Читать книгу "Кольцо Соломона"

35

Ашмира

Царь Соломон был облачен в длинное одеяние, расшитое золотом, и в волосах у него сверкал серебряный венец. Он стоял очень прямо и спокойно. Теперь он выглядел куда выше и величественнее, чем в простой белой рубашке, но менее хрупким он от этого не стал.

Щеки у Ашмиры побагровели от стыда.

– Прости… – выдавила она. – Мне очень жаль… Ты был прав. Кольцо… Кольцо… – Она взяла себя в руки. Времени было в обрез, не до глупостей. – Мне нужно оружие! – сказала она. – Немедленно. Что-нибудь, чем можно убить Хабу.

Царь пристально посмотрел на нее.

– Мне казалось, – негромко произнес он, – что ты сыта убийствами по горло.

– Но ты же не знаешь, что натворил Хаба! Он…

– Я прекрасно знаю, что он натворил. – Темные глаза на изможденном лице сверкнули, и царь указал на хрустальный шар. – Мой магический кристалл стоит тут не для красоты, и мне не нужно Кольцо, чтобы им воспользоваться. Я вижу, что война началась с моего дворца.

Поверхность шара заклубилась, млечные завитки растаяли. Ашмира увидела пылающий дворец, людей, мечущихся в садах, духов, которые тащили из прудов ведра и лохани с водой, чтобы заливать пламя. Девушка закусила губу.

– Государь, – сказала она, – Кольцо у моего слуги. Демон Хабы гонится за ним. Если я сумею уничтожить волшебника, Бартимеус будет спасен, а твое Кольцо…

– Будет брошено в море. – Соломон снова пристально взглянул на нее из-под приподнятых бровей. – Знаю. Я все видел и слышал.

Он провел рукой по кристаллу. Сцена изменилась: теперь кристалл показывал Хабу – тот стоял на балконе, темным силуэтом на фоне дыма. Он читал какое-то заклинание, из шара смутно доносились его слова. Внезапно волшебник запнулся, выругался, перевел дух и начал заново.

– Он откусил больше, чем может проглотить, – объяснил Соломон, – как бывает со всеми глупцами. Кольцо отбирает силы в зависимости от того, что ты от него требуешь. Хаба попытался совершить слишком много сразу, лишился сил, и теперь мысли у него путаются. Он забыл даже слова Переноса. Ага, нет, вот теперь вспомнил.

Ашмира оглянулась на арку у себя за спиной. Там одна за другой полыхнули шесть вспышек, приглушенных портьерой. Тело волшебника в шаре оказалось окружено темными, массивными фигурами.

– Он призывает своих демонов! – вскричала она. – Они вот-вот появятся здесь! Умоляю тебя! Неужели у тебя нет ничего, что мы могли бы использовать против них?

– У меня – ничего. – Царь ненадолго умолк. – Я уже давным-давно ничего не делал сам… Но возможно, в моей сокровищнице что-нибудь найдется. Давай быстрей! Пройди через зал. Не обращай внимания на Чары. Когда будешь проходить мимо столика слева, открой средний ящик. Достань все, что ты там найдешь, и принеси сюда.

Ашмира бросилась делать, что велено. Из шара доносился пронзительный голос Хабы, отдающего приказы, и гортанные голоса, отвечающие ему.

В ящике лежало несколько золотых ожерелий, унизанных драгоценными камнями; большинство из них было покрыто таинственными магическими письменами. Она подбежала к Соломону, который молча принял их. Он торопливо, но царственно направился к арке, куда Ашмира прежде не входила. На ходу он не без труда наклонил голову и надел ожерелья.

– А какая в них магия? – спросила Ашмира, стараясь не отставать.

– Совершенно никакой. Но смотрятся они великолепно, ты не находишь? И если уж мне предстоит умереть, – сказал царь Соломон, входя под арку, – я хочу выглядеть как подобает. Ну вот, моя небольшая коллекция.

Ашмира окинула взглядом кладовую, полки, сундуки и шкатулки, наполненные магическими предметами самых разных видов. У нее голова пошла кругом.

– Что же из этого мне взять? – спросила она. – Какими свойствами они обладают?

– Понятия не имею, – честно ответил Соломон, – по крайней мере, что касается большинства из них. Я много лет искал что-нибудь, что могло бы сравниться по могуществу с Кольцом, но не обходилось бы так дорого. Разумеется, все мои поиски были напрасны.

А мои слуги раздобыли такое множество предметов, что у меня просто стало не хватать времени и сил, чтобы их исследовать. Все это волшебное, но часть из них – просто безделушки, а другие требуют тщательного исследования.

Из дальнего конца золотого зала донесся грохот. Ашмира поморщилась.

– И все же подсказки мне бы не помешали. Серебряные кинжалы у тебя есть?

– Нет.

– А метательные звездочки?

– Не думаю.

– Понятно. Ну ладно, тогда я для начала возьму вон тот меч.

– Не стоит. – Соломон стукнул ее по протянутой руке. – Этот меч обладает таким свойством, что, взяв его в руки, отпустить его уже нельзя. Видишь пожелтевшие кости кисти на рукояти?

– А вон тот щит?

– Он чересчур тяжел для любого обычного человека. Говорят, он принадлежал царю Гильгамешу. Давай лучше испробуем вот это!

Он протянул ей два серебристых металлических яйца, каждое с мужской кулак величиной.

– А что это такое? – спросила Ашмира.

– Будем надеяться, нечто очень опасное. А как насчет этого? – Он указал на три короткие деревянные палочки со стеклянными шариками на конце. В шариках что-то непрерывно двигалось.

Ашмира услышала крадущиеся шаги за аркой. Она схватила палочки.

– Смотри в оба, – велела она. – К выходу не приближайся! Я постараюсь их задержать.

Она подлетела к арке и, прижавшись спиной к стене, осторожно выглянула в зачарованный зал. Все они были здесь: шестеро демонов Хабы, которых она видела в ущелье, рассыпались среди столиков и кресел. Они, как и прежде, были в человеческом обличье, только головы у них были звериные: волк, медведь, двое орлов, жуткая ухмыляющаяся горилла и, страшнее всего, саранча, серо-зеленая, блестящая, шевелящая усиками. Невзирая на свой свирепый облик, вперед они пробирались очень осторожно, явно с опаской. Позади них шел Хаба, подгоняя демонов слабыми взмахами своей сущностной плети. Покалеченная рука была замотана куском черной ткани, оторванной от одеяния; он ковылял, точно калека. Ашмира видела, как он то и дело с нетерпением оборачивается в сторону балкона. Он держался в стороне, берег себя, дожидаясь возвращения своего главного слуги.

Ашмира прислонилась головой к стене и зажмурилась. Она представила себе Бартимеуса, который отчаянно мчится вперед, один-одинешенек. Она представила демона-тень, который настигает его, протягивает когтистые лапы, чтобы схватить Бартимеуса и Кольцо…

Она перевела дух.

Отскочила в сторону от арки и небрежно окликнула:

– Эй, вы там!

Звериные головы повернулись в ее сторону.

– Это девка, которая искалечила вашего хозяина! – завопил Хаба. – Разорвите ее на куски! Тот, кто ее убьет, получит свободу!

Демоны как один ринулись к ней, сметая столы, расшвыривая кресла, одним прыжком перемахивая через бассейн. Все они стремились к тому месту, где стояла Ашмира.

Когда они были шагах в пятнадцати от нее, она стремительно метнула яйца и палочки с шариками, один за другим.

Два яйца угодили в демонов-орлов и взорвались, проделав огромные дыры у них в груди. Демоны вскинули клювы, издали жалобные вопли, превратились в пар и исчезли.

Две палочки с шариками пролетели на несколько дюймов мимо цели, упали на мраморный пол и лопнули, как яичная скорлупа. Столбы зеленого пламени ударили вверх, и оказавшиеся поблизости демоны кувырнулись назад, с отчаянными воплями и криками. Последняя палочка угодила в демона с головой саранчи чуть повыше ступни. Вся верхняя часть его ноги воспламенилась. Демон с воплем нырнул в бассейн и исчез в облаке пара.

Ашмира спокойно отступила обратно под арку. Соломон лихорадочно рылся на полках.

– Двое готовы, – сказала она. – Один ранен. Что у тебя еще есть?

Царь закатал рукава одеяния, седые волосы, растрепавшись, лезли ему в лицо.

– Давно надо было тут разобраться… Так-то трудно сказать…

– Дай хоть что-нибудь!

– Ну вот это попробуй!

Он бросил ей глиняный цилиндрик с выдавленными на нем звездочками и запечатанный терракотовый горшочек.

Ашмира кинулась к арке. Золотой зал был полон дыма. В дыму двигались четыре массивные фигуры.

Она метнула цилиндрик в ближайшую из них. Цилиндрик разбился, рассыпался в пыль, и ничего не случилось.

Она метнула горшочек. Разбившись, горшочек сперва издал печальный вздох, потом раскатистый хохот. Демоны, которые поначалу отскочили было назад, снова бросились вперед.

Стоявший позади них египтянин выругался.

– Идиоты! С этим бы и ребенок управился! Поразите ее магией на расстоянии!

Ашмира отскочила назад, в кладовую, и как раз вовремя: пол у входа испарился. Несколько Взрывов ударились о стену, так, что каменные блоки внутри кладовой выперли сквозь штукатурку. На волосы ей посыпалась пыль.

Царь методично обшаривал полки.

– Чем порадуешь? – спросил он.

– Пока ничем.

– Держи! – Соломон открыл крышку небольшого дубового сундучка. Внутри были аккуратно сложены шесть стеклянных шаров.

Когда царь вручил ей сундучок, в арку рикошетом залетела магическая молния, просвистела над головой у Ашмиры и пробила потолок кладовой. Каменная кладка оплавилась, вниз полетели щебень и щепки. Соломон с криком рухнул на пол.

Ашмира присела рядом.

– Ты ранен?!

Лицо у него посерело.

– Да нет… нет, просто равновесие потерял. За меня не беспокойся. А вот демоны…

– Ага!

Ашмира вскочила на ноги, пробежала сквозь ливень сыплющихся с потолка камушков и метнула три шара в полуразрушенную арку. Раздались взрывы, полыхнуло зеленое пламя, послышались пронзительные, негодующие вопли.

Она присела в тени, смахнула с глаз волосы и снова сунула руку в сундучок… В это время что-то с такой силой ударило в стену с противоположной стороны, что Ашмиру сбило с ног. Сундучок выпал у нее из рук; три сферы раскатились и мягко запрыгали по полу.

Ашмира застыла, глядя на то, как по их поверхности разбегаются мелкие трещинки.

Она метнулась обратно в кладовую, и как раз вовремя: арка окуталась зеленым огнем.

Пламя хлынуло внутрь; Ашмиру обдало жаром, приподняло и швырнуло вперед. Она врезалась в полки, стоявшие посреди комнаты, и неуклюже приземлилась среди перевернутых сундуков. Сверху на нее дождем посыпались артефакты.

Открыв глаза, она увидела глядящего на нее Соломона.

Он медленно протянул руку. Ашмира ухватилась за нее и позволила поднять себя на ноги. Руки и ноги у нее были окровавлены, платье опалено. Сам Соломон выглядел не лучше. Одежды порваны, в волосах штукатурка.

Мгновение Ашмира молча стояла, глядя на него. Потом внезапно выпалила:

– Прости, господин. Прости за то, что я тебе сделала. Мне очень стыдно!

– Стыдно? – переспросил царь. Он улыбнулся. – Пожалуй, кое за что мне следует тебя поблагодарить.

– Не понимаю…

Она обернулась в сторону арки, где мало-помалу угасало зеленое колдовское пламя.

– Ты пробудила меня от сна, – сказал царь Соломон. – Я много-много лет жил тут, как в ловушке, порабощенный болью, одержимый своей ношей. Я был занят тем, что берег Кольцо. И что же? Я только слабел и переполнялся гордыней – и сделался слеп к деяниям своих собственных волшебников, которые тем временем грабили мои владения! Да, из-за тебя Кольцо исчезло, но в результате я чувствую себя куда более живым, чем за все последнее время. Теперь я отчетливо вижу, что к чему. И если уж мне суждено умереть, я намерен умереть сражаясь и сам выбрать время и место!

Он наклонился к сокровищам, сваленным грудой на полу, и поднял замысловато разукрашенного змея. Змей был золотой, с рубиновыми глазками и потайными рычажками на лапках.

– Вот, – сказал царь, – это явно оружие, оно управляется с помощью этих рычажков. Идем пустим его в ход.

– Ты лучше здесь подожди, – сказала Ашмира. – Я сама!

Соломон не обратил внимания на ее протянутую руку.

– Нет уж, на этот раз ты будешь не одна. Идем!

Пламя, бушевавшее под аркой, потухло.

– И еще одно, Ашмира, – сказал Соломон, когда они вступили под арку. Я тебе не господин. Если уж это будет последний час твоей жизни, постарайся прожить его без хозяина!

Они вышли в центральный зал, переступая через дымящиеся воронки и трещины в полу, и едва не столкнулись с тремя демонами, которые, приняв обличье макак, опасливо пробирались к арке. Увидев Соломона, макаки взвыли и помчались прочь, на другой конец зала. Волшебник Хаба, который мрачно стоял, прислонившись к опрокинутому дивану возле бассейна, тоже растерянно вскинулся.

– Негодяй! – прогремел Соломон. – Склонись предо мной!

Лицо Хабы вытянулось от ужаса. Он заколебался, колени его сами собой подогнулись. Но затем он овладел собой; его тонкие губы стянулись в ниточку. Он махнул рукой макакам, сгрудившимся в дальнем углу, и, бранясь, устремился вперед.

– Ну и что, что тиран жив?! – вскричал он. – Кольца-то у него нет!

Соломон шагнул вперед и взмахнул золотым змеем.

– Отошли своих рабов! На колени!

Египтянин и ухом не повел.

– Не бойтесь этой золотой безделушки! – крикнул он обезьянам. – Вперед, рабы, вставайте и убейте его!

– О Хаба…

– Мерзавец! – воскликнул Соломон, надвигаясь. – На колени!!!

– Он же беспомощен, идиоты! Беспомощен! Убейте его! Убейте их обоих!

– О нет… – прошептала Ашмира. – Смотри!

– Дорогой Хаба…

Голос слышался из-за спины волшебника, со стороны балкона. Хаба тоже его услышал. Он застыл. Обернулся. И все обернулись вместе с ним.

Тень парила в арке, ее сущность сделалась бледной и полупрозрачной. Она по-прежнему выглядела как силуэт волшебника, только какой-то смазанный и рваный. Ее края оплывали, точно свечка.

– Я мчался над землей и морем, – произнес слабый голос, – и я очень устал. Джинн устроил мне долгую и буйную пляску, но в конце концов я его настиг!

Тень тяжко вздохнула.

– Как он сопротивлялся! Он стоил целых пяти джиннов! Но теперь все кончено. Я сделал это ради тебя, хозяин. Только ради тебя!

Голос у Хабы сорвался от волнения:

– Милый Аммет! Ты лучший из рабов! И… и оно у тебя?

– Посмотри, что оно сотворило со мной! – печально ответила тень. – Оно жгло меня, жгло на протяжении всех этих мрачных миль обратного пути… Да, хозяин, оно тут, у меня в руке.

Тень раскрыла дымящиеся пальцы. На ладони у нее лежало золотое кольцо.

– Тогда первым моим деянием будет уничтожение проклятого Соломона! – провозгласил Хаба. – Аммет, я освобожу тебя от твоей ноши. Я готов. Отдай его мне!

– Хорошо, дорогой Хаба, так я и сделаю.

Соломон вскрикнул и вскинул золотого змея. Ашмира бросилась вперед. Но тень не обратила внимания ни на то ни на другое. Развернув свои длинные, тонкие пальцы, она устремилась вперед с Кольцом.

36

Бартимеус

Вот как все кончилось.

За западными лесами, за старой приморской дорогой, что идет на север, в Дамаск, за деревеньками, лепящимися к утесам, Израиль внезапно сходит на нет, встречаясь с Великим морем[119]119
  Великое море – то, которое позднее римляне назвали Средиземным. Во дни Рима эта акватория сделалась перекрестием торговых путей, волны ее расцветились яркими парусами кораблей, воздух над ним кишел духами, снующими туда и обратно. Однако в Соломоновы времена, когда даже искусные финикийские мореходы предпочитали держаться поближе к берегам, Великое море было пустынным и уединенным, воплощением первобытного хаоса.


[Закрыть]. И к тому времени как феникс его достиг, я тоже почти сошел на нет.

Я судорожно летел над пустынными пляжами, с каждым взмахом крыльев роняя в волны одно-два огненных пера. Мой благородный клюв почти весь растаял, и теперь я тащил мертвый палец Хабы в каком-то жалком воробьином носике. В глазах у меня тоже туманилось, и от усталости, и от близости Кольца, но, оглядываясь назад, я по-прежнему видел позади тень, которая все приближалась.

Я чувствовал, что выдохся. Погоня близилась к концу.

Я пролетел еще немного на запад, прямо в открытое море. На протяжении первой полумили света еще почти не было, если не считать тусклого оранжево-красного свечения, которое исходило от моего тела и прыгало и плясало подо мной, на волнах. Как вдруг ночь внезапно сделалась серой, и, оглянувшись назад, я увидел за тенью, над далеким берегом, розовую полоску, возвещающую наступление зари.

Это хорошо. Мне не хотелось, чтобы конец наступил в темноте. Я хотел, чтобы мою сущность еще хоть раз согрело солнце.

Феникс опустился вниз, к самой поверхности воды. Я вскинул голову и выплюнул палец в воздух. Он взлетел вверх, окрасился розовым в первых лучах солнца, начал падать…

И упал точно в центр узкой, темной ладони.

Тень остановилась над гребнями морских валов и зависла в воздухе на своих тонких, сходящихся на нет ногах, глядя на меня.

Я посмотрел в лицо мариду – крылатый шумерский копьеносец с растрепанными кудрявыми волосами. Брызги морской пены мочили мои босые ноги, свет зари разгорался в темных глазах. Швыряя палец Хабы в море, я успел стремительным движением сорвать с него Кольцо. И теперь я вскинул руку. У меня на ладони лежало Кольцо Соломона, готовое сорваться в бездну.

Мы с Амметом стояли молча, и холодная глубина у нас под ногами тянула к себе нашу сущность.

– Ну что ж, Бартимеус, – сказала наконец тень, – ты устроил мне буйную пляску, ты боролся как мог.

Ты стоил целых пяти джиннов. Но теперь все кончено.

– Ну да, это верно.

Я поднял руку еще выше. Я сжимал Кольцо большим и указательным пальцами, и моя сущность в этом месте шипела; легкий дымок поднимался в розовое утреннее небо.

– Если ты посмеешь приблизиться хотя бы на длину волны, – сказал я, – я брошу его в море. Оно упадет на дно, в темные, илистые глубины, где многоногие твари будут вечно стеречь его. Подумай хорошенько, Аммет! Ведь твой хозяин не захочет потерять его навсегда.

Тень равнодушно пожала плечами. Утренний свет струился сквозь рваную дыру у нее в груди.

– Ты несешь вздор, Бартимеус, – прошептал марид. – Даже ты, с твоим жалким умишком, должен понимать, что, если ты бросишь Кольцо, я тотчас обернусь рыбой и вытащу его прежде, чем оно успеет погрузиться на десяток метров. А кроме того, его аура настолько яркая, что его нетрудно будет найти даже в самых темных глубинах. Я нашел бы его, даже если бы ты спрятал его в чреве китовом. Брось Кольцо мне, и, клянусь честью, ты умрешь легко и быстро, хотя мне очень хочется тебе отомстить. Если же ты промедлишь хотя бы мгновение, клянусь, я сотворю с тобой такое, что даже Хаба будет рыдать, глядя на твои останки![120]120
  Для свежеизобретенного проклятия это звучало очень даже недурно, тем более после такой долгой погони. Аммет явно предпочитал придерживаться египетских традиций: проклятие должно быть сухим, лаконичным и очень страшным. В противоположность, скажем, витиеватым шумерским проклятиям: у шумеров принято было бесконечно распространяться о различных язвах, волдырях и болезненных судорогах, а в это время вы, предполагаемая жертва, спокойно могли потихоньку смыться.


[Закрыть]

Я спокойно стоял над морем. У меня под ногами и под остроконечными ногами тени, мягко шумя и шлепая, вздымались розово-голубые гребешки волн. На востоке встало солнце, приподняв крышку темно-голубого неба. После всего пламени и ярости минувшей ночи вокруг на миг воцарился покой. Я снова обрел способность отчетливо видеть происходящее.

Аммет прав. Кидать Кольцо в море совершенно бесполезно.

– Отдай его, – сказала тень. – Посмотри, что оно с тобой сделало! Ты и так держал его слишком долго.

Я взглянул на свою тающую руку.

– Что, Бартимеус, неужто оно выжгло тебе разум? – Тень подлетела ближе. – Довольно! Отдавай Кольцо!

Я улыбнулся, приняв решение. И, не говоря ни слова, сменил облик. Теперь перед ним стоял Соломон Премудрый[121]121
  Я представил ему «официального» Соломона при полном параде – благообразного, здорового, гладкого, в великолепных, расшитых самоцветами одеждах, – а не ту морщинистую «приватную» версию в ночной рубашке, с которой беседовали мы с девчонкой. Отчасти затем, чтобы не копировать все его морщины (на это ушла бы целая вечность!), отчасти же потому, что я бы скорее умер, чем в такой торжественный миг, можно сказать, в момент истины, принял облик старой развалины в пижаме.


[Закрыть].

Тень замешкалась и остановилась в нерешительности.

– Ну что, как тебе? – спросил я. – Похоже? Наверняка похоже. Слегка округлые бедра и все такое прочее. Даже голос звучит неплохо. Только одного не хватает.

Я показал ему обе руки, ладонями вперед, помахал ими из стороны в сторону.

– Дай-ка взглянуть… Куда же оно подевалось?

Я со слегка озабоченным видом охлопал свои одежды, а потом с видом уличного фокусника вытащил маленький золотой ободок из уха.

– Трах-тибидох! Вот оно, Кольцо! Узнаешь?

Я с улыбкой поднял Кольцо повыше, оно сверкнуло в лучах утреннего солнца. Очертания Аммета слегка провисли, сделались полупрозрачными от волнения.

– Ты что делаешь? – прошипел он. – Давай сюда!

– Знаешь, Аммет, – сказал я, – я с тобой согласен. Владение Кольцом действительно повредило моей сущности. И мне кажется, что, если я сделаю еще один шаг, хуже уже не будет…

Тень устремилась вперед.

– Это тебя убьет! Ты не посмеешь!

– Ты думаешь?

И я надел Кольцо.

Это было круто.

Если не считать того, что я испытал мучительное ощущение, как будто меня сильно тянут в две стороны одновременно. Ведь Кольцо, как я уже, возможно, упоминал, представляло собой дверь. И держать его было все равно что чувствовать, как из-под двери тянет сквознячком. Ну а каково же было его надеть? Ощущение такое, как будто дверь распахнуло ураганом и этот ураган подхватил тебя и несет, маленького и беспомощного[122]122
  И голого вдобавок. Чтобы сделать уподобление совсем уж леденящим.


[Закрыть]. Это напоминало полноценное Отсылание, и меня со всей силой тянуло в сторону Иного Места, но при этом моя сущность была не в силах подчиниться. Я стоял над спокойным морем, чувствовал, как моя сущность рвется на части, и понимал, что долго я не протяну.

Быть может, в эти первые несколько мгновений, пока я пытался прийти в себя, Аммет и мог бы что-нибудь сделать. Но он был слишком ошеломлен моей дерзостью. Он висел передо мной, словно грязное пятно на светлом лике утра. И даже пальцем не шевельнул. Как зачарованный.

Я кое-как совладал с болью и заговорил.

– Ну что ж, Аммет, – сказал я любезным тоном, – ты в последнее время так много распространялся о наказании и возмездии. Ты буквально зациклился на этом. Да, согласен: нам следует рассмотреть этот вопрос поподробнее. Погоди минутку.

– Нет, Бартимеус! Нет! Умоляю!..

Так вот он, ужас, внушаемый Кольцом. Вот в чем его сила. Вот за что боролись волшебники, вот ради чего Филокрет, Азул и все прочие рискнули всем, чтобы его заполучить… Не очень-то это приятно. И тем не менее я намеревался довести дело до конца.

Я повернул Кольцо на пальце. Боль накатила и скрутила меня; моя сущность порвалась. Я ахнул вслух, глядя на встающее солнце.

Все семь планов вокруг меня исказились. В воздухе рядом со мной повисло темное Существо. Утренний свет совсем не озарял его, но проходил через него насквозь, и оно оставалось бездонно-черным, как будто в дне прорезали дыру. Тени оно не отбрасывало.

Кстати, о тенях: фирменная чернота бедняги Аммета рядом с новоприбывшим выглядела довольно-таки серой и прозрачной. Он буквально не знал, куда себя девать, вися на самом виду над водой. Он нервозно метался вправо-влево, съеживался, растягивался, чертил спирали на волнах своими болтающимися конечностями.

Существо, как и тогда, на балконе, сразу взяло быка за рога.

– Чего ты желаешь?

Я не упустил из виду, что, когда Хаба вызвал Духа Кольца, тот был несколько раздражен, не увидев Соломона. Собственно, потому я и принял этот облик. Надо сказать, он был не идеален – мой голос, пожалуй, звучал несколько более пискляво, чем у царя, из-за ужаса и дискомфорта, который я испытывал, – но все же я старался, как мог. Льщу себя мыслью, что даже родная мама старого царя не заметила бы разницы. Я сдержанно произнес:

– Привет тебе, о великий дух.

– Можешь не подражать этому дурацкому выговору, – заметило Существо. – Мне известны твое имя и твоя природа.

– Ой… – Я сглотнул. – Правда? А это важно?

– Мне надлежит повиноваться любому, кто надевает Кольцо. Без исключений… Даже тебе.

– А, это хорошо! Действительно приятное известие. Погоди-ка… Аммет, ну, куда же ты? Побудь с нами!

Тень развернулась и устремилась прочь над волнами. Я проводил его взглядом с легкой, небрежной усмешкой, потом снова обратился к Духу Кольца.

– А как ты догадался?

– Если не считать того, что я способен видеть насквозь любые Иллюзии? Ну, Соломон редко висит в воздухе над волнами открытого моря. К тому же ты забыл про духи.

– Две типичные ошибки начинающего! Ну что ж, великий дух, было очень приятно с тобой поболтать, но…

– Чего ты желаешь?

Коротко и по делу. Это хорошо: я чувствовал, что долго не выдержу. Моя сущность в том месте, где палец был продет в Кольцо, совсем истончилась. И силы мои мало-помалу уходили в него.

Аммет был теперь уже совсем далеко: косое черное пятнышко, оставляющее за собой пенистый след на волнах. Он почти добрался до берега.

Я сказал:

– Вон там стремительно удирает некий марид. Я хочу, чтобы его схватили и задали ему хорошую взбучку.

– Исполнено.

Откуда ни возьмись, из волн прибоя возникло множество серых фигур, поглотивших беглую тень. Увы, подробностей я не разглядел: было слишком далеко и они подняли слишком много пены и брызг; однако вой стоял такой, что чайки сорвались с гнезд и заметались в воздухе на достаточно большом расстоянии.

Наконец суматоха улеглась. От тени остались жалкие серые клочья, плавающие по воде.

Существо по-прежнему ждало рядом со мной.

– Чего ты желаешь?

Моя сущность и прежде была натянута, а от усилия, которое требовалось, чтобы управлять Кольцом, боль сделалась еще хуже. Я медлил, не зная, что делать.

Существо словно поняло мою нерешительность.

– Такова природа Кольца, – объяснило оно. – Оно вытягивает силы из владельца. По правде говоря, просьба твоя была довольно мелкой, а потому твоя сущность вполне способна вынести повторение. Если ты этого хочешь.

– Ну, в таком случае, – весело ответил я, – будь любезен, еще одну хорошую взбучку Аммету!

Пока у берега снова раздавались визг и вой, я сказал:

– Великий дух, мне нужна бутылка или что-нибудь в этом роде, а у меня под рукой ничего такого нету. Ты не мог бы мне помочь?

– Море здесь глубокое, – отвечало Существо, – но на дне покоятся останки египетского корабля, затонувшего в бурю триста лет тому назад. Он вез амфоры, в которых некогда хранилось вино. Большинство из них пусты, но целы и разбросаны по дну. Хочешь такую амфору?

– Только не очень большую, если можно.

Вода у меня под ногами забурлила и вспенилась, и холодный поток зеленой воды из глубин выбросил на поверхность объемистый серый кувшин, покрытый водорослями и ракушками.

– Во, то, что надо! – сказал я. – Дух, это будет моя последняя просьба, потому что, несмотря на твои уверения, я чувствую, что если я сейчас же не сниму Кольцо, моя сущность просто лопнет. Я хочу, чтобы марид Аммет был заточен в этот сосуд, чтобы крышка была запечатана свинцом или любым другим веществом, которое ты сочтешь подходящим, и на пробке были начертаны все подобающие знаки и руны, и чтобы сосуд отправился на дно моря, где бы и пролежал несколько тысяч лет, чтобы Аммет успел как следует обдумать все свои преступления против прочих духов, и в первую очередь против меня.

– Исполнено, – ответило Существо. – Весьма подходящее наказание, я считаю.

На миг вокруг кувшина закружились разноцветные огни, и я ощутил искажение планов. Мне почудилось, что до меня долетел последний вопль тени, но, возможно, это всего лишь чайки кричали над морем. Горлышко кувшина полыхнуло расплавленным свинцом; морская вода вскипела, и над ней поднялся пар. Горлышко быстро остыло, не считая девяти символов Чар и Сковывания, которые по-прежнему ярко светились на свинцовой пробке. Кувшин завертелся, сперва медленно, потом все быстрее и быстрее; и вот наконец море под ним раздалось широкой воронкой, темно-синей трубой, ведущей во тьму. И кувшин устремился по трубе вниз, все глубже и глубже, и море сомкнулось над ним.

Маленькая волна всколыхнулась и лизнула мне ноги. Потом опала. Море улеглось.

– Благодарю тебя, дух, – сказал я. – Это было мое последнее желание. Прежде чем я сниму Кольцо, возможно, ты пожелаешь, чтобы я сломал его пополам и таким образом освободил тебя?

– Мягко говоря, это тебе не по силам, – ответило Существо. – Кольцо пока что не может быть сломано.

– Очень жаль, – сказал я. – Печально слышать.

– Со временем я дождусь освобождения, – сказало Существо. – А что для нас время?

Я отвернулся и посмотрел на солнце.

– Ну, не знаю. Иногда мне кажется, что время все-таки сказывается…

И снял Кольцо. Существо исчезло. Я стоял сам по себе над спокойно колышущимся морем.