Читать книгу "Кольцо Соломона"

Несколько секунд у меня за спиной не раздавалось ни звука. Потом я услышал шаги. Когда девушка поравнялась со мной, кинжал был у нее за поясом.

Она хмуро окинула взглядом массивную каменную кладку. У ее скошенного подножия северные сады сходили на нет, завершаясь красиво подстриженным нагромождением жасминовых кустов. Бледные цветы при свете дня, вероятно, были очень красивы, но в призрачном сиянии звезд напоминали груду черепов, взирающих на нас с выжидающей ухмылкой.

– Что, все? – спросила девушка.

Я кивнул.

– Ага. Возможно, во всех смыслах. Это башня царя Соломона. Там, наверху, на крыше должен быть балкончик, наверное, через него-то мы и попробуем войти. Но сперва – еще один, последний, вопрос.

– Ну?

– А что обо всем этом думает твоя мама? О том, что ты явилась сюда одна-одинешенька. Она так же довольна этим, как и ты?

В отличие от всех прочих моих каверзных вопросов на этот девушка ответила, не раздумывая.

– Моя мать погибла, защищая предыдущую царицу, – сказала она. – И я уверена, что сейчас, когда она взирает на меня из владений бога Солнца, она гордится тем, что я делаю.

– Ясно, – ответил я. И действительно, мне все стало ясно.

При прочих равных я бы в этот момент обернулся птицей рок, фениксом или еще кем-нибудь могучим и крылатым, ухватил бы девчонку за ногу и непочтительно поднял ее на балкон вниз головой. Увы, сделать это мне помешала новая опасность, обнаружившаяся в воздухе у нас над головами: множество яркозеленых светящихся Импульсов, парящих на разной высоте вблизи от стены. Двигались они не быстро, но местами их было очень много, и перемещались они хаотично, временами ускоряясь без всяких видимых причин. Любое летающее существо непременно наткнулось бы на них, с самыми неприятными последствиями.

Импульсы находились на первом плане, так что девушка их тоже увидела.

– И что нам теперь делать?

– Нужна подходящая маскировка… – сказал я. – Кто хорошо ползает по стенам?

– Пауки, – ответила она. – Или улитки.

– Не-е, пауки мне не нравятся. Слишком много конечностей, которыми нужно управлять, я в них вечно путаюсь. Улитка бы подошла, но так мы провозимся всю ночь, и к тому же как я тогда понесу тебя? – Я щелкнул пальцами. – Придумал! Здоровенная ящерица!

Сказав так, красивый юноша исчез, и на его месте очутился далеко не такой привлекательный огромный геккон, с колючей чешуйчатой шкурой, растопыренными пальцами с множеством присосок и глядящими в разные стороны выпученными глазищами по обе стороны ухмыляющейся пасти. Он высунул длинный язык и сказал:

– Привет! Давай обнимемся!

Визг девчонки, вероятно, был бы самым пронзительным, какой когда-либо издавала потомственная стражница из Савы, если бы его не приглушил кончик моего длинного, жилистого хвоста, который обвил ее и оторвал от земли. А потом ящерица стремительно заскользила наверх, хватаясь за камни цепкими лопаточками на своих растопыренных лапах. Одним глазом я смотрел вперед, на стену, а вторым, развернув его на девяносто градусов, приглядывал за парящими в воздухе Импульсами, на случай если какой-нибудь из них подплывет слишком близко. Жалко, что у меня не было лишнего, третьего, глаза, чтобы посмотреть на болтающуюся в воздухе девчонку, однако доносящиеся до меня цветистые арабские проклятия говорили о том, что с ней все в порядке.

Перемещался я быстро и, можно сказать, практически без помех. Только один раз Импульс подплыл к нам вплотную, и я ловко шарахнулся в сторону, чтобы избежать встречи с ним, – я ощутил, как воздух на миг сделался ледяным, когда Импульс оттолкнулся от каменной кладки рядом с моей головой.

Короче, все шло просто замечательно – до тех пор, как девчонка не крикнула что-то снизу.

– В чем дело? – спросил я, ядовито покосившись на нее одним глазом. – Я же тебе говорил, в пауков я превращаться не люблю. Все дело в ногах. Радуйся, что я не стал превращаться в улитку!

Лицо у нее было бледное – возможно, от подъема, – но она указывала наверх и куда-то в сторону.

– Да нет! – прохрипела она. – Паук там, наверху!

Ящерица обоими глазами уставилась в указанном направлении, как раз вовремя, чтобы заметить здоровенного, жирного джинна в обличье паука – он выползал из потайного отверстия в стене. У джинна было тело тарантула, здоровенное и распухшее, как туша дохлой коровы после сезона дождей. Каждая из его ног была жесткой и узловатой, как бамбук, и заканчивалась острым жалом. Однако лицо у него было человеческое, с аккуратной бородкой и в высокой конической шляпе. Очевидно, будучи стражем Соломоновой башни, он не состоял в подчинении у Зазила. А может, он был глухой, откуда я знаю. Факт тот, что сейчас он действовал весьма проворно. Мешковатое брюхо выстрелило липкой желтой паутиной, которая сшибла меня со стены. Я пролетел несколько метров, прежде чем ухитрился вцепиться в кладку и повис на одной лапе, опутанный паутиной, раскачиваясь над пропастью.

Где-то внизу вскрикнула девчонка, но мне сейчас было не до нее. Паук вскинул лапу, готовясь запустить в небо Вспышку: еще немного – и все Соломоновы рабы увидят ее и сбегутся на место действия.

Однако ящерица тоже не зевала. Свободной лапой я метнул в паука Плащ. Мое заклятие возникло в тот же самый миг, как он выпустил Вспышку: сгусток энергии угодил в Плащ, отлетел и ударил в раздутое паучье брюхо. Одновременно с этим ящерица освободилась от пут одним взмахом переднего когтя.

Паук, чья туша дымилась в том месте, куда угодила Вспышка, проворно разорвал Плащ удачным контрзаклинанием, согнул лапы и прыгнул вниз по стене мне навстречу. Я шарахнулся в сторону, увернулся от удара и, ухватив паука за колючую заднюю лапу, раскрутил его изо всех сил и запустил прямиком в Импульс, проплывающий футах в тридцати от нас.

Полыхнуло пламя; полосы черно-желтого света окутали джинна, стянулись – и с мерзким хлюпаньем раздавили его в ничто.

Сопутствующий выброс магии был очень некстати, его могли заметить с юга, но с этим ничего поделать было нельзя. Ящерица оглянулась на болтающуюся внизу девушку, ухмыльнулась и подмигнула ей.

– Ловко я его метнул, а? Я научился этому, метая белок вместе с монгольскими кочевниками[87]87
  В тихие летние ночи мы ходили на озеро Байкал с корзинками толстых, пушистых белок и запускали их по воде. Мой личный рекорд был – восемь блинчиков и семь писков.


[Закрыть]. Бывало, в тихие летние ночи мы… Ой! Нет! Ты что делаешь?!

Она снова выхватила серебряный кинжал и занесла руку для броска. Глаза у нее были выпученные и безумные.

– Не надо! – воскликнул я. – Ты нас обоих погубишь! Ты…

Взмах! Кинжал вылетел у нее из руки, сверкнул у меня перед мордой и с негромким, влажным, весьма впечатляющим чавканьем вонзился во что-то совсем рядом со мной.

Ящерица снова развернула глаза вперед, только затем, чтобы обнаружить второго жирного паука-джинна, который ошеломленно пялился на серебряный кинжал, торчащий в центре его брюха. Паучьи лапы, занесенные было у меня над головой, слабо шевелились, ощупывая отравленную рану. Его сущность побурела и потускнела, и джинн схлопнулся, точно старый гриб-дождевик, выбросив фонтанчик мелкой серой пыли. Он камнем рухнул со стены и пропал.

Все вновь затихло.

Я посмотрел вниз, на девушку, которая по-прежнему болталась у меня на хвосте.

– Хорошо, – сказал я наконец. – Ты молодец.

– «Молодец»? – Возможно, мне показалось из-за света звезд, а возможно, из-за странного угла, под которым она висела, но я мог бы поклясться, что она чуть заметно усмехается. – И это все, что ты можешь сказать?

– Ну ладно, – буркнул я. – Спасибо!

– Вот видишь? – сказала она. – Не так-то это просто.

Ящерица ничего не ответила, лишь негодующе дернула хвостом и продолжала путь. Секундой позже мы очутились на балконе.

27

Ашмира

Подъем по стене дался Ашмире нелегко. Ее изрядно укачивало – она сильно подозревала, что джинн нарочно мотает хвостом из стороны в сторону куда энергичнее, чем это необходимо, – но ей к тому же очень не нравилось чувствовать себя совершенно беспомощной. Болтаясь на хвосте между небом и землей и наблюдая, как ящерица отчаянно сражается с первым из отвратительных стражей-пауков, она впервые отчетливо осознала, как сильно зависит от своего раба. Она могла сколько угодно это отрицать, но без него она была бы совершенно беззащитна. Без Бартимеуса ей ни за что бы не удалось пробраться так далеко; без Бартимеуса у нее не было бы ни малейшей надежды продвинуться хоть на шаг к своей цели.

Разумеется, именно она, благодаря своей находчивости и силе духа, сумела призвать джинна и заставить его служить себе – она ловко воспользовалась подвернувшимся шансом. И тем не менее это был всего лишь счастливый шанс. Без него тут, во дворце, все ее умения и годы обучения ничем бы ей не помогли, и она не сумела бы оправдать доверия, возложенного на нее царицей. В одиночку она бы тут просто пропала.

Сознание ограниченности своих возможностей и собственной хрупкости нахлынуло на Ашмиру и, как уже бывало, вызвало все то же воспоминание. Она снова видела перед внутренним взором мать, стоящую на повозке рядом с троном, и убийц, сбегающихся к ней со всех сторон. Видела кинжалы, сверкающие на солнце. И снова ощущала это ужасающее бессилие, бессилие шестилетней девчушки: слишком медлительной, слишком слабой, находящейся слишком далеко, чтобы помочь…

Пожалуй, именно это ощущение, а не болтающийся хвост вызвало у нее тошноту и головокружение. И когда появился второй страж, это, скорее, принесло облегчение: она сумела выхватить кинжал и поразить врага. Как всегда, стремительное и точное действие заставило ее воспрянуть духом, ужас и тревога развеялись, она радовалась собственной ловкости. Со взмахом кинжала воспоминания о матери на время исчезли, и Ашмира снова смогла сосредоточиться на предстоящей задаче. Даже последние несколько мгновений подъема, когда демон размахивал ею еще сильнее прежнего, не развеяли этого чувства, и на балконе она очутилась в куда лучшем настроении, чем прежде.

Она стояла на галерее с колоннами, открытой звездам. Между колоннами возвышались статуи на постаментах; там и сям были расставлены столики и кресла. Над ними, теперь уже совсем близко, уходил в ночь купол башни. В основании купола, в конце крытого перехода, ведущего туда с балкона, зияла непроглядно-черная арка.

Ашмира обернулась, чтобы посмотреть на путь, каким она сюда добралась. Далеко внизу серебрились в звездном свете сады. Сады уходили на юг, и там, в южной их части, метались из стороны в сторону яркие цветные точки.

Небольшой барханный кот, с длинными, заостренными ушами, стройным телом и пушистым полосатым хвостом, обвитым вокруг передних лапок, восседал на каменных перилах и наблюдал за мечущимися огоньками.

– Все кружат возле сокровищницы, за тенями гоняются, – заметил кот. – Вот же сборище недоумков!

Он снисходительно покачал головой и взглянул на Ашмиру большими сиреневыми глазами.

– А представь, ты могла бы вызвать одного из них! Повезло тебе со мной, скажи?

Ашмира сдула со лба прядь волос, раздраженная тем, что джинн повторяет ее собственные мысли.

– Ну, так и тебе тоже повезло, – упрямо ответила она. – Учитывая, что я выпустила тебя из бутылки и только что убила того паука.

Она проверила пояс. Осталось два кинжала. Ну что ж, должно хватить…

– Я бы сказал, нам обоим повезло, что мы до сих пор живы, – заметил барханный кот. Он беззвучно спрыгнул на пол. – Что ж, давай проверим, надолго ли еще хватит этакого везения.

Задрав хвост и встопорщив усы, он заскользил между колонн, то ныряя в тень, то появляясь на свет.

– Никаких видимых преград, сторожевых нитей, свисающих щупалец… – бормотал он. – Проход свободен. Видимо, Соломон полагается на все, что было внизу… Вот, опять же, арка эта. Даже дверей нет, только тяжелые портьеры. Как-то все слишком просто, сказал бы я… и был бы прав: тут узы на седьмом плане. – Кот повернул пушистую башку к Ашмире. – Чтоб ты знала, они выглядят как такая жемчужная переливающаяся паутинка, которой затянут весь проход. Очень красиво, только очень опасно.

Ашмира нахмурилась.

– И что же нам делать?

– Ну, ты-то, как всегда, можешь только стоять и смотреть исподлобья. А вот у меня есть несколько разных вариантов. А теперь помолчи минутку. Мне надо сосредоточиться…

Кот замер совершенно неподвижно. Он сидел напротив арки и пристально на нее смотрел. Потом принялся чуть слышно шипеть. Пару раз он вскидывал передние лапы и водил ими из стороны в сторону, но в остальном как будто ничего и не делал. Ашмира недовольно наблюдала за ним. Ее снова злила необходимость слепо повиноваться своему рабу. А ведь он был раб, тут двух мнений быть не могло. И что бы там Бартимеус ни утверждал, между ним и ею ничего общего не было. Совершенно ничего общего! Заклинание, которое она произнесла, подчинило его, вынудив повиноваться. Это совсем не то, что ее добровольное повиновение своей царице!

Она подумала о царице Балкиде, которая ждет там, в Марибе, – надеется, молится за успех своей верной стражницы. До назначенного срока остался всего один день! Теперь они все, наверное, уже решили, что она потерпела неудачу, и готовятся отражать нападение… Какими заклинаниями жрицы оградят город, каких демонов они призовут для последней, безнадежной обороны?

Она стиснула губы. Цель близка! Все получится!

Кот внезапно хихикнул и удовлетворенно дернул хвостом.

– Ну вот и все! Погляди, какая красота! Крутая штука – Послушное Дыхание, скажи? Еще не было случая, чтобы оно не подействовало!

Ашмира уставилась на арку.

– Не вижу никакой разницы.

– Ну конечно не видишь. Ты же всего лишь человек, а потому, согласно неумолимым законам природы, совершенно безнадежна. Я использовал Дыхание, чтобы раздвинуть узы, и положил на него Печать, чтобы оно оставалось в таком положении. Теперь тут в самой середине отличная дыра. Но не слишком большая: нельзя было допустить, чтобы нити соприкоснулись. Так что нам придется прыгать сквозь нее. Ну да, я знаю, что тебе ее не видно. Просто делай, как я.

Барханный кот сделал мощный прыжок, пролетел через центр арки и мягко приземлился вплотную к портьерам. Ашмира. не колебалась ни секунды: запомнив траекторию полета кота, она отступила на пару шагов, разбежалась и рыбкой взмыла в воздух. В высшей точке прыжка она ощутила, как мимо пронеслось что-то холодное, но ее оно не коснулось и осталось позади. Она сделала кувырок в воздухе, приземлилась рядом с котом, но не удержалась и по инерции влетела головой в портьеру.

В конце концов она обнаружила, что стоит на четвереньках, наполовину высунувшись в находящуюся за аркой комнату.

Комната была внушительная, не комната, а целый зал, с квадратными белыми колоннами, выступающими из беленых стен. А между колоннами…

Ашмира чихнула.

Острые коготки впились ей в плечо и втащили обратно за портьеру. Ашмира еще раз чихнула. Воздух был теплый и спертый, и так густо насыщенный ядреным цветочным ароматом, что она поневоле скривила нос и поспешно прикрыла лицо рукавом.

Когда она пришла в себя, кот смотрел на нее. Он прикрывал нос лапой.

– Что, от притираний пробрало? – шепнул он. – Меня тоже. Это царские!

Ашмира вытерла глаза.

– Как сильно пахнет! Он, должно быть, только что прошел!

– Да нет, это могло быть несколько часов назад. Скажем так: Соломон любит душиться. Однако это к лучшему, что его не было поблизости: ты сейчас трубила почище разъяренного слона. Мы ведь его убивать собираемся, не забывай! Так что осторожность и скрытность не помешают.

Сказав так, кот устремился вперед и скрылся за портьерами. Подавив гнев, Ашмира. поднялась, глубоко вздохнула – и шагнула в личные покои царя Соломона.

Как она успела заметить за несколько секунд до того, комната была просторная, с высоким потолком. Пол был выложен мрамором с розовыми прожилками и во многих местах устелен вычурными коврами, затканными таинственными знаками. В центре комнаты находился круглый ступенчатый бассейн, заполненный водой, от которой шел легкий пар; вокруг были расставлены кресла, кушетки и разбросаны подушки с кистями. На ониксовом столике покоился большой хрустальный шар, а между пальмами в горшках стояли на изящных золотых подставках посеребренные подносы с фруктами, мясом, морепродуктами, сластями, кувшинами вина и тонкими стеклянными кубками.

Ашмира невольно разинула рот, глядя на всю эту небрежную роскошь. Ее взгляд перебегал с одной диковинки на другую. Она внезапно забыла о своей неотложной миссии. Ей захотелось причаститься этому великолепию: присесть на диван, пригубить вина, погрузить ноги в теплый бассейн и почувствовать, как уходит прочь усталость…

Она медленно шагнула вперед.

– Я бы не стал этого делать, – сказал барханный кот, дотронувшись лапкой до ее колена.

– Тут так хорошо…

– Ну да, конечно, он же наложил на все это Чары, чтобы завлекать неосторожных. Стоит отведать этих кушаний, одним глазком заглянуть в шар или хотя бы одним пальчиком коснуться воды, и ты застрянешь тут до рассвета, а на рассвете Соломон явится сюда и обнаружит тебя. Лучше вообще не смотреть.

Ашмира прикусила губу.

– Но тут так хорошо…

– На твоем месте, – продолжал кот, – я бы лучше полюбовался настенными росписями. Смотри, вот старина Рамзес на своей колеснице, а вот Хаммурапи в своих висячих садах; вот изображение Гильгамеша, не очень похожее… у него нос был сломан, между прочим, почему это не отобразили? Ну да, – продолжал кот, – все великие собраны здесь. Типичная черта типичного ближневосточного деспота: им всем хочется быть круче тех, что жили до них. Могу поручиться, что именно здесь Соломон замышляет свои нападения на такие страны, как Сава!

Ашмира по-прежнему глазела на струйки душистого пара, поднимающиеся с поверхности воды, но, услышав последние слова джинна, вздрогнула и невольно стиснула свой кинжал. Она оторвалась от созерцания зачарованного зала и уставилась на кота одурманенным, но яростным взглядом.

– Вот, так-то лучше! – сказал Бартимеус. – Теперь я предлагаю вот что. Отсюда ведут четыре арки, две направо, две налево. Все четыре выглядят одинаково. Я бы предложил заглянуть во все четыре по очереди. Я иду первым. Ты за мной. Не спускай с меня глаз. Никуда больше не смотри, только на меня, иначе Чары одолеют тебя. Ну что, это тебе по силам? Или повторить еще раз?

Ашмира насупилась.

– По силам, конечно! Я не дура.

– Во многих отношениях ты, конечно, дура.

Сказав так, кот пошел прочь, обходя кушетки и золотые столики. Ашмира, бранясь, заторопилась следом. По краям ее поля зрения мерцали и переливались восхитительные приманки, подобно воспоминаниям о чудном сне, однако девушка не обращала на них внимания, упорно глядя на…

– Слушай, ты не мог бы немного опустить хвост? – прошипела она.

– Ну, зато теперь тебе не до Чар, – возразил кот. – Вот и не жалуйся. Так, вот первая арка. Сейчас загляну… Ох!

Он поспешно отпрянул назад, хвост у него распушился.

– Он там! – шепнул он. – Взгляни – только осторожно!

Ашмира с колотящимся сердцем заглянула в арку. За ней была круглая комната, пустая, ничем не украшенная, с выступающими из стены мраморными колоннами. В центре комнаты находилось возвышение; высоко вверху вздымался стеклянный купол, сквозь него сияли яркие звезды.

На возвышении стоял человек.

Он стоял спиной к арке, и лица его было не видно, и все же Ашмира признала его по настенной росписи на стене в зале Волшебников. На нем было шелковое одеяние, доходящее до пола, с вытканными на нем золотыми спиралями. Черные волосы ниспадали на плечи. Он стоял, вскинув голову, и в безмолвном созерцании смотрел на звезды. Его руки были сцеплены за спиной.

И на одном из пальцев блестело кольцо.

Ашмира затаила дыхание. Не сводя глаз с неподвижного царя, она потянула из-за пояса кинжал. До возвышения было шагов тридцать, не больше. Время настало! Она поразит его в сердце одним-единственным ударом, и Сава будет спасена. Сава будет спасена! Капелька пота сползла у нее со лба и покатилась вдоль крыла носа.

Она подкинула кинжал в воздух, перехватила его за острие.

Занесла руку.

Царь все так же безмятежно смотрел на звезды.

Что-то потянуло ее за рубашку. Она опустила глаза. Это был кот, он энергично указывал назад, в комнату с яствами. Девушка покачала головой и прицелилась для броска.

Ее дернули снова, достаточно сильно, чтобы сбить прицел. Ашмира. беззвучно досадливо ахнула и позволила коту оттащить себя за край арки, во внешний зал. Она наклонилась и гневно уставилась ему в глаза.

– Ну, что тебе? – выдохнула она.

– Что-то не так.

– Что ты имеешь в виду? Это не Соломон?

– Я… я не знаю. Если это и Иллюзия, то такая, которую я раскусить не могу. Просто…

– Что – «просто»?

– Не знаю. Точно сказать не могу.

Ашмира взглянула на кота – и выпрямилась.

– Я пойду и убью его.

– Нет! Погоди.

– Тсс! Он нас услышит. Другого такого шанса не будет. Да не тяни ты меня!

– А я тебе говорю, не делай этого! Слишком все просто. Слишком…

У Ашмиры голова шла кругом. Она видела перед собой спокойное, умоляющее лицо Балкиды и мрачных жриц, выстроившихся во дворе; она представила пылающие башни Мариба. Видела свою падающую мать и ее волосы, рассыпавшиеся, точно струи воды, по коленям старой царицы…

– Отвяжись! – прошипела она. Кот цеплялся за ее руку. – Отстань, слышишь? Я это сделаю! Я могу покончить с этим прямо сейчас…

– Это ловушка, наверняка! Только я… Ай!

Ашмира взмахнула серебряным кинжалом – она не собиралась ранить джинна, просто хотела его отогнать. Кот отцепился от ее рукава и, ощетинившись, отскочил в сторону.

Ашмира снова нырнула под арку. Царь стоял, как и прежде.

Ашмира, не медля ни секунды, вскинула руку на уровень плеча и коротким, экономным взмахом кисти изо всех сил метнула кинжал. Кинжал вошел в Соломона чуть повыше сердца, вонзился по самую рукоять. Царь беззвучно рухнул как подкошенный.

И тут Ашмира. услышала вопль кота:

– Понял! Понял! Кольцо! Оно недостаточно яркое! Его аура должна была бы слепить меня! Не надо!.. Ох… Поздно. Ну все.

Тело царя Соломона рухнуло на пол, но не остановилось на этом. Оно кануло в возвышение, точно камень в воду. Еще миг – и оно исчезло, и только рукоять кинжала осталась торчать из мрамора.

Все произошло так стремительно, что Ашмира еще стояла неподвижно, вытянув вперед правую руку, когда возвышение разлетелось на куски и из-под него вырвался огромный демон, ревущий во все свои три клыкастые пасти. Он вздыбился до самого купола, нагромождение блестящих жилистых рук, на каждой из которых сверкало по глазу. И все эти глаза были обращены на нее, и щупальца извивались в предвкушении.

Ашмира прижалась к стене. Разум и тело ей временно отказали. Откуда-то доносился голос кота, он звал ее, но она не могла ни ответить, ни собраться с силами, чтобы выхватить из-за пояса последний кинжал. Все, на что ее хватило, – это издать хриплый вопль. Ноги у нее подкосились, и она почувствовала, как медленно сползает по стенке, – а демон уже набросился на нее и тянулся к ее глотке.