Текст книги "Нортенгерское аббатство (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nortengerskoe-abbatstvo-sbornik-161698.jpg)
Автор книги: Джейн Остин
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава XVI
Так вдохновенно Кэтрин ожидала удовольствий, предстоявших ей на Милсом-стрит, что разочарованье было неминуемо; и вот, хотя ее крайне вежливо принял генерал Тилни и ласково приветствовала его дочь, хотя Генри был дома, а более никого, по возвращеньи Кэтрин, не потратив многих часов на исследованье своих чувств, уразумела, что устремлялась в гости, предвкушая счастье, коего визит не даровал. Взамен упроченья знакомства с юной г-жою Тилни на протяженьи дня Кэтрин едва ли была с нею близка, как прежде; взамен явленья Генри Тилни с наилучшей стороны в непринужденности семейного круга, был он как никогда немногословен и на редкость малоприятен; и невзирая на великую любезность их отца – невзирая на его благодарности, приглашенья и комплименты, – Кэтрин бежала от него с облегченьем. Сего она объяснить не могла. Невозможно, чтобы виновен был генерал Тилни. Не приходилось сомневаться, что он совершенно приятный и добродушный, решительно очаровательнейший человек, ибо он был высок, красив и приходился Генри отцом. Он не мог быть в ответе за унынье своих детей или же унынье ее души в его обществе. Первое, в конце концов понадеялась Кэтрин, могло быть случайным, а последнее она могла приписать лишь собственной глупости. Изабелла, выслушав подробности визита, дала иное изъясненье. Сие сплошь гордость, гордость, непереносимое высокомерье и гордость! Она давно подозревала, что семейство это чересчур о себе возомнило, – и вот доказательство. О нахальстве, подобном таковому юной г-жи Тилни, Изабелла в жизни не слыхала! Не выполнить обязанностей хозяйки, не явить обычное хорошее воспитанье! Столь надменно вести себя с гостьей! Едва ли с ней вообще беседовать!
– Но, Изабелла, все было не настолько плохо; никакой надменности; она была очень любезна.
– Ах! Не защищай ее! Да еще брат – он, кто, казалось, так к тебе привязан! Боже всемогущий! Что ж, есть люди, чьих чувств нам не постичь. И что, за весь день он едва ли на тебя взглянул?
– Я этого не говорила; но он, кажется, был подавлен.
– О, презренный! Более всего на свете мне отвратительно непостоянство. Молю тебя, драгоценная моя Кэтрин, не думай более о нем; он поистине тебя недостоин.
– Недостоин! Вряд ли он вообще думает обо мне.
– Я о том и говорю; он никогда о тебе не думает. Какая переменчивость! Ах! Как отличается сие от твоего брата и от моего! Я совершенно уверена, что сердце Джона крайне постоянно.
– Что же до генерала Тилни, уверяю тебя, невозможно было вести себя любезнее и внимательнее; его только и заботило, достаточно ли мне весело и вполне ли я счастлива.
– Ах! О нем я ничего дурного не знаю; его не заподозришь в гордости. Мне представляется, он весьма благородный господин. Джон отзывается о нем очень хорошо, а сужденья Джона…
– В общем, я погляжу, как они станут поступать вечером; мы с ними встретимся в залах.
– И мне следует идти?
– А ты не собиралась? Я думала, все уговорено.
– Ну, раз ты так настаиваешь, я ни в чем не могу тебе отказать. Но не требуй, чтобы я была уж очень приятна, ибо сердце мое, знаешь ли, пребывает милях в сорока отсюда. Что касается танцев, умоляю, даже не поминай; о сем не может быть и речи. Надо полагать, Чарлз Ходжес замучает меня до смерти; но я его быстро отошью. Десять к одному, что он угадает причину, а именно сего я желала бы избежать, посему буду настаивать, чтобы он держал свои догадки при себе.
Что бы ни думала Изабелла о семействе Тилни, на подругу ее сие не подействовало; та не усомнилась, что манеры брата, а равно сестры дерзкими не были, и не сочла, что в сердцах обоих гнездится гордость. Вечер сию уверенность вознаградил; сестра встретила ее с прежней добротою, а брат – с прежним вниманьем: юная г-жа Тилни старалась быть подле Кэтрин, а Генри пригласил юную деву танцевать.
Накануне услышав на Милсом-стрит, что всякий час ожидается приезд их брата капитана Тилни, Кэтрин мгновенно расчислила имя весьма светского молодого красавца, кой прежде ей не встречался и явно принадлежал к их группе. Кэтрин взирала на него в великом восхищеньи и допустила даже, что некоторые сочтут его красивее брата, хотя, с ее точки зренья, капитан Тилни держался высокомернее, а внешность его менее к себе располагала. Манерами и вкусом он, несомненно, брату уступал; ибо Кэтрин слышала, как капитан не только отверг одну мысль потанцевать, но в голос высмеял Генри, ибо тот почитал сие времяпрепровожденье возможным. Сие последнее обстоятельство подсказывает, что, каково бы ни было о сем господине мнение героини, его восхищенье ею оказалось не слишком опасного свойства – не из тех, что чреваты враждою меж братьями или гоненьями на даму. Он не мог быть нанимателем трех головорезов в плащах – головорезов, что впоследствии втолкнут юную деву в карету, запряженную четверкой, коя с невероятной скоростью помчится прочь. Кэтрин тем временем, не тревожась предчувствием подобной или какой бы то ни было беды, за вычетом малочисленности танцующих пар, привычно блаженствовала в обществе Генри Тилни, со сверкающим взором слушая все, что он говорил, и, полагая его неотразимым, становилась неотразимою сама.
После первого танца капитан Тилни вновь приблизился к ним и, к немалому неудовольствию Кэтрин, оттащил брата прочь. Перешептываясь, они удалились; тонкое чутье юной девы не забило тревогу немедля и не дало ей понять непреложно, что капитан Тилни, по всему вероятию, получил некие сведенья, кои ее порочат, и поторопился изложить их брату, надеясь разлучить его с Кэтрин навек; однако же дева невольно охвачена была сильной тревогою, наблюдая, как партнер ее удаляется из виду. Неизвестность продлилась добрых пять минут; и Кэтрин уже размышляла, сколь беспримерно длинна сия четверть часа, когда братья возвратились и дева услышала объясненье: Генри осведомился, как она думает – станет ли юная г-жа Торп возражать против танцев, ибо его брат счастлив будет оказаться ей представлен. Кэтрин, нимало не колеблясь, ответствовала, что юная г-жа Торп вовсе не намерена танцевать – она, Кэтрин, в сем совершенно уверена. Жестокий ответ был передан капитану, и тот немедля удалился.
– Я уверена, ваш брат не расстроится, – сказала она, – ибо я слышала ранее, как он говорил, будто ненавидит танцы; но подумать о сем – весьма добрый поступок. Вероятно, он видел, что Изабелла сидит, и решил, что ей пригодился бы партнер; но он сильно ошибается, ибо она ни за что на свете не станет танцевать.
Генри улыбнулся:
– Сколь мало хлопот доставляет вам пониманье мотивов чужого поступка.
– Почему? О чем вы?
– Вы думаете не «как возможно повлиять на такого-то», не «какие побужденья вероятнее всего подействуют на его чувства, если принять во вниманье возраст его, положенье и возможные привычки» – но «как повлияли бы на меня», «какие побужденья заставили бы меня поступать так-то и так-то».
– Я вас не понимаю.
– В таком случае наши с вами положенья решительно неравны, ибо я понимаю вас совершенно.
– Меня? Ну да – я недостаточно хорошо говорю, а посему невразумительность мне не дается.
– Браво! Блистательная сатира на современный язык.
– Но объяснитесь, прошу вас.
– Стоит ли? Взаправду ли вам сие желанно? Но вы не сознаете последствий; сие наделит вас жесточайшим смущеньем и определенно приведет к несогласью меж нами.
– Нет-нет, ничего подобного не будет; я не боюсь.
– Ну, я лишь хотел сказать, что вы приписали желанье моего брата потанцевать с юной госпожою Торп одной лишь его доброте и тем самым убедили меня, что ваша собственная доброта превосходит таковую любого обитателя мира сего.
Кэтрин покраснела, возмутилась, и предсказанья джентльмена сим были подтверждены. Впрочем, в словах его крылось нечто такое, что сторицей воздало ей за боль смятения; и сие нечто столь полно занимало Кэтрин, что на время она совершенно погрузилась в себя, забыв говорить или слушать и почти забыв, где она; длилось это, пока, пробужденная голосом Изабеллы, Кэтрин не подняла взгляд и не узрела, что подруга ее и капитан Тилни сейчас в танце подадут руки ей и ее партнеру.
Изабелла пожала плечами и улыбнулась – в настоящую минуту она могла предоставить лишь такое объясненье сей необычайной перемене; но поскольку оно не объяснило Кэтрин совершенно ничего, последняя весьма прямо высказала свое изумленье Генри:
– Уму непостижимо, как подобное могло случиться! Изабелла так серьезно намеревалась не танцевать.
– А прежде Изабелла не переменяла мненья?
– О! Но поскольку… и к тому же ваш брат! После того, что вы передали ему от меня, как могло ему прийти в голову ее приглашать!
– Тут уж увольте меня от удивленья. Вы велели мне удивиться касательно вашей подруги, и посему я удивлен; что же до моего брата, его поведенье, должен признать, вполне согласно тому, на что я полагаю его способным. Красота вашей подруги обернулась явной приманкою; быть может, твердость ее постигали только вы одна.
– Вы смеетесь; но уверяю вас, вообще-то Изабелла очень тверда.
– Сие надлежит говорить про всякого. Если вечно являешь твердость, нередко оборачиваешься упрямцем. Вот испытанье мудрости – решить, когда оную твердость ослабить; и безотносительно к моему брату, я убежден, юная госпожа Торп ныне приняла вовсе не дурное решенье.
Подруги не могли побеседовать хоть сколько-нибудь конфиденциально, пока не завершись танцы; тогда же, под руку с Кэтрин прогуливаясь по зале, Изабелла изъяснилась нижеследующим манером:
– Твоему изумленью не приходится дивиться; я устала до смерти. Какой ужасный болтун! Довольно занимателен, если б мысли мои не витали в дальних далях; но я бы что угодно отдала, только бы посидеть спокойно.
– Так почему не сидела?
– Ах, дорогая моя! Это бы выглядело столь нарочито; а ты знаешь, до чего я не переношу подобного. Я ему отказывала, сколько могла, но он не желал и слышать отказа. Ты не представляешь, как он на меня давил. Я умоляла оставить меня, найти другую партнершу – нет же, ни за что; он домогался моей руки и теперь не мог вынести и мысли ни о ком другом в зале; и он не просто желал потанцевать, он желал быть со мною. Ах, какая чепуха! Я сказала ему, что, дабы меня убедить, он прибегнул к весьма недейственной методе, поскольку более всего на свете я ненавижу красивые слова и комплименты; ну и – ну и я поняла, что не будет мне покоя, если я с ним не станцую. Кроме того, я думала, что госпожа Хьюз, коя представила его, обидится, если я не соглашусь; и я уверена, что твой драгоценный брат страдал бы, зная, что я целый вечер просидела в углу. Я так рада, что сие закончилось! Нервы мои немало истерзаны его суесловьем; да к тому ж он такой щеголь – я видела, как все в зале смотрели на нас.
– Он и впрямь очень красив.
– Красив! Да, пожалуй. Надо полагать, большинство им восхищается, но он совсем не в моем вкусе. Ненавижу цветущий вид и темные глаза у мужчин. Впрочем, он ничего. Потрясающе заносчив, уж это точно. Я его несколько раз осадила – ну, как я умею.
Когда юные девы встретились вновь, у них нашлась тема для беседы куда интереснее. Прибыло второе письмо от Джеймса Морлэнда; разъяснились добрые намеренья его отца. Приход, коего г-н Морлэнд был священником и покровителем, ценностью фунтов четыреста в год, будет передан Джеймсу, едва тот достигнет приемлемого возраста; ни мелочных удержаний из семейного дохода, ни скаредного препорученья опеки над одним из десяти детей. Более того, в будущем Джеймсу обещано было наследованье владений по меньшей мере равной стоимости.
Джеймс писал о сем с подобающей признательностью; и необходимость ждать года два или три, прежде чем они смогут пожениться, хоть и неприятная, не превысила его ожиданий и снесена была без недовольства. Кэтрин, чьи ожиданья были смутны, как ее представленье об отцовском доходе, и чье сужденье целиком полагалось на таковое брата, тоже вполне сим удовлетворилась и от всего сердца поздравила Изабеллу с тем, как славно все устроилось.
– В самом деле весьма очаровательно, – отвечала Изабелла, мрачнее тучи.
– Господин Морлэнд повел себя ужас как превосходно, – заметила кроткая г-жа Торп, тревожно косясь на чадо. – Жаль, что я не в силах одарить тебя хотя бы так. От него, знаешь ли, не подобает ожидать большего. Если он сочтет, что со временем сможет сделать больше, я думаю, он так и поступит – я уверена, он человек прекрасный и добросердечный. Четыреста – и впрямь малый доход для начала, однако желанья твои столь умеренны, драгоценнейшая моя Изабелла, – ты и не представляешь, сколь невелики твои нужды, моя дорогая.
– Не ради себя я желаю большего; невыносимо думать, что я причиню боль драгоценному Морлэнду, понуждая его пробавляться доходом, коего едва ли достанет на необходимое. Мне же самой безразлично; я никогда не думаю о себе.
– Я знаю, драгоценная моя; и наградою тебе неизменно будет всеобщая любовь. Не бывало на свете молодой дамы, кою любили бы все знакомцы, как любят тебя; и я полагаю, мое драгоценное дитя, когда господин Морлэнд тебя увидит… но не станем подобными беседами огорчать дорогую нашу Кэтрин. Господин Морлэнд, знаешь ли, поступил весьма превосходно. Я слыхала, он блестящий человек; и знаешь, моя драгоценная, не подобает думать, будто, располагай ты пристойным состояньем, он дал бы вам больше; я уверена, он человек крайне щедрый.
– Уверяю вас, невозможно ценить господина Морлэнда выше, нежели я. Однако у всех, знаете ли, имеются недостатки, и всякий имеет право распоряжаться своими деньгами, как сочтет нужным.
Сии намеки обидели Кэтрин.
– Я совершенно уверена, – сказала она, – мой отец обещал сделать все, что может себе позволить.
Изабелла опамятовалась:
– В сем, моя бесценная Кэтрин, не может быть сомнений; ты знаешь меня вполне и посему не усомнись, что я удовольствовалась бы гораздо меньшим. Не скудость средств ныне угнетает меня; я ненавижу деньги; и если б союзу нашему суждено было воздвигнуться на каких-то пятидесяти фунтах в год, все желанья мои исполнились бы. Ах, моя Кэтрин, ты меня раскусила. Одно лишь мучит меня. Долгие-долгие, бесконечные два с половиною года, коим надлежит миновать, прежде чем брат твой получит приход.
– Да-да, моя драгоценная Изабелла, – сказала г-жа Торп, – мы видим твою душу насквозь. Ты от нас не укроешься. Мы совершенно понимаем твою досаду; и за сию благородную и честную привязанность всякий полюбит тебя сильнее.
Смущенье понемногу отпускало Кэтрин. Она попыталась увериться, что лишь отсрочка свадьбы томит подругу; а при следующей встрече узрев Изабеллу жизнерадостной и обаятельной, как всегда, постаралась забыть, что на минуту заподозрила иное. Вскоре Джеймс примчался вслед за своим письмом; приняли его с весьма отрадным радушием.
Глава XVII
Началась шестая неделя пребыванья четы Аллен в Бате; и вопрос, станет ли неделя сия последней, некоторое время вызывал у Кэтрин сердцебиенье. Столь скоро прервать знакомство с Тилни – сие будет неизбывной утратою. Пока решенье висело на волоске, все счастье Кэтрин пребывало под угрозою и было спасено, едва решили, что наем комнат следует продлить еще на две недели. Кэтрин лишь краем помыслов касалась всего, что принесут ей сии дополнительные две недели, за вычетом удовольствия порою видеться с Генри Тилни. Да, раз-другой – ибо помолвка Джеймса явила юной деве, что бывает, – она даже допускала в раздумья тайное «быть может», но в целом взор ей застило блаженство пребыванья подле молодого человека: настоящее теперь составляло лишние три недели, и поскольку счастье Кэтрин на означенный период было обеспечено, остаток жизни ее пребывал в такой дали, что особого интереса не возбуждал. В протяженьи утра, когда все сие устроилось, Кэтрин посетила юную г-жу Тилни и излила на нее свою радость. Воистину, дню сему суждено было стать днем испытаний. Едва Кэтрин в восторге поведала, что г-н Аллен продлил свое обитанье в городе, юная г-жа Тилни сообщила, что отец ее только что вознамерился отбыть из Бата в конце будущей недели. Какой удар! В сравненьи с сим разочарованьем минувшие утренние тревоги помстились душевным покоем. Лицо Кэтрин вытянулось, и в наиподлиннейшем расстройстве она эхом повторила последние слова юной г-жи Тилни:
– В конце будущей недели!
– Да; отец мой редко поддается на уговоры и не отдает должное водам, как того хотелось бы мне. Некие друзья, коих он рассчитывал встретить, не приедут; он огорчен и торопится домой, поскольку вполне здоров.
– Мне ужасно жаль, – убитым голосом молвила Кэтрин. – Если б я знала ранее…
– Возможно, – сконфуженно произнесла юная г-жа Тилни, – вы по доброте вашей… я была бы весьма счастлива, если бы…
Явленье ее отца оборвало любезность, коя, вероятно, привела бы к оглашенью желания переписываться, как уже понадеялась Кэтрин. Приветствовав гостью по обыкновенью учтиво, генерал повернулся к дочери и сказал:
– Ну-с, Элинор, могу ли я поздравить тебя с успехом – услышала ли прелестная подруга твою просьбу?
– Я как раз об этом заговорила, сударь, когда вы вошли.
– Что ж, говори далее, ради бога. Я знаю, как ты сего хочешь. Моя дочь, госпожа Морлэнд, – продолжал он, не оставив дочери шанса заговорить, – питает крайне смелое желанье. Мы, как она, вероятно, вам сообщила, выезжаем из Бата в будущую субботу. Письмо управляющего внушило мне, что мое присутствие потребно дома; и поскольку не оправдалась моя надежда увидеться со старыми друзьями, маркизом Лонгтауном и генералом Кортни, ничто более не держит меня в Бате. Мы оставили бы его без малейших сожалений, если бы уговорили вас исполнить нашу себялюбивую просьбу. Возможно ли, говоря коротко, убедить вас покинуть сей антураж публичного торжества и осчастливить вашу подругу Элинор своим обществом в Глостершире? Я почти стыжусь сего предложенья, хотя никому в Бате самонадеянность его не покажется меньшей, нежели вам. Ваша скромность… но я ни за что на свете не раню ее прямыми дифирамбами. Если возможно побудить вас оказать нам честь сим визитом, вы осчастливите нас несказанно. О да, мы не в силах предложить вам увеселений сего оживленного града; мы не можем соблазнить вас ни развлеченьями, ни роскошью, ибо наш образ жизни, как видите, прост и незамысловат; и однако же мы не пожалеем никаких усилий, дабы Нортенгерское аббатство не представилось вам вовсе неприятным.
Нортенгерское аббатство! На крыльях волнующих сих слов чувства Кэтрин взлетели к высочайшему пику экстаза. Исходя благодарностью и блаженством, ее душа еле обуздала язык ответной речи до подобающей невозмутимости. Столь лестное приглашенье! С каким жаром добиваются ее общества! Приглашенье сие таило в себе все достойное и светлое, всякую нынешнюю радость и будущую надежду; и Кэтрин отвечала пылким согласьем с единственной оговоркою – ей потребно одобрение от папа́ и мама́.
– Я немедля напишу домой, – сказала она, – и если они не возражают – а я думаю, что они не станут возражать…
Генерал Тилни в сем усомнился не более Кэтрин, ибо уже посетил ее превосходных друзей на Палтни-стрит и заручился их поддержкою его устремлений.
– Они согласны расстаться с вами, – молвил он, – а посему нам возможно ожидать философичности от всего мира.
Юная г-жа Тилни прибавила свои горячие, однако мягкие любезности, и через несколько минут дело уладилось, насколько сие дозволяла нужда в одобрении из Фуллертона.
Обстоятельства утра подвергли чувства Кэтрин разнообразью неизвестности, уверенности и разочарованья, однако ныне упокоились в совершеннейшем счастии; и, душою воспарив до исступленья, с Генри в сердце и аббатством Нортенгер на устах она поспешила домой, дабы составить письмо. Г-н и г-жа Морлэнд, полагаясь на благоразумье друзей, коим уже доверили дочь, не усомнились в пристойности знакомства, завязавшегося у оных друзей на глазах, и потому обратной почтою охотно одобрили визит Кэтрин в Глостершир. Снисходительность их, хоть и не превышала ожидаемого, окончательно уверила Кэтрин, что она как никто на земле благословлена друзьями и фортуною, обстоятельствами и случаем. Ей словно бы благоприятствовало все на свете. Добротою первых своих друзей, четы Аллен, она введена была туда, где ей встретились всевозможнейшие удовольствия. Чувства ее, ее предпочтенья познали счастье взаимности. Ощущая привязанность, она умела породить таковую в ответ. Любовь Изабеллы упрочится в сестринстве. Тилни, те, чьего доброго мненья она жаждала более всего, лестными поступками, кои продлят их близость, превзошли даже ее желанья. Она станет их избранной гостьей, многие недели пробудет она под одной крышею с тем, чье общество ценит превыше любого, – и в довершенье ко всему, крыша сия будет крышею аббатства! Страсть ее к старинным зданьям уступала только страсти к Генри Тилни – замки и аббатства обыкновенно зачаровывали те ее фантазии, кои не занимал его образ. Увидеть и исследовать крепостные валы и башню одних или галереи других – такова была заветная мечта Кэтрин уже много недель, хотя оказаться более нежели гостьей на час представлялось ей чересчур несбыточным. И тем не менее сие случится. Все шансы домов, особняков, поместий, парков, дворов и коттеджей были против Кэтрин, и однако же Нортенгер оказался аббатством, а она станет его обитательницей. Долгие сырые переходы его, тесные кельи и разрушенная часовня будут досягаемы всякий день, и Кэтрин не вполне отвергала надежду на некие народные легенды, некие чудовищные повествованья о бессчастной обиженной монахине.
Поразительно, что друзей ее столь мало воодушевляет владенье подобным жилищем, что сознанье сего владения ими являемо так смиренно. Сие возможно изъяснить лишь могуществом привычки. Они не гордятся исключительностью, коя дарована им с рожденья. Для Тилни превосходство их обиталища не более важно, нежели превосходство их личностей.
Много вопросов Кэтрин жаждала задать юной г-же Тилни; однако мысли юной девы так бурлили, что, когда на вопросы сии получены были ответы, она едва ли уяснила крепче прежнего, что в Реформацию Нортенгерское аббатство было богатым монастырем, что при разгоне монастырей попало в руки предка Тилни, что немалая доля древних зданий отчасти составляет нынешнее жилище, однако прочие разрушены, или что располагается оно в низине, с севера и востока сокрытое дубовыми рощами на склонах холмов.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?