Текст книги "Серебряный Вихор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/serebryanyy-vihor-4481.jpg)
Автор книги: Джон Майерс
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– А вот тут у меня свиньи, – сказала она. – Погодите, я подманю их поближе.
С его помощью она вывалила в загон огромную корзину желудей, и я захрюкал от удовольствия. Страх, стыд, ненависть мешали мне подойти к корму, но повелителем оказался желудок. Я стал протискиваться между столпившимися у корма чушками.
Женщина с удовлетворением засмеялась.
– Правда, они прелестны?
Чавкая, я искоса взглянул на людей. Голиас был как в воду опущенный.
– Ваши животные очень забавны, – сказал он, – но я разыскиваю человека.
– Тогда вам нужна я, – отозвалась она. Со мною она держалась скромной домоседкой, с ним же лукаво заигрывала.
Женщина засмеялась, запрокинув голову.
– Может быть, вы видели кого-то еще?
Я предупреждающе хрюкнул и поперхнулся желудями.
Голиас задумчиво отошел от загона.
– Мне уже приходилось бывать на Эе, – сурово заметил он.
Хозяйка помрачнела, и снова глаза ее страшно засверкали.
– Так что же ты здесь делаешь, если тебе все известно?
Голиас волновался, но стоял на своем.
– Я был с другом, Цирцея. По его следам я пришел сюда.
Я вспомнил, как лгал ей, пытаясь отделаться от соперника. Она об этом тоже не забыла.
– Ему твоя дружба не нужна, – съязвила она. – Твой приятель бросил тебя на произвол судьбы.
– А я его не брошу. Я спас его вопреки его желанию и теперь обязан заботиться о нем. Где он?
– Неподалеку, если тебе так уж хочется знать.
– Один из этих? За что?
Голиас оцепенел от ужаса, но хозяйка только холодно улыбнулась.
– Я не изменяю людей. Я всего лишь наделяю их личиной, соответствующей их естеству. Твоего друга заботили только пища и блуд. Я решила сделать ему приятное. Став свиньей, он избавился от ненужных хлопот.
– Но он не мог устоять перед соблазном, – сказал Голиас как можно мягче. – Твоя красота известна всему миру.
– Ах, пусть бы он любил меня, как мои львы… Или как мои волки, которым нужна только я… Но он, – Цирцея пощелкала белоснежными зубами, – он смотрел на меня как на устрицу, которую ему хотелось растереть о нёбо. Зря я поторопилась и не превратила его в кого-нибудь похуже.
– Тебе это не по силам, – заявил Голиас. У смягчившейся было Цирцеи при воспоминании обо мне испортилось настроение. Теперь же она вспыхнула от ярости.
– Не по силам? Считай, что он еще легко отделался! А что касается тебя…
Дело принимало опасный оборот, но Голиас бесстрашно смотрел на волшебницу.
– Я к твоей проклятой пище не притрагивался!
– Что ж, над тобой я не властна, – согласилась Цирцея, еще более разъяряясь. – Но друг твой сейчас пожалеет, что не остался поросенком!
– Пустая похвальба! – настаивал Голиас. Я опасался, что Голиас раззадорит ее, и тогда мне не поздоровится. Но от меня ускользнул конец спора. Груда желудей таяла: свиньи чавкали, толкаясь от жадности. Я укусил борова, который оттеснил меня от корма. Но едва только я уткнулся пятачком в снедь, соперник напал на меня. Завизжав от ярости, я прижал его к забору. Я хотел прокусить ему ухо, но тут меня самого подняли в воздух за уши и, схватив за заднюю ногу, перебросили по ту сторону изгороди.
– Беги! – подталкивая меня, закричал Голиас. – Спасайся немедленно!
Он действовал решительно, но я не понимал, почему надо уходить. Если я поросенок, то место мне – в свинарнике. Слыша, как другие хавроньи еще хрюкают над желудями, я попытался перескочить к ним. Голиас взял меня за передние ноги и развернул рылом от хлева.
– Проклятье, убегай же! – взревел он. – Цирцея пошла за волшебным жезлом! Сейчас она превратит тебя в клопа или земляного червя.
Ни поросенок, ни человек во мне не хотели этого допустить. Для человека была неприемлема мысль о дальнейшей деградации. А поросенок ужасался, что у него отнимут привычный корм и придется, возможно, есть землю. Я пустился бежать, но Голиас схватил меня за хвост.
– Не туда! Давай за мной!
Тощие свиньи, как оказалось, способны быстро бегать. Я мчался со всех ног.
У леса я замедлил ход. Понукания Голиаса не помогали. Мне казалось, что опасность миновала, и я решил заняться поисками съестного. Но когда вдали послышался протяжный рев, аппетит как рукой сняло.
– Она спустила на нас весь свой зверинец! – крикнул Голиас.
Я мгновенно сообразил, что к чему. Не надо объяснять поросенку, как поступать, если волки и львы с воем и рыком вышли на охоту. Я помчался без оглядки, обегая отдельные островки пальметто. Я даже догнал Голиаса, но до спринтера мне было далеко. А рев за нами все усиливался. Осознание опасности вновь заставило меня прибавить скорость.
Голиас бежал впереди, изредка меня подбадривая.
– Так-так! Держись! Здесь уже недалеко.
Я не понимал, о чем он говорит. Наверное, о месте, где можно будет спрятаться. Я не мог ни поднять голову, чтобы посмотреть вперед, ни оглянуться назад. Оставалось только изо всех сил перебирать ногами, расшвыривая листья на бегу.
Я бежал неведомо куда. Выскочив на берег океана, я не сразу понял, где нахожусь. Голиас был уже в воде, и тут я увидел свою погибель. Оставалось только прыгнуть в воду, но я устал от бега и понимал, что не смогу плыть достаточно долго.
В раздумье я смотрел на отмель, потом рискнул оглянуться. Лес оглашал вой волков, но представители семейства кошачьих их обогнали. Два леопарда мчались друг за другом. Нас разделяло около пятидесяти ярдов.
Это подстегнуло меня. Человек мог опасаться моря как смертельной ловушки, но поросенок должен был удирать от охотников во что бы то ни стало. Захрюкав, я собрался нырнуть – и остался на месте. В бешенстве я взбивал копытцами песок, но не мог сделать ни шага. Я слышал за собой мягкие прыжки леопардов. Мне чудилось, что они уже клацают зубами. Плоть моя содрогнулась в предчувствии боли от вонзившихся в нее когтей. Если я не сдвинусь с места – погибну наверняка. От ужаса я зажмурился и протестующе заверещал.
Уши мои больно сжали – и я подумал, что это конец. Но тут же почувствовал, как человеческие пальцы обхватили и мою ногу.
– Держись поближе, – задыхаясь, сказал Голиас, бредя со мной по мелководью. – Я забыл, что ты из-за колдовства не можешь покинуть остров по своей воле.
Возможно, он говорил что-то еще, но я уже не слышал. Я снова потерял сознание.
3. Карта Романии
Очнулся я уже человеком, но ни малейшей радости от этого не испытал. Меня вырвало желудями и потом еще долго мутило. Но страдания мои не ограничились телесным недомоганием. Вместе с самодовольством я утратил уверенность в себе.
Еще недавно я презирал жизнь. Сознавая это, я гордился собой. Таково было мое мировоззрение. Но как презирать жизнь тому, кто удирает от врага и визжит в смертельном страхе? Я долго не мог унять дрожь в теле. Каждый глоток воздуха казался мне драгоценным. Гордыня моя скончалась от множества нанесенных ей неисцелимых ран. Циничное отношение к жизни происходит от того, что человеку кажется, будто он постиг истинный смысл вещей. Окружающие радуются, а он сохраняет надменность и холодность. Жизнь заставила меня убедиться, что я ничего не знаю и не понимаю.
Мне надоело лежать, и я сел.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Голиас.
Я попытался понять, где мы находимся. Очевидно, на другом острове – холмистом, по сравнению с плоской Эей, которую вновь окутал туман. Я искоса глянул на своего товарища. Он растянулся на земле, тяжело дыша; по-видимому, тащить меня через пролив было не так-то легко. Его правая рука, которую я поленился переместить в тень, пока он спал, побагровела от ожога. Должно быть, ему было мучительно больно ею грести.
– Думаю, неплохо для экс-поросенка, – процедил я, даже не повернувшись к Голиасу и не давая никакой зацепки для продолжения разговора. Он пробормотал, что надо бы побродить по берегу, осмотреться. Едва он ушел, я поднялся и направился в противоположную сторону. Голиасу ясно, что я глупец и негодяй. Мысль о дальнейшем совместном путешествии была для меня нестерпима.
Остров представлял собой гору, выступающую из океана. Она была почти сплошь покрыта джунглями. Обитали на острове в основном дикие козы и разнообразные птицы. В прибрежных водах тоже водилась разная живность. Питаться можно было моллюсками, крабами и черепашьими яйцами. Жаль, что яйца нельзя было сварить. С вершины горы сбегали ручьи, так что недостатка в пресной воде не было.
Это все, что я узнал в первый день. Еще несколько дней занял поход вокруг острова. Нелегко было ступать по каменистому берегу босыми ногами. Проще было бы, конечно, взобраться на вершину и осмотреться, но я боялся нежелательных встреч в лесу. Эя научила меня осторожности.
Конечно, мне хотелось найти людей – лишь бы только не сталкиваться с Голиасом. Однако, увидев следы человека на влажном песке, я испугался. Для Голиаса они были слишком большие. Я и сам был бос, однако обычно следы босых ног наводят на мысль о дикарях. В джунглях живут и дикие племена. Судя по следам, здесь побывал один человек. Но поблизости могли оказаться сотни других. На всякий случай я спрятался в укромном месте.
Ночь я провел почти что без сна. Меня заботили не только следы. Здравый смысл боролся с суетной гордостью. Вопрос заключался в том, найду ли я в себе решимость явиться с повинной. Я уже обошел весь остров, но признаков цивилизации не обнаружил. Навряд ли сюда заглядывают мореплаватели. Значит, моим единственным попутчиком и – при случае – союзником остается Голиас. Если, конечно, он еще не отказался от меня…
Уныло позавтракав сырыми черепашьими яйцами, я вдруг подумал: не поздно ли я спохватился? Голиас, знаток морского дела, наверняка нашел способ покинуть остров. Обеспокоенный, я отправился его искать. Подошвы мои успели загрубеть, и потому я мог идти достаточно быстро.
Голиас выходил из моря после купания. Он приветствовал меня, как если бы мы расстались всего час назад. Но я не мог принять его радушие как нечто должное, молча. Я хмуро взглянул на него и небрежно бросил:
– Спасибо, что выручил. Я бы не стал с тобой возиться.
– Поживем – увидим, – ответил он, пожав плечами.
И это его я презирал как сумасброда! Человека, достойного только уважения. Теперь я считал, что не заслуживаю его доверия.
– Я собирался предать тебя и сам едва не лишился всего, – напомнил я. – Голиас ничего не ответил. Через силу задал я вопрос, который не давал мне покоя: – Конечно, приятно быть узнанным… Но как же тебе удалось отличить меня от остальных свиней?
Вокруг глаз его собрались морщинки, хотя сам он не улыбался.
– Там был только один черный поросенок с серебряной полосой на башке. Ясно было, что это ты.
Я ткнул пальцем в серебряную прядь у себя в волосах.
– Хорошо, что узнал по этой примете, а не по запаху, например…
Я надеялся, что Голиас теперь от меня не откажется, и все же решил показать свою независимость.
– Не исключено, что я опять тебя подведу… Стоит ли держаться вместе?
– А почему, как ты думаешь, я искал тебя? Ясно, что Делосец предназначил нас друг для друга. Давай держаться вместе – а там будь что будет!
Прежде чем я подыскал ответ, Голиас спросил:
– Ты обошел весь остров?
– Да, – кивнул я, – но ничего хорошего не обнаружил.
– А как насчет дурного?
Он с интересом выслушал мой рассказ о следах.
– Я, когда осматривал остров с горы, подумал, что здесь могут быть люди. Но я давно не посещал эту часть Архипелага и забыл, в какой стороне он от Эи.
Голиас задумчиво поглядел на гору.
– Следы, по-видимому, оставлены пришельцами.
Я вздохнул с облегчением.
– Так, значит, нам можно здесь обосноваться?
– Да, оказались мы здесь вполне обоснованно, – поправил он меня. – Неважно, что это за остров. Вся штука в том, как отсюда выбраться.
Пока я ломал над его словами голову, он снял набедренную повязку. Складки ее скрывали нож в изъеденных солью кожаных ножнах. Вытащив из ножен клинок, Голиас рассек лоскут надвое и протянул мне половину.
– Мужчина, – заявил он, – может держать все в голове, кроме пищи и штанов.
Пройдя сквозь чудесные превращения на Эе, я остался совсем без одежды. Это усиливало во мне чувство беспомощности. Обмотав вокруг бедер кусок полотна, я почти обрел прежнюю уверенность в себе.
– А как тут насчет еды? – поинтересовался я, закрепляя концы повязки узлом. – Так и будем питаться сырятиной?
– Найдется и жаркое, – Голиас указал ножом на заросли пальметто. Теперь он не мог спрятать его в набедренную повязку. – Пойдем через мой бивак, я тебе покажу.
Вскоре в высокой траве мы услышали фырканье. Крупный козленок, отдыхавший на лужайке, вскочил и с удивлением уставился на меня. Возможно, человека он видел впервые. Встреча оказалась для него роковой. Голиас, дернув рукой назад, стряхнул ножны с клинка. Стремительный бросок – и нож, просвистев в воздухе, воткнулся козленку в горло. Сделав несколько скачков, жертва рухнула у кромки прибрежного песка.
– Вот и завтрак, – заметил мой спутник. – Не мешало бы раздобыть чего-нибудь на десерт. Ты бы не поднялся на холм за виноградом? Там его много. А я пока разделаюсь с козленком.
– Принести виноград к биваку?
Я медлил, опасаясь, что в джунглях водятся не только те, кого я могу съесть, но и те, чей аппетит могу вызвать я сам.
– Зачем ходить далеко, если все у нас и так под рукой? – Голиас кивнул в сторону ручейка, бегущего через лужайку. Затем он вновь вопросительно взглянул на меня.
Не дожидаясь, пока он сообразит, чего я боюсь, я начал карабкаться по склону вверх. Далеко в заросли забираться не пришлось: едва ли не на краю леса я увидел деревья, увитые лозами. Обрадовавшись, я сорвал несколько спелых гроздьев и с ними отправился обратно. Но радость моя длилась недолго. Здесь джунгли начинались довольно высоко над берегом. Выйдя из леса, я оказался на хребте, тянущемся по обеим сторонам горы. Я взглянул на водную гладь – надежда, что остров лежит неподалеку от морских путей, развеялась. Кругом расстилались бескрайние океанские просторы, на которых не было видно ни единого корабля. Сама мысль, что на пустынном горизонте может появиться парус, казалась нелепой.
Приключения в открытом море не сломили меня, но теперь я был удручен не на шутку. Даже в дикарской набедренной повязке я все же оставался человеком мыслящим. А человек разумный не, может существовать в одиночку. О будущем страшно было даже подумать. Борясь с охватившим меня ужасом, я увидел Голиаса. Он деловито хлопотал на берегу. Сердце мое забилось спокойней: все же я не совсем одинок. Ощутив необычайно острую тоску по его обществу, я заторопился вниз.
Козленок был выпотрошен и освежеван. Голиас набрал веток и пытался развести костер. Я не успел спросить его, как он собирается раздобыть огонь, и теперь с интересом наблюдал за его действиями. Обломком кремня он высек искры из лезвия ножа. Одна из них попала в сухое дерево. Голиас раздувал пламя, пока оно не разгорелось. Подсоленное морской водой, мясо вскоре покрылось корочкой.
Восхищенный сноровкой своего спутника, я был рад внести и свою лепту. Виноград оказался вкусным, и мы ели ягоды, поджидая, когда жаркое будет готово.
Было уютно сидеть, прислонившись спиной к валуну. И все же душа у меня была не на месте.
– Представляешь ли ты, как мы отсюда выберемся? – спросил я, вспоминая пустынные океанские просторы.
Голиас плюнул виноградной косточкой в краба, проползавшего в шести футах от камня.
– Не вполне, – отвечал он, принимаясь за другую гроздь.
Неужто и он потерял надежду? А ведь он-то, казалось, способен выпутаться из любого затруднения! Я хотел было возражать, но прикусил язык. Пожалуй, он прав.
– Мне не удалось до конца обозреть горизонт. Много ли островов поблизости от Эи?
– Один или два. Но и оттуда выбраться не так-то легко. Не попасть бы в переплет, как на Эе! Пусть уж все идет своим чередом. Бывает, что торчишь в плену когда семь лет, а когда чуть ли не всех попугаев переживешь. – Он повернул вертел на четверть оборота. – Праздность хороша в меру. А меня ждут дела.
– Жарить козлятину?
– Нет, надо изобрести способ, как убраться с острова. – Усмехнувшись, Голиас взглянул на меня. – Шансы невелики, но это не значит, что все потеряно.
Его сомнения меня не приободрили. Мы еще немного поговорили об ожидавших нас трудностях. Предстояло разрешить задачу с отплытием. С другой стороны, необходимо добывать пищу. Пока запасов было достаточно, можно было сосредоточиться на подготовке эвакуации. Голиаса, видимо, занимали те же мысли. Дожаривая мясо, Голиас задумчиво молчал. Жаркое оказалось жестким и жилистым, но все же я ел его охотней, чем сырых крабов.
– Ты оставил мету там, где увидел следы? – спросил Голиас, когда мы покончили с жарким.
– Зачем? Это в двух милях за мысом, место можно узнать без труда.
– Надо получше осмотреть окрестности, чтобы выяснить, часто ли сюда наведываются гости. Мы отправились к мысу.
– Может, соорудить плот? – спросил я после недолгого раздумья – Опалить бревна, не отесывая, и связать лозой.
Голиас покачал головой.
– Плот хорош, если плыть по реке. В океане он неуправляем.
– Мы могли бы грести. Впрочем, с греблей ничего не выйдет, – спохватился я под его ироническим взором. – Но можно соорудить парус. Скажем, из козлиной шкуры.
– Парус сделать нетрудно, – согласился Голиас, – но где взять мачту? Чтобы плот плыл в море, необходим сильный ветер… А большие волны перевернут его.
Возразить было нечего, но мне явилась новая мысль.
– Помнишь, как мы плыли по воле волн? Ветер мог бы также гнать плот к материку. В какую сторону надо плыть?
– На запад. Все приходит с востока и уходит на запад.
– Метко подмечено. Представь, что ветер будет гнать плот со скоростью две-три мили в час. Как далеко нам плыть?
– Миль сто или двести. Вдвое больше того, что мы уже проплыли. Затея бессмысленная. Мы покинем остров только на судне, которым сможем управлять сами.
Голиас смотрел на вещи более практически. Однако я не мог успокоиться, не перебрав все возможности бегства.
– Давай все-таки прикинем, что к чему, – настаивал я. – Если не хочешь сам, предоставь это мне.
Впереди показался мыс. Теперь мы шли по прибрежной полосе песка.
– Ты можешь начертить карту, чтобы я увидел, где мы находимся?
– Хорошо, но учти, что, несмотря на общего патрона, рисование – это не моя специальность. – Голиас отломил ветку. – Вот эти точки – острова Архипелага. Можно только догадываться, на который из островов мы попали. Но в любом случае большая земля – на западе, и ближайшая к нам точка – оконечность Длинного Полуострова. Если нам не воспрепятствуют океанские течения и ветер не переменится, мы, возможно, и доберемся до материка. Но как достичь цели, которая тебе неясна? Если мы окажемся южнее или севернее полуострова, плавание затянется… А вдруг нас застигнет шторм? Или установится продолжительный штиль? Тогда мы рано или поздно погибнем.
Он взглянул, проверяя, удалось ли ему меня убедить. Я был с ним согласен, но мне хотелось как можно больше узнать о стране, куда мы стремимся попасть.
– Заверши чертеж, – предложил я.
– На оконечности Длинного Полуострова находится Дериабар, – сказал Голиас, продолжив линию. – Он к нам ближе всего, так как лежит в самой восточной точке побережья. Далее Романия тянется отсюда, – (он провел черту как можно дальше), – до западной границы графства Пайк. На север от полуострова, обогнув Босс Арден, извилистая береговая линия выходит прямо к Утгарду. На юге она менее неровная, однако образует резкий выступ у Приюта Адамастора. Вернемся на север. – Голиас замкнул окружность, показывая, что страна со всех сторон омывается морем. – Города: вот здесь Илион, здесь Карлион, Фивы, Валенция, Паруар, Аргос, Тройновант и Готам. Есть и другие, поменьше. Но иногда какое-нибудь строение – такое, как Ред Бранч, Своллоу Барн, Хедлонг Холл, способно превзойти по значимости все города окрути.
Я задумался над картой.
– А чем жители зарабатывают себе на жизнь?
– Они не зарабатывают себе на жизнь, Шендон. Они поступают умнее: они просто живут. – Голиас вновь принялся за рисование. – Уотлинг-стрит идет на запад от Дериабара. Это единственный тракт, по которому можно попасть в любую часть страны. Дорога пересекает громадный Броселианский лес, покрывающий всю округу от Босс Арден до Уорлокских гор на другом берегу Лонг Ривер – реки, которая делит страну надвое с севера на юг. Между Уорлокским хребтом и основным горным массивом, расположенным на Западе, – Титанами – большое озеро, известное как Мид-Уотер или Гитчи Гюми. Оно…
Он замолчал, так как издали вдруг послышались голоса. За мысом кто-то не то пел, не то кричал. Мы с Голиасом переглянулись.
– Это за мысом, – шепнул я. – Как раз там, где следы.
– Надо бы посмотреть, что это за люди, – предложил Голиас. – Хорошо, если они настроены дружелюбно. Если же нет, понаблюдаем за ними из укрытия.
Сойдя с песчаной полосы, он юркнул в высокую траву и пополз. Трава за ним раздвигалась, и я полз ему вслед. Это было нелегко. Весь в поту, я изодрал себе локти, колени; мышцы нестерпимо болели. Безжалостно кусалась мошкара.
Мы ползли на шум голосов, заглушавших шорох травы. Вскоре Голиас сделал мне знак остановиться. Я был рад возможности передохнуть. Голиас отполз вперед, а затем кивком подозвал к себе. Устроившись рядом с ним, я осторожно раздвинул траву и посмотрел вниз, на берег. Примерно с десяток дикарей, таких же голых, как и мы, скакали вокруг костра. Тут были одни мужчины – хотя и без костюмов, какие видишь на краснокожих в кино, – но я решил, что это индейцы.
Несмотря на страшную жару, костер разложили громадный. Один из дикарей, сидя на песке, бил ладонями по барабану. Но расслышать эту музыку можно было только когда танцоры переставали кричать и понижали голос до шепота. В это время они менялись местами друг с другом, скорчившись и размахивая дубинками. Таким манером они, очевидно, выражали свое преклонение перед неким божеством. Затем снова поднимался вой и крик.
Никто из дикарей не улыбался, и от этого мне стало не по себе. В их мрачном веселье было что-то пугающее. На берегу я заметил два каноэ, вдвинутых носом в песок. Это говорило о том, что дикари – заезжие гости.
Мне захотелось узнать, что думает об этом Голиас, но я не мог перехватить его взгляд. Он крепко сжимал нож – так, что побелели костяшки пальцев. Я вновь принялся наблюдать. Пляска прекратилась. Несколько дикарей подошли к каноэ, и я с облегчением вздохнул, подумав, что они собираются отплыть с острова. Однако они возвратились, неся с собой связанного дикаря. Наверное, у бедняги был кляп во рту, но через мгновение это стало уже неважно. Краснокожий, откинув голову пленника назад, чиркнул ему по горлу каменным ножом. Убитого перевернули, как обезглавленного цыпленка, чтобы дать крови стечь. Я все еще не понимал, что они затевают, пока жертве не вспороли живот.
Будучи не в состоянии воспрепятствовать убийству, я осознавал себя соучастником преступления. Но на очереди было преступление еще более страшное. Совсем недавно я имел случай убедиться в бренности человеческой плоти. Но вообразить, как, несмотря на все наши совершенства, наше тело легко превращается в ком пережеванного мяса, сознание мое отказывалось. На глазах у меня совершалось чудовищное святотатство, а я не мог шевельнуть и пальцем. Бессильная ненависть вскипела во мне, и я стиснул челюсти, чтобы не закричать. Разрубив тело на куски, дикари нанизали их на вертел. Голиас сделал знак, чтобы я следовал за ним.
– Не обязательно досиживать до самой развязки, – заметил он, когда мы отползли подальше.
Я молчал, опустив голову. Обсуждать увиденное у меня просто язык не поворачивался.
– Нам дается шанс выбраться отсюда, – продолжал Голиас. – Если хочешь рискнуть – пожалуйста.
– На каноэ? Но как?
– Скоро они нажрутся до отвала и заснут. Но нам придется попотеть, – добавил он, заметив, как я просиял. – Дикари, как опытные моряки, будут ждать прилива. Каноэ не поплывут, пока не поднимется вода. Мы могли бы подтащить их к самому берегу, но возникнет переполох. Стоит разбудить этих парней… – Голиас поежился. – Если мы угодим в одно брюхо, я после чаши меда вытолкну тебя наружу.
Мы переглянулись. Я задумался.
– У нас не будет другой возможности, – пробормотал я.
– Будет, но именно такая же. Похоже, они частенько сюда заглядывают. Шансы будут примерно одинаковы.
Беглым взглядом я окинул берег и пустынную водную гладь.
– Вернемся за козленком, – предложил я, – и вырежем себе по костяной палице.
Торопиться было некуда, но действовали мы проворно. Когда мы возвратились с бивака, песок вокруг кострища был усеян обглоданными человеческими костями. Но дикари все еще продолжали пиршество. Мы невесело наблюдали, как они вгрызаются зубами в человеческое мясо. Животы их раздулись, но они ели, пока не прикончили все, кроме ступней и головы. Ее они надели на кол, и голова с опущенными веками наблюдала за их пиршеством.
Голиас оказался хорошим пророком. Разморенным жарой, объевшимся дикарям захотелось соснуть. Раздутые, будто черви, они повалились – кто под кустом, кто в тени валунов – и дружно захрапели. Один людоед остался на страже.
Надо было дождаться прилива, который уже приближался. Вода еще не достигла береговой полосы: она продвигалась на шаг, останавливалась и затем наступала снова. Спящие время от времени всхрапывали и переворачивались на другой бок.
Вода была уже на ярд от каноэ, и я тронул Голиаса за руку. Он поднял голову. Вода подступила еще на пол-ярда. Едва пена коснулась ближайшего каноэ, дикарь, оставленный за сторожа, зевнул и почесал грудь. Я был убежден, что мы теряем время. Голиас переводил взгляд с дикаря на лодки, будто кот, следящий за двумя мышиными норками.
Трое краснокожих проснулись и подошли к кострищу. Голиас пригнулся и сжался в комок. Он взглянул на меня – и, надеюсь, увидел в моих глазах то самое выражение, какого ждал. Я также подобрался, готовясь вскочить на ноги.
– Давай! – шепнул он.
Мы были на полпути к каноэ, когда индейцы заметили нас и подняли тревогу. Нам удалось добежать до лодок, прежде чем дикари сообразили, чего мы хотим. Голиас был прав, предлагая выждать. Если бы вода не поднялась достаточно высоко, мы не смогли бы плыть. Большое каноэ было слишком тяжелым, и я едва мог сдвинуть его с места.
– Берись за другое! – крикнул Голиас. – Оно не так глубоко сидит.
С малым каноэ справиться было легче. Мы сдвинули его на два фута. И тут я выронил дубинку и едва не повалился, потому что судно заскользило вперед. Далее продвинуться не пришлось: к нам подскочили дикари. Я наклонился взять весло, и это спасло мне жизнь: копье пролетело возле самого уха.
Голиас успел уже выпустить кишки главарю. Тут же подоспели четверо других дикарей, и я занес над ними весло. Один свалился от моего удара в челюсть. Двое отскочили. Четвертый упал, споткнувшись о товарища. Себе на горе он подался вперед, и Голиас вонзил нож ему в горло.
Оставшиеся в живых медлили нападать, поджидая, пока подбежит подкрепление, и мы получили краткую передышку.
– Я задержу их! – завопил я. – Толкай лодку! Господи Иисусе! Что ты там делаешь?!
Голиас прыгнул в большое каноэ, но мне некогда было наблюдать за ним. Завидев, что я один, ко мне приблизились двое краснокожих. За ними подбежали остальные. Обычный враг, возможно, и взял бы надо мной верх, но я понимал, что сражаюсь с каннибалами. Всего пару дней назад я был способен только визжать, когда домогались моей плоти. Теперь же я с яростью раздавал удары направо и налево.
Я сражался, не жалея себя, но неприятелей было слишком много. Дикарь, кольнувший меня копьем, получил зуботычину, однако другому удалось проскользнуть у меня под рукой. Они набросились на меня кучей, и я упал под их тяжестью на их сотоварища, которому я свернул шею. Свалившегося прямо на меня я силился задушить, но без особого успеха. В рукопашной схватке порой не разберешь, с кем надо сражаться, но я-то уж никак не мог принять врага за друга. Извиваясь под противником, я задыхался в агонии, пока не выкрутил ему большой палец. Уже поднявшись, я понял, почему мне удалось высвободиться. Голиас вытаскивал свой нож из спины индейца.
– Идем! – бросил он мне.
Я бросился к каноэ, которое плавало в нескольких шагах от берега. Кое-как перевалился через борт, вскочил и снова упал от морской качки.
– Бери весло! – велел Голиас. Он перегнулся через корму. Пятеро или шестеро краснокожих сталкивали в воду другое каноэ. Действовали они, как назло, слаженно, но за весла почему-то не взялись, а попрыгали из лодки обратно в воду и зашлепали в нашу сторону.
Вдвоем справиться с тяжелим каноэ не просто. К счастью, качка под прикрытием мыса была незначительной. Лавируя между отмелями, мы медленно удалялись от берегового прибоя. Нам удалось оторваться от скакавших в воде каннибалов. Вдруг один из них поплыл вслед за нами. Он догнал нас и ухватился за корму. Тут же его товарищи завопили от восторга, а он – от боли: Голиас резко подался вперед, и отрубленные пальцы дикаря скользнули на днище лодки.
Больше дикари не пытались нас догнать. Они выбрались на берег, а мы развернули каноэ и направились в открытое море. Мы были уже довольно далеко, прежде чем я решился передохнуть. Я был изранен, избит, исцарапан… Голова болела, правый глаз заплыл. Возбуждение от битвы улеглось. Мне уже казалось, что все это случилось не со мной. Но одного я так и не понимал.
– Почему они не воспользовались другим каноэ? – спросил я. Голиас тоже устал, однако взглянув на меня через плечо, улыбнулся.
– Да потому, что не научились грести без весел, – объявил он. – Ты полагаешь, их следует вернуть владельцам?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?