Текст книги "Кольцо Соломона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kolco-solomona-49396.jpg)
Автор книги: Джонатан Страуд
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
3
Бартимеус
Когда я вернулся в Иерусалим, за спиной у меня занимался рассвет. Верхушки башен волшебников уже вспыхнули розовым, и купол белостенного дворца Соломона сиял, точно утреннее солнце.
Башня моего старика, стоявшая пониже, у Кедронских ворот, была еще погружена в тень. Я подлетел к окну на вершине башни, у которого был подвешен бронзовый колокольчик, и позвонил один раз, как мне было приказано. Мой хозяин воспрещал своим рабам заставать его врасплох.
Звон затих. Мои широкие крылья веяли прохладным, свежим ветром. Я парил в воздухе и ждал, глядя, как проступают из небытия пригородные пейзажи. Долина была темна и безмолвна, заполненная туманом яма, где исчезала вьющаяся дорога. Внизу, в воротах, показались первые работники; они отправлялись на поля. Люди брели медленно, спотыкаясь на неровных булыжниках. На высших планах были видны сопровождающие их Соломоновы шпионы: на бычьих ярмах ехали фолиоты, в потоках воздуха кувыркались разноцветные букашки и бесенята.
Шли минуты, и вот наконец восхитительное ощущение – нечто вроде дюжины копий, вонзившихся в нутро, – известило меня о призыве волшебника. Я закрыл глаза, подчинился – и мгновение спустя моя сущность почувствовала на себе затхлое тепло хозяйского жилища.
По счастью, старик, невзирая на ранний час, был облачен в свои одеяния. Одно дело – полный храм ходячих мертвецов, а дряхлый и морщинистый голый хозяин – совсем другое. Он стоял наготове в своем магическом круге, и все печати и руны проклятий, как и прежде, были на месте. Чадили свечки из козьего сала, горшочки с розмарином и ладаном били в нос сладковатой вонью. Я стоял в центре своего пентакля и смотрел на хозяина в упор, держа в нежных ручках золотого змея[8]8
Я снова принял облик девицы – чтобы быть последовательным, а также потому, что понимал, как сильно это раздражает хозяина. Я по опыту знаю, что большинство волшебников можно зацепить, если выбрать правильный облик. Ну, кроме верховных жрецов Иштар в Вавилоне. Иштар была богиней любви и войны, так что ее волшебников не пугали ни прекрасные девы, ни кошмарные чудища, заляпанные кровью. Увы, это перекрывало большую часть моего репертуара.
[Закрыть].
Едва материализовавшись, я понял, как страстно старик жаждет заполучить эту вещицу – и не для Соломона, а для себя. Его глаз расширился, алчность заблестела в нем маслянистой пленкой.
Поначалу он не говорил ни слова, только смотрел. Я слегка покрутил змея, чтобы его изгибы соблазнительно засверкали в свете свечей, повернул его так, чтобы волшебнику стали видны рубиновые глаза и изумрудики на растопыренных когтях.
Когда он заговорил, голос у него сделался глухим и хриплым от волнения.
– Ты был в Эриду?
– Я был там, куда ты велел мне отправиться. Я нашел храм. Внутри было это.
Он сверкнул глазом:
– Давай сюда!
Я медлил.
– А ты отпустишь меня, как я просил? Я ведь служил тебе верой и правдой!
Лицо старика исказилось от гнева.
– Ты еще смеешь торговаться со мной?! Давай сюда сокровище, демон, или, клянусь своим тайным именем, не пройдет и часа, как ты с воем полетишь в Бедственный Огонь![9]9
Бедственный Огонь – быстрая и мучительная казнь. Позднее, с тех пор как Зарбустибал Йеменский ее усовершенствовал, она стала называться «Испепеляющее Пламя». Высшая мера наказания для духов, которые попросту отказываются выполнять повеления своего хозяина. Эта угроза в основном и обеспечивает волшебникам наше повиновение (хотя и против нашей воли).
[Закрыть]
Он воззрился на меня, выпучив глаз, выпятив челюсть, на полураскрытых губах блестели белые полоски влаги.
– Ну ладно, – сказал я. – Только смотри не урони!
Я перебросил статуэтку из одного круга в другой, и волшебник протянул ей навстречу растопыренные пальцы. И то ли из-за того, что у него был только один глаз, то ли оттого, что руки у него тряслись от нетерпения, но змея он не удержал: статуэтка выскользнула у него из пальцев и отлетела назад, к краю круга. Старик с воплем перехватил ее и прижал к морщинистой груди.
Это его первое неосторожное движение могло бы стать и последним. Если бы хотя бы кончики его пальцев высунулись за магическую черту, защита была бы нарушена и я бы тут же набросился на него. Однако они буквально на волосок разминулись с границей круга, и прелестная дева, которая на миг сделалась чуточку выше ростом и отрастила чуточку более длинные и острые зубки, разочарованно вернулась в центр своего пентакля.
А старик и не заметил. Он не видел ничего, кроме своего сокровища. Он долго-долго вертел его в руках, точно злобный старый кот, играющий с мышкой, ахал и охал, любуясь искусной работой, и только что слюни не пускал. Через некоторое время меня затошнило от всего этого. Я кашлянул.
Волшебник поднял голову.
– Ну?
– Вот, ты получил то, что просил. Соломон богато наградит тебя за это. Отпусти меня!
Он захихикал:
– Ох, Бартимеус, но у тебя же просто-таки дар к подобным делам! Даже не знаю, стоит ли отпускать столь искусного вора… Стой, стой тихо! Мне нужно как следует изучить эту интереснейшую вещицу. Вот тут, на пальчиках, небольшие шарнирчики… Интересно, для чего они.
– А какая разница? – сказал я. – Ты же собираешься отдать ее Соломону. Вот пусть он и разбирается.
Хозяин выразительно нахмурился. Я ухмыльнулся про себя и уставился в окно, на небо, где еле виднелись утренние патрули, которые кружили на большой высоте, оставляя за собой бледно-розовые хвосты пара и серы. Выглядело недурно, но все это была чистая показуха: ну кто всерьез осмелится напасть на Иерусалим, пока Соломон владеет Кольцом?
Я предоставил волшебнику еще немного поизучать змейку, а потом, по-прежнему глядя в окно, как бы между прочим добавил:
– К тому же он ужасно гневается, если кто-нибудь из его волшебников утаивает столь могущественные талисманы, как этот. Отпустил бы ты меня лучше!
Он, прищурясь, уставился на меня.
– А ты знаешь, что это за талисман?
– Нет-нет!
– Но ведь ты знаешь, что он обладает могуществом!
– Да это любому бесу видно. Ох, я все забываю: ведь ты же всего лишь человек! Тебе не видно, какую ауру распространяет он на седьмом плане… Но как бы то ни было, кто знает, на что он способен? Возможно, такие статуэтки в Эриду изготавливали сотнями – вполне возможно, что это не тот талисман.
Старик облизнулся. Осторожность боролась в нем с любопытством – и проиграла.
– А что это за «тот талисман»?
– Ну, это уж не мое дело, да и не твое. Я что, ты приказал мне стоять тихо – вот я и стою!
Хозяин выругался.
– Я отменяю этот приказ! Говори!
– Нет! – вскричал я, вскинув руки. – Я знаю, что вы за люди, волшебники, и не хочу, чтобы меня втянули в это! С одной стороны, Соломон со своим ужасным Кольцом, с другой – ты, с этим… с этим… – Дева содрогнулась, будто охваченная ужасом. – А я окажусь между вами, и тогда мне точно несдобровать!
В центре протянутой ладони волшебника вспыхнуло голубое пламя.
– Не тяни, Бартимеус! Говори немедленно, что это за талисман, или я обрушу на тебя Кулак Сущности!
– Ты поднимешь руку на женщину?!
– Говори!!!
– Ну ладно, ладно, но имей в виду, не к добру все это! Этот предмет отдаленно напоминает Великого Змея, с помощью которого древние цари Эриду покорили все города на равнине. В этом сокровище скрывался могущественный дух, повинующийся владельцу талисмана.
– А его владелец…
– Наверное, любой, кто держит его в руках. Чтобы вызвать духа, нужно нажать на потайной рычажок.
Волшебник в течение некоторого времени молча смотрел на меня. Наконец он произнес:
– Никогда не слыхал о таком. Ты лжешь!
– Ну да, конечно, я лгу! Я же демон, мы всегда лжем. Забудь обо всем этом и отдай талисман Соломону.
– Нет! – ответил старик с внезапной решимостью. – Возьми его!
– Что?
Но было уже поздно: он перебросил змейку в соседний круг, и дева с опаской ее поймала.
– Ты принимаешь меня за глупца, Бартимеус? – воскликнул мой хозяин, топая морщинистой ступней по каменному полу. – Ты небось задумал меня погубить с помощью какой-то ловушки! Ты нарочно подбивал меня исследовать этот талисман, надеясь, что он уничтожит меня! Так вот знай: я не намерен трогать эти рычажки! Этим займешься ты.
Дева растерянно захлопала большими карими глазами:
– Послушай, это совершенно ни к чему…
– Делай, что тебе сказано!
Я нехотя принялся разглядывать когти змея. Их было три, и на каждом красовался изумруд. Я опасливо нажал на первый из них. Внутри змейки что-то зажужжало, и меня шарахнуло током. Лицо у девы побагровело, роскошные длинные волосы встали дыбом, точно туалетный ершик.
Старый волшебник заржал.
– Ты рассчитывал, что это случится со мной? – фыркнул он. – Пусть это будет для тебя уроком. Ну, продолжай!
Я нажал на второй коготь. Внутри змейки что-то зажужжало, завертелось, несколько золотых чешуек приподнялось, и оттуда вырвались клубы смолистого дыма. Этот механизм, как и предыдущий, растерял свою силу за долгие века, мое лицо всего лишь слегка закоптилось.
Хозяин хохотал, держась за бока.
– Чем дальше, тем лучше! – прохрипел он. – Ну и видок у тебя! Давай дальше!
Третий изумруд, по-видимому, изначально должен был выпускать струю ядовитого газа, но сейчас его хватило только на еле заметное зеленоватое облачко и дурной запах.
– Ну что, позабавился? – вздохнул я, протягивая змейку ему обратно. – Отпусти же меня, или дай другое поручение, или что угодно. Только оставь в покое эту вещицу. С меня хватит.
Волшебник сверкнул своим единственным глазом.
– Не спеши, Бартимеус! – сурово сказал он. – А как же хвост?
– А что хвост?
– Ты что, слепой? Вон, там тоже какой-то шарнир! Нажми-ка на него, будь любезен!
Я колебался.
– Прошу тебя! С меня довольно.
– Ну уж нет, Бартимеус! А вдруг это и есть тот самый «потайной рычажок», о котором ты говорил? Быть может, ты сейчас встретишься с тем легендарным «могущественным духом»!
Старикан злорадно ухмыльнулся и скрестил свои тощие руки.
– Впрочем, куда вероятнее, что ты еще раз убедишься, как опасно бросать мне вызов! Давай, давай, не тяни! Нажми на хвост!
– Но…
– Я приказываю тебе нажать на хвост!
– Ну, приказ есть приказ…
Того-то я и добивался все это время. Условия заклинания духов всегда включают в себя строгий запрет на причинение вреда волшебнику, который тебя сюда притащил. Это первое, основополагающее, правило любой магии везде и всюду, от Ассирии до Абиссинии. Хитростью и лукавыми речами довести хозяина до беды, разумеется, не возбраняется, так же как и напасть на него, если он вдруг выступит за пределы круга или перепутает заклинание. Но напрямую причинять вред нельзя никоим образом. Ты не смеешь его и пальцем тронуть без его прямого и недвусмысленного приказа. И вот мне наконец-то удалось получить такой приказ!
Я вскинул золотую змейку и нажал ей на хвост. Как я и предполагал, Наабаш меня не обманул[10]10
В разговорах с людьми мы часто лукавим, однако между собой высшие духи почти всегда говорят правду. Низшие создания, увы, далеко не так культурны: фолиоты ненадежны, капризны и склонны фантазировать, а бесам просто нравится врать напропалую.
[Закрыть] и заточенная внутри элементаль[11]11
Большинство духов воплощают в своей сущности две или больше из четырех стихий (скажем, совершеннейшие из джиннов – не будем называть имен! – представляют собой идеально сбалансированные существа из воздуха и пламени). Духи, состоящие из одного только воздуха, земли, пламени или воды, называются элементалями, и это совсем другой коленкор. Им недостает тонкости и обаяния, которые делают столь привлекательными наиболее избранных среди нас, джиннов, зато уж силушки им не занимать!
[Закрыть] совершенно не выдохлась, в отличие от механических приспособлений. Из разинутого рта змея с напором вылетела блестящая струя воды, весело сверкнувшая в лучах утреннего солнца. Поскольку я, чисто случайно, направил змею прямо на волшебника, струя воды свободно пересекла пространство между двумя пентаклями и ударила старого пердуна точнехонько в грудь. Его сшибло с ног, и он вылетел из круга на середину комнаты. Ах как он летел – любо-дорого смотреть! Но главное было не это, а то, что он покинул пределы круга. Не успел он тяжело плюхнуться на спину посреди огромной лужи, как узы мои лопнули и я вырвался на волю.
Прелестная дева швырнула золотую змейку на пол и шагнула прочь из удерживавшего ее пентакля. Волшебник беспомощно бился, лежа на спине и хватая воздух ртом, точно пойманная рыба.
Дева миновала свечки из козьего сала, и все они до единой тотчас же потухли. Она мимоходом пнула чашечку с травами-оберегами. Розмарин просыпался ей на кожу, кожа слегка зашипела и задымилась. Дева не обратила на это внимания. Ее большие темные глаза были устремлены на волшебника. Тот попытался приподнять голову – и увидел, что я иду к нему.
Мокрый, задыхающийся, он все же предпринял еще одну, последнюю попытку. Он указал на меня трясущейся рукой, шевельнул губами, выдавил заветное слово. Из указательного пальца вылетело Копье Сущности. Дева небрежно взмахнула рукой; копьевидные молнии взорвались в воздухе и разлетелись в стороны под разными углами, вонзившись в стены, в пол, в потолок. Одна молния вылетела в ближайшее окно и по дуге ушла в небо, напугав трудившихся в долине крестьян.
Дева пересекла комнату, воздвиглась над волшебником и протянула к нему руки. Ногти на пальцах – да и сами пальцы – сделались куда длиннее, чем прежде.
Старик поднял на меня глаза.
– Бартимеус…
– Ну да, меня зовут Бартимеус, – ответил я. – Ты как, сам встанешь или мне придется наклоняться?
Он промямлил в ответ что-то неразборчивое. Прелестная дева пожала плечами, оскалила ровные зубки и набросилась на него. Он еще какое-то время издавал разные звуки, но быстро затих.
Три мелких сторожевых беса, вероятно привлеченные возмущением планов бытия, появились, когда я уже почти закончил. Они с выпученными глазами столпились на подоконнике, с изумлением глядя на меня. Хрупкая девушка, пошатываясь, поднялась на ноги. Теперь в комнате, кроме нее, никого не было. Она обернулась к бесам. Глаза у нее горели в темноте.
Бесы подняли тревогу, но было поздно. Воздух зазвенел от шума крыльев и свиста острых когтей, но прелестная дева улыбнулась, помахала на прощание бесам, Иерусалиму, своему последнему рабскому ярму на Земле – и, не говоря худого слова, исчезла.
Тут старому волшебнику и конец пришел. Мы довольно много времени провели вместе, но имени его я так и не узнал. Однако я до сих пор вспоминаю о нем с нежностью. Глупый, жадный, бестолковый – и мертвый. Вот это идеальный хозяин!
Часть вторая
4
Соломон
Соломон Великий, царь Израиля, верховный волшебник и оплот нации, подался вперед и нахмурил свои изящно очерченные брови.
– Мертв? – переспросил он, а потом еще раз, погромче, после жуткой паузы, во время которой сердца четырехсот тридцати семи человек дрогнули и замерли от ужаса: – Мертв?!
Двое ифритов, что восседали подле трона в обличье златогривых львов, устремили на него свои золотистые глаза. Трое крылатых джиннов, что парили над спинкой трона, держа наготове плоды, вина и сладости, дабы царь в любой момент мог подкрепиться, затрепетали так сильно, что кубки и блюда задребезжали у них в руках. Горлицы и ласточки, гнездившиеся между балок, сорвались со своих насестов и сквозь открытую колоннаду умчались в озаренные солнцем сады. А четыреста тридцать семь человек – волшебники, придворные, жены и просители, – собравшиеся в чертоге в то утро, потупились и принялись робко переминаться с ноги на ногу.
Великий царь очень и очень нечасто повышал голос, даже когда речь шла о войне или о женах. Подобные случаи ничего доброго не сулили.
У подножия трона склонился долу Соломонов визирь.
– Да, господин. Мертв. Однако есть и добрые вести: он добыл тебе редкостную старинную вещицу!
Не поднимая головы, он указал на ближайший к нему постамент. На нем стояла золотая статуэтка змея.
Царь Соломон посмотрел на статуэтку. В чертоге все замерло. Львы-ифриты смотрели на людей, моргая золотистыми глазами, скрестив бархатные передние лапы и слегка подергивая хвостом. Над троном зависли в ожидании джинны – они были неподвижны и лишь лениво взмахивали орлиными крыльями. Птицы из сада куда-то делись; только мотыльки, точно солнечные зайчики, мелькали среди залитых светом деревьев.
Наконец царь откинулся на кедровую спинку трона и заговорил:
– Да, вещица красивая. Бедный Иезекииль верно служил мне до последнего!
Он поднял руку, давая джиннам знак подать вина, и, поскольку рука была правая, по залу прокатился вдох облегчения. Волшебники расслабились, жены принялись шушукаться и браниться, и собравшиеся просители из десяти стран один за другим поднимали головы, взирая на царя с боязливым восторгом.
Кто, как не Соломон, достоин был восхищения? В юности прыщи и оспа обошли его стороной, и теперь, в расцвете сил, кожа его оставалась гладкой и шелковистой, как у ребенка. Воистину, за пятнадцать лет, что миновали с тех пор, как он взошел на трон, царь почти не переменился: темноглазый, смуглокожий, узколицый, с длинными черными волосами, ниспадающими на плечи. Длинный, прямой нос, пухлые губы, глаза, подведенные зеленовато-черной сурьмой, по египетскому обычаю. Поверх роскошных шелковых одежд – дара индийских магов-жрецов – он носил множество великолепных украшений из золота и жада, и сапфировые серьги, и ожерелья нубийской слоновой кости, и янтарные бусы из Киммерии. На запястьях у него звенели серебряные обручья, и лодыжку одной ноги обвивал тонкий золотой браслет. Даже сафьяновые сандалии, свадебный дар владыки Тира, были расшиты золотыми бляхами и самоцветами. Но на длинных, узких кистях не было ни единого камня, ни единого украшения – лишь на мизинце левой руки красовалось кольцо.
Царь сидел и ждал, пока джинн наливал ему вино в золотой кубок; ждал он, пока в вино золочеными вилочками накладывали ягоды с ветреных холмов Анатолии и лед с вершины горы Ливана. И люди смотрели, как он ждет, купаясь в лучах его славы, чье сияние было подобно солнцу.
Наконец лед был опущен в кубок, вино было готово. Джинны, беззвучно взмахивая крылами, убрались прочь от трона. Соломон заглянул в кубок, но пить не стал. Его внимание снова обратилось к чертогу.
– Мои волшебники! – произнес он, обращаясь к кружку тех, кто стоял ближе всего к трону. – Все вы неплохо потрудились. За одну ночь сумели вы добыть множество удивительных сокровищ со всего света! – Он мановением кубка указал на семнадцать расставленных перед ним постаментов, на каждом из которых красовались редкостные, невиданные вещицы. – Каждое из них уникально, и все они должны помочь нам пролить свет на древние культуры, существовавшие прежде нас. Я с большим интересом займусь их изучением. Хирам, можешь велеть их убрать.
Визирь, маленький темнокожий волшебник из далекого Куша, немедленно вытянулся по струнке. Он отдал приказ. Семнадцать рабов – людей или, по крайней мере, существ в человеческом обличье – выбежали вперед и унесли и золотую змейку, и прочие сокровища.
Когда с этим было покончено, визирь набрал в грудь воздуха, стиснул рубиновое навершие посоха и трижды ударил им об пол.
– Внимание! – провозгласил он. – Соломонов совет продолжается! Царю предстоит рассмотреть несколько чрезвычайно важных дел. Все мы, как всегда, вкусим от плодов его премудрости. Для начала…
Но тут Соломон вяло приподнял руку. Рука была левая, и потому визирь осекся на полуслове и побледнел.
– Прошу прощения, Хирам, – вкрадчиво сказал государь, – но первое из дел нам уже известно. Сегодня утром был убит мой волшебник Иезекииль. Дух, который его убил, – известно ли, кто это?
Визирь прочистил горло.
– Да, повелитель, известно. Имя преступника удалось узнать благодаря пометкам на цилиндре Иезекииля. Он предпочитает именовать себя Бартимеусом из Урука.
Соломон нахмурился:
– Мне кажется, я уже слышал это имя.
– Да, повелитель, и не далее, как вчера. Этого духа видели распевавшим предерзостную песенку, в которой говорилось о том, что…
– Благодарю. Да, припоминаю. – Царь погладил свой точеный подбородок. – Бартимеус… из Урука. Города, которого не существует уже две тысячи лет. Стало быть, демон этот весьма древний. Марид, полагаю?
Визирь отвесил низкий поклон.
– Нет, повелитель. Отнюдь.
– Так стало быть, ифрит.
Визирь поклонился еще ниже, чуть-чуть не дотянувшись подбородком до мраморного пола.
– Повелитель, на самом деле это не более чем джинн, весьма умеренной силы и могущества. Четвертого уровня, если верить некоторым шумерским табличкам.
– Четвертого уровня?!
Тонкие пальцы забарабанили по подлокотнику трона, на мизинце сверкнуло золото.
– Джинн четвертого уровня убил одного из моих волшебников?! При всем уважении к стенающей тени Иезекииля, это позорит весь Иерусалим – а хуже того, это позорит меня! Подобную дерзость с рук спускать нельзя. Участь преступника должна стать примером для всех. Хирам, пусть подойдут оставшиеся из семнадцати.
Главные волшебники царя Соломона прибыли к нему из земель, далеких от пределов Израиля, привлеченные блеском его величия. Из дальней Нубии, из Пунта, из Ассирии и Вавилона съехались эти могущественные люди. Любой из них всего лишь кратким приказом мог вызывать из небытия демонов, поднимать ураганы, сеять смерть среди бегущих в панике врагов. Они владели древними тайнами и считались могучими у себя на родине. Однако все они предпочли прибыть в Иерусалим, дабы служить тому, кто носил Кольцо.
Визирь взмахом жезла призвал их выйти вперед. Каждый волшебник или волшебница, подступая к трону, низко склонялись перед Соломоном.
Соломон пристально взглянул на них, затем промолвил:
– Хаба!
Волшебник выступил из круга, неспешно, величественно и бесшумно, точно кошка.
– Да, повелитель?
– У тебя зловещая репутация.
– Воистину так, повелитель.
– Ты обращаешься со своими рабами с подобающей суровостью.
– Повелитель, я горжусь своей жестокостью и недаром, ибо демоны злобны и бесконечно коварны, и лукавы и мстительны от природы.
Соломон погладил свой подбородок.
– Да, это правда… Хаба, насколько мне известно, у тебя в подчинении уже состоит несколько непокорных духов, причинивших немало хлопот.
– Это так, повелитель. И каждый из них горько сожалеет о своей былой дерзости.
– Не согласишься ли ты добавить к их числу этого зловредного Бартимеуса?
Хаба был египтянин. Человек впечатляющей внешности, высокий, широкоплечий, крепкий членами. Череп его, как и у всех фиванских жрецов-магов, был чисто выбрит и до блеска налощен воском. Орлиный нос, массивные брови, губы тонкие, бескровные, натянутые, точно тетива лука. На пустынном лице, точно бархатно-черные луны, темнели глаза, вечно увлажненные, как будто он постоянно готов был расплакаться. Хаба кивнул.
– Повелитель, я во всем следую твоим повелениям и твоей воле.
– Воистину так. – Соломон пригубил вина. – Пусть этот Бартимеус смирится и научится повиновению. Когда башня Иезекииля будет расчищена, Хирам доставит тебе нужные цилиндры и таблички. Это все.
Хаба поклонился и вернулся на свое место в кругу волшебников. Его тень волочилась за ним, точно плащ.
– Ну а теперь, когда с этим покончено, мы можем вернуться к другим вопросам, – сказал Соломон. – Хирам!
Визирь щелкнул пальцами. В воздухе материализовалась белая мышка и, кувырнувшись, приземлилась к нему на руку. В лапках мышка держала папирусный свиток. Она развернула его и показала визирю. Хирам быстро проглядел список.
– Повелитель, – сказал он, – нам предстоит рассмотреть тридцать два судебных дела, переданных тебе твоими волшебниками. Истцы ждут твоего суда. Среди дел, которые следует разобрать, – убийство, три случая насилия, семейная ссора и спор двух соседей из-за пропавшей козы.
Лицо царя осталось бесстрастным.
– Хорошо. Что-нибудь еще?
– Как всегда, множество просителей явилось к тебе издалека, моля о помощи. Я избрал двадцать из них, чтобы они обратились к тебе с официальным прошением.
– Я выслушаю их. Это все?
– Нет, повелитель. Патрули джиннов, что стерегут южные пустыни, сообщают о новых нападениях разбойников. Несколько отдаленных усадеб сожжено, обитателей вырезали, и на торговых путях также творятся бесчинства – нападения на караваны, ограбления торговцев.
Соломон пошевелился на троне.
– Кто отвечает за южные патрули?
– Я, повелитель! – отозвалась волшебница из Нубии, облаченная в одеяние из плотной желтой ткани.
– Призови побольше демонов, Эльбеш! Выследи этих «разбойников»! Выясни, кто они такие на самом деле: обычные изгои или же наемники, состоящие на службе у чужеземных царей? Завтра доложишь мне.
Волшебница поморщилась.
– Хорошо, повелитель… но…
Царь нахмурился.
– Что – «но»?
– Прошу прощения, повелитель, но я управляю девятью могучими и своевольными джиннами. Я и так устала. Мне трудно будет призвать новых рабов.
– Понятно… – Царь нетерпеливо окинул взглядом круг. – Что ж, тогда тебе в этом небольшом дельце помогут Рувим и Нисрох. А теперь…
Волшебник со всклокоченной бородой вскинул руку.
– Великий царь, прости меня! Но я тоже несколько перегружен…
– И я! – кивнул человек, стоящий рядом.
Тут осмелился подать голос визирь Хирам:
– Повелитель, пустыни весьма обширны, а возможности твоих покорных слуг ограниченны. Быть может, тебе пора подумать о том, чтобы помочь нам? Быть может, ты соизволишь… – Он осекся.
Соломон медленно, как кошка, мигнул подведенными сурьмой глазами:
– Продолжай.
Хирам сглотнул. Он и так уже сказал больше, чем следовало.
– Ну… быть может, ты соизволишь применить… – его голос был еле слышен, – применить Кольцо?
Царь помрачнел. Левая рука, лежащая на подлокотнике трона, побелела.
– Хирам, ты подвергаешь сомнению мои приказы, – негромко сказал Соломон.
– Великий государь, помилуй! Я не думал тебя оскорбить!
– Ты смеешь указывать мне, как и когда использовать мою власть.
– Нет-нет! Я говорил, не подумав!
– Действительно ли ты этого хочешь?
Левая рука шевельнулась. Кольцо на мизинце сверкнуло золотом и черным обсидианом. Лежащие у трона львы-ифриты осклабились и тихо зарычали.
– Нет, повелитель! Молю тебя!
Визирь рухнул на пол. Мышь юркнула в его одеяния. Собравшиеся в зале придворные с ропотом подались назад.
Царь вытянул руку, повернул Кольцо на пальце. Раздался грохот, налетел порыв ветра. Чертог окутало тьмой, и в сердце этой тьмы, подле трона, безмолвно воздвиглось Существо. Четыреста тридцать семь человек рухнули ниц точно громом пораженные.
Ужасен был искаженный лик Соломона, объятый мраком. Голос его был гулок, точно доносился из глубин пещеры:
– Всем вам говорю: будьте осторожны в своих желаниях!
Он снова повернул Кольцо. Существо мгновенно исчезло; чертог внезапно залило светом, в садах защебетали птицы.
Медленно, с опаской поднимались на ноги волшебники, придворные, жены и просители.
Лицо Соломона вновь сделалось спокойным.
– Отправьте своих демонов в пустыню, – сказал он. – Поймайте разбойников, как я говорил.
Он отхлебнул вина и взглянул в сторону садов, откуда, как часто бывало, доносилась чуть слышная музыка, хотя музыкантов никто никогда не видел.
– И еще одно, Хирам, – сказал он наконец. – Ты ни словом не упомянул о царице Савской. Вернулся ли посланец из страны Сава? Известен ли ответ царицы?
Визирь поднялся на ноги и утирал струйку крови, текущую из носа. Он сглотнул: день для него выдался неудачный.
– Известен, о повелитель.
– Да?
Визирь прочистил горло.
– Как ни трудно в это поверить, царица вновь отвергает твое предложение брачного союза и отказывается стать одной из твоих великолепных супруг.
Визирь помолчал, пережидая изумленное и возмущенное аханье собравшихся жен.
– Ее объяснения, насколько их можно считать таковыми, сводятся к следующему: будучи на самом деле правительницей своего народа, а не просто царской дочерью… – снова послышались охи, ахи и насмешливое фырканье, – она не может оставить свой трон и предаться бездумной и бездельной жизни, даже ради того, чтобы купаться в сиянии твоего величия, окутывающем Иерусалим. Она глубоко сожалеет о своем отказе и предлагает вечную дружбу, как свою, так и савского народа, до тех пор, пока, цитирую, – тут он снова сверился со свитком, – «не падут башни Мариба и не угаснет вечное солнце». В общем и целом, повелитель, она снова ответила «нет».
Визирь умолк и, не осмеливаясь поднять взгляд на царя, принялся суетливо сворачивать свиток и запихивать его под одежды. Толпа застыла, следя за безмолвной фигурой на троне.
Соломон расхохотался. И залпом выпил полкубка.
– Ах вот, значит, каков ответ Савского царства? – промолвил он. – Что ж, ладно. Мы подумаем над тем, что ответит Иерусалим.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?