Читать книгу "Кольцо Соломона"

23

Бартимеус

Как же медленно, как мучительно тянутся годы, когда ты замурован в бутылке! Кошмарный опыт, никому такого не пожелаю[70]70
  Да, я знаю, людям нечасто доводится подвергаться подобному унижению, хотя случается всякое. Вот как-то раз один волшебник, на которого я работал, позвал меня на помощь во время землетрясения, которое грозило обрушить его башню. На его несчастье, запрос был сформулирован следующим образом: «Сохрани меня!» Ну что ж: пробка, здоровенная бутыль, бочка маринаду, и вуаля – дело сделано!


[Закрыть].

Хуже всего – действие, которое Заточение оказывает на твою сущность. Каждый раз, как нас призывают на Землю, наша сущность начинает понемножечку умирать, но при условии, что нас держат тут не слишком долго и позволяют развлекаться драками, погонями и остроумными каламбурами, нам удается не думать об этой боли до тех пор, пока не представится возможность вернуться домой и прийти в себя. Во время длительного Заточения такое невозможно. Драться не с кем, гоняться не за кем, ты сидишь в пространстве размером дюйм на дюйм, а поскольку шутить и острить тоже лучше в компании, тебе ничего не остается, как парить в воздухе, размышлять и прислушиваться к тому, как с тихим шорохом усыхает и отмирает твоя сущность, частица за частицей. А самое худшее, что заклинание Заточения само по себе обладает тем свойством, что этот процесс растягивается до бесконечности, так что ты даже и умереть-то толком не можешь. Хаба знал, что делал: такое наказание достойно злейшего врага.

Внутри этого хрустального шарика я был совершенно отрезан от мира. Хода времени не чувствовалось. Никакие звуки внутрь не проникали. Временами за стенками моей тюрьмы мелькали свет и тени, однако мощное Сковывающее заклятие, вплавленное в хрусталь, затмевало мне зрение, и я не мог ничего разглядеть как следует[71]71
  Заточенным в бутылку бесам требуются куда менее сильные Сковывающие заклятия, и стекло, за которым они находятся, обычно бывает прозрачным. Поэтому они, в силу низости своего духа, обычно корчат страшные рожи и принимают жуткие обличья, шокируя и отпугивая всех, кто к ним подходит. Нет нужды упоминать, что я сам до такого не опускался. Какой интерес это делать, когда все равно изнутри ничего не видно?


[Закрыть].

Вдобавок ко всему, в этой древней бутылке изначально явно содержалась какая-то склизкая субстанция, возможно масло, которым какая-нибудь давно умершая египтянка умащивала свои волосы. Мало того что внутри до сих пор слегка пованивало (по-моему, красным деревом с легкой примесью лайма), так еще и стенки были чертовски скользкие. И когда я, ради разнообразия, пытался превратиться в скарабея или еще какое-нибудь насекомое, мои лапки все время скользили и я то и дело падал.

Поэтому большую часть времени я пребывал в своем естественном состоянии: тихо кружил, парил, предавался благородным и несколько меланхоличным размышлениям и только иногда выцарапывал на стекле непристойные граффити. Временами я обращался мыслями к эпизодам из своего прошлого. Я думал о Факварле и о том, как пренебрежительно он отзывался о моем могуществе. Я думал о той девчонке, Кирине, которой почти что удалось добиться моего освобождения. Я думал о злом Хабе – который теперь, в результате неумолимого хода времени, вероятно, уже обратился в проклятую груду костей – и о его гнусном напарнике, Аммете, который, возможно, и по сей день творит зло где-то в этом несчастном мире. Но чаще всего я, разумеется, думал о своей далекой родине, мирной и прекрасной, и гадал, вернусь ли я туда когда-нибудь.

И вот, когда миновали бесчисленные века и я окончательно утратил надежду…

Бутылка разбилась.

Вот только что она была здесь, моя крохотная, надежно запечатанная тюрьма, точно такая же, как всегда. А в следующий миг стены рассыпались дождем хрустальных осколков, которые падали вокруг меня, вертясь, сверкая, разлетаясь под внезапным напором шума и воздуха.

Когда бутылка была разрушена, заклятие Аммета утратило силу. Его нити лопнули и распались.

Я вырвался на свободу.

Мою сущность пронизал трепет. Все страдания мгновенно забылись во внезапном порыве восторга. Я не медлил. Подобно жаворонку, взмывающему в небо, я стремительно рванулся прочь от Земли, набирая скорость, миновал стены стихий, распахнувшиеся мне навстречу, и нырнул в сладостную безбрежность моей родины.

Иное Место окутало меня. Я упал в его объятия и тотчас сделался многим, когда прежде был единым. Моя сущность встряхнулась и, радостно распевая, распространилась во все пределы бесконечности. Я влился в вечный хоровод…

И застыл.

На миг мой восторженный порыв вперед и внезапный рывок назад уравновесились. Я завис неподвижно. Только-только успел осознать охватившую меня тревогу…

И меня тотчас выдернули назад, грубо выдрали из бесконечности, утащили обратно в коридоры времени, почти в тот же самый миг, как я их покинул. Это произошло так быстро, что я на обратном пути едва не встретился с самим собой.

Я золотым дождем обрушился в бездонный колодец.

Я собрался в одну точку и прибыл на место.

Я огляделся. «Место» оказалось центром пентакля, начерченного на темной, красноватой ткани. Поблизости, в чернильно-черных тенях, свисали, подобно паутине, шелковые занавески, скрывающие очертания комнаты. Воздух был душный и спертый от горящего ладана. Красноватый свет свечей мерцал на мраморном полу, точно воспоминание о пролитой крови.

Я вернулся на Землю.

Я вернулся на Землю!!! К смятению и горечи утраты добавилась еще и вернувшаяся боль. С яростным воем я взмыл из центра круга, обернувшись краснокожим демоном, гибким, проворным, жаждущим мести. Глаза мои пылали золотом, зрачки, крошечные, как укол шипа, метались по сторонам. Под бесформенным комком хряща, что служил мне носом, зияла разинутая клыкастая пасть[72]72
  На самом деле я был воплощением кусарикку, менее цивилизованной разновидности утукку. В древних шумерских городах их использовали в качестве палачей, стражей гробниц, для ухода за младенцами и т. п.


[Закрыть].

Демон пригнулся, озираясь по сторонам. Он окинул взглядом квадрат ткани, на котором стоял, увидел кусочки резного нефрита, придавливавшие материю к полу. Увидел мерцающую масляную лампу, восковые свечи, горшочки с тлеющим ладаном, расставленные по полу. Увидел на шелковом ложе некую сумку из красно-коричневой кожи. Увидел перевернутую подставку, разбитую бутылку, россыпь хрустальных осколков…

Увидел второй пентакль на другом куске ткани. И в этом пентакле…

– Бартимеус Урукский, – нараспев произнесла арабская девушка, – заклинаю тебя вервием Накры и цепями Мариба, весьма ужасными и мучительными, отныне выполнять мои повеления, под угрозой немедленной гибели в огне! Оставайся на месте, пока я не дам тебе дозволения его покинуть, а потом как можно быстрее отправляйся выполнять полученное задание, не медля и не отклоняясь от цели, и возвращайся в то время и место, которое я тебе укажу…

И так далее, и тому подобное, все ужасно архаичное, не говоря уже о том, какое нудное и тягучее и вдобавок произнесенное на кошмарном южноаравийском диалекте, который я понимал с большим трудом. Однако я все-таки не вчера родился. Общую идею я понял.

Надо признаться, я был шокирован. Надо признаться, что я был сбит с толку. Однако стоит загнать меня в пентакль – и вековые правила снова в силе. Вызвавший меня рискует жизнью и всем прочим, независимо от того, что он сделал для меня прежде. И девчонка отнюдь еще не была в безопасности.

Она произносила Сковывающее заклятие, пребывая в некоем трансе: вытянувшись и застыв, слегка покачиваясь от усилий, которые она вкладывала в вызывание. Кулачки были стиснуты, руки вытянуты по швам, словно привинчены к бокам. Глаза у нее были зажмурены; она декламировала слова-печати и фразы-запоры с механической точностью метронома.

Краснокожий демон подался вперед, к границе круга, вонзив когти в ткань у себя под ногами. Мои золотые глаза светились сквозь дым свечей. Я ждал ошибки или запинки, что позволит мне порвать свои узы, точно лист сельдерея, и поступить точно так же с ее телом.

– Ага, ага, – поддакивал я. – Да, у тебя уже почти получается. Теперь, главное, смотри не сбейся! Аккуратнее, сейчас сложный момент… А ты ведь так устала! Так ужасно устала, что я почти чувствую это на вкус…

И я смачно щелкнул зубами в темноте.

Она побледнела. Сделалась белее снега на горных вершинах. Однако же не запнулась и не сделала ни единой ошибки[73]73
  Хотя была очень к этому близка. Сразу было видно, что у нее совершенно никакой практики. Каждый слог она выговаривала с мучительной точностью, будто выступала на каком-то конкурсе. Под конец я готов был поднять карточку с шестеркой. Совсем не то, что лучшие из магов, – те небрежно произносят заклинания одно за другим, подстригая при этом ногти или поглощая завтрак, и тем не менее не ошибаются ни в одной фонеме.


[Закрыть].

И вскоре я ощутил сковавшие меня узы.

Я оставил свою алчную бдительность и уныло сник.

Девушка договорила. Она утерла с лица пот рукавом своего одеяния.

И посмотрела на меня.

В комнате царило молчание.

– Ну, – спросил я, – и на фига ты это сделала?

– Я только что тебя спасла!

Она слегка запыхалась, и голос у нее был слабый-слабый. Она кивнула на осколки на полу.

– Я выпустила тебя на волю.

Краснокожий демон медленно кивнул.

– Ну да. Это верно… Но только затем, чтобы спустя несколько секунд снова меня поработить! – Из ткани у меня под ногами взметнулись багровые языки пламени, окутавшие фигуру разгневанного демона. – А ты помнишь, – взревел я, – как я спас твою жалкую жизнь много лет назад?!

– Много лет назад… что-что?!

Из глаз у меня брызнул огонь, на блестящей коже проступили пятна пылающей серы.

– Да ты можешь себе представить, сколько боли и страданий я вынес с тех пор? – возопил я. – Бесконечные годы, проведенные внутри крошечной, душной темницы, пока солнце и луна снова и снова свершали свой круговорот? И вот теперь, не успел я вырваться на волю, как ты призываешь меня снова, не дав даже…

Тут я запнулся, заметив, что девица многозначительно притоптывает стройной ножкой по своему куску ткани.

– Кстати, а сколько времени я провел в заточении?

– Несколько часов. Только что полночь минула. А мы с тобой беседовали вчера под вечер.

Краснокожий демон вылупился на нее; пламя потухло.

– Вчера под вечер? То есть еще и суток не прошло?

– Ты вообще считать умеешь? Да, еще и суток не прошло. Да посмотри на меня! На мне та же самая одежда.

– Да, верно… – Я прокашлялся. – Ну, понимаешь, там, внутри, несколько теряешь счет времени… В общем, как я уже сказал, это было неприятно. – Я снова повысил голос: – И мне совсем не хочется, чтобы меня тут же вызывали снова – неважно, кто это сделал, ты или другой! Послушайся доброго совета: лучше отпусти меня восвояси!

– Не могу.

– Отпусти, а то пожалеешь! – рявкнул я. – Ты все равно не сумеешь долго удерживать меня. Ты же новичок, это сразу видно!

Глаза у девушки вспыхнули. Пламя из них не било, но было видно, что может дойти и до этого.

– Бартимеус Урукский! – вскричала она. – Знай, что у себя на родине я – адепт восемнадцатого уровня посвящения храма Мариба! Знай, что не кто иной, как я, призвала демоницу Зуфру и, подгоняя ее вервием, заставила за одну ночь вырыть водохранилище в Дамаре! Знай также, что я подчинила своей воле двенадцать дюжин демонов и девять из них швырнула в бездонную пропасть! – Она откинула со лба прядь волос и мрачно улыбнулась. – А главное, что тебе следует знать: что теперь я – твоя хозяйка!

Краснокожий демон разразился кудахчущим хохотом.

– Неплохая попытка, – сказал я. – Есть только три «но». Во-первых, твой «восемнадцатый уровень посвящения» мне ни фига не говорит. Откуда я знаю, может, это означает, что тебе наконец доверили чистить сортиры!

Девочка негодующе пискнула, но я не обратил на это внимания.

– Во-вторых, – продолжал я, – следи за своим тоном. Ты ведь хотела, чтобы это звучало грозно и внушительно? Ну, извини. Получилось сдавленно и испуганно. А в-третьих, все это явно чистый вздор! Ты еле-еле выговорила Первое Предписание[74]74
  Первое Предписание традиционно является частью любого заклинания духов как минимум со времен Эриду. Обычно выглядит примерно так: «Границами магического круга, пятью концами пентакля и цепью знаков заклинаю тебя: знай, отныне я твой хозяин. Ты будешь во всем повиноваться моей воле».


[Закрыть], не запутавшись в собственном языке. В какой-то момент я подумал было, что ты вот-вот наложишь узы на себя самое, так неуверенно ты говорила. Посмотрим правде в глаза: все это брехня.

Носик девочки заострился и побелел.

– Неправда!

– Правда-правда!

– Нет!!!

– Ну, скажи это еще тоном выше, и ты разобьешь вон ту славную вазочку! – Я скрестил на груди чешуйчатые руки и бросил на нее свирепый взгляд. – Кстати, ты только что лишний раз подтвердила правоту. Как ты думаешь, много ли настоящих волшебников опустились бы до подобной перебранки? Они давно бы шарахнули меня чем-то вроде Темного Очищения, и дело с концом.

Девушка уставилась на меня, бледная как смерть.

– А, так ты даже не знаешь, что такое Темное Очищение? – ухмыльнулся я.

Она тяжело вздохнула.

– Нет. Зато я знаю вот это!

Она стиснула в руке серебряный солнечный диск, который носила на шее, и что-то пробормотала себе под нос. Я снова с трудом разобрал слова – это было нечто вроде Оберега[75]75
  Оберег – короткое заклинание, обращающее силу духа против него самого. Обереги высокого уровня, которыми пользуются опытные волшебники, включают в себя такие варварские заклинания, как Систематический Порок или Побуждающий Компас. Они могут нанести джинну серьезный урон. Ну а низкоуровневые Обереги, которыми владела эта девушка, – это все равно что шлепок по попке, и утонченности в них не больше.


[Закрыть], каким деревенская ведьма осаживает обнаглевшего беса. Тем не менее что-то черное заклубилось в воздухе, вздыбилось и ринулось в сторону моего круга.

Я вскинул руку, чтобы отразить удар, и выкрикнул ее имя:

– Кирина![76]76
  Знание имени, данного человеку при рождении, позволяет свести на нет большую часть его магических атак. Как вы не увидите далее.


[Закрыть]

Черные осколки силы пронизали вскинутую руку и вонзились в мою сущность вихрем острых булавок.

Они исчезли. Я угрюмо изучил проделанные во мне дыры.

– Так тебя, значит, не Кириной зовут? – спросил я.

– Нет. Кто может быть таким дураком, чтобы вот так запросто выдать свое настоящее имя? Верно, Бартимеус?

Девчонка была права.

– Ну и все равно, – сказал я, – в качестве наказания это никуда не годится. И опять же, ты чуть не сбилась. Давай попробуй еще раз!

– А в этом нет нужды. – Девушка откинула полы одежды и продемонстрировала мне три серебряных кинжала за поясом. – Если ты еще раз меня разозлишь, – сказала она, – я проткну тебя одним из этих кинжалов.

Ну да, это она может… Я был заперт в магическом круге и понимал, что мои возможности уворачиваться ограниченны. Но я только пожал плечами.

– Вот и последнее доказательство. Ты – нечто вроде наемного убийцы. Никакая ты не волшебница. А чтобы иметь дело со мной, нужен именно волшебник! – Мои зубы сверкнули в полумраке. – Своего последнего хозяина я убил, знаешь ли!

– Кого, Хабу? Того самого, который посадил тебя в бутылку? – Девушка грубо фыркнула. – А когда я оставила его внизу пьяным, мне казалось, что он вполне себе жив!

– Ну ладно, ладно, – проворчал я, – я имел в виду предпоследнего! Все равно, с точки зрения статистики такая судьба рано или поздно постигает сорок шесть процентов… – Тут я запнулся. – Погоди-ка! Так волшебник Хаба, значит, внизу? А где мы вообще?

– Во дворце царя Соломона. А ты что, не узнаешь? Я-то думала, ты его знаешь вдоль и поперек – я тебя, собственно, поэтому и выпустила.

– Ну, я же не обязан знать тут каждую спальню.

И тут краснокожий демон внезапно замер, ощутив неприятную дрожь, нарастающее предчувствие, что, как бы плохо все ни было, вот-вот сделается гораздо хуже.

Я устремил на нее холодный, жесткий взгляд. Она ответила мне таким же ледяным взглядом.

– В последний раз говорю по-хорошему! – сказал я. – Спасибо, что выпустила меня из заточения. Теперь мы с тобой квиты. А сейчас произнеси заклинание Отсылания и отпусти меня.

– Я ведь тебя сковала, Бартимеус.

– Пока что – да. – Я потыкал ткань когтем на большом пальце. – Но я непременно найду лазейку! Много времени это не займет.

– Ну ладно, – сказала девушка, – но согласись, что, пока ты ее ищешь, ты у меня на службе. А значит, ты будешь делать, как я скажу, или попадешь в Бедственный Огонь. Это тоже много времени не займет.

– Ну да, конечно! Можно подумать, ты знаешь это заклинание!

– Хочешь убедиться лично?

Тут я, конечно, попался, потому что проверить было никак нельзя. Возможно, она действительно не знает этого заклятия – последний и верный оплот любого волшебника, – но может оказаться, что она его знает. А если она все-таки его знает, а я ее ослушаюсь, последствия для меня будут самые печальные.

Я решил сменить тему.

– А почему Хаба отдал бутылку тебе?

– Он мне ее не отдавал. Я ее украла.

Ну вот, пожалуйста. Как я и предчувствовал. Все становится гораздо хуже. В первую очередь (тут я подумал об ужасах подземелья волшебника) для самой девушки.

– Ну и дура же ты, – сказал я. – Воровать у него – плохая идея.

– Хаба меня не интересует.

Ее лицо по-прежнему было бледным, но в нем снова появилась какая-то решимость, и глаза засверкали.

Этот блеск очень мне не понравился. Я бы назвал его фанатичным[77]77
  Фанатики – это люди с безумными глазами, одержимые неисцелимой уверенностью в том, что мир устроен именно так, как им представляется. Когда мир перестает соответствовать их представлениям, это может привести к насилию. Лично я больше всего люблю святых столпников, живших через несколько веков после Соломона. Это такие волосатые аскеты, которые проводили годы, сидя на высоких столбах, установленных в пустыне. Ничего особенно ужасного в них не было, кроме запаха, конечно. Они вызывали джиннов, чтобы те терзали их искушениями, дабы лишний раз убедиться в своей стойкости и воздержанности. Лично я на искушения времени не тратил. Я просто щекотал их, пока они не падали вниз.


[Закрыть].

– Хаба – ничто, – продолжала она. – Забудь о нем. Нас с тобой ждут более важные дела.

Теперь пронизывавший меня трепет превратился в холодный и плотный клубок страха: я вспомнил разговоры, которые девчонка вела в ущелье, и ее расспросы о запретных вещах.

– Послушай, – сказал я. – Прежде чем ты скажешь что-нибудь, о чем нам обоим придется пожалеть, подумай, где ты находишься. Планы вокруг нас гудят от аур могучих духов. Ты их не чувствуешь, но их чувствую я, они создают оглушительный шум. Хочешь вызвать меня – пожалуйста, но, будь любезна, где-нибудь подальше отсюда, где у нас будет больше шансов выжить. На воровство имущества волшебников здесь смотрят косо и на нелегальное вызывание духов – тоже. Это именно то, чего не стоит делать в Доме Соломона или поблизости от него[78]78
  Еще во дворце не рекомендовалось: драться, пожирать слуг, бегать по коридорам, браниться, рисовать непристойные картинки на стенах гарема, распространять по кухне дурные запахи и плеваться на ковры. Ну, по крайней мере, это то, за что влетало лично мне, – вероятно, были и другие запреты.


[Закрыть].

– Бартимеус, – сказала девушка, опустив руку на один из кинжалов у нее за поясом, – довольно болтать!

Я умолк. И стал ждать. Ждать худшего.

– Сегодня ночью, – продолжала девушка, – ты поможешь мне выполнить дело, ради которого я преодолела тысячу миль и более, прибыв сюда из садов прекрасной Савы.

– Савы?! Погоди-ка, ты хочешь сказать, что насчет Химьяра – это тоже все неправда? Ну и врушка же ты!

– Сегодня ты поможешь мне спасти мой народ, или же мы оба погибнем, спасая его.

Ну все. А у меня-то теплилась слабая надежда, что она всего-навсего хотела поменять цветовую гамму своей спальни. А жаль, жаль. Если бы я потрудился над этими шелками, это пошло бы им на пользу…

– Сегодня ты поможешь мне сделать две вещи.

– Две вещи… – повторил я. – Хорошо. И какие же?

Интересно, насколько она безумна? Насколько она близка к полному сумасшествию?

– Убить царя Соломона, – жизнерадостно ответила девушка, – и забрать его Кольцо.

Она улыбнулась мне. Глаза у нее сияли.

Да. Она абсолютно безумна.

24

Ашмира

Ашмира рассчитывала, что джинн все-таки что-нибудь скажет по этому поводу. До сих пор он за словом в карман не лазил. Однако он промолчал. Он застыл в неподвижности, и язычки пламени, плясавшие по всему его телу, внезапно съежились и исчезли.

Он стоял неподвижно, как каменная статуя, и так же безмолвно, но исходившее от него молчание было яростным. Оно ядовитым облаком заполнило комнату и давило на девушку с такой силой, что у нее подгибались колени. Она машинально отступила на шаг.

Ашмира закрыла глаза и глубоко вздохнула. «Спокойно!» Надо сохранять спокойствие. Бартимеус, несмотря на все угрозы и протесты, теперь в ее власти. Ему ничего не остается, кроме как повиноваться.

Только спокойные и стремительные действия, практически без размышлений, позволили Ашмире пережить предыдущие полчаса. Стоило бы ей остановиться и задуматься над тем, что она делает: обворовывает грозного волшебника, призывает демона, куда более могущественного, чем все, с какими ей доводилось иметь дело прежде, – ее одолел бы страх, она бы споткнулась и была бы обречена. Но этого не случилось. Она, как то было свойственно ее дарованию, выполняла одно за другим с отстраненной сосредоточенностью, думая исключительно о сиюминутных насущных делах, а не о последствиях.

По правде говоря, труднее всего было вначале, во время этого бесконечного пиршества, пока Хаба и еще несколько высших волшебников упивались до бесчувствия. Со стороны казалось, будто Ашмира просто сидела, улыбалась, смеялась их шуткам и прихлебывала вино. А внутри она терзалась ожиданием, каждый миг опасаясь, что ее вот-вот отошлют прочь или египтянин спрячет хрустальную бутылочку так, что она не сумеет ее достать. Она улыбалась, но ей хотелось кричать. Однако когда Хаба наконец уронил голову и закрыл глаза, она была готова действовать. Выхватив бутылочку у него из-под носа, она покинула зал, миновав ряды порхающих джиннов, и бросилась к себе в комнату. Там она достала из котомки ткань и свечи, методично разложила и расставила их, разбила бутылочку и вызвала демона. И все это – без единого колебания.

Само заклинание едва ее не прикончило. Ашмире уже доводилось вызывать джиннов помельче с помощью тех же самых приемов, однако она не учла, насколько могуч Бартимеус. Даже с закрытыми глазами, пытаясь дочитать заклинание, она ощущала, как его мощь давит на границы ее круга. Она знала, что будет, если сделать хотя бы одну-единственную ошибку, и это быстро истощало ее силы. Однако от того, выживет она или нет, зависела судьба Савы, и мысль об этом все еще перевешивала. Несмотря на усталость, несмотря на то, что ей уже много месяцев не доводилось вызывать демонов, несмотря на то, что ярость джинна хлестала ее, Ашмира отключилась от своих страхов и сумела подчинить его себе.

Теперь оставалось только суметь воспользоваться этим.

Она откашлялась и устремила взгляд на демоническую фигуру. Как сильно он отличается от того приятного юноши, каким был накануне! Но, как он ни ужасен, использовать его можно.

– Бартимеус, – хрипло произнесла она, – я повелеваю тебе немедленно, без колебаний и проволочек, покинуть это место вместе со мной и благополучно доставить меня к царю Соломону, чтобы я могла его убить и снять с него Кольцо (во избежание разночтений: речь идет об уникальном талисмане невиданной силы, а не о какой-нибудь обычной безделушке), а затем помочь мне бежать вместе с ним в безопасное место. Это все ясно?

Фигура ничего не ответила. Она сидела, окутанная дымом, темная и застывшая.

Ашмиру передернуло; как будто ледяной ветер коснулся ее затылка. Она оглянулась на дверь комнаты – все было тихо.

– Я повелеваю также, – продолжала она, – в случае если убить Соломона окажется невозможно, или если меня схватят, или мы с тобой разлучимся, чтобы ты прежде всего похитил и уничтожил Кольцо либо, в случае если уничтожить его невозможно, навеки скрыл его, так, чтобы никто из людей никогда Кольца не нашел и не узнал, где оно находится! – Она перевела дух. – Спрашиваю еще раз: это ясно?

Джинн не шелохнулся. Даже огонь в его желтых глазах, казалось, угас.

– Бартимеус! Тебе ясно или нет?

Гибкое тело слегка шелохнулось.

– Самоубийство. Ничего не выйдет.

– Ты древний дух, отважный и находчивый. Ты мне сам об этом говорил.

– Украсть Кольцо? – тихо переспросил он. – Убить Соломона? Нет. Это самоубийство. С тем же успехом можно прыгнуть в глотку Хабе или искупаться в расплавленном серебре. Я лучше съем собственные ноги или суну голову под зад садящегося слона. Ты отправляешь меня на смерть.

– Я и собственной жизнью тоже рискую, – возразила Ашмира.

– Ага, ну да. Это как раз хуже всего.

Краснокожий демон наконец ожил. Он как будто сделался ниже ростом, и его багровая кожа несколько потускнела. Он отвернулся от Ашмиры, обнимая себя за плечи, словно ему было холодно.

– Ты не боишься умереть, – сказал он. – На самом деле это входит в твои планы. А если уж ты за себя не боишься, твоему рабу и подавно надеяться не на что.

– Нам не до этого, Бартимеус. Тут идет речь о куда более важных вещах, чем твоя или моя жизнь!

– О более важных вещах? – Демон глухо хохотнул. – Хотел бы я знать, о каких именно. Понимаешь, – продолжал он, не дав заговорить Ашмире, – обычным волшебникам наплевать на все, кроме богатства и своей драгоценной шкуры. Но при этом у них очень силен инстинкт самосохранения: помирать им совсем не хочется, так же как и мне. И поэтому, когда они поручают мне какое-то дело, оно очень редко бывает самоубийственным. Опасным – это да, но это всегда разумный риск. Потому что они понимают: если я погибну, последствия могут отразиться и на них тоже. А ты… – Демон тяжко вздохнул. – Нет, я всегда знал, что рано или поздно нарвусь на такого человека, как ты. Знал и боялся. Ты ведь фанатичка. Молодая, красивая, пустоголовая, и тебе на все наплевать!

У Ашмиры перед глазами пронеслись картины: горящая башня Мариба, уже почти две недели тому назад. Люди, передающие ведра по цепочке. Трупы, которые выносят на улицу. Слезы ярости затмили ей глаза.

– Ах ты, гнусный, себялюбивый, злобный… бес! – рявкнула она. – Да ты себе представить не можешь, насколько мне не наплевать! Ты просто понятия не имеешь, зачем я это все делаю!

– Ты думаешь? – Демон поднял три узловатых, когтистых пальца и принялся быстро их загибать. – Три попытки! Ради вашего царя. Ради вашей страны. Ради вашей веры. Как минимум два из трех, возможно все три. Ну? Скажи, что я ошибаюсь!

Ашмира понимала, что джинн нарочно ее злит, понимала, что нужно просто не обращать внимания. Но гнев и усталость сделали ее уязвимой.

– Я здесь ради любви к своей царице, – ответила она, – и к Саве, прекраснейшей стране под солнцем. Нет чести выше, чем умереть за них, хотя бездушному существу вроде тебя этого не понять.

Демон ухмыльнулся, продемонстрировав кривые, белые, ножницеобразные клыки.

– Ну да, – сказал он, – очевидно, я бездушное существо, потому что вся эта ерунда меня совершенно не заботит.

Его фигура внезапно расплылась, и он принялся менять обличья: перед Ашмирой по очереди предстало множество растрепанных, большеглазых юнцов, высоких и низкорослых, красивых и простоватых, с разным цветом кожи, принадлежащих ко множеству разных народов. Последним был тот самый красивый черноволосый юноша, которого она видела в ущелье, только на этот раз бескрылый, со спокойным, сдержанным лицом.

– Для такого дела джинн ни к чему, – сказал юноша. – Для того чтобы умирать за пустые слова, лучше всего годятся молодые люди. Возвращайся в Саву и найди там одного из ваших.

– Это не пустые слова, демон! – вскричала Ашмира. – Царь Соломон – мой враг, жестокий и беспощадный! Но что ты можешь знать об этом? Ты ведь никогда не бродил в садах Савы, где восходят к небесам ароматы жасмина, корицы и кассии! Ты никогда не видел, как шумят на ветру голубые душистые леса Шабвы, не видел алебастровых стен Мариба, где огромные резервуары с водой сверкают среди ярко-зеленых полей. И все это обречено на гибель, если я ничего не сделаю. Если я не остановлю Соломона, он очень скоро повернет свое треклятое Кольцо и вызовет целые полчища демонов, таких же гнусных, как ты. Они пересекут пустыню и обрушатся на мою страну. Они сровняют с землей города, уничтожат урожай, прогонят мой стенающий народ в пустыню. Я не могу допустить, чтобы такое случилось!

Юноша пожал плечами.

– Нет, я понимаю твою боль, честно, – сказал он. – Но только эта боль ничего не меняет. Ну хорошо, у вас в Саве очень красивые растения и здания, и что с того? В Уруке было то же самое, однако же вавилоняне уничтожили его, не моргнув глазом. Фонтаны, у которых играли его дети, были разбиты, и вода растеклась по земле. Стены разрушили, башни снесли, сады сожгли, руины замело песком. Через пятьдесят лет никто даже не помнил, где стоял этот город. Так уж оно повелось. В вашем неприятном мирке такое случается сплошь и рядом. Теперь настала очередь Савы; в один прекрасный день и Иерусалим постигнет та же участь. Посмотри на дело с точки зрения вечности, как делаю я, и успокойся. А если не хочешь – ступай и умри. Только меня в это не впутывай. Я тут совершенно ни при чем.

– Еще как при чем! – злобно ответила Ашмира. – Я ведь тебя вызвала!

– Ну, вызови кого-нибудь еще! – настойчиво возразил джинн. – Почему именно я? У тебя нет ни одной серьезной причины выбрать меня!

– Ни одной? Да их множество. Ты знаешь дворец Соломона, тебе известны здешние порядки и обычаи, ты знаешь имена и природу здешних стражей. Ты могущественный дух. И тебе хватило глупости несколько часов назад сообщить мне свое имя. Ну как, хватит или еще?

– Ну да, коротко и ясно! – рыкнул демон. Его глаза превратились в миндалевидные пылающие прорези. – Особенно насчет имени. И вся вот эта показуха, когда ты уговаривала Хабу меня отпустить… Ты это заранее планировала? Ты заполучила мое имя и хотела, чтобы я был на свободе, в твоем распоряжении!

Ашмира покачала головой.

– Это неправда!

– Ах так? Нет, все-таки прав был Факварл. Ты лживое, коварное существо! Надо было тебя убить сразу, пока была возможность.

– Я собиралась сделать все сама! – воскликнула Ашмира. – Но у меня время на исходе. Я не могу попасть к Соломону. Он никого не принимает, кроме как на совете. А через два дня Сава погибнет! Мне нужна помощь, Бартимеус, и помощь мне нужна прямо сейчас. Когда этот отвратительный волшебник показал мне, что он с тобой сделал, я воспользовалась шансом. Я тебя освободила, не забывай! Я оказала тебе услугу! Просто отплати мне добром за добро – и я отпущу тебя на волю.

– Всего-то навсего? Всего-навсего один раз совершить невозможное? Убить Соломона и похитить Кольцо? А ты слышала, как Филокрит…

– Слышала.

– А некий Азул…

– Видела.

– А про всех прочих неразумных духов, которые пытались уничтожить короля? – сурово спросил юноша. – Вот послушай: у Хабы в рабах целый марид – кстати, он служит ему тенью, обрати внимание в следующий раз, как он будет тебя мучить. Несколько часов назад я сошелся с этим духом в битве. У меня не было ни единого шанса. Он мною пол вытер. Будь у него насморк, он мог бы использовать меня в качестве платка. И это только один марид. А он ничто по сравнению с тем, что может вылезти из Кольца!

– Именно поэтому, – ответила Ашмира, – мы сегодня ночью должны убить Соломона. Все, ни слова больше! Времени мало, а сделать нужно очень много.

Джинн уставился на нее.

– Это твое последнее слово?

– Да. Пошли!

– Ну хорошо.

Юноша вышел из своего пентакля и вступил в ее круг. Внезапно он очутился вплотную к ней. Ашмира вскрикнула и схватилась за пояс, но джинн был слишком проворен. Он перехватил ее руку, которая ухватилась за кинжал. Прикосновение было мягким, пальцы прохладными. Высвободиться она не могла.

Молодой человек склонился к ней. Свечной свет скользнул по совсем человеческой на вид коже; сладко пахнуло лаймом и красным деревом. Из-под темных локонов сверкнули золотые глаза. Губы его улыбались.

– Ну, что ты дрожишь? – сказал он. – Если бы я хотел тебя убить, давно бы убил, ты же знаешь.

Ашмира попыталась выдернуть руку – чисто символически.

– Держись от меня подальше!

– Но ведь мне придется держаться как можно ближе к тебе, чтобы охранять твою жизнь! Ладно, не дергайся. Дай мне осмотреть твою руку.

Он развернул ее кисть ладонью вниз и окинул взглядом кожу на запястье, пока Ашмира негодующе вырывалась.

– Ты что делаешь?! – воскликнула она.

– Ищу некие специфические шрамы. В здешних краях уже много лет орудует братство убийц. Это их знак. Однако ты, я вижу, не из них.

Молодой человек отпустил ее руку и широко улыбнулся, когда она отшатнулась.

– Что, за кинжал хвататься поздновато? А ведь тебе вроде полагается действовать молниеносно.

– Довольно! – хрипло произнесла Ашмира. – Доставь меня к Соломону!

– Оба мы понимаем, что рано или поздно ты допустишь промах, – продолжал джинн. – И оба мы знаем, что я буду ждать этого. – Он развернулся и стремительно прошел мимо нее к двери. – Ну а пока нас ждет славная ночная прогулка. Где мы сейчас? В гостевом крыле?

– Думаю, да…

– Так вот, царские покои – на другом конце дворца. Значит, идти придется через сад. В садах стражи не так много.

– Это хорошо, – сказала Ашмира.

– Поскольку по дому царя Соломона бродит множество ифритов и хорл, кусарикку и людей-скорпионов, биченосцев и шкуродеров, часовых из пламени, и земли, и крадущейся смерти, и десятки других сверхъестественных рабов, которым поручено выслеживать и убивать таких идиотов, как мы с тобой, добраться до его покоев само по себе будет дело занятное. – Он открыл дверь и выглянул в темный коридор. – Но самое интересное начнется, разумеется, потом… Ну ладно, на ближайших десяти метрах нас никто убить не попытается. Долго такое счастье не продлится, уж поверь мне, так что радуйся, пока есть возможность.