Читать книгу "Кольцо Соломона"

Часть третья

21

Ашмира

Ашмира стояла рядом с филенчатой дверью, прислушиваясь, как затихают вдали мягкие шаги слуги. Когда все стихло, она попробовала дверь. Дверь была не заперта. Девушка приоткрыла ее и выглянула в коридор. В нишах мерцали масляные лампы, на стенах висели яркие ковры, блестели полы, выложенные плитками полированного мрамора. Поблизости никого не было. По крайней мере, никого такого, кого она могла бы увидеть.

Ашмира снова затворила дверь и, привалившись к ней спиной, окинула взглядом комнату для гостей, которую ей предоставили. Комната, по самым грубым прикидкам, была раз в пять-шесть просторнее, чем ее комнатушка в стражницком крыле в Марибе. Пол, как и в коридоре, был выложен замысловатым узором из мраморных плиток. Вдоль стены стояло шелковое ложе, роскошью не уступающее обстановке апартаментов царицы Балкиды. Теплый свет ламп озарял деревянные шкафчики; за двумя занавесками исходил паром таз с водой. На подставке у окна стояла статуэтка мальчика, играющего на лире, сделанная из полосок кованой бронзы; по странному виду и хрупкости статуэтки Ашмира поняла, что она, должно быть, очень древняя.

Оставив котомку на ложе, Ашмира подошла к окну, раздвинула занавески и влезла на подоконник. За окном холодно и ясно сияли звезды и круто уходила вниз дворцовая стена, у подножия которой виднелась россыпь скал и валунов на восточном краю иерусалимского холма. Девушка вытянула шею, разыскивая какие-нибудь выступы или соседние окна, куда можно было бы выбраться в час нужды, но ничего такого не обнаружила.

Ашмира втянула голову внутрь и внезапно почувствовала себя очень слабой. Она с утра ничего не ела. Одновременно с этим она испытывала холодное возбуждение: она опередила график, попала в Иерусалим за два дня до того, как истекло отведенное Саве время, она уже во дворце Соломона, и ненавистный царь где-то совсем рядом!

Если повезет, через несколько часов она предстанет перед ним.

Значит, надо подготовиться! Она стряхнула с себя усталость, спрыгнула с подоконника, подошла к ложу и развязала котомку. Не обращая внимания на свечи и одежду, запиханные на дно, достала два последних кинжала и присоединила их к тому, что уже был спрятан за поясом. Три кинжала лучше одного, хотя, вероятно, в этом нет необходимости. Должно хватить и одного удара.

Она оправила одежду, чтобы спрятать оружие, пригладила волосы и отправилась умываться. Надо выглядеть убедительно: милой и наивной жрицей из Химьяра, которая явилась просить о помощи мудрого царя Соломона.

Если он хотя бы отчасти похож на этого отвратительного Хабу, ее хитрость должна его успешно одурачить.

Завершив свой спуск ко дворцу, ковер волшебника остановился напротив больших двустворчатых дверей. Двери были закрыты. Они имели двадцать футов в высоту и были изготовлены из черного вулканического стекла, гладкого, ровного и блестящего. Шесть больших бронзовых петель соединяли их со стеной. Два бронзовых дверных молотка в виде извивающихся змей, кусающих собственный хвост, висели так, что человеку было не дотянуться; оба были длиннее руки Ашмиры. Над дверьми была устроена галерея с бойницами, украшенная рельефами из кирпича, покрытого синей глазурью, с изображениями львов, журавлей, слонов и ужасных джиннов.

– Прости, что вынужден был привести тебя к этому жалкому черному ходу, – сказал волшебник Хаба. – Но главный вход предназначен лишь для царя Соломона да еще для редких визитов подчиненных ему царей. Однако же я позабочусь о том, чтобы тебе оказали достойный прием.

Сказав так, он хлопнул в ладоши. Звук вышел слабый и отрывистый. Двери тотчас распахнулись вовнутрь, стремительно и бесшумно – видно, петли были хорошо смазаны. За ними, в сумраке просторной приемной, открылись две команды бесенят, которые деловито тянули канаты, отворяющие двери. Между ними, по правую и по левую руку, стояли ряды факельщиков, которые с помощью цепей поддерживали большие деревянные факелы, упирающиеся в специальные гнезда у них на поясе. На концах факелов плясало ярко-желтое пламя. Факельщики приветственно склонили головы и расступились; ковер двинулся вперед и опустился на мраморный пол.

Увы, к разочарованию Ашмиры, тотчас проводить ее к Соломону отказались. Вместо этого из темноты торопливо выступили слуги с мягкими голосами, которые отвели их с Хабой в высокую комнату с колоннами, устеленную шелковыми подушками, где улыбчивые, ясноглазые ребятишки – Ашмира сразу усомнилась, что это люди, хотя выглядели они вполне человекоподобно, – подали им чаши остуженного вина.

Следующие полчаса дались Ашмире едва ли не так же тяжело, как давешний бой в ущелье: долгая задушевная беседа с волшебником, который под влиянием вина оказывал ей все более настойчивые знаки внимания. Он заглядывал ей в лицо большими бархатными глазами, тянул к ней свои желтые руки – Ашмира с трудом сдерживалась, чтобы не отшатнуться. Хаба оставался снисходительно-любезным, однако на все просьбы о немедленной аудиенции у царя неизменно отказывал и на вопросы о том, когда же это можно будет устроить, отвечал уклончиво. Скрипя зубами, Ашмира продолжала изображать наивную девочку, забавляя его сбивчивыми словами благодарности и умасливая его лестью.

– Должно быть, царь Соломон воистину могуч, – тараторила она, – если ему служат такие могущественные люди, как ты!

Она склонила голову и сделала вид, что прихлебывает из кубка.

Хаба хмыкнул. Его возбуждение на миг поувяло.

– Ну да, ну да. Он весьма могуществен.

– О как мне не терпится поговорить с ним!

– Будь осторожна, жрица! – предостерег Хаба. – Он не всегда бывает добр, даже с прелестными девами, подобными тебе. Говорят, будто однажды, – и он машинально огляделся, – говорят, будто однажды одна из его жен, хорошенькая финикиянка, опоила его вином, когда они возлежали вместе на ложе. И когда он уснул, она попыталась снять с него Кольцо. Она уже дотащила его до второго сустава, когда Соломон пробудился от птичьего пения за окном. С тех пор финикиянка скитается в сосновых лесах Кедронской долины, белая сова с безумными глазами, чей голос сулит смерть кому-то из царского дома. – Хаба задумчиво пригубил вино. – Как видишь, Соломон бывает ужасен.

Ашмира придала своему лицу подобающее выражение изумления, однако про себя подумала, что та финикиянка была дура: для чего пытаться снять Кольцо с пальца, когда можно было отрубить палец ножом вместе с Кольцом? Она сказала:

– Думаю, царям приходится быть жестокими, чтобы защитить то, что им принадлежит. Но ведь ты-то добр и снисходителен, не так ли, великий Хаба? Кстати, как насчет моей давешней просьбы? Отпустишь ли ты на свободу тех двух демонов, что спасли мне жизнь?

Волшебник вскинул костлявую руку и закатил глаза.

– Жрица Кирина, ты воистину неумолима! Тебе ни в чем нельзя отказать. Ладно, ладно, хорошо. Не будем больше об этом. Я сегодня же отпущу этих слуг на волю!

Ашмира восторженно захлопала ресницами.

– Ты клянешься в этом, о Хаба?

– Да-да, клянусь великим богом Ра и всеми богами Омбоса при условии, – добавил он, подавшись ближе и глядя на нее блестящими глазами, – что в награду я смогу снова встретиться с тобой за ужином во дворце, сегодня же вечером. Там, конечно, будут и другие придворные, и мои сотоварищи-волшебники…

– И царь Соломон тоже?! – Воодушевление Ашмиры наконец-то было искренним.

– Возможно, возможно… Это еще неизвестно. Ладно, послушай – тебя ждет прислужник. Для тебя приготовили гостевую комнату. Но сперва… может быть, еще вина? Нет?

Ашмира уже поднималась на ноги.

– Ах да, ты ведь устала. Да, конечно, я понимаю. Но мы еще встретимся за ужином, – сказал, кланяясь, Хаба, – и тогда, я надеюсь, познакомимся куда ближе…

В дверь комнаты постучали. Ашмира тотчас насторожилась. Огладила свои одежды, убедилась, что рукоятки кинжалов не выпирают, потом подошла к двери и открыла ее.

В тускло освещенном коридоре ждал человек, стоящий посреди звездообразного пятна света, источника которого видно не было. На нем было простое белое одеяние, говорящее о высокой должности. Он был мал ростом, хрупок и очень темнокож – Ашмира предположила, что он, должно быть, из Куша или откуда-нибудь из верховий Нила. На плече у него сидела белая мышь с глазами, светящимися изумрудной зеленью. Человек запрокинул голову, чтобы посмотреть Ашмире в лицо.

– Жрица Кирина, – сказал человек, – я – Хирам, визирь Соломона. Приветствую тебя в его доме. Если ты будешь столь любезна, что последуешь за мной, я предложу тебе угощение.

– Благодарю. Угощение будет очень кстати. Однако мне нужно срочно встретиться с царем Соломоном. Нельзя ли…

Человечек слабо улыбнулся. Он поднял руку:

– Со временем все возможно! Но пока что в зале Волшебников начинается трапеза, и ты на нее приглашена. Прошу… – Он указал на дверь.

Ашмира шагнула вперед; белая мышь тотчас тревожно заверещала, встала на задние лапки и громко запищала в ухо волшебнику.

Визирь нахмурил лоб и уставился на Ашмиру из-под тяжелых век.

– Прошу прощения, жрица, – медленно произнес он. – Мой слуга, могучий Тибальт, докладывает, что твоя персона очень сильно запятнана серебром!

Мышь, сидящая у него на плече, яростно терла лапкой свои усики.

– Тибальт говорит, что вот-вот расчихается!

Ашмира почувствовала, как впиваются в бедро серебряные кинжалы. Она улыбнулась.

– Быть может, он имеет в виду вот это? – Она достала из-под туники серебряное ожерелье. – Это символ великого бога Солнца, который оберегает меня всю мою жизнь. Я ношу его на шее с рождения.

Визирь нахмурился.

– Не могла бы ты его снять? Это может повредить духам, таким как Тибальт, их во дворце очень много. Они чувствительны к подобным вещам.

Ашмира снова улыбнулась.

– Увы, не могу. Сделать это означало бы лишиться удачи, что дана мне от рождения, и навлечь на себя гнев бога Солнца. А разве у вас в Иерусалиме нет такого обычая?

Волшебник пожал плечами.

– Я в этом не знаток, но, по-моему, израильтяне поклоняются какому-то другому божеству. Ну что ж, пусть всякий следует своим верованиям, насколько может. Нет-нет, Тибальт, попридержи язык!

Мышь протестующее пищала ему в ухо.

– Она гостья; придется сделать скидку на ее странности. Жрица Кирина, прошу, следуйте за мной…

Он вышел из комнаты и зашагал по прохладным и тусклым мраморным плитам, по-прежнему обрамленный скользящей звездой света. Ашмира следовала за ним по пятам. Зеленоглазая мышь, восседающая на плече волшебника, продолжала пристально ее разглядывать с ног до головы.

Они шли через дворец. Волшебник слегка прихрамывал в своем белом одеянии, Ашмира следовала за ним. По коридорам, озаренным факелами; вниз по мраморным лестницам; мимо окон, выходящих в темные сады; по величественным галереям, совершенно пустым, если не считать пьедесталов, на которых красовались древние статуи. Проходя мимо, Ашмира разглядывала эти статуи. Она признала работу египетских мастеров, некоторые вещи были явно из Северной Аравии, но другие стили были ей незнакомы. Тут попадались изображения воинов, женщин, духов со звериными головами, сражений, процессий, крестьян, работающих в поле…

Визирь обратил внимание на то, что она рассматривает скульптуры.

– Соломон – великий собиратель искусства, – объяснил он. – Это его главная страсть. Он изучает реликвии древних цивилизаций. Вон, видишь эту монументальную голову? Это фараон Тутмос Третий. Эта голова принадлежит гигантской статуе, которую он воздвиг в Ханаане, неподалеку отсюда. Соломон обнаружил фрагменты статуи, погребенные в земле, и велел нам доставить обломки в Иерусалим. – Глаза волшебника блестели в магическом свете. – Ну, как тебе нравится дворец, жрица? Впечатляющее здание?

– Он такой большой! Больше, чем дворец царицы в Химьяре, хотя и не такой красивый.

Визирь расхохотался.

– А что, ваш дворец тоже был построен за одну ночь, как этот? Соломон пожелал, чтобы его чертог превосходил великолепием дворцы древнего Вавилона. И как же он поступил? Он призвал духа Кольца! Дух повелел явиться девяти тысячам джиннов. Каждый нес с собой ведро и мастерок и порхал на крыльях бабочки, дабы шум работ не мешал спать женам, что почивали в шатрах гарема ниже по склону. С рассветом последний камень был уложен на место и в саду забили фонтаны. Соломон сел завтракать под апельсиновыми деревьями, принесенными из восточных земель. Это с самого начала был дворец чудес, подобного ему еще не видывал свет!

Ашмира вспомнила хрупкие глинобитные башни Мариба, которые ее народ возводил и заботливо чинил на протяжении столетий и которым теперь грозило то самое Кольцо. Она стиснула зубы, однако же сумела изобразить бесхитростное изумление.

– За одну-единственную ночь! – воскликнула она. – И все это с помощью маленького колечка? Не может быть!

Косой взгляд из-под тяжелых век.

– И тем не менее это так.

– Откуда же оно взялось?

– Кто знает? Спроси у Соломона.

– Может, он его сам сделал?

Зеленоглазая мышь разразилась насмешливым писком.

– Ну нет, не думаю! – ответил визирь. – Во дни своей юности Соломон был весьма скромным волшебником, отнюдь не одним из величайших в мире. Однако в нем неугасимо пылала страсть к тайнам былого, любовь к древности, когда люди впервые овладели магией и призвали из бездны первых демонов. Соломон собирал артефакты древних цивилизаций и с этой целью много путешествовал на восток. Рассказывают, что как-то раз он заблудился и набрел на древние руины, там-то он и обрел Кольцо, которое неведомо сколько лет пролежало сокрытым от взора людей и духов… – Визирь мрачно улыбнулся. – Не знаю уж, правда это или нет, но это то, что известно мне. С тех пор как он нашел это Кольцо, судьба благоприятствовала ему более чем кому-либо из людей.

Ашмира томно вздохнула.

– Ах как мне не терпится поговорить с ним!

– Неудивительно. Увы, ты такая не одна. В Иерусалиме есть и другие просители, прибывшие по делам, подобным твоему. Вот, пришли! Смотри, это обзорная галерея над залом Волшебников. Взгляни, если хочешь, прежде чем мы спустимся вниз.

В стене коридора была каменная ниша; в центре ниши имелось отверстие. А за ним виднелось большое пространство, залитое светом. Оттуда доносился шум.

Ашмира вошла в нишу, положила ладони на холодный мрамор, немного подалась вперед.

Сердце у нее подпрыгнуло и застряло в глотке.

Она увидела перед собой огромный зал, озаренный плавающими в воздухе шарами. Потолок зала был сделан из темного, дорогого дерева, каждая балка из цельного ствола. У стен высились колонны, исчерченные магическими символами, а сами стены были оштукатурены и расписаны удивительными сценами с танцующими животными и духами. Вдоль чертога стояли ряды столов, а за столами сидело множество мужчин и женщин, которые ели с золотых тарелок и пили из золотых кубков. Перед ними стояли огромные блюда с самыми разнообразными кушаньями. Белокрылые джинны в обличье золотоволосых юношей парили над столами, разнося кувшины с вином. Стоило кому-то вскинуть руку и отдать приказ, юноши тотчас подлетали, и сверкающие струи красного вина лились в подставленные кубки.

Люди, сидящие за столами, были даже более разные, чем те, кого Ашмира видела в Эйлате. Некоторые были совсем невиданные: белокожие мужчины с рыжеватыми бородами, одетые в неуклюжие одеяния, подбитые мехом, или изысканные дамы в платьях, сотканных из кусочков нефрита. Все это великое множество народу сидело, и ело, и пило, и беседовало, а с высоты, из центра оштукатуренной стены, из-за кувыркающихся в воздухе джиннов, наблюдал за всем происходящим нарисованный царь. Он был изображен сидящим на троне. Глаза у него были темные, лицо прекрасное и мужественное; вся его фигура излучала слабое сияние. Он смотрел прямо перед собой, исполненный безмятежного и торжественного величия, и на пальце у него было Кольцо.

– Все эти посланцы, – сухо сказал визирь у нее за плечом, – явились просить у Соломона помощи, так же как и ты. И все они, как и ты, желают обсудить дела чрезвычайной важности. Так что, как видишь, всем вам угодить непросто. Однако же мы стараемся, чтобы все были сыты и пьяны, пока ждут своей очереди. Большинство из них остаются вполне довольны; кое-кто даже забывает, зачем прибыл! – Визирь хихикнул. – Ступай же, сейчас и ты присоединишься к их числу. Место для тебя уже приготовлено.

Он повернулся и пошел дальше. Ашмира, с воспаленными глазами и пересохшим ртом, последовала за ним.

22

Ашмира

По крайней мере, кормили тут недурно. В течение некоторого времени Ашмира ни о чем не думала, кроме жареного мяса, винограда, медовых лепешек и густого красного вина. Шум зала окутывал ее; она чувствовала себя точно в роскошном коконе. Но наконец она, с легкой болью в животе и приятным туманом в голове, оторвалась от еды и огляделась по сторонам. Визирь был прав. В таком месте и впрямь нетрудно было забыть о том, с какой целью ты сюда приехал. Она подняла голову и, прищурившись, окинула взглядом огромную фигуру на троне, нарисованную на стене: на самом деле, может быть, Соломон именно этого и добивался!

– Ты только что приехала? – спросил сидящий рядом мужчина. Он ножом подцепил со своей тарелки кусочек глазированного мяса. – Добро пожаловать! Попробуй тушканчика!

Он говорил по-арабски, только акцент был странный.

– Благодарю, – сказала Ашмира, – только я уже сыта по горло. А ты здесь затем, чтобы увидеться с Соломоном?

– Ну да. Нам надо построить плотину повыше нашей деревни. По весне воды у нас довольно, но вся она утекает прочь, и летом случается засуха. Одно прикосновение к Кольцу – и готово. Тут нужно всего несколько ифритов или парочка маридов. – Он откусил кусок и принялся жевать. – А ты?

– Ну да, тоже что-то в этом роде.

– А в нашей долине нужно вырыть террасы, – вмешалась сидящая напротив женщина с блестящими, почти лихорадочными глазами. – Понимаешь, у нас слишком крутые склоны. Но его рабы без труда могут это сделать. Ему же не сложно.

– Понятно, – сказала Ашмира. – И давно ли ты ждешь?

– Пять недель! Но мое ожидание подходит к концу. Я буду одной из нескольких счастливчиков, которых примут на ближайшем совете!

– Ну да, мне тоже так говорили две недели тому назад, – угрюмо заметил другой мужчина.

– А я жду уже целый месяц – да нет, даже два! – прочавкал человек, сидящий рядом с Ашмирой. – Впрочем, кто я такой, чтобы жаловаться, когда меня так щедро потчуют?

– Ну да, некоторым-то все равно, – сказал угрюмый мужчина. – Но лично я ждать не могу. В землях хеттов вот-вот начнется голод, и помощь нам нужна прямо сейчас. Никак не пойму, отчего он не может просто взять и отправить своих демонов, чтобы помочь нам сегодня же, вместо того чтобы этак вот тянуть время. Я так думаю, что он просто слишком много времени развлекается!

– С женами, – добавил первый.

– Ничего, со временем он найдет время и для нас! – сказала женщина. Ее блестящие глаза сверкнули. – Жду не дождусь, когда увижу его!

– Так вы даже ни разу не видели Соломона?! – воскликнула Ашмира. – За все эти пять недель?!

– Увы, нет. Он ведь здесь не бывает. Он живет в своих покоях, там, наверху, за садами. Но в день ближайшего совета я его увижу, это точно! Мне говорили, что ты предстаешь перед ним, – но он, разумеется, восседает на троне, а трон стоит на возвышении, так что он будет не так уж близко, и все равно, все равно…

– А высокое ли это возвышение? – спросила Ашмира. Она умела метать кинжал точно в цель на сорок шагов.

– Ну, уж этого я не знаю. Скоро сама увидишь, милочка. Через месяц-другой…

После этого Ашмира больше не участвовала в разговоре. Она сидела молча, старательно улыбаясь, а изнутри ее терзало тупое лезвие ужаса. Она не может ждать два месяца! Она и месяца ждать не может! У нее есть два дня на то, чтобы добраться до царя. Да, она проникла во дворец, но это ничего не значит, если ей предстоит сидеть среди этих глупцов, сидеть и ждать. Она покачала головой, глядя на них и слушая, как они продолжают деловито обсуждать свои надежды и нужды. Как они слепы! Как поглощены своими мелочными целями! Они совершенно не сознают всей гнусности Соломона.

Она окинула гневным взглядом заполненный народом зал. Очевидно, царь не пытается править при помощи одного только страха: он переплетает его милосердными деяниями, чтобы люди о нем хорошо отзывались. Это все замечательно, но для нее важно то, что в результате он оказывается недосягаем. И это еще только полдела. Даже если ей каким-то чудом удастся попасть к нему на ближайшем совете, ей, судя по всему, не дадут даже приблизиться к царю. А это плохо. Надо подойти как можно ближе, чтобы ни он, ни его демоны не успели понять, что она задумала. Иначе шансы на успех слишком малы.

Нужно отыскать другой путь.

Голоса сидящих поблизости сотрапезников затихли, их руки зависли над тарелками.

У Ашмиры по спине поползли мурашки; она ощутила, что позади нее кто-то стоит.

Серые пальцы коснулись ее рукава, в затылок ей дохнули винными парами.

– А что это ты делаешь здесь? – осведомился волшебник Хаба.

На нем была элегантная, черная с серым туника и короткий серый плащ. Лицо у него раскраснелось от вина. Когда Хаба протянул руку Ашмире, она заметила, какие у него длинные ногти.

Девушка заставила себя улыбнуться.

– Визирь Хирам сказал мне, чтобы я…

– Визирь глупец, его место на виселице! Я тебя уже полчаса жду за почетным столом! Вставай, Кирина, идем со мной. Нет-нет, чашу оставь, тебе дадут другую. Ты будешь пировать вместе с волшебниками, а не с этим сбродом!

Сидящие вокруг люди уставились на нее.

– Ах, так у кого-то водятся знакомые при дворе! – сказала одна из женщин.

Ашмира встала, помахала им на прощание и следом за волшебником направилась через ряды столов к возвышению в конце зала. Здесь, за мраморным столом, который ломился от редкостных яств и у которого прислуживали несколько парящих в воздухе джиннов, сидело множество богато разодетых мужчин и женщин. Все они непонимающе уставились на нее. Все держались с той небрежной уверенностью, что приходит с властью; кое у кого на плечах сидели маленькие зверушки. В дальнем конце стола сидел Хирам; он, как и Хаба, и большинство прочих волшебников, успел изрядно набраться.

– Это наши Семнадцать, – сказал ей Хаба. – Точнее, то, что от них осталось: Иезекииль-то мертв. Давай садись рядом со мной, побеседуем, познакомимся поближе…

Глаза Хирама, который как раз прихлебывал из кубка, изумленно расширились, а его зеленоглазая мышь с отвращением наморщила нос.

– В чем дело, Хаба? Что это такое?

Остролицая женщина с длинными волосами, заплетенными в косу, насупилась:

– Это место Рувима!

– Бедный Рувим болен болотной лихорадкой, – возразил Хаба. – Он сидит у себя в башне и клянется, что вот-вот умрет.

– Туда ему и дорога! – буркнул низенький круглолицый человек. – Вечно сваливает свою работу на других! Так кто эта девушка, Хаба?

– Ее зовут Кирина, – сказал Хаба, беря свой кубок с вином и наполняя второй, для Ашмиры. – Она жрица из… из… вот не помню, откуда именно. Я ее сегодня спас на дороге в пустыне.

– Ах да, слышал, слышал, – сказал другой волшебник. – Так ты, значит, вернул себе расположение Соломона? Быстро ты управился!

Хаба кивнул.

– Неужто ты, Септимус, сомневался во мне? Разбойники истреблены, все, как было велено. Я официально сообщу об этом царю во время очередной аудиенции.

– А не мог бы ты взять меня с собой к царю? – спросила Ашмира. – Меня так раздражают эти проволочки!

Некоторые волшебники фыркнули. Хаба с улыбкой окинул их взглядом.

– Да, как видите, юной Кирине не терпится. Знали бы вы, чего мне стоит ее удержать! Милая моя жрица, к Соломону не являются без приглашения. Я, конечно, сделаю все, что в моих силах, чтобы ускорить дело, но тебе придется набраться терпения. Приходи завтра ко мне в башню, обсудим, что можно сделать.

Ашмира склонила голову.

– Благодарю…

– Хаба! – Маленький визирь, восседавший во главе стола, нахмурился и властно постучал пальцем по столу. – Ты так уверен, что Соломон снова будет рад тебя видеть? Да, конечно, ты, похоже, и впрямь уничтожил каких-то разбойников, это замечательно, однако твоя небрежность на Храмовой горе его глубоко расстроила, а он становится все раздражительнее с возрастом. Не будь так уж уверен, что у тебя все пойдет как по маслу!

Ашмира., смотревшая на Хабу, увидела, как что-то шевельнулось в глубине его бархатных глаз, что-то вынырнуло на поверхность, нечто такое, отчего ее душа невольно отшатнулась. Потом это исчезло, и Хаба рассмеялся:

– Хирам, Хирам, неужто ты в самом деле сомневаешься в моих суждениях?

Волшебники внезапно притихли. Хирам встретился глазами с Хабой. Он выплюнул на стол оливковую косточку.

– Да, сомневаюсь.

– Дело в том, – продолжал Хаба, – что я знаю царя не хуже тебя. Он ведь любит всякие безделушки? Ну так вот, я заглажу свою провинность маленьким подарком, новой диковинкой для его коллекции. Вот она. Славная вещица?

И он поставил на стол круглую бутылочку из прозрачного хрусталя, украшенную цветочками. Горлышко было опечатано свинцовой пробкой; за хрустальными гранями мелькали разноцветные огоньки и полосы.

Один из сидевших поблизости волшебников взял бутылочку в руки, внимательно рассмотрел и передал дальше.

– Я вижу, оно утратило всякий облик. Это нормально?

– Возможно, оно до сих пор без сознания. Оно сопротивлялось Заточению.

Длинноволосая женщина крутила и вертела бутылочку в руках.

– Что это, жидкость? Пар? Какие все-таки гнусные, противоестественные твари! Только подумать, что все, что от них остается, – вот это!

Когда бутылочку взял в руки визирь, зеленоглазая мышь шарахнулась прочь и закрыла мордочку лапками.

– Да, милая безделушка, – нехотя сказал Хирам. – Ишь, как огоньки мигают – ни разу не повторились!

Бутылочка обошла вокруг стола и вернулась к Хабе, который поставил ее рядом с собой. Ашмира была зачарована. Она коснулась хрусталя – к ее изумлению, оказалось, что холодные стенки слегка вибрируют.

– А что это? – спросила она.

– Это, моя дорогая, – рассмеялся Хаба, – джинн четвертого уровня, загнанный в бутылку. Он просидит там до тех пор, пока это будет угодно Соломону.

– А точнее? – спросила длинноволосая женщина. – Который это джинн?

– Бартимеус Урукский.

Ашмира вздрогнула, открыла было рот, но тут же сообразила, что Хаба не знает, что ей известно имя джинна. А возможно, он настолько пьян, что ему все равно.

Другие волшебники, очевидно, тоже узнали это имя. Они одобрительно загомонили.

– Отлично! То-то дух Иезекииля порадуется!

– Гиппопотам? Да, Хаба, ты прав: Соломон будет доволен таким подарком.

Ашмира уставилась на Хабу.

– Ты заточил здесь духа? Но ведь это довольно жестоко, разве нет?

Волшебники, сидевшие за столом – молодые и старые, мужчины и женщины, – разразились раскатистым хохотом. Хаба ржал громче всех. Когда он вновь взглянул на Ашмиру, взгляд у него был снисходительный, глаза покраснели и затуманились от вина.

– Жестоко? По отношению к демону? Это противоречие в терминах! Не забивай этим свою хорошенькую головку. Это был гадкий, вредоносный дух, о нем никто жалеть не станет. Кроме того, рано или поздно он обретет свободу – через несколько сотен лет!

Разговор перешел на другие темы: болезнь волшебника Рувима, приборка в башне Иезекииля, нарастающая склонность царя Соломона к затворничеству.

Судя по всему, в последнее время он все реже и реже показывался во дворце, если не считать регулярных советов в садовом чертоге. Даже Хирам, его визирь, имел к нему доступ лишь в определенные часы. Похоже, теперь он интересовался в основном строительством храма; а помимо этого, держался в стороне от дел. На своих волшебников он тоже почти не обращал внимания, если не считать частых приказов во время советов, которым волшебники нехотя повиновались.

– Твой поход в пустыню, Хаба, – это сущая безделица! Вот мне завтра придется отправиться в Дамаск и велеть своим джиннам отстроить его разрушенные стены.

– А я еду в Петру, строить зернохранилище…

– А мне придется заниматься орошением какой-то дрянной ханаанской деревушки…

– Ох уж это Кольцо! Соломон думает, что с нами можно обращаться точно с рабами! Если бы только…

Ашмира почти не прислушивалась к их жалобам. Она взяла в руки бутылочку и медленно поворачивала ее в пальцах. Какая легонькая! Что за удивительное вещество находится внутри? За хрустальными стенками кружились и вспыхивали крошечные цветные пятнышки, точно увядающие лепестки, опускающиеся на озерную гладь. Она вспомнила джинна, молчаливого, с серьезными глазами, вспомнила, как они стояли рядом в заваленном трупами ущелье…

Многие из гостей царя Соломона, бывшие в зале, уже потянулись в сторону лестницы, хотя многие другие еще оставались за столами, подъедая остатки яств. Сидевшие вокруг волшебники все сильнее оседали в своих креслах, говорили все громче, пили все больше…

Она снова взглянула на бутылочку, которую держала в руках.

– Да-да, изучи ее хорошенько! – Хаба навис над нею и смотрел на нее разъезжающимися глазами. – Тебя ведь влечет ко всему необычному и удивительному. А у меня в башне хранится множество подобных диковинок! Редкостные, изысканные вещицы! Завтра сама увидишь!

Ашмира заставила себя не отшатнуться, хотя от него несло перегаром. Она улыбнулась.

– Твой кубок пуст. Позволь, я налью тебе еще вина!