не возражаете, Павел, я пойду на конюшню сейчас же.
Дмитриев, глядя ей вслед, не мог не обратить внимания на гордую осанку, высоко поднятую голову, на уверенную походку, которые были ей свойственны до свадьбы, и подумал о своей ошибке. Вероятно, в какой-то мере – да. Ошибся. Он поверил, что сломил ее волю, но это оказалось всего лишь видимостью. Как бы то ни было, сейчас она снова почувствует, что любые проявления самостоятельности и независимости будут немедленно и безжалостно пресекаться.
Нахмурившись, он стоял, потирая ладони. К своему разочарованию, он получил гораздо меньшее, чем рассчитывал, удовлетворение от того, что овладел дочерью Софьи Ивановны. Он думал, что это приобретение восполнит былую утрату, что, подчинив Голицыну своей воле, он тем самым тонко отомстит за свое прошлое унижение и обиду. В то время как он наполнял се своим семенем, она лежала под ним холодная как камень и смотрела куда-то в потолок. Хотя он и не заботился о том, чтобы доставить ей удовлетворение, полное равнодушие с ее стороны было почти оскорбительным, словно она оказывала ему какое-то снисхождение. А главное, ей никак не удавалось забеременеть. Появление наследника могло бы все искупить, но бесплодие вдобавок ко всем ее прочим недостаткам за исключением богатого приданого наталкивало генерала на мысль, что его выбор неудачен. Но он должен ее сломить во что бы то ни стало, и он сделает это. Если она не оставит свои непредсказуемые выходки, не так трудно превратить ее жизнь в гораздо больший кошмар, чем ныне. И в этой приятной уверенности князь Павел Дмитриев отправился в кабинет ждать прибытия своего адъютанта.
Софья не могла не заметить, что в доме происходит нечто странное, не совсем обычное. Понадобилось не меньше минуты, чтобы понять, в чем дело. Даже в этой обычно гнетущей обстановке она всегда слышала негромкие голоса приветствия, видела мимолетные улыбки, которыми прислуга приветствовала появление своей госпожи. Теперь же все прятали глаза, ускользали в темные уголки коридоров, словно при приближении прокаженной. Да, конечно, из-за нее два человека подверглись порке. После этого, разумеется, каждый считал, что гораздо безопаснее держаться от нее как можно дальше. Ее с новой силой охватило уныние. Вдобавок ко всем остальным несчастьям она оказалась в полном одиночестве, не считая Адама и Бориса, которые не могли открыто проявлять свое к ней доброе отношение, а потому пользы в этом было немного.
Но что сейчас с Борисом? От тревожных мыслей она прибавила шагу. Что ее ждет в конюшне? Придется ли ей увидеть Бориса со связанными руками и исполосованной кнутом спиной, привязанным к столбу? От этой картины, возникшей перед глазами, подкатил комок к горлу. Софи едва сдерживала себя, чтобы не побежать; взгляд метался из стороны в сторону в ужасе от того, что предстанет перед глазами. Но конюшенный двор выглядел пустынным. Под ярким солнцем слепили глаза только выскобленные добела камни у основания плахи – безмолвное свидетельство того, что на них недавно пролилась кровь поротого плетьми ночного сторожа.
Софи увидела Бориса, достающего ведро с водой из колодца. Когда он выпрямился и обернулся, заслышав ее приближение, она поняла, что произошло нечто ужасное. Гигантского роста мужик ссутулился; обычно ярко сверкающие черные глаза погасли; внезапно Софи обратила внимание на седину в его бороде и волосах, показывающую, что этот могучий человек давно уже пережил свои лучшие годы.
– Что?! Что случилось? – выговорила она непослушными губами, почувствовав, как внезапно сел голос, и, уже не думая о том, что кто-нибудь может ее увидеть, со всех ног бросилась к Борису.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?