Читать книгу "Искра надежды"

Плач Джанин…

Стон доктора Уорда в желтом тумане боли, когда Иззи проверяла его повязку…

И едва слышный свист…

Рен не сразу поняла, что этот свист раздается из ее собственного тела. Это был вибрирующий звук страха, издаваемый телом…

Она мельком взглянула на стрелка – тот неуклюже пытался зубами оторвать бинт.

Вот увидите! Рен станет единственной девушкой, которая обратилась в женскую консультацию, чтобы получить противозачаточные таблетки, но умудрилась умереть девственницей.

Внезапно мужчина подался вперед. Иззи немного переместилась, как будто пыталась встать между Рен и стрелком, но Рен прокляла бы себя, если бы вновь это допустила. Она в последнюю минуту вывернулась, чтобы Иззи не оказалась на пути, если стрелок снова начнет хватать за руку и рывком поднимать с пола.

Сквозь сцепленные зубы Рен негромко вскрикнула и тут же устыдилась своего проявления слабости. Не обращая внимания на подгибающиеся колени, она заставила себя взглянуть ему прямо в глаза.

Давай же, черт побери!

– Пойдем, девчонка, – велел он.

Он него несло вином.

Куда он ее тянет? Куда?

– Не двигайтесь, – взглянул он на остальных. – Если кто-то пошевелится, я вам гарантирую, больше шевелиться не будете. – И выразительно посмотрел на распластавшееся тело Оливии.

– Отпусти меня! – завопила Рен, яростно сопротивляясь и пытаясь вырваться. Но он был слишком силен. – Отпусти меня! – визжала она и уже замахнулась ногой, чтобы его ударить, но он резко и грубо повернул ее и прижал ее горло предплечьем.

– Не провоцируй меня, – предупредил он и сильнее сдавил Рен горло.

Перед глазами замелькали звездочки, и все стало погружаться в темноту. Когда он отпустил ее, Рен упала на четвереньки, хватая ртом воздух. Ей было противно оказаться у его ног, она почувствовала себя собакой, которую он может в любой момент пнуть.

– Мой отец никогда не позволит тебе выбраться отсюда живым, – задыхаясь, пригрозила она.

– Да? Очень жаль, что твоего папочки сейчас нет рядом.

– Ошибаешься! – воскликнула Рен. – С кем, по-твоему, ты общаешься по телефону?

И в одну секунду все остановилось – как бывает на карусели, когда замираешь между небом и землей.

Но потом тебя швыряет вниз!

Стрелок усмехнулся. Ужасной змеиной ухмылкой. И Рен только сейчас поняла, что ее уже никто не душит.

– Что ж, – произнес стрелок, – мне сегодня несказанно повезло.

Хью подождал еще пять гудков, а потом швырнул телефон оземь. Он был наэлектризован и обескуражен. Заложники не выходили. Джордж не отвечал. Решение Хью, принятое час назад, отрезать вай-фай и заблокировать все сигналы телефона, за исключением стационарной связи, лишило его возможности отсылать Рен сообщения, чтобы узнать, все ли с ней в порядке – не в нее ли попала шальная пуля.

Казалось, еще только вчера он возил Рен в своем грузовике в детский садик. Когда они поворачивали на подъездную дорожку, он говорил ей, чтобы она надевала свой реактивный ранец, и Рен извивалась, пытаясь нацепить на себя рюкзак. Хью останавливался и объявлял: «Катапультируемся, Рен», – и дочь выпрыгивала из машины, как будто ступала на новую, неизведанную планету.

После отъезда Анабель еще несколько месяцев Рен интересовалась, когда она вернется. «Она не вернется, – наконец ответил Хью. – Теперь остались только мы вдвоем: ты и я».

Как-то вечером Хью позвонили и вызвали туда, где буйствовал один «герой». Бекс приехала побыть с Рен, которая все никак не засыпала. Когда Хью в половине четвертого утра вернулся домой, он застал плачущую дочь: «Я подумала, что ты тоже ушел».

И Хью заключил ее в объятия.

– Я никогда тебя не брошу, – пообещал он. – Никогда.

Кто мог предположить тогда, что все сложится совершенно иначе?

На Хью упала чья-то тень – он поднял голову: командир отряда специального реагирования и начальник полиции стояли плечом к плечу.

– Ты должен был доложить мне о дочери, – сказал начальник полиции, Монро.

Хью кивнул.

– Так точно.

– Ты же понимаешь, я должен отстранить тебя от дела, сынок.

Хью ощутил, как по телу разлился жар, и потер рукой затылок. Зазвонил его мобильный – тот самый, по которому он общался с Джорджем Годдардом. Телефон лежал на карточном столе, который он использовал в качестве письменного.

– Это он, – взглянул Хью на входящий номер.

Квандт бросил взгляд на начальника полиции и выругался себе под нос: Монро взял телефон и протянул его Хью.

В 2006 году в штате Миссисипи шестнадцатилетнюю Ренни Гиббс обвинили в умышленном убийстве, когда она на сроке тридцати шести недель родила мертвого ребенка. Несмотря на то, что шея ребенка была обвита пуповиной, прокурор заверил, что малыш родился мертвым из-за того, что Гиббс употребляла кокаин, поскольку в крови ребенка были обнаружены следы запрещенных веществ.

Прокурором был Уилли Корк – тот самый выпендрежник, обвинявший Бет в убийстве.

– Это правда? – Бет оторвала взгляд от статьи, которую читала через плечо своего государственного защитника. – Этот прокурор занимался подобным и раньше?

– Не читай этого, – посоветовала Менди, закрывая свой ноутбук.

– Почему?

– Потому что искать прецеденты, имея похожие проблемы с законом, – это как обратиться к врачу онлайн со своей банальной простудой. Ты только убедишься, что у тебя рак, как ты и подозревала. – Она вздохнула. – Уилли стремится занять кресло мэра на следующих выборах. Поэтому хочет предстать борцом за верховенство закона – даже если преступление совершено против еще не рожденного человека.

Бет сглотнула.

– И ее упекли в тюрьму? Ренни Гиббс, я имею в виду?

– Нет. Она предстала перед судом присяжных. Поскольку все доказательства прокурора были сомнительными, в 2014-м дело закрыли.

– И это означает, что мое тоже могут закрыть, верно?

Менди пристально посмотрела на нее.

– Это означает, что Уилли Корку нужен реванш. Больше ничего это не означает.

Бет была ошарашена и напугана. В голове роились сотни вопросов, ответы на которые она, скорее всего, не захочет услышать. Почувствовав горечь подступающих слез, она повернулась на бок и закрыла глаза, надеясь, что Менди ничего не заметит.

Наверное, она заснула, потому что, когда услышала голос Уилли Корка, вначале подумала, что ей просто снится кошмар.

– Чем, черт побери, вы здесь занимаетесь? – заорал он, и Бет из-под опущенных ресниц увидела, что дверь открыта, а он распекает полицейского, которого Менди убедила подежурить по ту сторону двери, чтобы они могли уединиться. – Вы оставили их в палате одних? Убирайтесь! Вы уволены, – грозил прокурор, – а я дождусь здесь, пока пришлют вам замену.

Она услышала, как он говорит по телефону с полицейским участком. Менди встала в дверном проеме, ожидая, когда он закончит разговор. Разве не удивительно, что государственный защитник просидела тут все время, пока она спала, а не оставила Бет в палате с неизвестным мужчиной-полицейским?

– Что вы здесь забыли? – зашипела Менди на Уилли Корка.

– Я могу задать вам тот же вопрос, поскольку догадываюсь, что полицейский не сам вышел за дверь. – Он прошел мимо кровати Бет и взял серебристую ручку, лежавшую на радиаторе. Раньше Бет ее не замечала. – Ответ на ваш вопрос, – продемонстрировал он находку, – я забыл здесь ручку. «Монблан». Мне подарил ее отец в день окончания юридического факультета.

– Говорите тише, она спит. – Менди закатила глаза. – Случайно оставили? Да бросьте. Вы намеренно оставили ее, чтобы иметь возможность вернуться и допросить мою клиентку в отсутствие ее адвоката.

– Перестаньте, Менди. Вы рассуждаете как сторонница теории заговора.

– И это говорит скользкий сукин сын, который собирается забраться в кресло областного прокурора, растоптав невиновную испуганную девушку! – не выдержала Менди.

Если Бет раньше и собиралась признаться, что она не спит, то теперь резко передумала. Она сосредоточилась на том, чтобы ровно дышать и не звякнуть наручниками о край кровати.

– Снимите обвинения, – негромко произнесла Менди. – Я делаю вам одолжение, Уилли. Не ломайте девушке жизнь только потому, что хотите прыгнуть выше головы. Вы окажетесь в неудобном положении, как уже бывало до этого.

«Ренни Гиббс», – подумала Бет.

– Вы пытаетесь поднять статус эмбриона до статуса человека, – продолжала Менди. – Здесь, в Миссисипи, нет такого закона.

– Да, – согласился прокурор.

Бет слишком нервничала, чтобы смотреть на него во время предъявления обвинения, но теперь пыталась разглядеть сквозь прикрытые ресницы. Уилли Корк был не намного старше ее государственного защитника, только черные волосы на висках были подернуты сединой. Быть может, он их красит, чтобы выглядеть солидно?

– Миссисипи знает долгую историю насилия против людей, которые молчали, – ответил он.

– Уилли, – рассмеялась Менди, – вы же не настолько глупы, чтобы пытаться разыграть расовую карту с темнокожей женщиной.

– Нерожденные дети уже вносятся в официальные документы. Знаете, мой дедушка обеспечил меня трастовым фондом, еще когда мой отец и не помышлял обо мне.

– Вам прекрасно известно, что между законными правами нерожденных детей и конституционными правами живого человека – огромная пропасть, – горячо зашептала Менди. – Конституция может защищать свободы и личные интересы, но Верховный Суд четко определил, что эти права обретаются с рождением, а до рождения эмбрион не является человеком. Штаты могут наделять эмбрион теми или иными правами, но от этого он не становится человеком.

У Бет кружилась голова. Произносилось столько слов, а большинство из них она просто не понимала. Одного она совсем не поняла: почему, если речь идет об эмбрионе, она оказалась в наручниках? Бет пыталась унять истерический смех: после всего, что она пережила, чтобы снять с себя ответственность за ребенка, оказалось, что она все еще за него в ответе.

– Я просто пытаюсь воплотить в жизнь законную, освященную временем традицию позволить тем, кто не может говорить сам, иметь голос в суде. Вы каждый день с этим сталкиваетесь, когда назначенный судом опекун выступает от имени детей или людей с ограниченными возможностями. В этой стране закон защищает тех, кто не в силах защитить себя сам. Как, например, младенец вашей подзащитной.

– Эмбрион моей подзащитной, – уточнила Менди. – Эмбрион. Который она вынашивала.

– А если тот, кто вынашивает, каким-либо образом причиняет вред? Если бы на нее кто-то напал, когда она была беременна, и в результате она бы потеряла ребенка, разве вам не хотелось бы привлечь нападавшего к ответу? Вам самой отлично известно: в этом случае вы с таким же усердием, как и я, жаждали бы справедливости. Мы же не станем оправдывать преступницу только потому, что, мол, так уж случилось, именно в ее чреве развивался ребенок.

– А как насчет прав матери? – поинтересовалась Менди.

– Дорогуша, так не пойдет! – ухмыльнулся Уилли Корк. – Нельзя называть ее матерью, если вы не желаете называть то, что развивается внутри нее, ребенком.

Оба даже шептать перестали, стоя спиной к Бет. Казалось, они совершенно забыли о ней – источнике их спора.

Это было уже не в первый раз. Она оказалась здесь потому, что каждый считал своим правом принимать решения за нее. Бет чертовски устала быть сторонним наблюдателем за своей собственной жизнью.

– У вас нет прецедента! – бросила вызов Менди.

– Да неужто? – Прокурор достал из кармана смартфон, потыкал пальцами в экран и стал читать. – Свод законов Миссисипи с дополнениями 97-3-19: «Незаконное лишение человека жизни любым способом и образом должно считаться убийством в следующих случаях: Подраздел А – когда совершается преднамеренно и приводит к смерти… или подраздел D – когда совершается преднамеренно и приводит к смерти неродившегося ребенка». И, разумеется, уже есть прецеденты, – спрятал он смартфон.

– Чушь!

– Пурви Патель, – стал приводить примеры Уилли Корк. – 2016 год. Она приняла те же таблетки, что и ваша подзащитная, чтобы прервать беременность на сроке двадцать четыре недели. Купила их в интернет-аптеке в Гонконге. Когда новорожденный умер, ее обвинили в убийстве первой степени. Она была осуждена и приговорена к двадцати годам заключения за умерщвление плода и невыполнение родительских обязанностей по отношению к ребенку.

– В деле Патель доказательства того, что ребенок родился живым, оказались сомнительными, – возразила Менди. – И приговор был пересмотрен.

– Бэй Бэй Шуэй, – тут же перескочил Корк на другой прецедент. – Выпила крысиный яд, чтобы совершить самоубийство на тридцать третьей неделе беременности. Ребенок умер, но сама она выжила. Ее обвинили в убийстве и намеренном умерщвлении плода и осудили на тридцать лет.

– И обвинения были с нее сняты, когда она признала себя виновной в менее серьезном преступлении и провела всего год в заключении. – Менди скрестила руки на груди. – Любое дело, на которое вы ссылаетесь, было либо пересмотрено, либо закрыто.

– Регина Макнайт, – упрямо продолжал прокурор. – Успешно осуждена в Южной Каролине за убийство, повлекшее за собой рождение мертвого ребенка, вызванное внутриутробным приемом крэк-кокаина. Она получила двадцать один год тюрьмы.

– Вы серьезно? Макнайт даже не пыталась прерывать беременность, – возразила Менди.

– Сейчас вы отстаиваете мою точку зрения, дорогуша, а не свою. Если этих женщин осудили за убийство, где не было даже намерения… только представьте, как легко будет упечь за решетку вашу девицу.

Распахнулась дверь, вошел новый полицейский.

– Вам нельзя покидать эту палату, – приказал Уилли Корк, направившись к выходу. – Даже если все вокруг будет охвачено огнем. А вам… – повернулся он к Менди. – Что ж… желаю удачи, госпожа адвокат.

– Пока есть дело «Роу против Уэйда», – бросила ему в догонку Менди, – у моей клиентки есть все права прерывать свою беременность.

– Что ж, верно, – согласился прокурор. – Но в штате Миссисипи она не имела права прерывать беременность самостоятельно. А это, милочка, уже убийство.

Убийство. Бет поморщилась, и наручник звякнул о поручень кровати. Оба юриста одновременно обернулись, догадавшись, что она проснулась.

– Про… простите, – запинаясь, произнесла Бет.

– Немного поздновато для раскаяния, не находите? – заметил Уилли Корк и величественно выплыл в коридор.

– Похоже, у меня есть что-то твое, – пробился голос Джорджа Годдарда сквозь потрескивание в трубке.

«Он все знает! – тут же понял Хью. – Он знает о Рен».

Хью задрожал всем телом, хотя на улице стояла удушающая жара. Окинув взглядом небольшую группу людей, собравшихся в командном пункте, он кивнул, и Квандт надел наушники, чтобы слышать разговор.

– Джордж, – спокойно продолжал Хью, не заглатывая наживку. – Я слышал выстрел. Что случилось? Ты ранен?

Постоянно давайте понять тому, кто захватил заложников, что вы на его стороне!

– Эти сучки пытались меня убить.

Хью посмотрел на командира отряда спецреагирования.

– Значит, это не ты стрелял?

– Меня вынудили. Они ударили меня скальпелем.

Хью закрыл глаза.

– Тебе нужна медицинская помощь? – должен был поинтересоваться он, хотя на самом деле ему было совершенно плевать: пусть этот Джордж истечет кровью, и поскорее.

– Жить буду.

Квандт удивленно приподнял бровь.

– А как… все остальные? – продолжал Хью. – Кто-то пострадал?

– Старуха, – ответил Джордж.

– Ей нужна медицинская помощь?

Повисло молчание.

– Уже нет.

Хью подумал о Бекс, она была вся в крови.

– Еще кто-то, Джордж?

– Твою дочь я не застрелил, если ты об этом спрашиваешь, – угрюмо проговорил Джордж. – Теперь я понимаю, почему вы не отправили группу захвата.

– Нет! – поспешно перебил его Хью. – Послушай. Я понятия не имел, что она там, когда мы начали с тобой общаться.

Нащупайте то, что вас объединяет!

– Она даже не предупредила меня, что отправляется в клинику! Ты должен меня понять.

Хью затаил дыхание. Он ненавидел себя за то, что приходится так говорить о Рен. Да, он не знал, что она собирается в клинику. Да, он ненавидел себя за то, что она обратилась к тетке Бекс, а не к нему. Но он не собирался винить Рен в том, что она чувствовала себя неловко. Он винил только себя как родителя – за то, что не смог донести до нее: между ними нет запретных тем и вопросов.

Со сколькими родителями он сидел в гостиных, пока эксперты-криминалисты выносили тело их ребенка-подростка, вынутое из петли или с порезами от бритвы! «Мы ничего не знали, – удивлялись они, – она никогда ничего нам не говорила».

Хью не произносил этого вслух, но иногда думал: «А вы спрашивали?»

Но он ведь спрашивал! Он просовывал голову в спальню Рен и интересовался:

– К тебе в школе никто не пристает? Не хочешь ни о чем поговорить?

– Тебя интересует что-то помимо самодельной бомбы, которую я собираю в чулане? – отрывалась она от своих тетрадей. Потом улыбалась и уверяла: – Никаких мыслей о самоубийстве, пап. Все чисто.

Но каждый подросток ежедневно может наступить на сотню мин. И одна из них, похоже, взорвалась.

Внезапно все в душе Хью замерло. Что ж, Джордж теперь обладает жизненно важной информацией: одна из его заложниц – родственница переговорщика. Он решил, что получил определенное преимущество. Но что, если Хью сможет воспользоваться знанием этой информации, чтобы склонить чашу весов в свою пользу?

– Послушай, – продолжал Хью. – Обе наши дочери тайком обделывают дела за нашей спиной. Свою дочь ты остановить не смог, Джордж. Но ты в силах спасти мою. Ты уже спас ее от непоправимой ошибки.

Это было неправдой. Рен отправилась в Центр не для того, что прервать беременность, Хью отлично это знал. А Джордж – нет.

– Ты понимаешь, почему я хочу все это закончить, Джордж? – поинтересовался Хью.

– Ты волнуешься за свою дочь.

– Да. Но еще я хочу когда-нибудь дождаться внуков. И благодаря тебе я получу такую возможность.

Молчание.

– Это как будто получаешь второй шанс, – продолжал Хью. – Я отец-одиночка, Джордж. Как и ты. Быть может, я не всегда был образцовым отцом, но я очень старался. Понимаешь?

На том конце телефонной линии раздалось фырканье, которое Хью принял за знак согласия.

– Но еще меня беспокоит то, что она обо мне подумает. Я хочу, чтобы она мною гордилась. Я хочу, чтобы она думала, что я сделал все возможное ради нее.

– Ни ты, ни я не тянем на героев.

– Герой – это всего лишь ярлык, – ответил Хью. – Единственное наше достояние – честь. У тебя есть выбор, Джордж. Шанс искупить вину. Поступить как следует.

Он рисковал, примеряя ореол порядочности на человека, у которого всего несколько часов назад напрочь снесло крышу от того, что кто-то мог усомниться в его репутации. Но, с другой стороны, бесспорно, что человек, чье достоинство поставлено под сомнение, может страстно жаждать уважения. Вплоть до того, что согласится сдаться, лишь бы заслужить это уважение.

– Уход недостоин уважения, – проговорил Джордж. Но Хью услышал больше – ослабленные связи между слогами слов, с виду преисполненных убежденности. А что, если…

– Зависит от обстоятельств, – не дал он перевести дух захватчику заложников. – Иногда приходится делать выбор даже против собственного желания, но ты обязан так поступить. Это и есть честь.

– Ты один из тех хороших парней в белых шляпах, – захихикал Джордж. – Никогда не едешь на красный свет. Все на вас равняются…

Хью встретился взглядом с капитаном Квандтом.

– Не все.

– Но понятия не имеешь, что делать, когда оказываешься в ловушке. – Джордж прервал свой смех и выдохнул. Он возвращался под свой защитный панцирь, оправдывая свое поведение и тем самым разрывая связь, которую наладил между ними Хью. Джордж собирался и дальше падать в кроличью нору, затягивая с собой заложников. Это произойдет быстро: много крови – и все кончено.

И все же…

Хью следовало что-то сказать или сделать, чтобы Джордж понял, что не увяз по уши. Что есть еще выход.

Он посмотрел на Квандта, взглядом умоляя его дать время. Но командир отряда специального реагирования снял наушники и обернулся, подзывая свой отряд.

– Ты уверял меня, что начал все это ради своей дочери, – проговорил Хью в трубку. – А теперь закончи все ради нее.

Три часа пополудни

Хью смотрел на окна клиники, похожие на солнцезащитные очки авиатора. Он предположил, что нововведение связано с увеличением числа протестующих. Женщины, находящиеся внутри, могли ощутить, что, переступив порог этой клиники, они отгораживались от мира. Эти окна должны были защищать, но сегодня они стали непреодолимым препятствием. Никто не знал, что происходит там, за стенами.

Он посмотрел на телефон – тот молчал. Еще несколько секунд назад он разговаривал с Джорджем, и, казалось, дело сдвинулось с мертвой точки, и вдруг их рассоединили. Он еще раз набрал номер, и еще раз. Никто не ответил. Сердце колотилось, и не только потому, что он потерял контакт с тем, кто захватил заложников. Последнее, что услышал Хью, прежде чем Джордж бросил трубку, – голос Рен.

А это означало… Черт! Он даже думать об этом не хотел.

Он открыл переписку, которую вел с дочерью.

«Рен… – напечатал он. – Ты ОК?» И затаил дыхание.

Появились три точки – она отвечала. С ней все в порядке.

Он опустился на складной стул, который кто-то принес для него пару часов назад, и, держа телефон двумя руками, стал вглядываться в экран. Ну же… быстрее…

– Хью!

Услышав голос начальника полиции, он спрятал телефон под ворохом бумаг: признаться, что Рен находится внутри, он не мог.

– Да, шеф.

Он поднял голову и увидел приближающегося вместе с начальником парня в камуфляже.

– Это Джо Квандт, – представил Монро. – Командир отряда специального реагирования. Джо, а это – лейтенант Хью Макэлрой, детектив.

Хью узнал Квандта, раньше они уже работали вместе.

– Простите за опоздание, – протянул руку Квандт.

Не было ничего удивительного в том, что потребовалось время, чтобы собрать национальный отряд спецреагирования. Бойцы прибыли со всех концов штата, чтобы объединить усилия. Хью целых три часа самостоятельно пытался держать ситуацию под контролем, теперь же, с прибытием капитана Квандта, могли возникнуть стычки из-за выяснения, кто здесь на самом деле главный.

Хью тут же стал докладывать в общих чертах о событиях последних трех часов. Если он будет вести себя как главный, быть может, он останется им и дальше.

– Вы получили данные аэрофотосъемки? – поинтересовался Квандт.

Хью кивнул. Это первое, что он приказал сделать, чтобы, когда отряду спецреагирования потребуется расставить снайперов на позиции, было понятно, куда их направлять. Украдкой поглядывая на экран телефона, он стал рыться в бумагах на столе. На экране застыли три точки, но сообщения еще не было:

… … …

… … …

– Я уже приказал ребятам занять периметр, – сообщил Квандт.

Хью видел, как с облегчением вздохнул начальник полиции, у которого не было человеческих резервов, чтобы заблокировать входы в клинику, не пускать репортеров и организовать объезд.

– Через пятнадцать минут мы будем готовы к штурму, – отрапортовал командир.

Отряды специального реагирования создавались для того, чтобы поддержать переговорщика, но у них руки чесались сделать то, чему их учили, – нанести решающий удар и покончить с проблемой силовым путем.

– Не думаю, что это мудрое решение, – возразил Хью. – Он держит заложников в вестибюле и может заметить ваше приближение через зеркальное стекло. Вам же не будет видно, что происходит внутри.

– Мы можем использовать газ…

– Там есть раненые… – ровным голосом продолжал Хью, думая: «И моя дочь».

Начальник полиции повернулся к Хью.

– А что предлагаете вы?

– Дать Годдарду еще немного времени, – ответил Хью. «Дайте мне время сперва узнать, что происходит внутри. Дайте мне получить весточку от Рен!»

Квандт покачал головой.

– Как я понимаю, там уже была стрельба…

– Но последние три часа тихо, – возразил Хью. – Я смог его успокоить. – Он посмотрел на Квандта. – Если вы войдете внутрь, можете ли вы гарантировать, что никто из заложников не пострадает?

Командир отряда специального реагирования поджал губы.

– Разумеется нет, – ответил он, и оба повернулись к Монро.

– Хью будет продолжать вести это дело, – принял решение начальник полиции. – Ты же знаешь, что делать, верно? – положил он руку на плечо Хью, разворачивая его к себе.

– Да! – без тени сомнения в голосе ответил Хью, как будто переговоры с захватчиком заложников – это некий набор правил, которым необходимо следовать, а не игра, правила которой игроки устанавливают сами. – Мне придется вернуться к… Мне необходимо…

Он вернулся к наскоро сложенному столу и схватил свой телефон. Сообщения не было. И точки исчезли.

«РЕН!» – снова написал он.

Когда стрелок рывком распахнул дверь ее убежища, Рен показалось, что сердце ее разорвется. Она едва успела спрятать телефон в носок, когда он схватил ее за руку и так сильно дернул, что девочка закричала. Ей удалось вцепиться ему в лицо и расцарапать до крови – маленькая победа, которой она невероятно обрадовалась.

Захватчик потащил ее в приемную у входа в клинику, где были зеркальные окна: изнутри было видно все, что происходит снаружи, а с улицы невозможно было ничего увидеть. Стрелок швырнул ее на пол, и она распласталась на животе перед кучкой людей.

Здесь была женщина в спортивном костюме, ее веснушки ярко выделялись на бледном лице. Еще одна девушка – быть может, лет двадцати – с огромным синяком на лбу. Рыжеволосая медсестра в форме, которая уже открывала дверцы кладовки, но сделала вид, что не заметила Рен. Единственный мужчина-заложник лежал, положив голову медсестре на колени, и тяжело дышал. Его форма была разорвана на бедре, ниже тканевой повязки вся нога – в крови.

Тети Бекс здесь не было. Рен почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она мертва? Кто-то перетащил ее тело в другую комнату?

Когда Рен была маленькой, тетя Бекс присматривала за ней после школы, пока отец был на работе. И они вдвоем делали все то, что делать нельзя: ели сладкое вместо обеда, смотрели фильмы для взрослых. Тетя даже пообещала, что не только отведет Рен сделать татуировку, когда ей исполнится восемнадцать, но и лично выберет рисунок.

Теперь до своего совершеннолетия Рен могла и не дожить. Как и тетя Бекс.

– Свяжи ей руки! – заорал стрелок. – Быстро! Ты! – он ткнул пистолетом в рыжеволосую медсестру.

Та взяла моток медицинской клейкой ленты и стянула запястья Рен. Она пыталась не слишком крепко стягивать, но клей есть клей – Рен понимала, что ей нескоро удастся освободиться.

– Ты ранена? – прошептала рыжая. – Я медсестра.

– Я в порядке, – проговорила Рен. – Но моя тетя… – подняла она глаза, полные тревоги.

– Та, что пряталась с тобой в кладовке?

Рен покачала головой.

– Нет. Та, в которую стреляли. Здесь.

– Бекс, – проронила сестра. – Ее отпустили.

Рен с облегчением опустилась на диван. Тетя Бекс жива! Или, по крайней мере, была жива.

Она надеялась, что в следующий раз, когда увидит свою тетю, Бекс будет ругать ее за то, что Рен втянула ее в такую переделку. Рен очень надеялась, что Бекс будет так громко орать, что она расплачется. Она даже не станет возражать, если Бекс не простит ее до конца своей жизни! Пусть только продолжает жить…

Рен умоляла тетю Бекс привезти ее сюда. Если бы она уговорила отца, они, наверное, могли бы прийти на прием к гинекологу. Быть может, она бы взяла конфетку на палочке по дороге из кабинета – у гинекологов ведь есть корзинки с конфетами или такое бывает только в кабинетах педиатров?

Но она никогда бы не отважилась попросить отца. Он даже не разрешает ей надевать в школу стринги. И все, что ему известно о Райане, – что они вместе работали над проектом по химии. И это правда, но только отчасти… Эта химическая реакция… Она возникла между ними.

Рен вспомнила о поцелуях, от которых саднит губы; о том, как его рука скользнула ей под рубашку и обожгла кожу. Она вспомнила тот головокружительный прилив адреналина, который охватил ее, когда они с трудом отстранились друг от друга – всего за мгновение до того, как мама Райана открыла дверь, держа в руке пакеты с продуктами.

Если бы она рассказала о Райане отцу, тот стал бы поджидать его на крутом повороте у школы, чтобы выписать штраф за превышение скорости. Или за то, что он ехал слишком медленно или рывками. Он бы узнал о нем всю подноготную и убедил бы себя, что этот парень Рен не достоин.

Ради нее папа готов был на все. Но есть вещи, которые отец просто не может для нее сделать. Когда два года назад у нее начались месячные, живот болел так сильно, что она пожаловалась ему, что заболела и не может идти в школу. Он с сомнением приложил ладонь к ее лбу – температуры не было.

– У меня месячные, – прямо объяснила она, и он тут же покраснел и, спотыкаясь, вылетел из ее комнаты. А через час вернулся с двумя аптечными пакетами: энергетический напиток, болеутоляющее «Адвил», игрушечная машинка, кубик Рубика, упаковка жевательной резинки и маленькая картинка-загадка с изображением котенка. Он сложил все это в изножье кровати, как будто боялся приближаться к дочери.

– Это тебе, – пробормотал папа, – чтобы живот не болел…

Нет, серьезно, как она могла попросить человека, который не может даже произнести слово «месячные», отвезти ее за противозачаточными таблетками? Вот она и обратилась за помощью к тете, и это едва не стоило Бекс жизни. А возможно, угроза еще не миновала.

В носке завибрировал мобильный. Она скрестила ноги, гадая, услышал ли кто-нибудь вибрацию. Звонил, скорее всего, отец. Он не позволит, чтобы с ней случилось что-то плохое. Даже если ей не удастся поднять трубку и сказать ему, что с ней все в порядке.

Временами, когда отец возвращался с работы и был особенно сдержан, Рен понимала, что у него выдался дрянной денек. Однажды он признался ей, что быть детективом означает снять весь верхний привлекательный слой с городка и увидеть его гноящиеся раны: кто наркоман, кто бьет жену, кто влез в долги, кто замыслил свести счеты с жизнью. Но он никогда не посвящал ее в подробности. Она обвиняла отца в том, что он относится к ней как к ребенку. «Дело не в том, что я хочу что-то от тебя скрыть, – однажды объяснил он. – Дело в том, что, если я тебе все расскажу, ты станешь смотреть на людей совершенно другими глазами».

Рен повернулась к медсестре, потом к каждой из женщин в комнате.

– Я – Рен, – прошептала она.

– Я – Иззи, – негромко представилась сестра. – А это доктор Уорд, – кивнула она в сторону мужчины.

Тот приподнял руку – на большее у него не было сил.

Женщина с синяком на лбу встретилась с ней взглядом.

– Джанин, – вымолвила она.

– Джой, – прошептала женщина в спортивном костюме.

– Что он намерен…

– Тс-с, – шикнула Иззи, когда заметила, что стрелок возвращается.

Он вытащил Оливию из кладовки и бесцеремонно швырнул ее на диван рядом с Рен.

– Прощу прощения, мадам, – проронил он и ткнул пистолетом в щеку Рен.