Читать книгу "Кольцо Соломона"

И он выскользнул наружу, не оглянувшись. Ашмира последовала за ним. Прикрыв за собой дверь, они двинулись вперед сквозь темноту.

25

Бартимеус

Штука в чем: эта савейская девчонка была, конечно, совершенно безумна, но отчасти она была права. Я действительно неплохо знал дворец.

Например, я лучше многих других знал расположение бесовских пузырей в коридорах и роковых камней в садах; мне были известны траектории магических светильников, которые летали на разной высоте среди цикламенов и кипарисов. Я знал, где искать стражников-людей; я знал маршруты их ночных обходов; я знал, когда они держатся начеку, а когда садятся играть в «Собак и шакалов»[79]79
  «Собаки и шакалы» – настольная игра, обычно в нее играют костяными фишками, хотя фиванские фараоны временами играли в нее не по-детски, с помощью джиннов, заставляя их принимать облик различных представителей семейства собачьих и бегать по двору, расчерченному под игровую доску. Очутившись на клетке, нужно было побороть противника, который в ней находился, и все это на полуденной жаре, так что под конец все делались потные и вонючие, и ошейники эти чесались, как не то слово. Хотя я, конечно, в этом не разбираюсь: я слишком важная персона, чтобы участвовать в подобных унизительных упражнениях.


[Закрыть] и украдкой прикладываются к ячменному пиву. Знал я и то, где искать более опасных соглядатаев и сторожевых духов, карауливших под потолком в углах коридоров и в щелях между камней. Я мог выследить их по колебанию стенных занавесей, по еле заметным завиткам на коврах, по шуму ветра над черепичной крышей.

И все эти опасности я, в принципе, мог предвидеть и избежать их.

Но убить Соломона и забрать Кольцо? О нет! Это мне было не по плечу.

Выбор был прост и суров, и оба варианта ничего приятного не сулили. Если откажусь повиноваться девчонке, меня ждет Бедственный Огонь. Это наверняка, я по ее глазам видел. Невзирая на все мои продуманные, выверенные аргументы, способные заставить даже закаленного полководца убрать свои сабли и взяться за вышивание, ее глаза сохраняли тот неподвижный стеклянный блеск, который приобретает взор человека, заделавшегося поборником Великой Цели и отрекшегося от собственной личности (насколько тут вообще можно вести речь о личности). Мне, существу, чья личность всегда пребывает неизменной, независимо от того, какой внешний облик она приобретет, видеть такое особенно неприятно: все шиворот-навыворот и вверх тормашками. Но в конечном счете все сводилось к следующему: девчонка твердо решила пожертвовать собой – а главное, мной – и переубедить ее было невозможно.

А это означало, что, пока она не совершит какой-нибудь ошибки, мне придется попытаться выполнить ее приказ и похитить Кольцо.

А это, в свою очередь, сулило нам обоим ужасную гибель, что великолепно доказывают истории Азула, Филокрита и прочих. Это были куда более могущественные духи, чем я, и тем не менее каждого из них постигла печальная участь, а Соломон продолжал процветать как ни в чем не бывало. Шансов преуспеть там, где они потерпели поражение, у меня было немного.

Но в конце концов, я ведь все еще Бартимеус Урукский, у меня в одном-единственном пальце больше хитрости и находчивости[80]80
  Не говоря уже о безоглядном оптимизме!


[Закрыть], чем у трех этих пустоголовых ифритов! Не-ет, я так просто не сдамся!

К тому же, если уж тебя ждет ужасная смерть, почему бы не умереть с музыкой?

В этот час ночи коридоры гостевого крыла были практически пусты, если не считать пары случайных сторожевых бесов, бродивших между этажами. Конечно, я без труда мог бы их проглотить, однако я предпочитал скрываться, пока это возможно. Так что, заслышав приближающееся хлопанье кожистых крыльев, я окутывал девушку и себя незаметными Сокрытиями. Мы застывали неподвижно, опутанные сетью магических нитей, пока бесы проплывали мимо, волоча за собой сигнальные рожки и препираясь по поводу волшебников. Когда все стихало, я убирал заклятие и мы на цыпочках пробирались дальше.

По слегка извилистым коридорам, мимо бесконечных дверей… Самым лучшим на этом этапе было то, что девчонка держалась тихо. В смысле, молчала как рыба. Как большинство опытных киллеров, она умела двигаться бесшумно и не делать лишних движений, но до сих пор она была не более молчалива и замкнута, чем обезьяна-ревун, загнанная на дерево. Необходимость думать явно ее нервировала и делала болтливой; теперь же, когда нужно было действовать, она чувствовала себя куда увереннее и скользила за мной по пятам в благодарном молчании. Я был благодарен ей за это молчание. Мне нужно было хорошенько обдумать, что делать дальше.

Проникнуть в покои Соломона, благополучно миновав все ловушки и всех соглядатаев, – это было первое предстоящее мне дело, и почти все закаленные наблюдатели сочли бы его невыполнимым. Надо признаться, я и сам находил его довольно сложным. Мы миновали три этажа, два лестничных пролета и сводчатую галерею, прежде чем у меня появился план[81]81
  Если можно назвать планом беспорядочный набор бестолковых наблюдений и предположений, замешенных на панике, нерешительности и неведении, то это был вполне приличный план.


[Закрыть].

Я втащил девушку в тень арки и сухо сказал:

– Так, вот теперь становится опасно. Дальше начинается основная часть дворца, тут может встретиться кто угодно и что угодно. Бродящие здесь духи – это тебе не те хилые бесы, которых мы только что миновали. Они куда более могучие и голодные. В гостевое крыло их не пускают, во избежание печальных инцидентов, если ты понимаешь, о чем я. Короче, теперь придется быть особенно осторожными. Все мои распоряжения выполнять в точности, вопросов не задавать. Можешь мне поверить, на это времени не будет.

Девушка поджала губы.

– Бартимеус, если ты думаешь, что я вдруг тебе доверюсь…

– Ой, да не надо мне доверять, что ты! Доверяй своему заклинанию: ты ведь поставила условие, чтобы я обеспечивал твою безопасность. – Я прищурился, вглядываясь во тьму. – Ладно, сейчас мы тихо и быстро пойдем напрямик через сады. А там – там поглядим. Следуй за мной, не отставай!

И я легче паутинки устремился вперед, миновал арку и сбежал по ступеням в высокий длинный зал. Соломон выстроил его во время своего «вавилонского» периода: стены были выложены синими глазурованными кирпичами и разукрашены львами и извивающимися драконами. По обе стороны от нас через равные промежутки вздымались пьедесталы, на которых красовались статуи, награбленные у древних цивилизаций. Зал освещали большие металлические жаровни, подвешенные у нас над головами. Я проверил все планы – пока что все было чисто.

Я на цыпочках стремительнее газели пронесся через зал, держась в тени. За спиной слышалось дыхание девушки; ее ноги не производили ни звука.

Я резко остановился – и в меня тут же врезались сзади.

– Эй, ты! Осторожнее!

– Ты сказал «следуй за мной, не отставай».

– А ты что, служанка из комедии? Ты же вроде как убийца!

– Я не убийца! Я потомственная стражница!

– Потомственная идиотка, скорее. Прячься сюда – по-моему, кто-то идет!

Мы нырнули за ближайший пьедестал и укрылись в его тени, плотно прижавшись друг к другу. Девушка хмурилась – она ничего не чувствовала, но я ощущал колебания планов.

Они задрожали от внезапного напора. Кто-то вошел в зал с противоположного конца.

И именно в этот момент девица, чтоб ее, сочла нужным заговорить. Я торопливо зажал ей рот и яростно замахал рукой, призывая молчать. Мы припали к камню.

В течение нескольких мучительных мгновений ничего не происходило. Девчонке не сиделось; она слегка ворочалась под моей тяжелой рукой. Я молча указал наверх, на изразцовую стену – по ней медленно проплывал громадный силуэт: массивная, пухлая фигура с болтающимися конечностями и волочащимся следом рваным шлейфом… Девушка не то что застыла – закоченела: можно было бы приставить ее к стене, точно метлу. Мы стояли неподвижно, пока нежданный гость не убрался. Наконец он исчез, за все это время не издав ни единого звука.

– Что это было? – прошипела девушка, когда я ее отпустил.

– Судя по тому, как прогибались планы, скорее всего марид, – ответил я. – Слуга Хабы – тоже один из них. Вообще-то они встречаются довольно редко, но вот что бывает, когда имеешь дело с Кольцом Соломона: даже могущественнейшие существа идут по сиклю пара[82]82
  Надо сказать, что духи-рабы в Иерусалиме в те времена действительно серьезно обесценились. В нормальные времена отважный джинн – один из наиболее могучих духов, все относятся к нему с должным ужасом и благоговением. Но по милости этого Кольца и множества могущественных волшебников, притянутых на его орбиту, дело дошло до того, что буквально камень швырнуть было некуда: того гляди, попадешь в ифрита. В результате благородные создания, подобные мне, оказались в самом низу пищевой цепочки, наравне с фолиотами, бесами и прочей мелкой сошкой.


[Закрыть]. Рада теперь, что я не дал тебе заговорить?

Девушку передернуло.

– Хорошо, что я не видела эту тварь своими глазами!

– О, ты бы ничего особенного не увидела, – ответил я, – кроме очаровательного голубоглазого малютки раба, ковыляющего через зал. И ты бы все еще умилялась его очаровательным кудряшкам и пухлому подбородку, когда его копьевидный хвост вонзился бы тебе в глотку. Впрочем, сейчас некогда предаваться сладостным мечтам. Давай-ка… нет, постой.

В боковой арке посреди зала показался огонек. Он освещал невысокую прихрамывающую фигурку в белых одеждах. А за плечом у него бесформенным облаком парил…

– Назад!

И мы оба снова забились за пьедестал.

– Ну, что еще? – прошипела девушка. – Я-то думала, мы спокойно пройдем напрямик…

– Обычно тут все тихо. А сейчас народу – как на фиванском рынке. Там Соломонов визирь.

– Хирам? – Она нахмурилась. – У него была белая мышка…

– На высших планах это далеко не мышка, можешь мне поверить. Неудивительно, что он прихрамывает, с таким-то грузом на плече! Сиди тихо-тихо!

Шаги Хирама, в отличие от шагов марида, были слышны довольно отчетливо, и поначалу казалось, что они удаляются прочь. Я было вздохнул с облегчением, но тут вдруг услышал, как мышь тревожно пискнула и шаги остановились. Раздался влажный чавкающий звук, и мгновением позже по залу распространилась вонь тухлых яиц.

Я понял, что это означает. Фолиот Гезери!

– Ну? – Голос Хирама был отчетливо слышен – он стоял, должно быть, шагах в двадцати от того места, где мы прятались. – Что тебе надо, тварь?

– На пару слов, о великий Хирам! – сказал Гезери. Слова были почтительными, но его тон каким-то образом сводил весь эффект на нет. – Мой хозяин, великолепный Хаба, в последние несколько часов чувствовал себя не лучшим образом…

– Я видел его за ужином, – с отвращением ответил Хирам. – Он напился пьян!

– Ага, ну да, так вот, он только что очухался и обнаружил, что кое-что потерял. Маленькую такую бутылочку. Куда-то задевал и никак не может отыскать. Может, она свалилась со стола и ее вымели вместе с прочим мусором. Мы уж ее повсюду ищем и никак не можем найти. Очень таинственное исчезновение.

Хирам фыркнул:

– Его дар для Соломона? Не моя забота. Это тебе следовало бы за ним приглядывать, ведь ты же его раб. Тебе или этой его гнусной тени.

– Да нет, мы были у него в башне, прибирались после того, как… Ладно, это неважно. Слушай, – небрежно сказал Гезери (я представил себе, как он развалился на облаке, небрежно вертя хвостом, зажатым в лапе), – а эту арабскую девчонку ты не видел?

– Жрицу Кирину? Должно быть, она ушла к себе.

– К себе? Ага. А куда именно «к себе», не подскажешь? Понимаешь, Хаба думает…

– Нет, не подскажу!

И в зале снова послышались шаги Хирама. Видимо, он уходил от Гезери, говоря ему через плечо:

– Пусть Хаба сам разбирается со своими неприятностями завтра с утра. Тревожить гостей я ему не позволю!

– Да ты понимаешь, мы думаем, что…

Волшебник что-то буркнул, раздался воинственный писк мыши и пронзительный вопль Гезери.

– Ой! – верещал он. – Убери! Убери это! Все-все, ухожу!

Послышался знакомый хлопок, с которым исчезало сиреневое облачко. Шаги волшебника медленно стихали вдали.

Я хмуро уставился на девушку.

– Ну вот, все и выплыло! Теперь за нами охотится Хаба. Лучше поторопиться. Пусть нас убьет кто-нибудь другой, пока он не обнаружил, где ты.

К моему облегчению, никаких других демонических стражей в Вавилонском зале нам не встретилось, и мы благополучно добрались до другого его конца. После этого было уже не так сложно пробежать через Хеттскую комнату, миновать Шумерскую галерею, у Кельтского кабинета[83]83
  Кельтский кабинет представлял собою небольшой чуланчик, где хранились несколько горшочков с сушеной вайдой и свитая из травы струна «соль», принесенные с Британских островов. Джинны Соломона бывали во многих уголках земного шара в поисках диковинок, разжигавших его аппетиты. Некоторые путешествия приносили богатую добычу, некоторые – не очень…


[Закрыть] свернуть налево и, не доходя до просторных (и хорошо охраняемых) Египетских залов, через небольшую арку выйти в южную колоннаду, опоясывающую сады.

– Хорошо! – выдохнул я. – Теперь остановимся и передохнем. Что ты скажешь об этом местечке?

За пределами галереи царила черная, непроглядная, таинственная ночь. Воздух был чист; ветерок все еще нес тепло из восточных пустынь. Я окинул взглядом звезды: судя по яркому Арктуру и угасающему Озирису, до рассвета оставалось часа четыре-пять.

Перед нами на север и на юг простирались сады. В них царила непроглядная тьма, если не считать рваных прямоугольников света, падающих из окон дворца на кусты и статуи, на фонтаны, пальмы и цветущие олеандры. Где-то на севере незримо возвышалась черная стена царской башни, удобно расположенной подле гарема, но отделенной от основной части дворца.

К югу находилось большинство общественных зданий дворца, включая залы для аудиенций, флигели, где жили и работали слуги-люди, и чуть в стороне от прочих – сокровищница Соломона, набитая золотом.

Девушка огляделась.

– Вот это и есть сады? По-моему, тут довольно тихо.

– Вот видишь, как мало ты понимаешь? – сказал я. – От вас, людей, вообще толку мало. Знаешь, какая тут движуха на самом деле? Вон, видишь ту статую рядом с рододендронами? Так это ифрит. Если бы твоим глазам были доступны высшие планы, ты бы увидела… хотя, пожалуй, это и к лучшему, что тебе не видно, что он делает. Это один из командиров ночной стражи. Все часовые из этой части дворца периодически являются к нему с докладом; они приглядывают и друг за другом тоже, просто для верности. Еще я вижу пятерых… нет, шестерых джиннов, которые прячутся в кустах либо парят среди деревьев, и еще несколько крошечных существ, похожих на светлячков, и эти светлячки мне тоже очень не нравятся. Посреди вон той центральной дорожки установлена ловушка, приводящая в действие нечто малоприятное, а в небе над нами на пятом уровне парит огромный магический купол, перекрывающий все сады; любой дух, рискнувший пролететь сквозь него, вызовет тревогу. Так что в целом эта часть дворца неплохо охраняется.

– Ладно, поверю тебе на слово, – сказала девушка. – И как же нам через них пройти?

– А мы через них и не пойдем, – сказал я. – По крайней мере, пока. Надо чем-то отвлечь охрану. Думаю, я сумею это устроить, но сперва я хочу задать тебе один вопрос: зачем?

– Что – зачем?

– Зачем мы все это делаем? Зачем нам умирать?

Девушка насупилась. Снова думает! Ох как ей это тяжело дается!

– Я же тебе говорила! Соломон грозит Саве.

– Чем именно?

– Он требует наш ладан! Огромную дань! И если мы откажемся платить, он нас уничтожит! Он так сказал моей царице.

– Он что, сам приходил?

– Да нет. Гонца присылал. А какая разница?

– Может, и никакой. Так уплатите выкуп!

Можно подумать, я ей предложил поцеловаться с трупом. На ее ошеломленном лице смешались гнев, недоверие и отвращение.

– Моя царица ни за что этого не сделает! – прошипела она. – Это оставит пятно на ее чести!

– Ну да-а, – протянул я. – А мы останемся живы.

Пару секунд я буквально чувствовал, как ворочаются шестеренки у нее в черепе; а потом ее лицо окаменело и застыло.

– Я служу царице, как и моя мать до меня, и моя бабка, и их матери и праматери! И все. Мы тратим время впустую. Идем!

– Только не ты, – коротко ответил я. – Ты пока посиди тут и смотри не болтай с незнакомыми бесами, пока меня не будет. Извини, спорить не будем!

А то она уже собиралась забросать меня вопросами и возражениями.

– Чем дольше мы тянем, тем скорее Хаба нас поймает. Его марид, Аммет, вероятно, уже пытается выследить твою ауру. Сейчас главное – найти для тебя подходящее укрытие… Ага!

«Ага» было вызвано тем, что я заприметил отличный, густой розовый куст прямо под окном галереи.

На нем была пышная листва, несколько довольно вялых бутончиков и масса длиннющих острых шипов. Короче, он идеально подходил для наших целей. Я подхватил девицу и сунул ее в самую гущу колючих веток.

Я с надеждой прислушался… Даже не пикнула. Здорово ее все-таки выдрессировали!

Благополучно избавившись от девицы, я обернулся маленьким, бурым, довольно неприметным сверчком и полетел вдоль границы сада, прячась среди цветов.

Вы, должно быть, обратили внимание, что после первоначального приступа гнева и уныния я вновь отчасти обрел свойственную мне силу духа. По правде говоря, мною мало-помалу овладевал странный, фаталистический восторг. Само величие, сама безоглядная дерзость этой затеи мало-помалу начинали кружить мне голову. Ну да, меня ждет почти что верная смерть, и это не сказать, чтобы приятно, но, раз уж все равно выбора не было, само по себе предстоящее дело меня скорее вдохновляло. Перехитрить целый дворец духов? Уничтожить самого знаменитого волшебника из ныне живущих? Украсть могущественнейший артефакт в мире? Пожалуй, это достойно легендарного Бартимеуса Урукского, и уж, во всяком случае, это куда более достойное занятие, чем таскать авоськи с артишоками или пресмыкаться перед такими хозяевами, как этот гнусный египтянин. Интересно, что сказал бы Факварл, если бы мог видеть меня сейчас?

Кстати, о хозяевах: эта арабская девчонка, конечно, одержимая, узколобая, и чувства юмора ей недостает, но, хотя я был в ярости на нее за этот наглый вызов, все же я поневоле проникся к ней уважением. В храбрости ей никак не откажешь; и, опять же, она готова была пожертвовать не только мной, но и собой. Как ни противоестественно это звучит, мне это почему-то импонировало, хотя я до сих пор не мог понять почему.

Неприметный сверчок направлялся на юг вдоль сада, в противоположную сторону от царских покоев. По пути я отмечал расположение всех часовых, которых мог заметить, запоминая их размеры, поведение и мощность ауры[84]84
  Поскольку большинство из нас могут принимать любой облик, какой заблагорассудится, определить мощность ауры – это самый надежный способ быстро оценить нашу силу. За время пребывания на Земле мощность ауры может прибывать и убывать (хотя преимущественно убывать).


[Закрыть]. Большинство из них были джинны умеренного могущества, и их было довольно много, хотя и меньше, чем в северной части садов.

Пожалуй, стоит сделать так, чтобы их стало еще меньше…

Меня особенно заинтересовал уединенный уголок сада неподалеку от Соломоновой сокровищницы: из-за деревьев виднелись магические нити, мерцающие на ее окнах. Вскоре я обнаружил дежурящего там джинна: он стоял один-одинешенек рядом с очередным Соломоновым антиквариатом – древним каменным диском, вертикально установленным в траве.

Я с превеликим удовольствием обнаружил, что джинн этот мне знаком. То был не кто иной, как Боско, тот самый надутый счетовод, который пару недель назад вздумал меня распекать за то, что я опоздал принести артишоки. Он стоял, сложив на груди тощие лапки, выпятив жирное пузо, и на его унылой роже застыло жуткое безучастное выражение.

Лучшего места для начала не найти!

Крылышки сверчка заработали проворнее, их гудение сделалось более пронзительным и угрожающим. Он описал несколько кругов, чтобы убедиться, что больше никого поблизости нет, и опустился на камень за спиной у Боско. Я коснулся плеча Боско передней лапкой.

Боско удивленно хмыкнул и обернулся.

И с этого началось ночное побоище в Иерусалиме.

26

Бартимеус

Поначалу это было очень тихое побоище. Я не хотел привлекать внимания.

На то, чтобы управиться с Боско, ушло секунд пятнадцать. Несколько больше, чем я рассчитывал. У него очень некстати оказались бивни.

В следующие четыре минуты я посетил еще нескольких часовых в этой части садов. Каждая встреча, как и предыдущая, была краткой, внезапной и относительно безболезненной – для меня, по крайней мере[85]85
  Не стану вдаваться в подробности, щадя чувства наиболее деликатных читателей, однако достаточно будет сказать, что эти жуткие сцены оживляли мой едкий юмор, а также довольно остроумные смены облика, что давало забавный эффект… Впрочем, сами увидите.


[Закрыть].

Управившись с этим, я снова обернулся сверчком и довольно медленно, поскольку я слегка отяжелел после трапезы, полетел обратно в сторону девушки. Но пока что я направлялся не за ней; меня куда больше интересовал командир ночной стражи, стоявший возле зарослей рододендронов. Я подлетел настолько близко, насколько счел безопасным, затем приземлился на одну из наиболее причудливых Соломоновых статуй, заполз куда-то под колено и стал наблюдать за развитием событий.

События не замедлили воспоследовать.

На первом плане ифрит сам маскировался под статую – скромную молочницу или еще какую-то чушь в этом роде. На других планах он выглядел угрюмым серым огром с шишковатыми коленями, бронзовыми браслетами на запястьях и набедренной повязкой из страусовых перьев; иными словами, это был именно такой дух, которого мне не хотелось бы видеть в садах, когда через них будем пробираться мы с девушкой. На поясе у него висел громадный рог из слоновой кости, отделанный бронзой.

Итак, события начали развиваться. Из кустов выскочила обезьяна с болтающимися руками, ярко-розовой мордой и копной оранжевых волос на голове. Она резко затормозила перед ифритом, плюхнулась на корточки и коротко поклонилась.

– Зазил, дозволь сказать!

– Ну, Киббет?

– Я сейчас обходил южные сады. Боско нет на посту!

Ифрит нахмурился.

– Боско? Это который караулит рядом с сокровищницей? Ему дозволено отлучаться, чтобы патрулировать аллею Роз и восточные беседки. Ты наверняка найдешь его там.

– Я осмотрел все до последнего прутика и листочка! – отвечала обезьяна. – Боско нигде нет!

Огр указал на искрящийся купол, висящий над садами.

– Внешних границ никто не тревожил. Атак извне не было. Боско просто где-то шляется, когда он вернется, получит добрую порцию Раскаленных Игл. Возвращайся на пост, Киббет, явишься ко мне на рассвете.

Обезьяна удалилась. Сверчок удовлетворенно затрещал в своем безопасном убежище.

По-моему, часами стоять на постаменте не очень-то весело, однако огр Зазил, похоже, был вполне доволен собственной участью. В ближайшие две минуты он лениво покачивался с пятки на носок, пару раз согнул-разогнул колени и удовлетворенно причмокнул губами. Может быть, он бы простоял так всю ночь, если бы у него была такая возможность.

Но возможности такой ему не предоставили. Ломая ветки и сшибая листья, из кустов на четвереньках снова вырвалась обезьяна. Обезьяна выглядела куда более растрепанной, чем прежде: зубы у нее были оскалены, глаза выпучены.

– Зазил! Докладываю! Снова что-то не так!

– Опять Боско?

– Боско так и не нашли, господин мой. Но теперь пропали еще и Сузу с Тримблом!

Огр вскинул голову.

– Как?! А они где дежурили?!

– На укреплениях рядом с сокровищницей. Внизу, в саду, нашли копье Сузу, оно торчало из клумбы. Еще удалось обнаружить несколько раскиданных чешуек Тримбла. Но самих джиннов нет ни на одном из планов.

– А внешний купол по-прежнему цел?

– Да, господин.

Зазил шмякнул мясистым кулаком по ладони.

– Значит, извне сюда никто не входил! Если здесь бродит враждебный дух, его призвал кто-то из тех, кто находится во дворце! Нужно вызвать подкрепление и отправиться на место происшествия.

С этими словами огр схватил рог, висящий у него на боку, и хотел уже поднести его к губам, как вдруг во вспышке света рядом материализовался еще один мелкий дух.

Это был человечек, сидящий в устричной раковине.

– Хозяин, у меня новости! – пропищал он. – Часового Иквууса нашли сплющенным в кадке под водостоком; он несколько подавлен, не говоря уже о том, как он промок, но тем не менее жив. Он говорит, что на него напали…

Ифрит выругался.

– Кто?!

– Он видел лишь мельком, но… это был Боско! Он узнал его брюхо и хобот!

Огр едва с пьедестала не свалился от удивления. Он только собрался что-то сказать, как вдруг взметнулся фонтан сырой земли, и рядом с пьедесталом вынырнул третий мелкий демон, на этот раз с милой и грустной мордочкой газели.

– Хозяин, часового Валаама затолкали в навозную кучу и привалили сверху тяжелой статуей! Я услышал его сдавленные вопли и еле сумел его вытащить с помощью длинного шеста. Бедняга Валаам – в ближайшее время от него будет вонять отнюдь не серой! И как только он смог говорить, он назвал своего жестокого обидчика. То был джинн Тримбл!

– Зазил, – воскликнул Киббет, тот, что явился первым, – Тримбл с Боско явно взбесились! Нужно их отыскать как можно быстрее!

Огр решительно кивнул.

– Тут прослеживается определенная схема! Их нападения сосредоточены вокруг сокровищницы. Там находится все царское золото и множество бесценных сокровищ! Очевидно, эти джинны – или волшебники, их хозяева, – задумали ограбление или что-нибудь еще столь же ужасное. Действовать нужно немедленно! Киббет и остальные, быстро к сокровищнице! А я вызову помощь и встречусь с вами там. Как только соберем силы, предупредим визиря. И пусть уж Хирам сам решает, стоит ли тревожить сон царя.

Бес-газель нырнул обратно в землю; человечек захлопнул створки раковины и винтом ушел в небо; оранжевая обезьяна сделала сальто-мортале и, крякнув, рассыпалась дождем оранжевых звездочек, которые разлетелись прочь.

А что же ифрит Зазил? Он вскинул рог и затрубил.

Сады Соломонова дворца тотчас наполнились ревом, земля под ногами задрожала: это подчиненные Зазила торопились на его зов. Среди павильонов и увитых розами беседок в самых неожиданных местах вспыхивали яркие огни; меж кустов и в горшках с папоротниками моргали чьи-то глаза. Скульптуры приходили в движение, спрыгивали с постаментов; невинные на вид лозы, извиваясь, уползали прочь; лавочки расплывались и внезапно исчезали. По всей северной части садов скрытые часовые зашевелились – и явились на зов: рогатые, клыкастые, красноглазые, с пеной у рта, с извивающимися костяными хвостами, с перепончатыми крыльями и болтающимися животами; шныряющие и сочащиеся слизью; с ногами и без ног; мечущиеся букашки и прыгающие гули, блуждающие огоньки и бесенята, джинны и фолиоты, – все они безмолвно скользили через лужайки и по деревьям сада туда, где ждал их Зазил.

Ифрит отдал несколько отрывистых приказов и хлопнул в ладоши. В воздухе похолодало; пьедестал покрылся льдом, лед заблестел на листьях рододендронов. Огр исчез; на пьедестале вздымался столп клубящегося дыма и шевелящихся щупалец, из которого свирепо пялились два злых желтых глаза[86]86
  В целом впечатление было недурное. Надо будет как-нибудь использовать этот образ. Если я, конечно, выживу.


[Закрыть].

Дымный столп свернулся, как пружина, взлетел в воздух и исчез за кустами. Вслед за этим все вокруг пришло в движение: орды Зазила устремились в небо либо галопом поскакали по земле. Еще несколько секунд – и вся зловещая кавалькада двинулась на юг, в направлении сокровищницы – именно туда, где меня не было и где я быть не собирался.

А в северной части садов сделалось тихо и спокойно.

Восседавший на экзотической скульптуре сверчок злорадно подпрыгнул. Счет пока что был такой – 1:0, в пользу Бартимеуса Урукского в матче против Воинства Духов Соломоновых! Недурно для двадцатиминутной работы. Думаю, вы с этим согласитесь. Но праздновать победу мне было некогда. Неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем Зазил и компания вернутся.

Поэтому я срочно выдернул девушку из розового куста, и мы побежали через сад. По пути я изложил ей краткое описание своего триумфа – исключительно самую суть, кратко и сдержанно, как обычно сведя к минимуму исторические аналогии и завершив всего тремя хвалебными гимнами себе самому. Договорив, я выжидательно умолк, но девушка ничего не сказала: она была поглощена тем, что выдергивала из одежды застрявшие в ней шипы.

Наконец она коротко бросила:

– Хорошо. Ты молодец.

– «Молодец»?! И это все, что ты можешь сказать? – Я указал на пустынные деревья и беседки вокруг. – Ты погляди: вокруг ни души! Ни на одном из планов! Я расчистил путь к дверям Соломоновых покоев. Ни один марид не добился бы большего в предоставленное время. И после всего этого я всего лишь молодец? Тоже мне, комплимент!

– Это не комплимент, это благодарность, – ответила она. – А что, другие твои хозяева сказали бы что-то еще?

– Да нет…

– Ну вот.

– Я просто думал, что ты, возможно, видишь вещи в ином свете, – небрежно заметил я. – Ты ведь и сама рабыня…

Воцарилось молчание; впереди, между деревьями, показались царские покои: темное здание с куполом, вздымающееся черной массой в млечном сиянии звезд.

Девушка перепрыгнула узкий, выложенный плиткой канал, за которым начинались водяные сады. И сказала:

– Я не рабыня.

– Ну да, конечно. – Я снова принял человеческий облик: молодой шумер, бегущий легкими волчьими скачками. – Я помню. Ты потомственная стражница. Очень круто. Совсем другое дело. Кстати, а что значит «потомственная»?

– Неужто это не очевидно, Бартимеус? Я унаследовала должность своей матери, и ее матери, и так далее, на много лет назад. Я, как и они, выполняю священный долг: защищаю жизнь нашей царицы. И нет в мире более высокого призвания. Куда теперь?

– Налево, вокруг озера – там есть мостик для пешеходов. Так значит, тебя готовили к этому с рождения?

– Ну, с раннего отрочества. Младенцем я не могла держать кинжал.

Я покосился на нее.

– Это была шутка или просто чересчур буквальное мышление? Боюсь, что последнее.

Девушка сухо ответила:

– Не пытайся принизить меня, демон. Я занимаю высокое положение. В храме Солнца есть специальный алтарь, посвященный стражницам. На каждом празднике жрицы благословляют нас, каждую – лично. Царица знает нас по именам.

– Ну надо же, как здорово! – сказал я. – Погоди, на мосту осторожнее – там натянута сторожевая нить на втором уровне, если ее задеть, поднимется тревога. Когда дойдешь до верха, подпрыгни, вот как я. Ага, перескочила… Слушай, разреши задать тебе один вопрос. Ты хоть когда-нибудь в жизни могла выбирать, что ты будешь делать? Могла ли ты стать кем-то другим, а не стражницей?

– Нет. Да мне этого и не хотелось. Я унаследовала должность своей матери.

– Отсутствие выбора, – сказал я. – Все предопределено с рождения. Ты должна жертвовать собой ради жестокой, равнодушной хозяйки. Ты рабыня!

– Царица вовсе не равнодушная! – воскликнула девушка. – Она чуть не плакала, отправляя меня сюда…

– Отправляя тебя сюда, на смерть, – закончил я. – Да ты что, дальше собственного носа не видишь? Кстати, тут еще одна сторожевая нить, между вот этими деревьями. Согнись вдвое, вот так, еще пониже. Все, прошла. Уж поверь мне на слово, – продолжал я, когда мы побежали дальше, – ты, конечно, носишь почетное звание и неплохо владеешь оружием, но ты точно такая же рабыня, как те, кого держат в цепях. Мне тебя жаль.

Терпение девицы иссякло.

– Молчать!

– Извини, но истине рот не заткнешь. Единственная разница между тобой и мной в том, что я понимаю, что к чему. Я сознаю, что нахожусь в рабстве, и меня это бесит. Это дает мне хотя бы призрачную тень свободы. А у тебя и того нет. Эта ваша царица небось смеется над тобой до слез, с такой готовностью ты повинуешься любой ее прихоти!

Что-то сверкнуло в свете звезд; в руке у нее очутился кинжал.

– Не смей оскорблять царицу, ты, демон! – вскричала девушка. – Ты просто не представляешь, какая ответственность лежит на ее плечах! Она полностью доверяет мне, а я – ей. И я никогда не стану оспаривать приказа, который она мне дала.

– Да уж, вижу, – коротко ответил я. – Так, вот здесь осторожнее: нужно сделать три прыжка, один за другим, как можно выше. Готово. Теперь встань на четвереньки и ползи вперед… зад пониже опусти, будь любезна… еще чуть-чуть… Все, можешь встать.

Девушка с удивлением оглянулась на меня поверх пустынной лужайки.

– Сколько же тут было этих нитей?

Я, ухмыляясь, подошел к ней.

– Ни одной. Это был просто маленький пример того, что делает с тобой твоя царица. Ну и опять же, выглядело это довольно забавно. Ты же не приучена подвергать сомнению то, что тебе говорят. «Слепое повиновение с непонятной целью» – вот твой девиз.

Девушка негодующе ахнула; кинжал теперь был зажат между большим и указательным пальцами, готовый к броску.

– Да тебя убить за такое мало!

– Это верно. Но ты меня не убьешь. – Я отвернулся и принялся изучать огромные каменные блоки вздымающегося впереди здания. – Почему? Да потому, что это ничем не поможет вашей драгоценной царице. К тому же я сейчас не в круге. Здесь я отлично могу увернуться, даже теперь, когда смотрю в другую сторону. Но все равно попробуй, если хочешь!