Текст книги "Сефира и другие предательства"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sefira-i-drugie-predatelstva-294859.jpg)
Автор книги: Джон Лэнган
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
– Что это за хрень?!
«Твое чудовищное преображение», – подумала она через мгновение, когда слезные потоки сами собой пресеклись, из носа потекла струйка, а язык опять порезался. «В шуточках часто правда бывает», – никогда не упускала возможности заявить ее бабушка.
– Спасибочки, Тита, – Лиза шмыгнула носом и промокнула глаза салфеткой.
Во рту ощущался медный привкус крови. Она осушила салфеткой щеки. Желудок заурчал. Остатки несъеденного завтрака лежали на пассажирском сиденье справа. Не успев одуматься, она схватила надкушенный чизбургер с беконом и жадно, в три приема, разделалась с ним. В процессе она порезала палец, не говоря уже о языке, но едва ли заметила это, запихивая луковые кольца следом за бургером, сдернув крышку со стакана содовой, чтобы проглотить содержимое залпом, хрустя кубиками льда, которые скользили у нее во рту между новыми зубами. Боли она не ощущала. Было только ожидание, когда лютый голод наконец справится с едой, которую она швырнула ему в топку. Даже несмотря на то, что порезала еще три пальца, она слизала с них остатки кетчупа и жира.
Заморив червячка, но не наевшись досыта, она почувствовала себя спокойнее, готовой к новому раунду констатации очевидного. К изменениям ее зубов и глаз причастна Сефира. Кто мог знать, окажет ли ее открытие и общение с Сефирой какое-либо влияние на кого-то из них; ну в на самом деле, что еще ей оставалось делать? Она потянула руку к ключу зажигания и завела двигатель. Заревело стерео, Леди Гага объявила:
– Я чокнутая сучка, бэби!
– Ты да я, да мы с тобой, – пробормотала Лиза.
Тронув машину вперед с парковочного места, она растянула губы в улыбке и попыталась произнести: «Двойной чизбургер» настолько отчетливо, насколько позволяло новое устройство ее рта. И, как поняла, достаточно хорошо справилась с этим у окошка «МакАвто». Молодежь, работавшая там на раздаче, наверняка привычна к самым разнообразным акцентам.
А вот поговорить с Гэри будет непросто.
IV
Только когда расплывающийся взгляд на радиочасы показал Лизе цифры 8:40, она села в постели, морщась от вспыхнувшей боли где-то на донышках глаз:
– Черт!
Было поздно, и голову переполняло ощущение, будто она во власти похмелья, – последствие недосыпания. Наверняка когда прозвучал сигнал, она шлепнула по радио и выключила будильник вместо того, чтобы нажать кнопку повтора. Времени едва хватало на душ, кофе и греческий йогурт, если она хотела успеть к 9:30 в Гарднер. Она повернулась разбудить Гэри. Его половина кровати пустовала. Он, должно быть, уже встал и сидит, поглощенный каким-нибудь своим последним проектом. Или созданием веб-сайта для Сефиры. «Заткнись», – мысленно велела она себе и соскользнула с кровати.
Однако, когда она спустилась по лестнице после быстрого душа, мужа нигде не было. Не сидел он за кухонным столом, правя свой последний проект сверхтонкой голубой ручкой – так он любил начинать свое утро; не сидел и за столом в своем кабинете, печатая исправления на клавиатуре компьютера под аккомпанемент бубнящего с верхней полки книжного шкафа транзисторного радиоприемника, настроенного на радиостанцию NPR; не был даже в гостиной перед телевизором или в кресле-качалке на крыльце – его любимые места отдыха в перерывах от работы. Ее не ждал горячий кофе. Вместо этого Лиза обнаружила на кофеварке стикер. «Привет, Богиня секса! – написал Гэри. – Полетел в „Данкин донатс“ за утренними пончиками. Вернусь в мгновение ока». Маленький желтый квадратик без указания времени. Свое сообщение он мог написать когда угодно – от десяти минут назад, когда услышал, как она, пошатываясь, отправилась в ванную комнату наверху, до часа или двух ранее, когда решил удивить ее свежим кофе и жареным кокосовым пончиком. Как бы там ни было, он не вернулся, и если она уйдет в ближайшие пять минут, то по дороге к миссис Сандерс еще успеет заскочить к «Стюарту» выпить кофе с яблочными оладушками. Она сдернула с кофеварки стикер и ручкой, которую всегда держала в переднем кармане джинсов, написала на обороте: «Привет, Бог секса! В 9:30 должна быть в Гарднере. Ждать не могу – прости! До вечера! С любовью, Л.». Оставив стикер на кухонном столе, она взяла сумочку и ключи и направилась к двери.
Лиза ждала, что Гэри позвонит ей в течение утра и скажет что-то вроде: «Прости, совсем забыл, что у тебя ранний прием», быть может, присовокупив: «Обслуживание в „Донатс“ было дерьмовым» и, возможно, «Ни за что не догадаешься, кого я встретил». Мобильный периодически звонил в течение дня, но то были звонки не от Гэри, и его голоса не было среди тех, кто оставлял сообщения на голосовой почте. Вместо этого она получила известия от каждой из восьми женщин, позвонивших ей за последние два дня, а также еще от четырех других – знакомых ее подруг. Первые две позвонили из-за задержки информирования. О предыдущем свидании Гэри с Сефирой им сообщили только сегодня утром, и они решили сразу же связаться с Лизой. Учитывая, что пространство между ее ног все еще оставалось приятно чувствительным после вчерашних утех, ей было достаточно легко повторить вчерашнее объяснение. Вести последующие разговоры оказалось сложнее. Поскольку уже второй день Гэри видели вместе с Сефирой.
Ее подруга Лиз позвонила, когда Лиза ехала с одной встречи на другую. Она включила громкую связь.
– Ну ты и стерва, – сказала Лиз.
– Не поняла? – спросила Лиза с усмешкой.
– Думала, мы подруги.
– Так и есть. О чем ты?
– О том, что понимаю, мы не так часто виделись с тех пор, как Брайан переехал ко мне, но, если честно, я была жутко занята. Да, знаю, это, наверное, выглядело так, будто я тебя отшила, но это не так, клянусь.
– Лиз, я… Можно попросить тебя притормозить? Пожалуйста, а?
– Да бог ты мой, я же была на твоей свадьбе. Я придумала вам дизайн приглашений на церемонию. Тебе не приходило в голову, что я заслуживаю того, чтобы знать… чтобы ты сказала мне это в глаза?
– Ничего не понимаю, – проговорила Лиза. – Ты напрочь сбила меня с толку. Понятия не имею, о чем ты.
– О Гэри, – ответила Лиз. – Гэри и этой… как ты сказала, ее зовут? Китира? Без разницы. Мне сегодня утром надо было в город за холстами. Я припарковалась на муниципальной стоянке, рядом с «Просперо». Как вышла из машины, сразу заметила парочку через несколько машин от меня. Целуются так, будто им по шестнадцать, а их гормоны вопят на все одиннадцать. Вот только тем двоим было не по шестнадцать. Примерно через миллисекунду думаю: «Ладно, приятно видеть, что кто-то в нашем возрасте проявляет немного страсти». Согласна? И тут я их узнала.
Лиза уже поняла, о чем говорит ей Лиз, тон голоса подруги, суть ее вопросов, обращающих кровь Лизы в лед. И ей не нужно было, чтобы Лиз продолжала, не так ли? Но все напоминало ситуацию, как если бы ей, героине сериала, звонят и сообщают, что ей изменяет муж и по сценарию следующая реплика была ее. Она спросила:
– Да о чем ты?
– Шутишь?
– Ты видела Гэри, – сказала Лиза. – С Сефирой.
– Да они прямо пожирали друг друга. Уверена, они намыливались в номер в отеле, потому что едва не… сделали это прямо там, на асфальте парковки.
– Ага.
– Короче, я… Как ты могла не сказать мне? Когда мы говорили с тобой в тот вечер, я ведь поверила тебе.
– Да.
– Я так… Меня аж затрясло всю.
– Прости.
Внезапно ей пришлось свернуть разговор. Она сказала Лиз, что обязательно поговорит с ней позже, мол, она уже подъехала к своему очередному клиенту, и отключилась прежде, чем та успела запротестовать. Ложь была белой. У нее оставались еще десять минут, прежде чем свернуть на подъездную дорожку к дому мистера Спанжена. Она потратила их на то, чтобы прислушаться к себе и оценить свою реакцию на новости от подруги. До разговора с Лиз прошли еще три звонка, ни один из которых не был столь ужасающим, однако все они подтверждали продолжающиеся встречи между мужем и его заказчицей. Они встретились за поздним завтраком в бистро на Мейн-стрит (Лиз как-то сказала ей, что именно туда нужно ходить воскресным утром, чтобы выяснить, кто вместе ушел из баров в субботу вечером), прошлись вдоль витрин на Мейн-стрит и, по-видимому, заглянули в отдел эротики в «Просперо». Лиз подробно описала одежду женщины в тот день: свободная белая блузка и брюки в обтяжку, материал которых, по словам Карен, выглядел как кожа то ли змеиная, то ли аллигатора – в общем, какой-то рептилии, и ковбойские сапоги. Большущие солнцезащитные очки. В порции выслушанных ею соображений о том, насколько могут быть близки Гэри и Сефира, прослеживалось единодушие, хотя, помня о ее предыдущем объяснении, подруги предваряли свои наблюдения словами: «Если бы ты не сказала мне, что ничего не происходит», и «хорошо, что я поговорила с тобой, потому что, не сделай я этого…», и «не будь я в курсе всех подробностей». Не сказать, что трио звонков подготовило ее к звонку Лиз – это не так, – скорее, первый звонок прозвучал как резкая невпопад нота, чей тревожный диссонанс повторили и усилили последующие звонки, вибрации этой обрывающейся ноты передавали сообщение, которое ей не удавалось расшифровать, пока Лиз не растолковала ей все. Лиз, однако, ухватилась за интерпретацию, которая, хотя и казалась разумной, все же могла быть поспешной. Да, Гэри целовал Сефиру. Отрицать это не было смысла. Как не было никаких свидетельств того, что первый шаг сделал он. Кто знает, может он просто шел, обернулся – и тут как тут она. И если Сефира аж вся искрит сексом, как свидетельствовали подруги Лизы, могла ли она винить мужа, если он ответил ей взаимностью?
Пожалуй, это стало для Лизы самым большим сюрпризом, – ее готовность, ее желание оправдать поведение Гэри, дать ему еще один шанс. Если бы спросили ее, например, этим утром, сидящую на постели, простыни которой были пропитаны запахом секса, сцены прошлой ночи прокручивались в памяти, как ее самый любимый фильм с рейтингом «Х» [11]11
Согласно рейтингам Американской киноассоциации, на сеансы фильмов рейтинга «Х» не допускаются лица, не достигшие 17-летнего возраста.
[Закрыть], она ответила бы прямо, что Гэри даже в голову бы не пришло что-то сделать с Сефирой, не говоря уже о том, чтобы прижиматься губами к ее рту. Я вас умоляю. Не изменилось бы ее настроение и после первого сообщения о том, что Гэри и Сефира обедали в бистро. Даже когда ее сотовый залился трелью в четвертый раз, после тех дополнительных описаний дальнейших действий Гэри и Сефиры – даже когда она нажимала на иконку ответа на дисплее телефона, – и допускала возможность влечения Гэри к Сефире, этой женщине, которую, наверное, окружало облако желания, она бы продолжала уверять: шансы на то, что это влечение перерастет в действие, были ничтожны и не стоили рассмотрения; пусть даже и с резкостью, которая выдала бы ее растущее беспокойство. Теперь же, когда она обладала доказательствами, прямо противоречащими такому утверждению, Лиза все еще не ощущала в себе готовности предположить худшее – худшее, несущее в себе угрозу гораздо большую, чем любой приватный танец.
Погребальный звон сообщений и разговоров в течение второй половины дня посеял в душе сомнения: ее колебания уже казались не столько благоразумной сдержанностью, сколько отчаянным отрицанием. Больше никто не предоставил столь компрометирующих улик, но упоминались два случая, когда Сефира висела на руке Гэри, и один – когда он обнимал ее за плечи, а также кто-то мельком видел, как эти двое ехали из города на восток в зеленом «субару» Гэри (в том же направлении, где расположены и все пять городских мотелей, не говоря уже о «Пике»). Хотя Лиза чувствовала, как эмоции на своих маленьких крылышках уже беспокойно мечутся в душе, ни боль, ни гнев не обрушились на нее к тому времени, когда она завершила работу с последним клиентом и отправилась домой. Напротив, она чувствовала, что сбита с толку как никогда, – будто каждый последующий звонок набрасывал еще одну завесу тайны на ситуацию: примерно как если бы вы перелистали учебник по углубленному математическому анализу; судя по тому, как он был написан, по расположению цифр и символов на странице, вы в целом знали, что это и для чего предназначено, но попробуйте объяснить это – с таким же успехом можно заняться дудлингом [12]12
Дудлинг (от англ. doodle – «каракули») – бессознательный рисунок, сделанный во время какого-то занятия. Те самые цветочки, линии и человечки, которых мы непроизвольно порой выводим на клочке бумаги.
[Закрыть]. В наших знаниях слишком много белых пятен, чтобы обладать хотя бы малой надеждой разобраться в этом. Лиза будто наяву слышала, как Дженис насмехается над ее наивностью, но даже представить не могла, что после прошлой ночи Гэри мог сегодня утром отправиться на встречу с другой. На ее взгляд, одно событие делало невозможным, исключало другое.
Однако если она надеялась на разъяснения мужа, ее ждало разочарование. Свернув на Фарбер, она увидела, что их подъездная дорожка пустует. Конечно, его машина в порядке. Конечно, она не собиралась обнаружить мужа в гостиной с объяснениями, которые примирили бы минувшую ночь с сегодняшним днем. И все равно Лиза, открыв входную дверь, крикнула:
– Я дома!
И, не услышав ответа, прошлась по комнатам, зовя:
– Гэри? Милый?
В ответ летело эхо ее звонкого голоса. Поиски завершились наверху, в спальне, и при виде кровати со скомканными и запятнанными простынями – абстрактная картина вчерашней страсти – безмерная печаль сгустилась прямо под сердцем и как тяжелый камень потянула вниз, на кровать. Боль, гнев, горе, закружившиеся было вокруг нее, были пойманы той печалью, заключены в ней, как и большинство ее мыслей. Она присела на краешек кровати, а воздух озарялся последними лучами солнца. Она сидела там, пока воздух угасал, становился серым и тусклым. Она сидела там, пока серое потемнело почти до черного, а комната вокруг нее потеряла форму и очертания. Она сидела с этим камнем в груди, вбиравшем в себя все, каждое шальное, заблудшее воспоминание, обрывки разговора, фрагмент образа. Гэри сказал: «Ах ты, развратная девчонка». Пальцы, измазанные кремом свадебного торта, когда она вытирала их о его губы. «Это на Фарбер-стрит, в центре». Валик, поднявшийся вверх по стене, оставил полосу белой краски. «Думаю, у него появились кое-какие новые представления о небесах». Его щеки порозовели.
Когда на кухне зазвонил домашний телефон, Лиза вскочила с кровати и побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступени и едва не потеряв равновесие, когда влетела в кухню. Кровь стучала в ушах, она схватила трубку:
– Алло?
Она была настолько готова услышать Гэри, что на мгновение не могла взять в толк, что слышит в трубке. Низкий, вкрадчивый, легкий, как нежное дыхание в ухо, женский голос прошелестел:
– Алло? Гэри? Гэри дома?
И по этому сладкому, как мед на языке, приторному голосу, она поняла. Камень в ее груди раскололся с едва ли не слышимым треском. Лиза спросила:
– Кто это?
Пустая формальность, направление к развитию диалога.
– Значит, – ответила женщина, – дома его нет, верно?
– Его нет.
– И не было весь день, не так ли? Весь день и вс-с-с-ю ночь.
Кстати, который сейчас час? С того места, где она стояла, Лиза не могла разглядеть красные цифры на дисплее кофеварки.
– Кто его спрашивает? – повторила она. – Сефира?
Голос в трубке вздохнул:
– А, так вы знаете мое имя?
– Знаю, – ответила Лиза. – Наслышана о вас достаточно.
– От Гэри?
– Среди прочих.
– Понятно. Твой муженек не говорил мне, что стольким делится с тобой.
– Он у меня кладезь полезной информации.
– Значит ли это, что он рассказал тебе, как трахал меня едва не до потери сознания? И как потом, даже когда до крови ободрал кожу на члене, он нагнул меня еще разок?
Обломки под ее сердцем заскрежетали друг о друга. Во рту мгновенно пересохло, и она проговорила:
– Нет… Он забыл упомянуть о столь очаровательной подробности.
– Вот как? Хочешь, введу тебя в курс дела?
– Спасибо, нет. Похоже, «вводов» у вас было предостаточно.
Лиза услышала в трубке смех – патока бурлила в кастрюльке.
– А ты умная, – сказала Сефира. – Ты мне нравишься.
«Здорово, – подумала Лиза. – Теперь она пытается соблазнить и меня. Два по цене одного».
– Зачем я вообще с вами разговариваю?
– Затем, что твой муж не в состоянии вести машину. Приезжай, забери его.
– А оно мне надо?
– Ну, это не мне решать, дорогуша. Может, и не надо. Может, ты предпочла бы, чтобы он оставался там, где он сейчас.
– С тобой.
– Пока что.
– О? Так быстро наигрались?
– Вообще-то да. С Гэри было довольно забавно. То, что твой муженек делал со мной, – на самом деле ничто по сравнению с тем, что вытворяла с ним я, но он тот еще шалун, а меня это заводит. Тебя, уверена, тоже. Ну да ладно, у меня еще целый ряд встреч, где я должна появиться. Мужчины ждут, и все такое…
Осколки вдруг обратились в раскаленную лаву, Лиза сжала трубку с такой силой, что услышала скрип пластика.
– Почему бы тебе не дождаться меня, чтобы я надрала тебе задницу?
– Как мило. Измордуешь меня до полусмерти, а что потом? Давай сюда, закинешь мужа на плечо и укатишь в закат. Все прощено и забыто: мальчишки – что с них возьмешь?
– Может, я как-нибудь сама разберусь?
– Ах ты, бедняжечка. Хочешь, расскажу, как все будет? В следующий раз, когда вы с ним будете трахаться – ох, прости, заниматься любовью,– тебе не удастся не думать о нем и обо мне, гадая: «Был ли он таким с ней? Так ли он хватал ее за задницу? Это она научила его так работать языком?» И ответом на все эти вопросы будет: да, да и да. И уже неважно, бросишь ли ты сейчас трубку и сделаешь все возможное, чтобы забыть, что вы когда-то были мужем и женой, или вы с Гэри каким-то чудесным образом помиритесь. Я всегда буду с вами в постели. Вам никогда от меня не избавиться.
– Кто вы? Зачем вы это делаете?
– Почему бы тебе не спросить у мужа? Это он меня домогался.
– Ложь!
– Спроси у Гэри.
– Он говорил мне, что вы обратились к нему по поводу дизайна вашего веб-сайта.
– Я? Зачем мне веб-сайт?
– Для вашего бизнеса. Кстати, что за бизнес такой? Хренотень типа Нью-эйдж, да? Таро, кристаллы, демонология?
– Верно, все это мне интересно, но я едва ли концентрируюсь на чем-то одном достаточно долго, чтобы организовывать бизнес. Со всей той ложью, что он тебе наплел, ты не можешь принять еще одну?
– Где вы?
– Ага, значит, все-таки приедешь за ним.
– Я этого не говорила. Просто хочу знать, где вы.
– Вайком-роуд, 1430. Это…
– Я знаю, где это.
– Вот и хорошо.
– Более того, полагаю, я буду там минут через пять.
– Даже так?
– А сколько, интересно, времени понадобится вам, чтобы собрать свое дерьмо и убраться оттуда?
Линия отключилась. Лиза бросилась к двери, по пути схватив сумочку со столика в прихожей.
V
Когда первый день за рулем близился к концу, на парковке гостиницы «Дэйз инн» на окраине Уотертауна зазвонил мобильный телефон Лизы. Номер незнакомый. Сефира звонит, чтобы поиздеваться? Она решила не отвечать: кто бы это ни был – если есть что сказать, пусть наговаривает на голосовую почту. Однако телефон упорно продолжал свою песню, и это было странно, поскольку место для голосовой почты она очищала, а даже если ящик и переполнился, звонивший должен получить предложение сделать попытку позже. Может, телефон глючит? Учитывая все случившееся с ней за последние пару дней, это не станет сюрпризом; во всяком случае, вполне в духе той огненной катастрофы, в которую превратилась ее жизнь. Не потрудившись снять телефон с фиксатора на приборной панели, она постучала кончиком пальца по экрану и сказала:
– Алло?
– Привет, это я, – ответил Гэри.
Из рейтинга возможных реакций на то, что услышит в трубке голос мужа, юмор Лиза поставила бы как можно ниже, если не в самый конец списка. И все же не смогла удержать поток грубого истерического смеха; давясь им, она проговорила:
– Да ты, мать твою, издеваешься.
Ответа не последовало.
– Чем занимаешься? – спросила она.
– Звоню тебе, чтобы сообщить информацию о Сефире.
Имя охладило ее веселье.
– Какую информацию? Как сделать минет, чтобы твой мужчина умолял повторить? Я читала эту статью в «Космо», благодарю.
– У меня очередной набор указаний для тебя.
– Не ври, – сказала она. – Указания мне даст по телефону мадам Сосострис.
– Она что сказала? – ответил Гэри. – Что позаботится о том, чтобы ты получала указания каждый день. Но не говорила, что выдавать их будет именно она. Потому что… Я на связи с Сефирой. Я знаю маршрут, по которому она следует. Мадам Сосострис говорит, что это законно.
– Это… – Лиза выдохнула. – Надеюсь, ты хоть сам понимаешь, насколько облажался?
– Да… Мне жаль.
– Как угодно, – она потянулась к бардачку, откинула крышку, нашла ручку и конверт письма от какой-то благотворительной организации, ищущей спонсора. – Так. В какую сторону направляется эта сучка?
Маршрут, подробно изложенный Гэри, вел ее обратно через Адирондак [13]13
Адирондак – горный массив в системе Аппалачей в США.
[Закрыть], на юг до Ньюбурга и затем на запад через Пенсильванию до Питтсбурга. Когда он сказал:
– Вот и все. Насколько я понимаю.
Лиза ответила:
– Ты уверен? Я сегодня весь день убила, чтобы добраться до этих мест, а теперь ты говоришь, надо развернуться и катить назад тем же путем.
– Уверен.
– Как, по-твоему, я могу тебе доверять? Откуда мне знать, что это не план, который состряпали вы с Сефирой?
– Можешь доверять моему стремлению к самосохранению.
– Похоже, твое стремление и втянуло нас в эту заваруху, – отрезала Лиза и, прежде чем Гэри успел ответить, дала отбой.
Он позвонил на следующий день, когда она мчалась к Питтсбургу.
– Еще еду, – ответила она. – Перезвони через час.
– Не могу, – сказал Гэри.
– В смысле, «не могу»?
– Здесь связь раз в сутки, – пояснил он. – А потом глухо еще на двадцать четыре часа. Фишка такая, типа «звезды сошлись». Если звонок прервется, то все.
– Ты серьезно?
– По словам мадам Сосострис, это работает именно так.
– Повиси немного. – Впереди показалась зона отдыха. Лиза съехала с автострады и остановилась на парковке возле туалетов. Она дернула ручной тормоз, но двигатель глушить не стала. Листок с дневными указаниями лежал на пассажирском сиденье вместе с ручкой, которой она их записывала. – Секундочку. – Она потянулась к плафону освещения, включила его и поморщилась, когда свет заполнил салон. Затем взяла конверт, прислонила его к рулю и взяла ручку. – Слушаю.
Дороги, которые перечислял Гэри, были местными – сеть узких трасс, ведущих через горы Западной Вирджинии в восточный Кентукки.
– Многие из них здорово петляют, – уточнил он. – Так что будь осторожна.
– Угу, – буркнула Лиза, записывая последние его указания.
Наступила пауза, затем Гэри спросил:
– Все записала? Может, мне повторить что-нибудь?
– Не нужно.
– Хорошо, – сказал он. – Что ж, ладно… На этом, наверное, все.
– Все так все. – Она положила конверт и ручку на пассажирское сиденье, выключила салонную лампу.
– Если тебе больше нечего сказать…
– Например?
– Ну, не знаю. Как ты держишься?
– Да у меня с глазами что-то не так.
– Что значит «не так»?
Внезапно накатило раздражение.
– Не заморачивайся, – сказала она и дала отбой.
Гэри поинтересовался состоянием ее глаз на следующий вечер. Лизе отчасти польстила его озабоченность, она даже почувствовала искушение подробно описать изменения, происходящие под роговицей ее глаз. Какое это было бы облегчение поговорить с ним. Каких-то несколько дней назад они сидели вдвоем за кухонным столом перед открытыми коробочками с любимыми китайскими блюдами навынос и обсуждали окончательные поправки к оценке ущерба для страховой компании, которой она выставила счет. Это было одно из тех занятий, что больше всего нравились ей в браке, – разговор с человеком, который знает тебя лучше, чем кто-либо другой, лучше тех, кого хорошо знали вы оба, места, где вы бывали вместе, опыт, которым вы делились, – все это образует своего рода условные знаки, символику, уникальную для ваших отношений. «И каким образом вписывается сюда эта гребаная Сефира?» Она услышала вопрос в голосе сестры. Какое бы побуждение довериться Гэри ни проснулось в ее душе, – оно угасло. Лиза вновь проигнорировала его вопрос и оборвала разговор.
Гэри звонил еще два раза и всякий раз был краток, перечислял дороги, по которым ей надлежало ехать, и сразу вешал трубку – до того, как это успевала сделать она. Когда Лиза поняла, что он расстроен из-за нее, смесь веселья и злости растянула ее губы в ухмылке, которая время от времени возвращалась к ней на протяжении всей поездки вверх и вниз по холмистым равнинам Иллинойса и через Миссисипи по влажным улицам Сент-Луиса. Одним из талантов Гэри была способность всегда переворачивать любую ситуацию, в которой он бывал виноват, против своего обвинителя, используя разновидность риторического джиу-джитсу, которое он освоил, будучи средним ребенком из пяти братьев и сестер в большой семье ирландских католиков. Обычно он добивался этого, переходя в наступление, жалуясь на то, как с ним обращаются, или же находя обвинение, которое можно было бы бросить в ответ на любую жалобу Лизы на него. Однако иногда он выбирал молчание – тщательно продуманное, длительное, театральное молчание, сохраняя его до тех пор, пока Лиза не сломается и отчасти не извинится за то, что вообще обвинила его в чем-либо. Это бесило, но случалось достаточно редко, чтобы приносить ей беспокойство. Даже если бы она была склонна потакать ему, чего Лиза абсолютно не желала, она слишком устала, чтобы делать это. Найти мотель в Сент-Луисе казалось невероятно сложной задачей. Она обнаружила «Макдональдс», заехала в темный угол его парковки, подальше от места, где тучи насекомых роились у высоких галогеновых фонарей, заглушила двигатель и откинула сиденье до упора.
Почти сразу стал одолевать сон. Лиза закрыла глаза. «Ты же знаешь, Гэри может позвонить в любую минуту, прямо сейчас», – подумала она, но уверенности оказалось недостаточно, чтобы остановить падение в бессознательное оцепенение, смыкающееся вокруг нее подобно черной воде. Это был момент «растворения», когда она почувствовала, как все – ее страхи, гнев, боль, самое «я», связывавшее их воедино, – рассеивается, тает, и это чувство показалось восхитительным.
Откуда-то издалека прилетела трель звонка. Лиза разлепила глаза и в конце долгого черного туннеля увидела телефон на подставке. Она попыталась поднять правую руку, но та была вялой и казалась налитой свинцом.
С пассажирского сиденья раздался голос:
– Не беспокойся, я возьму.
Рука с длинными пальцами и длинными ногтями скользнула в поле зрения и коснулась экрана.
Гэри проговорил:
– Извини, что так поздно…
Его прервал голос.
– Это я, Гэри, – произнес голос. – Пошел к черту! – Рука нажала на кнопку, обрывая звонок.
Лиза попыталась что-то сказать, но язык не повиновался. «Сефира», – подумала она.
– Совершенно верно, – откликнулся голос. – Я пришла взглянуть на тебя.
«А как?..»
– Гэри на связи со мной. Как и с тобой. Следовательно, связаны и мы с тобой. Простая математика. Ну, вообще-то не такая уж и простая. И не сказать, чтобы математика. Но штука захватывающая. Знаешь ли ты, что значит для него переспать с тобой после того, как он вкусил удовольствия, которые могла предложить ему я? Это признак или большой любви, или лютой ненависти.
«Или непреодолимой похотливости».
Прозвучавший в ответ смех был похож на расплавленный мед, льющийся на ломоть теплого хлеба. Вопреки себе и несмотря ни на что, Лиза нашла его одним из самых сексуальных звуков, которые когда-либо слышала.
– И это тоже. Я почти уверена, что твой муженек не испытывает к тебе ненависти, объяснением чему может быть только любовь. В сочетании с толчками его премилого члена.
Лиза напряглась, чтобы повернуть голову, но не смогла.
– Даже не пытайся, – сказала Сефира. – Ты в моей власти, и все такое.
«Зачем ты здесь?»
– Я же сказала: заскочила на секундочку, чтобы повидаться с тобой. Во плоти, так сказать.
«Зачем?»
– Затем, что ты для меня – нечто новенькое. Ты должна понять: я занимаюсь этим уже очень и очень долгое время. Не стану утомлять тебя историей своего происхождения, честно говоря, я многого из этого не помню. Я видела пирамиды в Гизе, когда они еще стояли новенькими: облицованные плитами из белого известняка, они сверкали на солнце. Пробиралась через несметное количество плавающих утопленников после того, как море поднялось и погубило уйму народу. Я слышала скрип весел и плеск воды, когда ахейцы плыли к Трое.
– Ну, ты поняла: я всегда была и буду рядом. За это время большинство мужчин, что приходили ко мне, со мной и остались. А под большинством я подразумеваю девяносто девять процентов. Даже больше: я имею в виду девяносто девять целых, девяносто девять сотых… Девяносто девять целых, девятьсот девяносто девять тысячных. Разумеется, учитывая, сколько лет я следую своему плану, это, тем не менее, означает, что несколько десятков не поддались мне сразу. Некоторые убили себя. Некоторые пытались убить меня – весьма опрометчиво с их стороны. Некоторые бежали к своим женам или любовницам, чем искренне восхитили меня. Непонятно лишь, зачем возвращаться к ним, если они в первую очередь искали меня? Ну, а кроме шуток, нет такой похоти, которую я не могла бы удовлетворить. Познать меня – узнать, что нет мне равных.
– Тем не менее, они поднялись с постели, которую делили со мной, и ушли, оставив в качестве объяснений ненависть и любовь. Мне понятна ненависть – желание не просто воткнуть нож, а, выкручивая запястье, рассечь лезвием внутренности, вывалить их, исходящие паром, в грязь. Там, откуда я родом, эти эмоции лежат в основе… всего и вся. А вот в любви я уверена меньше. Порой спрашиваю себя: не питаю ли я это чувство к ним – к мужчинам, которые меня домогаются? Не так, как ты любишь Гэри, а так, как любит оленя охотник, в сердце которого пускает стрелу. Знаю, ты скажешь, что это не одно и то же. И возможно, ты права. Хотя вполне можешь понять, как это способно заинтриговать меня, – этот порыв, или привычка, или… как ни назови, – что позволяет даже небольшому количеству моих партнеров уходить от меня. Точнее, пытаться уйти, так как в итоге я всегда возвращаю их себе. Женщины, ради которых они, как сами думали, оставляют меня, – ни одна из них не прожила долго после того, как я возвращала любовников себе во второй и последний раз. Некоторые, осознав то, что осталось от их возлюбленных, доводят себя до безумия, до самоубийства. Некоторым больше не суждено видеть своих мужчин прежними – вскоре они начинают довольствоваться тем, что им досталось после меня. Я понаблюдала за теми женщинами, а кое-кому даже открылась. После знакомства со мной одна шагнула со скалы. Другая рванулась бежать в поле, где ее забодал бык.
– Из этого ничтожно малого числа, однако, ни одна не угрожала мне насилием, не говоря уже о том, чтобы броситься за мной в погоню. Исходя из опыта, скажу, ты беспрецедентна. И вряд ли ты в состоянии представить себе, насколько это волнующе. Такой образ жизни… возможно, я назвала бы его серией бесконечных партий в шахматы, но он больше похож на шашки, а иногда и на крестики-нолики. Без разницы, что каждое соблазнение – это шахматная партия с выдающимся соперником, игра та же, доска та же, с тем же количеством клеток, с той же расстановкой фигур, каждой из которых предписаны конкретные ходы. Ты можешь возразить, что существуют сотни тысяч возможных комбинаций ходов, что дьявол кроется в деталях, но каким бы верным ни казался такой аргумент, он теряет силу по прошествии первых двух тысячелетий. Хочешь знать, на что похожи вечные муки? Это повторение, выполнение одних и тех же действий вновь и вновь, снова и снова.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?