» » » онлайн чтение - страница 12

Текст книги "Свидание в Самарре"


  • Текст добавлен: 4 октября 2013, 00:41


Автор книги: Джон О`Хара


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Да, это – стена что надо, – сказал он.

Он никому не позволит безнаказанно обзывать его так, как обозвал Эд Чарни. Даже Эду Чарни. Он подумал про свою мать с ее золотыми сережками в ушах и вспомнил, что у нее не было шляпы. Даже к воскресной мессе она ходила, покрыв голову шарфом. Как часто в далеком прошлом он упрекал ее за то, что ей лень научиться говорить по-английски, но теперь она представлялась ему доброй маленькой женщиной, у которой было слишком много забот, чтобы еще и учить английский язык. Она была чудесной женщиной, его мать, и, если Эд Чарни обозвал его сукиным сыном, плевать; обозвал его мерзавцем, тоже плевать. Это ведь только слова, которыми обзывают, когда хотят разозлить человека или когда сам зол как сто чертей. Эти слова ничего не значат, потому что, рассудил Аль, если твоя мать сука, а сам ты мерзавец, как тут оправдаться? А если нет, то это легко доказать. Что толку оправдываться? Но то, что стояло за этими словами, было по-настоящему обидно: «Послушай, ты, грязный итальяшка, я послал тебя туда следить за Элен. Ты мог и не идти, если не хотел. А что ты сделал? Ты предал меня, ты, сукин сын. Держу пари, что Инглиш, чтобы вывести ее из зала и позабавиться, дал тебе десятку, вот ты и сидел, не отрывая зада от стула, хотя взял у меня пятьдесят долларов. А я-то, дурак, думал, что мы с тобой ведем честную игру. Оказывается, нет. Ты нет. Мелкий ты жулик и мерзавец, вот кто ты. И сукин сын». И дальше в том же духе. Аль пытался объяснить, что она только танцевала с Инглишем, не больше, потому что на улице она пробыла недолго («Врешь, негодяй! Лис сказал мне, что ее не было полчаса»); что Инглиш был пьян и ни на что не способен («Не рассказывай мне про Инглиша. Он не виноват. Виноват ты. Ты знал, что я с ней сплю. Инглиш этого не знал») – и так далее. Аля здорово подмывало сказать Эду всю правду: захоти он обмануть Эда, он мог бы сам переспать с Элен. Но из такого признания ничего бы хорошего не вышло. Один вред. Эд и так был в бешенстве. Он дошел до того, что высказал это все Алю по телефону, из собственного дома, да еще, похоже, при собственной жене. Наверняка при жене. Если она была дома, то не могла не слышать его, так он орал. А Аль стоял, держа в руках трубку, и слушал, почти не отвечая. Сначала он был просто потрясен, когда его назвали предателем. В их общем с Эдом деле называть партнера предателем не следует. Если партнер виноват, лучше накажи его, а если не виноват, подобное оскорбление может навести его на кое-какие мысли. И сейчас, когда Аль припомнил, как оскорбил его Эд, в голове у него зародилась такая мысль. Он не стал строить планы, как поступить. Пока нет. Но что-то сделать придется. «Наверное, это будет – либо я, либо он», – сказал он, и перед глазами у него стояла стена в гараже.

А пока надо было работать. Выполнить несколько поручений. Пустяковые повседневные обязанности. Эд был в такой ярости, так орал, что забыл уволить Аля, и, несмотря на все сказанное, не дал понять, что собирается его выгнать. В их деле одно – поцапаться, наорать друг на друга и даже день-два злиться. А уволить человека – это совсем другое. Вот так (щелчок пальцами) человека не уволишь. Хоть здесь и Гиббсвилл, а не Чикаго.

В этом-то отчасти и беда. С одной стороны, лучше, что Гиббсвилл не Чикаго, потому что в Чикаго человека пускали в расход и не только из-за бабы. Но с другой стороны, Аль жалел, что он не в Чикаго. В Гиббсвилле среди гангстеров не бывает ссор, ибо у Эда Чарни практически нет конкурентов. А в Чикаго еще как воюют. Не переставая. Уже привыкли к этому, а потому там после можно и смыться. В Гиббсвилле же сразу скажут, что это убийство, арестуют, будут судить, а присяжные здесь такие сволочи, что вполне могут отправить на электрический стул. «А туда мне совсем не хочется», – заключил Аль.

Пока же предстояло выполнить очередное задание. Пустячок. Доставить шампанское и виски в дом Инглиша. Паразита Инглиша, с которого и пошли все неприятности. Но по дороге он не испытывал особой ненависти к Инглишу, потому что, по правде говоря, вина во всей этой истории лежит не на Инглише, и даже не на этой суке Элен, а на самом Эде Чарни. Женатый человек, ребенок у него, а совсем обалдел от какой-то чужой бабы. В этом-то и все дело. Слишком многого он хочет, этот Эд. Ладно, подумаем, как сказал слон.

– Пусть кто-нибудь другой теперь ему помогает, – сказал Аль, вытаскивая ящики из фургона и ставя их на заднее крыльцо дома Инглишей. Он позвонил в дверь.

– Сколько мы вам должны? – спросила старуха.

– Мне платить не надо, – ответил Аль, зная, что Инглиш пользуется у Эда кредитом.

– Я спрашиваю, сколько? – повторила старуха. Кухарка, наверное, решил он.

– Сто семьдесят пять долларов. Сто за шампанское и семьдесят пять за виски.

Старуха захлопнула дверь перед его носом, а через несколько минут вернулась и протянула ему чек и пятидолларовую бумажку.

– Это тебе. На чай, – объяснила она.

– Засунь их… – начал Аль.

– Молчать, паршивый итальяшка, – прошипела старуха. – Не то мои сыновья быстро обучат тебя вежливости. Если тебе не нужны деньги, давай их сюда.

– Черта с два, – ответил Аль.



– Куда вы направляете свои стопы, прекрасная дама? Уезжаете? – спросил Лис Лебри.

– Заткнись, – ответила Элен Хольман. – Позвони в Такву и вызови мне такси. Я заплачу за вызов.

– Но я не хочу, чтобы ты уезжала. Я думал, мы с тобой…

– Я знаю, что ты думал, но этого не будет, понятно? Если не хочешь вызвать мне такси, так и скажи. Я пойду пешком, – сказала Элен.

– Со всеми этими чемоданами?

– Совершенно верно. И чем быстрей, тем лучше. Так как насчет такси?

– Я не могу позволить тебе идти пешком по снегу. Кто знает, быть может, мы еще встретимся в Нью-Йорке, и ты, когда я буду уходить из твоей квартиры, тоже вызовешь мне такси, ладно? Одну минуту, сейчас я вызову тебе такси.

8

Мэри Клайн пошла домой обедать, и Джулиан остался в конторе один. На столе лежали листки бумаги, исписанные цифрами, названиями, техническими терминами: число машин, проданных в 1930 году, число проданных новых машин, доход от продажи бензина и масла в 1930 году, доход от продажи колес и других запасных частей в 1930 году, доход от перепродажи машин, принятых в обмен на новые, прочий доход, страховка помещения, оборудования, движимого имущества, процент на стоимость помещения, налоги, реклама, взятки, прочие расходы, освещение, расход электроэнергии, отопление, замена инструментов, получение водительских прав, конторское оборудование, в том числе и канцелярские принадлежности, зарплата рабочих, взнос на страхование от несчастных случаев, телефоны, убытки, марки, потери при обмене, гонорар адвокату и бухгалтеру, ремонт, убытки, не предусмотренные страхованием, слесарь-водопроводчик, амортизация помещения, амортизация оборудования, амортизация машин, принятых в обмен на новые, амортизация новых машин, расходы на благотворительные цели, аванс самому себе, погашение банковской ссуды, деньги, необходимые для выдачи заработной платы… И в итоге после всех подсчетов Джулиан объявил пустой комнате: «Мне нужно пять тысяч долларов».

Он встал. «Мне нужно пять тысяч долларов, но я не знаю, где их взять… Нет, знаю. Нигде». Он понимал, что лжет самому себе: ему не нужны пять тысяч долларов. Ему нужны были деньги, причем быстро, но не пять тысяч. Хватило бы и двух тысяч, а если в начале года им повезет – в Нью-Йорке и Филадельфии планировались автовыставки, которые обычно посещало удивительно много автолюбителей из Гиббсвилла, – он сумеет выкрутиться. Но достать две тысячи не легче, чем пять, рассудил он, а пять – не труднее, чем две. Пять даже легче, убеждал он себя; а поскольку сейчас он меньше стеснялся, чем год назад, когда обратился к Гарри Райли, то вполне мог просить круглую, приличную сумму. Вопрос только: у кого?

Летом в Гиббсвилле люди добрее, чем зимой. Взять взаймы у Гарри Райли Джулиан сумел как раз летом, причем и отделаться от Гарри летом особого труда не составляло. Если не хотелось играть с ним в гольф, можно было сказать, что уже обещал играть с Кэролайн, и в этом случае исключалась необходимость приглашать и Гарри принять участие в игре. С другой стороны, совсем недурно было выпивать вместе с Гарри в раздевалке в компании с другими полураздетыми собутыльниками. У Гарри был неплохой тенор, и он знал множество студенческих песен. Разумеется, Гарри не всегда справлялся с произношением отдельных слов, но Джулиан был не из тех пуристов, которые способны обескуражить человека с недурным тенором. Для раздевалки даже хорошим.

Все это пришло ему теперь на память. Гарри с тех пор порядочно изменился, стал каким-то мерзким. У нынешнего Гарри он не смог бы одолжить столько денег. Может, это зима во всем виновата. Едешь обедать в городской клуб – Гарри там. Едешь в загородный клуб играть в сквош на площадке Уита Хофмана – Гарри тоже там. В субботу идешь в гости – Гарри там. Неизбежно, неотвратимо. Картера Дейвиса, Уита, Фрогги Огдена тоже всюду встречаешь, но они свои люди. А Гарри Райли как был, так и остался чужим. Никак к нему не привыкнуть. В конце осени и зимой Гарри, казалось, присутствует всюду. Летом хоть на улицу можно выйти, а зимой если и выйдешь, то ненадолго. Зимой вся жизнь проходит в помещении. Во всяком случае, в Гиббсвилле, который и сам-то похож на маленькую комнатку.

Для чего придумывать, будто прошлым летом Гарри был славным малым? Просто прошлым летом Джулиану понадобились деньги, а у Гарри Райли деньги водятся, вот он и обратился к Гарри с просьбой. А Гарри сказал: «Господи, у меня нет столько денег наличными. Тебе прямо сейчас нужно?» Джулиан ответил, что нужно довольно быстро. «Не знаю, сумею ли достать их до завтра… Ладно, черт побери, конечно, сумею». Джулиан чуть не рассмеялся ему в лицо: в одну минуту появилось и исчезло опасение, что Гарри потребуется целый месяц, чтобы обдумать просьбу и раздобыть деньги. В колледже Джулиану было куда труднее одолжить сорок четыре цента на кино… Гарри прошлогодний ничем не отличается от Гарри нынешнего. Приходится с этим согласиться. Что же касается истории с Кэролайн, то тут, должно быть, правильна такая теория: если ты мысленно чего-то боишься, например, боишься, что порежешься во время бритья или что твоя жена уйдет к другому, значит, все в порядке. Этого не случится, ибо подобные вещи происходят только с ведома божьего. Будущее известно только господу богу; и если тебя терзает предчувствие, то можешь к этому не прислушиваться, ибо бог есть бог и он вовсе не намерен передавать часть своего могущества Джулиану Мак-Генри Инглишу. Поэтому Джулиан все думал и думал про Кэролайн и Гарри и гнал от себя мысль о них, о том, что их тянет друг к другу. Собственно, это и мучило его. «Клянусь богом, ни в чьей больше постели ей не бывать», – провозгласил он в пустоту комнаты. И тотчас его охватил самый большой на свете страх, что сегодня, на этой неделе, в эту минуту, на будущий год, когда-нибудь она примет в свои объятья другого мужчину. Если это случится, то она навсегда для него потеряна.

Джулиан открыл средний ящик письменного стола, вытащил кольт-автомат, встал и пошел в туалет. Он задыхался от волнения и чувствовал, что глаза его, как всегда, когда он был возбужден, расширились и смотрят пронзительно. Он сел на унитаз и, понимая, что ничего над собой здесь не совершит, все-таки сидел и смотрел на пистолет. Он долго смотрел на него невидящими глазами, а потом, ничуть не меняя положения, словно очнулся, вложил дуло себе в рот и ощутил привкус смазки. В горле у него что-то булькнуло, он глубоко вздохнул, положил пистолет в карман, встал, прополоскал рот холодной водой, а затем снял с себя пиджак, сорочку и галстук и, оставшись в нижней рубашке, умылся, смочив водой голову, лицо и руки до локтей. А потом вытерся, использовав целых четыре полотенца, оделся, стер случайно попавшие на ботинки капли воды, вернулся в контору и закурил сигарету. Он вспомнил, что в столе у него есть бутылка виски, и не спеша выпил стакан. «Не могу, – сказал он и, опустив голову на сложенные на столе руки, расплакался. – Бедный ты, бедный, – добавил он, – мне так жаль тебя».

Послышались первые послеобеденные звуки: начал шлепаться о перчатку бейсбольный мяч. Значит, механики покончили с едой. Один из них был членом полупрофессиональной команды и, чтобы не терять формы, не бросал тренировок даже зимой. Джулиан поднял голову, и в этот момент зазвонил телефон.

– Алло, – сказал он.

– Я пыталась найти тебя в клубе. Где ты обедал? – Это была Кэролайн.

– Нигде, – ответил он.

– Еще бы! Тебе, наверное, и есть-то не хочется. Послушай, Джулиан, я звоню вот почему: если ты будешь разговаривать с миссис Грейди таким тоном, между нами все кончено. Ясно?

– Да.

– Я говорю серьезно. Я не позволю тебе срывать злость на прислуге. Миссис Грейди следовало бы влепить тебе пощечину.

– Вот как?

– Да, теперь твоя очередь. И пожалуйста, запомни следующее: если сегодня ты придешь домой пьяным и поднимешь скандал, я просто позвоню всем нашим гостям и скажу, что вечер отменяется.

– Просто?

– Заткнись, – сказала она и повесила трубку.

– Просто, – повторил он и аккуратно положил трубку на рычаг. – Просто. – Он встал, надел шляпу, но остановился на секунду в нерешительности, не зная, оставить ли записку Мэри Клайн. – Да кто она такая, эта Мэри Клайн? – С трудом влез в пальто и поехал в городской клуб.

В клубе было довольно пусто.

– Привет, Стрейт! – поздоровался он с клубным администратором.

– Доброе утро, мистер Инглиш. Как праздники? Фу! Мы все очень благодарны вам за щедрый взнос в рождественский фонд сотрудников клуба. Фу! – Старик Стрейт, разговаривая, фыркал, будто нюхал нашатырь.

– Пожалуйста, пожалуйста, – ответил Джулиан. – Отдохнули на рождество?

– Вполне. У меня, к сожалению, фу, нет настоящей семьи, фу. Мой племянник в Южной Африке. Он…

– Мистер Дейвис в клубе? Кто еще здесь? Ладно, я сам посмотрю.

– Сегодня у нас мало народу. На следующий, фу, день…

– Знаю, – перебил его Джулиан.

Он прошел в зал, и с первого взгляда ему показалось, что там совсем никого нет, кроме Джесса, официанта-негра. Лишь потом он разглядел, что в углу за маленьким столом, который по общему согласию или за определенную плату числился за юристами, сидели несколько пожилых адвокатов, не только гиббсвиллских, но и из маленьких городков поблизости – им по долгу службы приходилось бывать в окружном суде. Заговаривать с сидящими за этим столом было совсем необязательно. По правде говоря, они не всегда и друг с другом-то разговаривали. Джулиан рассчитывал застать в клубе Картера Дейвиса, однако его не было видно. Джулиан уселся за столик на двоих и только сделал заказ, как к нему подошел Фрогги Огден.

– Садись и ешь. Я только что заказал. Если хочешь, Джесс примет у тебя заказ и подаст нам вместе.

– Не хочу, – ответил Фрогги.

– Тогда просто посиди, дай отвести душу.

– Что-то ты сегодня раскис, – заметил Фрогги, садясь.

– Не то слово. Закуришь?

– Спасибо, нет. Послушай, Джулиан, я подошел к тебе не для дружеской беседы.

– Вот как?

– Да, так, – ответил Фрогги. Было заметно, что он раздражен.

– Что ж, давай выкладывай. Я целый день слушаю хор недовольных, ты вполне можешь к ним присоединиться. Какие у тебя ко мне претензии?

– Послушай, Джулиан, я старше тебя…

– А, вот о чем речь. И ты тоже заботишься только обо мне? Так? Господи боже мой, прошу тебя, избавь меня от этого.

– Нет, не так. Я старше тебя во многих отношениях.

– Ты хочешь сказать, что потерял руку на войне? Не возражаешь, если я докончу твою мысль? Ты потерял на войне руку, ты много пережил, что делает тебя старше меня. А если бы у тебя было две руки, ты бы на мне места живого не оставил.

Фрогги не сводил с него взгляда до тех пор, пока они оба не услышали тиканье часов.

– Да, хорошо бы врезать тебе как следует. Сукин ты сын, Кэролайн – моя двоюродная сестра, но и не будь она моей сестрой, все равно она замечательный человек. Хочешь, я тебе кое-что расскажу? Когда она сообщила мне, что собирается выйти за тебя замуж, я пытался этому помешать. Я всегда тебя не любил. Я ненавидел тебя, когда ты был ребенком, и ненавижу теперь. От тебя сроду не было толку. Во время войны ты уклонился от призыва. Я знаю, сколько тебе было лет, но если бы ты хотел, то сумел бы попасть в армию. Ты и ребенком был трус, трусом ты и вырос. Ты бегал за этой полячкой до тех пор, пока ей не пришлось уехать, иначе ее отец расправился бы с ней. А потом ты разыграл влюбленного перед Кэролайн, и она, да поможет ей бог, попалась на эту удочку. Я хотел помешать, но нет, она сказала, что ты переменился. Я…

– Ты, однорукий подонок! Хорошо бы у тебя была вторая рука.

– Можно обойтись и без нее, – ответил Фрогги и, взяв со стола стакан, выплеснул воду Джулиану в лицо. – Выйдем отсюда. Я могу драться и одной рукой.

Дрожа от ярости, Джулиан встал и вдруг как-то обмяк. Нет, он не боялся: он знал, что не может драться с Фрогги. Во-первых, он по-прежнему относился к нему хорошо, а во-вторых, не представлял, как драться с человеком, у которого только одна рука.

– Пойдем, – повторил Фрогги. – Куда угодно.

Джулиан салфеткой вытер лицо.

– Не хочу я с тобой драться.

Интересно, видели ли этот инцидент те, кто сидит за адвокатским столом, подумал он, но не повернул головы. До него донеслись голоса детей, игравших на улице, и ему вспомнились страшные субботние утра, когда мать возила его в Кольеривилл к зубному врачу и колокольчик автомобиля непрерывно звонил, разгоняя игравших на улице детей и лошадей, тащивших телеги под страхом кнута.

– Пойдем. Пусть тебя не заботит, что у меня одна рука. Это уж мое дело. Не твое.

– Уходи. Убирайся отсюда, – сказал Джулиан. – Не ломай комедию. Ты же знаешь, что я не могу с тобой драться.

– Идем, иначе, ей-богу, я изобью тебя прямо здесь.

– Нет, не изобьешь. Я не позволю тебе избить меня здесь, герой, и не буду драться с тобой на улице. Думаешь, я дам людям возможность и это поставить мне в вину? Ты спятил. Давай мотай отсюда, генерал. Война кончилась.

– Вот как? Между прочим, я знал, что ты не будешь драться. Ты стопроцентный трус. Я это знал. В тебе не осталось ни капли мужества, если когда и было.

– Пошел отсюда, кузен. Мотай домой пересчитывать свои медали.

Фрогги размахнулся, но Джулиан подставил руку, и удар пришелся на кисть, больно шлепнув по ней.

– Джентльмены!

– Не валяй дурака, – сказал Джулиан.

– Тогда пойдем на улицу.

– Джентльмены! Вам известны правила клуба?

Это был Стрейт. Он встал между ними, спиной к Фрогги, а лицом к Джулиану – выглядело так, будто он защищает Фрогги от Джулиана. Теперь уж не приходилось сомневаться, что адвокаты в курсе событий. Они смотрели во все глаза, а двое из них даже встали. Джулиан услышал, как один из них сказал нечто вроде: «Посмотрите, что он делает… одна рука». Он понимал, что они думают то, что подумал бы любой, услыхав об этой ссоре: они уверены, что он ударил Фрогги. Один толстяк, которого Джулиан встречал на судебных процессах в Гиббсвилле и ресторанах, подошел и, положив руку на плечо Фрогги, спросил:

– Он ударил вас, капитан Огден?

– Капитан Огден! – захохотал Джулиан.

– Имя капитана хорошо известно у нас в округе, – сказал толстяк.

– А вы член этого клуба, позвольте узнать? – спросил Джулиан.

– Да, и более того, мое имя вы никогда не встретите в черном списке, – ответил толстяк. – Можете не беспокоиться по этому поводу.

Удар попал в цель. Джулиан два-три раза попадал в черный список, но вместе с ним там бывали и Фрогги, и Картер, и Бобби Херман, и почти все остальные. Ничего особенного в этом не было; попасть в этот список можно было и за неуплату по счету в течение шести дней.

– Стрейт, этот человек член клуба? – спросил Джулиан.

– Да, мистер Лак – член нашего клуба.

– Лак? Его фамилия – Лакашинский, насколько мне известно.

– Какое это имеет отношение к нам? – спросил Фрогги.

– К нам? Нет, капитан, теперь я на одной стороне, а ты и все поляки, ветераны и сводники – на другой. И я останусь там, где я есть.

– Эй вы! – разозлился было толстяк.

– А! – махнул рукой Джулиан, почувствовав усталость и отвращение к себе и ко всем остальным. Он сделал шаг назад, занял позицию и нанес адвокату удар в челюсть. Человек упал, в горле у него забулькало, и он полез к себе в рот, пытаясь вытащить вставную челюсть. Подбежал второй адвокат, тоже поляк, фамилию которого Джулиан никогда не мог запомнить. В руке у него была бутылка с сельтерской.

– Поставьте бутылку! – крикнул Фрогги. – У него бутылка в руках!

Он тоже схватил бутылку, а Джулиан взял графин с водой. Стрейт, твердя «джентльмены, джентльмены, джентльмены», старался держаться подальше от них.

– Давай, – предложил Джулиан человеку с бутылкой.

Человек увидел графин и остановился в нерешительности. Другие адвокаты без особого труда забрали у него бутылку. Человек не сводил глаз с Фрогги. Он не мог понять, почему Фрогги предупредил Джулиана.

– Стайни, сходи за полицией, – сказал адвокат, которого Джулиан ударил.

Джулиан нанес ему новый удар, на этот раз по рукам, прикрывавшим разбитый рот, а потом по уху. Фрогги схватил Джулиана за плечо, чтобы оттащить его. Но Джулиан так резко выдернул плечо, что ткнул Фрогги в подбородок. Адвокат упал и лежал без движения, а Джулиан набросился на Фрогги и ударил его под ребро и в живот так, что Фрогги потерял равновесие и упал, зацепившись за стул. Джулиан снова схватил графин, швырнул его в человека с бутылкой и, не посмотрев, к чему это привело, выбежал из комнаты, сорвал с вешалки пальто и шляпу и поспешил к машине.

– Привет, приятель! – крикнул кто-то.

Джулиан уже нажимал на стартер, когда узнал в окликнувшем его Уита Хофмана. Такой же сукин сын, как и Фрогги, наверное, давным-давно ненавидит его. Автомобиль рванул из сугроба, подняв облако снега, и помчался наикратчайшим путем прочь от Гиббсвилла. Самое противное было то, что сверкающий под лучами солнца снег заставлял улыбаться, когда совсем этого не хотелось.



Твой дом – это центр нескольких поясов. Первый пояс – сам дом, второй – дома вокруг, которые ты знаешь чуть хуже собственного. Во втором поясе тебе известно, где на кровле домов следы от водостока, где на двери пуговка звонка, где в окне второго этажа видна спинка кровати, где обветшало крыльцо, велика ли трещина в асфальте на ведущей к дому дорожке, есть ли масляные пятна на подъезде к гаражу и как меняется изо дня в день глыба угля, от которой отбивают и отбивают куски, пока в один прекрасный день она не превращается лишь в черное пятно, и ты радуешься, что она больше не существует и у тебя нет оснований злиться на соседскую неряшливость. И так далее.

Следующий пояс – это жилые дома и строения, которые ты проходишь ежедневно по пути на работу. Жестяные вывески лавок, деревья, кору которых обглодали лошади, петли ворот, старинные весы, выбоины в мостовой, давно требующей ремонта, и мелькнувшие между домами городские часы. И так далее.

И еще пояса, пояса, в которых чем больше удаляешься от центра, тем больше удлиняются расстояния между знакомыми предметами. В одном поясе ты хорошо знаешь сто ярдов шоссе, а в другом знакомые места исчисляются в дюймах. В поясах знакомых память не требует усилий, а в чужих мозг должен работать, подсказывая, где сделать поворот и где ехать прямо, где погудеть в гудок и где замедлить ход. Когда Джулиан наконец пришел в себя, он уже находился в поясе мало знакомом, к юго-западу от Гиббсвилла, среди ферм пенсильванских немцев. Сначала он заметил, что едет, судя по тому, куда он добрался, по крайней мере, уже полчаса, а потом почувствовал, что на нем нет шляпы. Он протянул руку и нащупал шляпу на сиденье рядом, по пальцы не нашли привычной вмятины на тулье, и он пригляделся к шляпе. Поля ее не были загнуты вниз, и это оказался «стетсон», в то время как Джулиан обычно носил шляпы «Герберт Джонсон» из магазина «Братья Брукс». Он не любил, когда люди сидят в закрытых машинах без шляпы. Вроде нью-йоркских евреев, которые разъезжают по городу, не гася в автомобиле верхний свет. Он нахлобучил шляпу на затылок и спустил боковое стекло. Первый же порыв ветра вызвал у него почти немедленно желание закурить, и он сбавил ход, прикуривая сигарету от зажигалки в приборной доске.

Дорога принадлежала ему. Ему хотелось то мчаться, перескакивая с правой стороны на левую, как армейские транспортные машины, то еле-еле тащиться, делая четыре мили в час. Но однажды, когда он тоже считал, что дорога принадлежит ему и делал такие же зигзаги, его задержал за езду в пьяном виде дорожный патруль, который все время следовал за ним. «Вы, по-видимому, считаете, что дорога – ваша собственность», – сказал полицейский, а Джулиан не осмелился ответить, что да, именно так он и считает.

Он знал, что, пока машина выделывает все эти фокусы, он в безопасности, но, когда обнаружил, что автомобиль занимает все его мысли и отвлекает от событий, происшедших за последний час, два, сутки, двое суток – хотя с тех пор, как он выплеснул виски в физиономию Гарри Райли, двое суток еще не прошло, он вынужден был взглянуть на часы и убедиться, что уже три часа одиннадцать минут. И на гаражных часах уже три одиннадцать, значит, ему пора вернуться, если он хочет увидеть Люта Флиглера. Он замедлил ход, остановился, чуть проскочив проселочную дорогу, попятился на нее, выехал снова на шоссе, и теперь радиатор его машины был устремлен в Гиббсвилл. Чем быстрее он ехал, тем меньше нравились ему те пояса, которые он проезжал. Хорошо бы ехать дальше, а не поворачивать назад. Ехать дальше, пока не останется денег, выписать чек в Гаррисберге, второй – в Питтсбурге, истратить все, продать машину, продать и купить подержанный «форд», продать пальто, часы, продать «форд», найти работу где-нибудь в лагере лесорубов или что-то вроде этого, правда, там ему станет тошно через минуту, не то что через день. Как здорово, что он сообразил выбраться из клуба, сесть в машину и уехать, но что-то все равно тянуло его назад. Он не ушел от того, к чему возвращался, он должен был перед этим предстать. Здравый смысл подсказывал ему, что намерение уехать, выписывать чеки, продать машину и так далее в конечном счете неосуществимо. И, вероятно, незаконно. Более того, при том, как обстоят нынче дела в гараже, он не имеет права продать машину, ни, тем более, убежать. Слишком он приметен, чтобы убежать. Его обязательно выследят.

И он нажимал на акселератор, спеша назад в Гиббсвилл. Сигарета прожгла перчатку – он не помнил, когда надел перчатки, – и в машине запахло паленым. Он выбросил сигарету и зевнул. Обычно, когда его начинало во время езды клонить ко сну, он закуривал, и сон пропадал, но сейчас он устал, ему хотелось только спать. Его раздражала даже эта борьба с самим собой. У него не было желания ни бороться, ни бодрствовать.



Посмотрите на миссис Уолдо Уоллес Уокер в коричневом свитере, перехваченном узким кожаным поясом, твидовой юбке из магазина «Мэн и Дилкс», крокодиловой кожи туфлях с бахромчатыми языками, в треугольной шляпе и сразу поймете, что она собой представляет: активный член различных комиссий республиканской партии, потому что ее покойный муж был республиканцем, хотя сама она еле-еле разбиралась в политике. Она хорошо играла в бридж, знала две первые строки многих песен, просматривала все новые книги, но при этом ни одна фраза, ни одна глава не обжигала ее, не доходила до сердца, не убивала наповал и не доставляла удовольствия. Между сказанным и очередной сентенцией она мелко похлопывала в ладоши и потирала холеные, когда-то красивые руки, согревая кончики пальцев, и казалось, что она вот-вот изречет что-то доброе и мудрое про жизнь. Но она вдруг говорила: «О господи, пора бы мне почистить мои кольца».

Человек посторонний в первый же час пребывания в ее обществе, посмотрев на ее костюм, сразу заключил бы, что у нее полны сундуки когда-то модных костюмов, шляп и платьев, и был бы прав. Она была самой миловидной из гиббсвиллских дам ее возраста, и, хотя об этом не имела понятия и никогда бы на это не согласилась, она могла бы причесываться бесплатно, ибо служила своему парикмахеру отличной рекламой. Она могла бы рекламировать и очки, и необходимость выпивать чашку горячей воды по утрам, спать после обеда, ежедневно проходить пешком милю, два раза в год являться на прием к дантисту и все прочие правила, которыми она руководствовалась в своей жизни.

Судья Уокер не оставил большого состояния, но кое-какие средства у нее сохранились. Миссис Уокер жертвовала 250 долларов на одно, 15 долларов на другое, и нищий никогда не уходил голодным от ее дверей. Когда Кэролайн училась в Брин-Море, миссис Уокер, по словам Кэролайн, превратилась в неофициального ректора колледжа, и в более поздние годы Кэролайн с трудом удерживала мать от визита к доктору Марион всякий раз, когда они проезжали мимо Брин-Мора. Однажды миссис Уокер сказали, что у Кэролайн очень независимый характер, и это ее так обрадовало, что она позволила дочери расти почти без постороннего влияния. Независимость Кэролайн, в чем бы она ни выражалась, появилась в ее характере еще до решения, принятого миссис Уокер, но тем самым миссис Уокер, по крайней мере, облегчила жизнь Кэролайн, а Кэролайн со своей стороны ни разу не дала матери повода пожалеть об этом решении. С той поры, как Кэролайн научилась самостоятельно мыться в ванне, в отношениях между матерью и дочерью царили лишь любовь и согласие. Это были очень удобные отношения, чуть омраченные, если стоит вообще об этом говорить, тем фактом, что после обязательной беседы, состоявшейся у них, когда Кэролайн исполнилось тринадцать лет, она поняла, что ее мать способна рассуждать об интимных подробностях с полнейшим хладнокровием. В начале своего романа с Джулианом Кэролайн порой испытывала жалость к матери, как, впрочем, и ко всем симпатичным ей женщинам, ибо они были лишены этого большого чувства, но год или два спустя думала, а не может ли быть, что мать просто забыла о том, что когда-то сама была влюблена. Женщина красива, утверждал Джулиан, только когда она страстно влюблена, а миссис Уокер когда-то была красивой. Джулиану очень нравилась его теща, но в его чувство вкрадывалось сомнение, нравится ли он ей. Однако подобное сомнение миссис Уокер вызывала у всех своих знакомых. На деле же более сильное чувство, чем, например, к человеку, у которого она покупала бакалейные товары, равно как и ко всем прочим людям, миссис Уокер испытывала лишь к дочери, покойному мужу и Аврааму Линкольну (у миссис Уокер был дядя, в доме которого укрывались бежавшие на север рабы).

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации