Текст книги "Блеф"
![](/books_files/covers/thumbs_240/blef-83357.jpg)
Автор книги: Джордж Мартин
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
X
Молодой проповедник очнулся на полу суши-бара. Бар был заполнен людьми, пытающимися укрыться от хаоса, творящегося снаружи, судя по звукам, достойного самых страшных видений из Апокалипсиса от Иоанна.
Но то место, где лежал проповедник, почему-то было пустым. Только пара трупов да куча мертвых насекомых. Белинды Мэй нигде не было.
Молодой проповедник встал, стряхивая с куртки и брюк несколько мертвых насекомых, вцепившихся в его одежду. Сел за стол в ближайшей кабинке, уронив на руки голову, которая сильно болела. Потрогал то место, где болело сильнее всего. Поглядел на пальцы и увидел полузасохшую кровь.
Снаружи донеслись душераздирающие вопли сирен полиции. Наконец-то они едут. Хорошо бы, с ними было побольше санитаров. Снаружи еще продолжалась стрельба и крики, судя по всему, побоище, достойное детективного романа, еще не закончилось.
Внезапно суши-бар сотрясла ударная волна взрыва. Молодой проповедник нырнул под стол и ударился головой о его стойку. Плевать. После всего, что он уже пережил, просто резкая боль уже не прибавит ему страданий.
Он пополз по полу по груде мертвых насекомых, над обмякшими ногами мертвой Пестицид. Вспомнил о Белинде Мэй. Где она? Мысли путались, но он понимал, что не может позволить туману в голове помешать ему найти ее. Что люди скажут? Что скажет Господь? А репортеры? Еще хуже, что скажет она, если он захочет еще раз поиметь ее и узнает, что ему недостало отваги пройти сквозь огонь и серу с небес, чтобы ноги ее расступились пред ним, подобно Красному морю?
Он не обращал внимания на людей, пытавшихся остановить его. Встал и, шатаясь, вышел на улицу, прямо к обломкам горящей машины. Охваченных паникой людей куда меньше, чем он ожидал. Больше мертвых тел, окровавленных, обгоревших. Ими были усыпаны тротуары и проезжая часть. Молодой проповедник лишь надеялся, что съемочная группа телевидения сейчас занята исключительно этим.
«Где же Белинда Мэй», – снова задумался он.
И увидел посреди улицы бандита со щупальцами. Тот поднял высоко в воздух обмякшее тело Белинды Мэй, будто выставляя ее в качестве цели. Подошел к другим бандитам, с автоматами в руках. Побитые и окровавленные, они были немногими из выживших и вскинули автоматы. И бандит опустил Белинду Мэй ниже. Он хотел прикрыться ею от пуль!
XI
Теперь, когда уже было поздно, Квазичеловек вспомнил, что отец Кальмар отправил его на Грань, чтобы помешать Змею убить дона одной из Семей мафии.
Безусловно, ни Квазичеловек, ни отец Кальмар, ни их информатор не могли предположить, что Змей решит в качестве маскировки своей операции устроить такое побоище. Идея оказалась груба, но эффективна. И, хотя Квазичеловек понимал, что никто не упрекнет его за то, что он не смог предотвратить кровопролитие этим вечером, сам он винил себя, что позволил свершиться всем этим страданиям.
Слишком много мертвых он видел перед собой. Что-то ускользало, когда частицы его мозга смещались в иную реальность, а потом возвращались обратно, но ничто не могло смягчить глубочайшее отчаяние, охватившее его. Самой худшей смертью погиб этот мальчишка, спрятавшийся под машиной. А он увидел, как его охватывает пламя, еще до того, как это случилось в реальности. Наверное, именно потому он так переживал.
Но вечеринка еще не закончилась. Квазичеловек видел перед собой кровь, но грому еще предстояло случиться. Он услышал запоздалое завывание сирен полиции и решил, что лучше отойти в сторону от выживших. Несколько бандитов и «Оборотней» еще продолжали схватку, но Змей уже наверняка скрылся достаточно давно. Квазичеловек только начал представлять себе место, где он хотел бы очутиться, как вдруг увидел «Оборотня» и потерявшую сознание женщину в его щупальце. «Оборотень» шел прямо через улицу, навстречу паре бандитов. Те подняли оружие.
Квазичеловеку не нужно было пользоваться даром предвидения, чтобы понять, что сейчас случится. Он лишь знал, что должен как-то помочь женщине.
Уже собрался совершить прыжок через пространство, когда увидел человека, ринувшегося следом за «Оборотнем» и женщиной. У него было знакомое лицо. А грохот, звучащий в голове Квазичеловека, оказался не громом, а немного другим явлением.
XII
Если бы молодой проповедник хорошенько подумал прежде, чем действовать, то он бы просто упал на колени и стал молиться. Но вместо этого он со всех ног побежал вперед и врезался в «Оборотня», сбив его с ног. Щупальце щелкнуло, словно кнут, отбрасывая Белинду Мэй в сторону. Она упала на капот машины и тем самым оказалась в безопасности.
В то самое мгновение, когда «Оборотень» и молодой проповедник упали на асфальт, двое бойцов Семьи Кальвино нажали на спусковые крючки автоматов.
Как ни странно, молодой проповедник не ощутил предчувствия близости лучшего мира. Испытал лишь странное чувство сожаления, в смеси с немного противоречащим ему чувством облегчения. Уцепившись за это ощущение, сжав его в тугой комок, он отправил свое сознание туда, куда уже давно не смел и глянуть.
Выстрелы зазвучали медленно, будто оглушительные раскаты грома, и он почти видел, как пули вылетают из стволов. Если это последняя наносекунда его жизни, что ж, он проживет ее с радостью. Времени еще много.
Его окутал холод, он почувствовал, что падает. Ниже, ниже, в глубины ада, холоднее самого кошмарного арктического мороза. Значит, так выглядит смерть? Увидит ли он вскоре себя лежащим на улице, окруженный душами других, погибших раньше его? Ощутит ли неодолимую тягу к ослепительному белому свету, туда, где бок о бок стоят Иисус Христос, Дева Мария и его покойная мать, с распростертыми объятиями ждущие его? Узнает ли он наконец, как выглядят Небеса?
Тогда почему же он чувствует, будто его сознание разлетается на тысячи кусков в тысячу направлений? Ощущает чередование сотен вспышек сильного жара и ударов холода абсолютного нуля? Внезапно ему показалось, что его представления о вечности – просто мгновения сна, по сравнению с истинной вечностью. Его представления о бесконечности – лишь песчинка в огромном океане песка. Молодой проповедник не мог отделаться от ощущения, что внезапно он каким-то образом слился воедино со всеми местами и временами, доступными осознанию, лишь для того, чтобы затем слиться с местами и временами, недоступными осознанию и лежащими за пределами реальности.
Смерть оказалась куда более сложным процессом, чем он себе представлял. Интересно, подумал он, пронзили ли уже его тело пули, разлетелся ли на куски череп, продырявили ли ему сердце и легкие?
К счастью, боли он не чувствовал. Пока что. Возможно, его избавили от этого неприятного атрибута смерти.
Однако было странно ощущать такую полноту и целостность именно тогда, когда на самом деле он разлетался на куски.
Странно, что небытие, сначала неописуемое и немыслимое, внезапно превратилось просто в полосу асфальта, расчерченную белыми линиями. Как пешеходный переход.
Самым странным было осознавать, что вместо того, чтобы лежать рядом с мертвым телом «Оборотня» со щупальцами, тоже мертвому, он жив. Пешеходный переход был залит кровью, но это была не его кровь, к счастью.
А что такое на нем лежит сверху? Как это сюда попало?
Лежавший поверх него груз соскользнул в сторону. Тот самый горбатый джокер, с которым он невежливо обошелся совсем недавно. Но сейчас горбатый лежал на спине, на глазах высыхая, словно труп, и погружаясь в асфальт. Молодой проповедник мог лишь догадываться, как это происходит, но четко понял, что горбатый джокер заплатил сполна за то, что спас ему жизнь.
Внезапно кто-то ткнул ему в лицо микрофоном. Подняв взгляд, проповедник увидел репортера телевидения. По бокам от него стояли его помощники, тоже наклонившись вперед. У звукооператора на запястье была пропитанная кровью повязка, а у репортера – свежая рана поперек всего лба. Камера была включена. Звук записывался.
– Эй, преподобный Барнетт, как себя чувствуете? – спросил репортер. – У вас не найдется нескольких слов для ваших…
Прежде чем молодой проповедник успел ответить, появился полицейский, который оттащил репортера в сторону. Другой полицейский ухватился за молодого проповедника и попытался оттащить его от горбатого джокера. Воздух разрывали завывания сирен, а огромное количество вращающихся красно-синих маячков придали окружающей обстановке новый оттенок сюрреализма.
– Отвали от меня на хрен! – заорал молодой проповедник, вырываясь от полицейского.
Он едва осознавал, что репортер записал все это, а потом тихо заговорил в микрофон.
– Вы первыми увидели это на Четвертом, ребята, – как священник выругался в общественном месте. Уверен, многие последователи Преподобного Барнетта задумаются, куда катится этот мир…
Молодой проповедник взорвался гневом, слыша слова этого наглого типа, но решил хранить терпение и молить Бога о том, чтобы его наказание пришло позже. Сейчас его беспокоила лишь судьба этого туза, джокера, кто бы он ни был, который спас его. Он стал на колени рядом с ним. Умирающий все глубже погружался в асфальт. Санитар присел рядом, озадаченно глядя на обоих.
– Спасите его! – выпалил молодой проповедник. – Вы должны спасти этого человека!
– Как? – беспомощно спросил санитар. – Я не знаю, что с ним, и… кроме того, я не могу даже коснуться его!
Это было правдой. Руки санитара прошли сквозь тело горбатого, он вскрикнул, отдергивая их, и тут же спрятал в подмышки, дрожа так, будто оказался на сильном морозе. Молодой проповедник вспомнил ощущение холода, то, которое у него было, когда он решил, что умирает. Небольшой, темный отголосок этого ощущения все еще гнездился в его душе, будто навязчивый призрак.
Он понял, что горбатому не поможет ни санитар, ни кто-либо еще. Горбатый превращался в бледный силуэт. Прямо на глазах проповедника он погрузился в асфальт еще на сантиметр. Остекленевшие глаза бедняги глядели в небо, он с трудом дышал, так, будто вдыхаемый им воздух не давал ему ни капли жизни.
– Кто ты? – спросил Лео. – Как нам помочь тебе?
Человек моргнул. Сложно было сказать, насколько он осознает себя.
– Меня зовут… Квазичеловек, – прошептал он. – Никогда еще не ощущал такой тяжести… так тяжело… так тяжело собрать себя вместе, даже сейчас.
Он кашлянул. Молодой проповедник оглянулся и увидел Белинду Мэй, присевшую рядом.
– Ты в порядке? – вежливо, но холодно спросил он.
– Да, – ответила она. – Что с тобой случилось?
– Не знаю, но, похоже, в этом замешан этот человек.
– Боже! Я его вспомнила! Лео, ты должен помочь ему.
– Как? Я даже коснуться его не могу.
В глазах Белинды Мэй появился знакомый озорной огонек.
– Ты священник, – сказала она тоном, очень похожим на тот, которым она сказала, что хочет залезть с ним в кровать. – Исцели этого беднягу!
Прошло уже много лет с тех пор, как молодой проповедник исполнял исцеление с помощью веры. Он отказался от таких поступков потому, что ему так посоветовали. Сказали, что в репортаже это не выглядит должным образом. Особенно – для человека, планирующего баллотироваться в президенты.
Несмотря на это, он не мог позволить этой благородной душе пропасть попусту. Нет, если в его силах… в силах Господа сделать это. Он поглядел на небо. Грозовые тучи озарялись вспышками далеких молний, грохот грома был едва слышен. Он глубоко вдохнул. Мысленно потянулся к тучам и к земле, спрятанной под асфальтом города, к первобытным силам творения. Собрал их воедино в своем духе, сконцентрировал в один шар энергии.
И погрузил руки в Квазичеловека. Целая гамма ощущений пронизала его, ощущений миров, которые он не познает никогда, по крайней мере, при жизни. Он заставил себя успокоиться, заставил себя игнорировать холод, игнорировать зуд в руках и жуткое онемение в пальцах.
И тогда, когда понял, что достиг успеха, сказал со всей страстью и пылом:
– Исцелись, Богом проклятый сукин сын! Исцелись!
XIII
Этим вечером у Грани погибли более пятидесяти человек. Еще более ста получили серьезные ранения. Но кровопролитие, пусть оно и было упомянуто в новостях, не стало главной их темой. Как и заголовком первых полос большинства газет по всей стране. В конце концов, бандитские разборки шли в городе уже некоторое время, и тот факт, что десятки невинных гибли, попав под ожесточенный огонь, был прискорбным, но не слишком влияющим на повседневную жизнь общества, поэтому он не был главной новостью.
Между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом есть большой промежуток, который зовут Сердцем Америки. И для людей, живущих здесь, главной новостью было то, что преподобный Лео Барнетт объявил о намерении баллотироваться в президенты Соединенных Штатов. И о том, что он возложил руки на какого-то беднягу-джокера, вернув его из невольного путешествия в неведомые земли. Совершил то, чего еще никто прежде не совершал, – исцелил джокера силой одной лишь своей веры. Доказал, что величайшая сила на земле – любовь к Господу и Иисусу Христу, и часть этой любви он вложил в тело создания, оскверненного мерзким инопланетным вирусом. Даже либеральные каналы новостей, транслировавшие это событие по всему миру, были вынуждены признать, что преподобный Лео Барнетт совершил потрясающий поступок. Возможно, этого и недостаточно, чтобы избрать его президентом, но, определенно, это выделяло его на фоне остальных.
На пользу пошло и то, что сразу после исцеления джокера, убедившись, что тот жив, когда санитары положили исцеленного на носилки, преподобный Лео Барнетт не стал консультироваться с советниками, не стал ждать результата того, как его действия оценят окружающие, а просто подошел к репортерам, ощетинившимся камерами и микрофонами, и сказал, что Господь открыл ему, что пора объявить о своем намерении баллотироваться в президенты. Он ясно и четко показал, что способен принять решение и действовать соответственно.
Преподобный Лео Барнетт сразу же значительно улучшил свою позицию в рейтингах. Безусловно, некоторые из избирателей немного обеспокоились тем вопросом, что это он делал рядом с Гранью, особенно в связи с фактом снятого номера в отеле и молодой сотрудницы миссии, которая также там зарегистрировалась. Но, в конце концов, ни один из фигурантов не в браке. Пошли слухи, которые никто не подтверждал, но и не опровергал, что скоро будет объявлено о помолвке. Женщины из демократов, как оказалось, особенно впечатлились тем, что преподобный Лео Барнетт, возможно, нашел свою любовь и свою судьбу в политике в один вечер. Если так, то, возможно, все это кровопролитие было не напрасно.
«Если Господь не покарал Америку, то ему следует извиниться перед Содомом и Гоморрой».
Преподобный Лео Барнетт, кандидат в президенты
Джордж Мартин
«Вся королевская конница»
III
Свалка находилась недалеко от замасленных прибрежных вод Нью Йорк-Бей, в конце Хук Роуд. Том добрался туда рано, открыл висячий замок и распахнул ворота высокого сетчатого забора. Он припарковал «Хонду» возле покосившегося сарая с жестяной крышей, где Джой ДиАнжелис когда-то жил со своим отцом, Домом, в те дни, когда свалка была действующим предприятием, и сидел, сложив руки на руле и погрузившись в воспоминания.
Он проводил бесчисленные субботние вечера в сарае, когда тот был еще обитаем, читал старые выпуски «Джетбоя» Джою, после того как они стащили подборку комиксов из костра, устроенного родительским комитетом.
Там, за сараем, Джой, бывало, собирал свои машины задолго до того, как превратился в Джоя ДиАнжелиса со Свалки, короля по «раскулачиванию» старых челноков и добыванию встраиваемых объектно-реляционных баз данных.
Именно там, куда не ступала больше ничья нога, они с Джоем сварганили бронированный каркас для Жука, чтобы тот стал их первым челноком. Уже гораздо позже, после смерти старика Дома, Том выкупил свалку у Джоя и огородил ее. Там они выкопали что-то вроде бункера, и поначалу их цели не шли так далеко. Промасленный брезент был их единственным укрытием.
Том вышел из машины и остановился, сунув руки в глубокие карманы бесформенной коричневой замшевой куртки и вдыхая соленый воздух залива. День был прохладный. Вдалеке медленно проплывала баржа-мусоровоз, над ней кружили стаи чаек как оперенные мухи. Можно было различить смутный силуэт статуи Свободы. Но Манхэттен скрылся в утреннем тумане.
Скрытый или нет, он был там, и в ясную ночь можно было увидеть огни небоскребов. Сногсшибательный вид. В Хобокене и Джерси-Сити обветшалые и тесные квартирные дома с этим видом из окон уходили за шестизначные суммы. Констабль Хук был индустриальной зоной, поэтому участок Тома окружали склад импорта-экспорта, железнодорожный тупик, установка для обработки сточных вод и заброшенный нефтеперегонный завод, но Стив Брудер сказал, что это неважно.
Этот большой кусок земли прямо у воды был перспективным в плане развития. Так уверял Брудер, когда Том сказал ему, что подумывает о продаже свалки. Ему виднее, он уже сколотил состояние на спекуляции недвижимостью в Хобокене и Вихаукене, восстанавливая старые многоквартирные дома и затем продавая просторные апартаменты яппи из Манхэттена. Очередь за Бейонном, сказал Стив. Лет через десять этой индустриальной свалки и след простынет, а на ее месте вырастут новые кварталы, и они будут среди первых и отхватят жирный кусок пирога.
Том знал Стива Брудера с детства и в основном испытывал к нему искреннее отвращение, но на этот раз слова Брудера звучали как музыка. Когда тот предложил купить свалку с ходу, то от предложенной суммы у Тома голова пошла кругом, но он не поддался соблазну. Он уже все обдумал заранее.
– Нет, – сказал он. – Я не продаю. Я хочу быть полноправным партнером в деле. Земля моя, деньги и ноу-хау твои – мы делим прибыль пополам.
Брудер одарил его улыбкой акулы бизнеса.
– А ты не такой простофиля, каким выглядишь, Тадбари. Кто-то подучил тебя или это чисто твоя идея?
– Может быть, я поумнел, в конце концов, – ответил Том. – Так как же, да или нет? Как говорится, делай свое дело или слезай с горшка, засранец.
– Не очень-то хорошо называть засранцем партнера, ты, зануда, – заметил Брудер и протянул руку. Его рукопожатие было очень твердым, но Том сдержался и не поморщился.
Том взглянул на часы. Стив приведет банкиров где-то через час. Просто формальность, сказал он. Залог будет внушительным; собственность просто вопиет о перспективах. Как только им откроют кредит, они возьмутся за дело. К весне они расчистят свалку и подготовят землю для строительства.
Том не мог объяснить, почему приехал так рано… разве что воспоминания.
Забавно, что столько важных для него воспоминаний связаны с этой свалкой… но в то же время объяснимо, учитывая, как сложилась его жизнь.
Теперь все должно измениться. И навсегда. Томас Тадбари собирается разбогатеть.
Том не спеша прошелся вокруг сарая, отпихнул ногой старую покрышку, затем поднял ее силой мысли. Он подержал ее в воздухе, поддел телекинически и заставил крутиться, отсчитывая время. На счет восемь покрышка начала вихляться, на одиннадцать упала. Неплохо. Подростком, до того как он сел в челнок, он мог продержать такую покрышку весь день… но тогда сила принадлежала Тому, а потом он передал ее Черепахе. Как и многое другое.
– Продать свалку? – спросил Джой, когда Том рассказал ему о плане. – Ты не шутишь? Тогда все чертовы мосты будут сожжены. Что, если банкир найдет?
– Как пить дать, они найдут нашу яму. Возможно, поломают голову минут эдак пять-десять. А потом зальют ее каким-нибудь дерьмом – и делу конец.
– И что будет с челноками?
– Там нет челноков, – ответил Том, – только куча отбросов, когда-то бывших челноками. Помнишь, «вся королевская конница, вся королевская рать»? Я пойду туда однажды ночью и побуду Черепахой, пока не скину все это в воду.
– Там чертова куча отбросов, – напомнил Джой. – Разве не ты плакался, сколько денег и пота вложил в эту рухлядь? – Он отхлебнул пива и покачал головой. Джой с годами все больше походил на своего отца, Дома. Те же худые руки, тот же твердый, как булыжник, пивной живот, те же волосы с проседью. Том помнил время, когда они были черными и все время падали на глаза. В те дни Джой обычно носил вокруг шеи ключи от церкви на кожаном шнурке, даже когда надевал дешевую маску лягушки и шел в Джокертаун вместе с Черепахой помогать вытаскивать доктора Тахиона из алкогольной депрессии.
Это было двадцать три года назад. Годы были не властны над Тахионом, чего нельзя было сказать о Джое и Томе. Он постарел, так и не повзрослев, но теперь все менялось. Черепаха почил в бозе, но жизнь Тома Тадбари только начиналась.
Он побрел прочь от берега. Разбитые фары пялились на него, как и фары нагромождений из мертвых машин, а когда он почувствовал взгляд живых глаз и повернулся, то увидел огромную серую крысу, высунувшуюся из дыры прогнившей обшивки безногого викторианского дивана. В глубине свалки он прошел между двумя длинными рядами старых холодильников, с которых сняли все дверцы. В дальнем конце был свободный участок земли, где лежала квадратная металлическая плита. Она была тяжелой, Том знал это по опыту. Он пристально уставился на большое кольцо, приваренное к металлу, сконцентрировался и с третьей попытки сдвинул плиту, открыв темный вход в тоннель.
Том сел на самый край и осторожно соскользнул в темноту. Коснувшись дна, он пошарил рукой по стене и нашел электрический фонарь, который повесил там ранее, и двинулся вперед по холодному сырому туннелю, пока не оказался в бункере. Там в тишине его ждали старые челноки.
Он знал, что скоро ему придется избавиться от них. Но не сегодня. Банкиры не будут расхаживать и совать повсюду свои носы. Они просто хотят осмотреть собственность, вид на залив, возможно, подписать бумаги. Времени было достаточно, чтобы пустить под воду весь этот металлолом, больше он ни на что не годился.
Нарисованные ромашки и эмблемы мира покрывали корпус второго челнока. Когда-то рисунки были яркими, но теперь потускнели и начали осыпаться. Один взгляд на них возрождал в памяти песни, идеи, высокие дела прежних времен. Тот самый март в Вашингтоне, фолк-рок, ревущий из громкоговорителей, MAKE LOVE NOT WAR («Давайте заниматься любовью, а не воевать») – лозунг, наспех намалеванный на бронированном корпусе его челнока. Джин МакКарти взобрался на челнок и говорил целых двадцать минут, хотя и не был красноречив. Симпатичные девчонки в коротеньких топах и джинсах чуть не дрались, чтобы вскарабкаться наверх. Тому запомнилась особенно одна из них в повязке на индийский манер до самых глаз, таких необычно голубых, и ее прямые, светлые волосы, ниспадающие ниже спины. Она шептала ему о любви там, на челноке, и просила открыть люк и впустить ее; она хотела видеть его лицо, взглянуть в его глаза, и ей дела не было до того, что его называли джокером, – она любила его и хотела, чтобы он трахнул ее в этом месте и немедленно.
Она возбудила его настолько, что он чувствовал, словно в его джинсах поднялась штанга. Но он не открыл челнок ни тогда, ни позже. Ведь она желала Черепаху, а внутри был только Том Тадбари. Интересно, подумал он, где она теперь, как выглядит, каковы ее воспоминания. Сейчас у нее могла бы быть дочь такого же возраста, какой была она, когда пыталась забраться к нему в челнок.
Том провел рукой по холодному металлу и под слоем густой пыли обнаружил еще одну эмблему мира. В те дни он действительно чувствовал себя так, словно мог существенно на что-то повлиять. Он был частью движения против войны, за защиту слабых. День, когда Черепаха пополнил список врагов Никсона, стал самым значимым в его жизни.
Вся королевская конница, вся королевская рать …
Выше расписанного челнока находился еще один корпус старого корабля, роспись на нем была более свежей. Этот тоже послужил на славу. Он остановился возле вмятины, напомнившей, как один ненормальный чуть не вышиб из него мозги. Голова потом кружилась несколько недель. Том знал, что ниже, если посмотреть в правильном направлении, можно найти на металле отпечаток небольшой человеческой руки, глубиной дюйма четыре. Это сувенир, который оставил некий туз-шельмец, оттиск, названный Скульпторша. Она была мастером своего дела: металл и камень текли как вода под ее руками. Она была милашкой, пока не приложила эти ручки к дверным проемам в банковские хранилища. Черепаха доставил ее в полицию, хотя не представлял, как они могут помешать ей просто снова выйти вон, но она даже не попыталась. Вместо этого крошка благосклонно приняла извинения и начала работать на Департамент юстиции. Странные вещи случались время от времени в этом мире.
От остальных двух или трех челноков тоже мало что осталось, кроме каркаса и металлической обшивки. Все внутренние детали давно нашли себе другое применение. Камеры, электроника, нагреватели, вентиляторы – все это стоило денег, которые никогда не оттягивали карманы Тома. Поэтому он «раскулачивал» старые челноки, чтобы строить новые. Не сказать, чтобы это сильно помогало, все равно челнок стоил целое состояние. По самым примерным подсчетам он вложил около пятидесяти тысяч долларов в челнок, который проклятые Такизианцы столь небрежно вышвырнули с прочим мусором, и большую часть этой суммы он назанимал.
В темном углу бункера Том обнаружил самый старый челнок. Даже плохо приваренные металлические листы не могли скрыть знакомые линии корпуса Жука эскадрильи ВМС, с которого они начали далекой зимой шестьдесят третьего года. Он знал, что внутри было темно и душно и едва хватало места, чтобы повернуться, не было там и всех новшеств, которые появились позже на новых челноках. Посветив фонарем вокруг, Том вздохнул над своей наивностью. Черно-белые телевизоры, корпус от «Фольксвагена», электрическая проводка двадцатилетней давности, вакуумные лампы. Все было в более или менее исправном состоянии, если только не устарело самым безнадежным образом. Сама мысль о том, как он пересек пролив на этой рухляде всего несколько месяцев назад, заставила его содрогнуться.
И все же … это был самый первый челнок и самые незабываемые впечатления. Том долго смотрел на него, вспоминая, как все было. Сборка, испытания, полет. Он вспомнил самый первый полет над Нью-Йорком. Он чуть не наделал в штаны от страха. Затем он заметил огонь, самосожжение той женщины – даже теперь, спустя столько лет, он мысленно видел ее платье в малейших деталях и как пламя пожирало материал, когда он проплыл с нею вниз по улице.
– Я попытался, – произнес он вслух. Его голос отозвался странным эхом в полутемном бункере. – Я, правда, сделал что-то хорошее. – Он услышал, как кто-то скребется у него за спиной. Наверное, крысы. Это уже никуда не годится, разговаривать с крысами. Кого он пытается убедить? Он посмотрел на челноки, три из которых стояли в ряд. Столько металлолома, обреченного покоиться на дне. Мысль не вернула хорошее настроение. Он вспомнил сказанное Джоем, какие это все отбросы, и как эти слова натолкнули его на нынешнюю идею. Том вынул блокнот из бокового кармана куртки и быстро набросал заметку, улыбаясь про себя. Он играл в челноки уже двадцать лет и не заметил горошины ни под одним из них. Теперь же он сможет превратить это старье в целый контейнер гороха.
Стив Брудер прибыл спустя сорок пять минут, одетый в плащ из непромокаемой ткани барберри и кожаные водительские перчатки. С ним в коричневом «Линкольн Таун»-каре приехали два банкира. Том предоставил Брудеру вести все переговоры во время осмотра его владений. Банкиры восхищались панорамой и вежливо старались не замечать снующих по свалке крыс.
Они подписали документы к полудню и отметили это событие ужином у Хендриксона.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?