Читать книгу "Великолепная Софи"

Глава 4

Нельзя сказать, что семейный ужин леди Омберсли прошел успешно во всех отношениях, но он вызвал предостаточно поводов для размышления у большинства из тех, кто принимал в нем участие.

Мисс Уорэкстон вернулась домой с твердым убеждением, что, как бы мало вреда ни принесло пребывание у Омберсли Софи, кузина ее будущего мужа была все же невероятно дурно воспитана и явно нуждалась в тактичном руководстве. Воспользовавшись возможностью, предоставленной ей остальной частью компании, усевшейся за карточную игру, мисс Уорэкстон подсела ближе к своей будущей свекрови и вовлекла ее в доверительную беседу вполголоса. Она сказала леди Омберсли, что ей невероятно жаль, что из-за тяжелой утраты пришлось отложить свадьбу, поскольку она чувствовала, со всей искренностью, насколько могла бы послужить поддержкой и утешением своей свекрови в столь злополучно складывавшихся обстоятельствах. Когда леди Омберсли заметила будущей невестке довольно резко, что она не воспринимает приезд племянницы как злополучное обстоятельство, мисс Уорэкстон улыбнулась собеседнице, и ее улыбка говорила, как хорошо она понимает мужественное желание той не показывать своих переживаний окружающим, затем сжала руку леди Элизабет и призналась, с каким нетерпением ожидает то время, когда сможет освободить дорогую будущую свекровь от столь многочисленных обязанностей, буквально заваливших бедняжку. Так как все эти слова могли относиться только к предполагаемому водворению молодой пары на одном из этажей семейного особняка, как они планировали, глубокое уныние нахлынуло на леди Омберсли. В намеченном молодыми плане не крылось ничего необычного, но леди Омберсли приходили на ум лишь те бесчисленные примеры, когда подобное изменение в семейном укладе не приводило ни к чему хорошему, особенно случай в семействе Мельборн. Мисс Уорэкстон, конечно же, не станет оглашать дом Омберсли отвратительными истеричными выпадами или устраивать ужасные скандалы, но леди Омберсли находила в этом не слишком много утешения.

Почти столь же невыносимым, как и неистовые истерики леди Каролины Лэм, станет настойчивое намерение мисс Уорэкстон проявить благотворное влияние на своих младших золовок и деверей да и убежденность Юджинии, что именно ее долг – взвалить на собственные плечи многие из тех именно забот, которыми леди Омберсли нисколько не тяготилась.

Мистер Ривенхолл, получивший в конце вечера возможность насладиться несколькими минутами мрачно-степенного разговора с невестой прежде, чем усадил ее в карету, ложился спать в смятении чувств. Ему не удавалось не согласиться с критическими суждениями Юджинии, но, поскольку сам он обладал прямолинейным характером, ему не могла также не импонировать прямота и открытость манер Софи, и Чарльз упрямо отказывался признать, будто кузина выставляла себя на первый план, да еще самым вызывающим образом. Он вовсе не считал, что его кузина вообще выставляла себя на первый план. Да от этого еще труднее казалось понять, как девушка умудрилась внести в дом совершенно новый дух, однако делала она это совершенно ненавязчиво. Правда, Чарльзу не легко было определиться, сможет ли он-то одобрить новую атмосферу в доме.

Что касается самой Софи, то, когда она удалилась в отведенную ей спальню, ей пришлось много о чем поразмыслить, много больше, чем всем остальным. Дом, в который она приехала, показался ей очень несчастным. Сесилия винила во всем Чарльза, и в какой-то мере была не далека от истины. Но Софи вовсе не относилась к числу кисейных барышень, и ей потребовалось не больше десяти минут, чтобы раскусить лорда Омберсли. Чарльз, бесспорно, достаточно натерпелся в свое время, а так как остальная часть семьи явно испытывала перед ним благоговение, не было ничего удивительного, что от природы жесткий и властный характер, таким образом, беспрепятственно должен был превратить его в домашнего тирана. Софи не видела в этом превращении неотвратимости, поскольку, во-первых, с этим человеком легко подружилась маленькая Тина, а во-вторых, когда Чарльз смеялся, он явно полностью преображался.

Самым худшим (из того, что она до сей поры узнала о Чарльзе) оказался его выбор невесты, невыносимой девицы. Досадно, но вполне многообещающий молодой человек предпочел связать свою судьбу с той, которая почтет своим долгом потворствовать самым неприятным качествам его характера.

Волноваться о детях повода не возникало, решила она для себя, но ее наблюдательность и житейский ум помогли ей уже в первый же вечер догадаться о тайных проблемах, мысли о которых изводили мистера Хьюберта Ривенхолла.

Она подозревала, что не все в жизни у него ладилось. Он мог позабыть обо всем, глядя с восхищением на Саламанку или в азарте нелепой, но забавной игры с младшими, но когда ничто иное не занимало его мысли, откуда-то снова выползала проблема, и Хьюберт замолкал и мрачнел. Но стоило кому-то из домашних обратить на него внимание, как он немедленно начинал болтать, суматошно, безудержно, слишком уж весело, и это, казалось, вполне удовлетворяло его родственников. Софи же, руководствуясь опытом своего общения с молодыми офицерами, подумала, что он, вероятно, попал в какую-то дурацкую переделку, и все на поверку могло оказаться гораздо проще, чем он себе вообразил. Ему следовало бы, конечно, сообщить обо всем старшему брату, поскольку ни у кого не могло возникнуть сомнения, глядя на лицо мистера Ривенхолла, что тот способен справиться с любой из подобных неприятных ситуаций; но так как Хьюберт совершенно очевидно боялся этого, возможно, стоило бы убедить его довериться хотя бы кузине.

Затем имелась еще и Сесилия, столь же красивая, сколь и беспомощная. Уладить ее проблему могло оказаться значительно сложнее, поскольку, хотя Софи, воспитанная совсем в ином духе, и считала несправедливым вынуждать любую девушку к вступлению в противный ей брак, она ни в коем случае не была настроена поощрять претензии Огастуса Фовнхоупа. Софи, будучи чрезвычайно практичной особой, не могла согласиться, будто из мистера Фовнхоупа выйдет хороший муж. Он не только не имел никаких очевидных средств к существованию, он еще умудрялся, оказавшись под влиянием своей Музы, напрочь забывать о таких мирских заботах, как приглашение, полученное им на обед, или необходимость доставить важную депешу. Хотя, несомненно, этот красавец казался много предпочтительней мужчины средних лет со свинкой, и, если страсть Сесилии к нему окажется больше, чем всего лишь безумным увлечением, ее друзья должны поставить перед собой цель самим отыскать для него какую-то хорошо оплачиваемую, не слишком обременительную, «благородную» должность, где его красивая внешность и обаятельные манеры перевесили бы его беспорядочные привычки.

Засыпая, Софи все еще пыталась придумать, где бы найти такую должность.

В доме Омберсли завтрак накрывали в небольшой скромной комнате в задней части дома. Только три женщины сели к столу в девять часов, так как лорд Омберсли, человек ночных привычек, никогда не покидал свою комнату до полудня, а два его старших сына позавтракали часом ранее и отправились в парк на верховую прогулку.

Леди Омберсли, чье слабое здоровье делало безмятежные ночи большой редкостью в ее жизни, посвятила некоторую часть бессонных часов планированию развлечений для своей племянницы и теперь, опустив палочки сухих хлебцев в чай, предложила на обсуждение идею вечернего приема с танцами. Глаза Сесилии засветились, но она с большой долей скептицизма заметила:

– Если Чарльз разрешит!

– Дорогуша, ты же знаешь, твой брат не имеет никаких возражений против любого разумного удовольствия. Я, естественно, вовсе не имею в виду грандиозный бал.

Софи, с некоторым благоговейным трепетом разглядывавшая это странное месиво из чая и тоста, устроенное тетушкой, сказала:

– Сударыня, дорогая, я бы настоятельно предпочла, чтобы вы не причиняли себе неудобства и не несли лишних расходов из-за меня.

– Непременно устрою прием для тебя, – твердо заявила леди Омберсли. – Именно это я пообещала твоему отцу. Кроме того, я и сама очень люблю устраивать развлечения. Ручаюсь тебе, вообще-то мы ведем не столь тихий образ жизни, как ты можешь наблюдать сейчас. Когда я вывозила Марию, мы дали бал, устроили два многолюдных раута, еще венецианский завтрак и маскарад! Но тогда, – добавила она со вздохом, – еще жива была бедная кузина Матильда, она рассылала все приглашения и обо всем позаботилась, вместе с Гюнтером. Мне ее ужасно не хватает, без нее очень грустно. Видишь ли, ее унесло воспаление легких.

– Но если вас волнуют только хлопоты, сударыня, прошу вас, вы можете ни о чем не беспокоиться. Мы с Сеси все сами устроим, обо всем позаботимся. Вам ничего не придется делать, только надеть то платье, которое мы поможем вам выбрать, и принимать ваших гостей.

Леди Омберсли, прищурившись, взглянула на племянницу.

– Но, любовь моя, разве вы сможете!

– Ну да, непременно сможем, – тепло улыбаясь, заверила ее Софи. – Да ведь с тех пор, как мне исполнилось семнадцать, только я и устраивала все вечера и все приемы сэра Горация! Ой, хорошо, что вы мне напомнили! Мне надо непременно кое-что сделать, и как можно скорее. Где мне найти банк Хоара, тетя Лиззи?

– Найти банк Хоара? – эхом повторила леди Омберсли.

– Для чего, скажи на милость, тебе понадобился какой-то банк? – поинтересовалась Сесилия.

– Так ведь мне надо обязательно представить им доверенность от сэра Горация! – удивилась их недоумению Софи. – Мне надо сделать это сразу же, или я могу оказаться в весьма затруднительном положении.

Она заметила, что и тетя, и кузина смотрели на нее по меньшей мере с несказанным изумлением, и в свою очередь удивленно подняла брови.

– Но что такого я сказала? – спросила она, не понимая, смеяться ей или тревожиться. – Банк Хоара, понимаете! Сэр Гораций держит там деньги!

– Да, дорогая, полагаю, он может держать там деньги, но ты-то какое отношение имеешь ко всем этим делам в банке! – как ребенка увещевала племянницу леди Омберсли.

– Да, увы, никакого! Это так неудобно! Однако мы договорились, что я буду брать деньги со счета сэра Горация, если мне понадобится. И на расходы по содержанию дома, конечно, но пока у нас ведь с ним нет никакого дома, – сказала Софи, толстым слоем намазывая масло на хлеб.

– Любовь моя! Молодые леди никогда… Ведь даже я ни разу в жизни не входила в банк твоего дяди! – заволновалась леди Омберсли.

– Неужели? – удивилась Софи. – Значит, он предпочитает сам оплачивать все свои счета. У сэра Горация все обстоит совсем иначе. Ничто не злит его больше, чем когда к нему обращаются за деньгами! Он давным-давно научил меня разбираться в ведении счетов, и так мы отлично распределили между собой обязанности. – Она сдвинула брови. – Надеюсь, Сансия научится справляться со всем этим ради него. Бедняга! Ему сильно не понравится, если придется изучать счета и выплачивать жалованье.

– Никогда не слышала ничего подобного! – не могла опомниться леди Омберсли. – Но ты можешь забыть об этом, пока ты со мной! Милое дитя, тебе вовсе не придется брать деньги в банке!

Софи не смогла сдержать смеха. Тетушка, похоже, пребывала в очевидном убеждении, что банк Хоара представлял собой логово порока.

– Нет уж, дорогая тетушка, мне и в самом деле понадобятся деньги. Вы и представить себе не можете, как дорого меня содержать. И сэр Гораций настоятельно предупреждал меня не позволять себе быть нагрузкой для вас.

– Твой папа не устанавливает никакого предела твоим тратам? – спросила Сесилия с круглыми от изумления глазами.

– Нет, а как он может это делать, если так далеко от меня и совсем не представляет, какая у меня может возникнуть неожиданная потребность в деньгах? Он твердо знает: в своих тратах я не выхожу за пределы разумного. Но мне вовсе не хотелось надоедать вам своими делами. Только, пожалуйста, скажите, в какой части города расположен Хоар?

К счастью, в этот момент в комнате появился мистер Ривенхолл, поскольку ни мать, ни дочь не имели ни малейшего представления относительно местоположения любого из банков. Он был одет в дорожный костюм и заглянул всего лишь поинтересоваться у матери, нет ли у нее поручений к нему в Сити, куда он как раз и направлялся. Поручений у леди Омберсли не имелось, но она тут же (несмотря на его возможное неодобрение) поведала ему необычное (для самой леди Омберсли) желание Софи съездить в банк. Мистер Ривенхолл невозмутимо выслушал это и столь же чудесно воспринял известие, что его кузине отец предоставил неограниченное право пользоваться своим счетом.

– Необычно! – удивленно заметил он, но не выказал никакого неодобрения. – Банк Хоара находится у Темпл-Бара, – добавил он. – Если у вас срочная нужда, я как раз направляюсь в Сити и буду счастлив сопровождать вас.

– Благодарю вас! Если тетя не имеет возражений, я с удовольствием поеду с вами. Когда вы собирались ехать?

– Я подожду вас столько, сколько вам нужно, кузина, – вежливо ответил он.

Эта любезность служила хорошим предзнаменованием для экспедиции и побудила леди Омберсли, всегда склонную к оптимистическому взгляду на жизнь, лелеять надежду, что Чарльз, как это нередко случалось с его стороны, все же почувствовал симпатию к своей кузине. Он, несомненно, еще больше расположился в ее пользу, когда оказалось, что она не заставила долго себя ждать; да и она, со своей стороны, не могла подумать слишком плохо о человеке, который правил такой роскошной парой лошадей, запряженных в его двухколесный экипаж. Она заняла место подле него; конюх только и успел отскочить, как лошади стремительно взяли с места. Софи сохраняла критическое, но не лишенное одобрения молчание, пока Чарльз справился с первым рывком своей пары. Оставив вынесение своего окончательного суждения до тех пор, пока ей не удастся увидеть, как он правит четверкой или цугом, она все же почувствовала, что может с уверенностью позволить себе рассчитывать на его помощь в приобретении лошадей для собственного экипажа.

– Я должна купить себе карету и не знаю, выбрать ли мне двухколесный экипаж или высокий фаэтон. Что бы вы порекомендовали, кузен?

– Ни тот, ни другой, – ответил он, направляя лошадей вдоль изгиба улицы.

– Ого? – удивилась Софи. – А какой же тогда?

Он оглядел ее сверху вниз.

– Вы ведь это не серьезно, не так ли?

– Не серьезно? Но почему, очень даже серьезно!

– Если вы пожелаете править, я когда-нибудь возьму вас с собой в парк, – сказал он. – Полагаю, я смогу подобрать лошадь… или нет, даже пару в своих конюшнях, достаточно спокойных, чтобы с ними легко справилась женщина.

– Ой, нет, боюсь, это мне не подойдет! – замотала головой Софи.

– Неужели? А почему нет?

– Я могу взволновать лошадь, – пропела Софи нежным голоском.

На какой-то миг Чарльз растерялся, потом расхохотался:

– Прошу прощения, я вовсе не имел намерения оскорбить вас! Но вам незачем заводить себе экипаж в Лондоне. Само собой разумеется, вы станете выезжать с моей матерью, а если пожелаете отправиться по каким-то особым делам самостоятельно, то всегда можете заказать карету, которую подадут вам прямо к дому, и она будет в полном вашем распоряжении.

– Очень любезно с вашей стороны, – сказала Софи, – но мне это не слишком подходит. А где в Лондоне покупают кареты?

– Вы едва ли сумеете самостоятельно править двухколесной коляской в городе, – заметил он. – А уж фаэтон на высоких рессорах я отнюдь не считаю подходящим транспортным средством для леди. Они не так уж легки в управлении. Мне не хотелось бы, чтобы мои сестры даже и пытались освоить эту премудрость.

– Не забудьте предупредить девочек об этом. – Софи была сама вежливость. – Скажите, а они прислушиваются к вашему мнению? У меня самой никогда не было брата, поэтому я не знаю ничего подобного.

Наступила недолгая пауза, пока мистер Ривенхолл, непривычный к столь внезапному нападению, возвращал себе присутствие духа. Ему потребовалось на это не слишком много времени.

– Возможно, вам все же не повезло в этом, и лучше бы все же имели брата, кузина! – произнес он мрачно.

– А вот я так не думаю, – невозмутимо парировала Софи. – Те немногие из образчиков, кого мне довелось видеть, заставляют меня испытывать благодарное чувство к сэру Горацию, никогда не обременявшему меня братьями.

– Благодарю вас! Полагаю, я вас правильно понял и как-нибудь сумею с этим смириться.

– Ну, думаю, все же правильно, поскольку, хотя у вас и очень много устарелых понятий, я уж точно не считаю вас глупым.

– Премного вам обязан! Будут еще критические замечания в мой адрес?

– Будут. Не позволяйте чувствам брать верх и держите себя в руках, когда правите чересчур резвой парой. Вы вошли в этот поворот слишком уж на большой скорости.

Так как мистер Ривенхолл считался непревзойденным мастером в этом деле, укол девушки не сумел проникнуть через его броню.

– Какая же вы все-таки противная девчонка! – сказал он намного дружелюбнее. – Но будет нам! Не можем же мы вот так ссориться всю дорогу до Темпл-Бара. Давайте заключим перемирие.

– С удовольствием, – сердечно согласилась она. – Давайте поговорим о моем экипаже. Итак, приобретать лошадей я направлюсь в «Таттерсолз»?

– Конечно нет!

– Дорогой кузен Чарльз, своим восклицанием вы желаете дать мне понять, что мне неправильно назвали место, или существуют другие, лучшие места?

– Ни то, ни другое. Я желаю дать вам понять, что женщины вовсе не являются завсегдатаями «Таттерсолза».

– И все же, давайте уточним. Вам бы хотелось, чтобы ни одна из ваших сестер не посещала это место, или мне не следует заходить туда, так как это вообще неприлично и неуместно?

– Именно, крайне неуместно!

– Даже в том случае, если вы сами будете сопровождать меня?

– Я не стану делать ничего подобного.

– Но как же мне тогда с этим справиться одной? – не выдержала девушка. – Джон Поттон – превосходный кучер, но я не доверила бы ему покупать лошадей для меня. Честно говоря, я не доверилась бы в этом деле никому, кроме, возможно, сэра Горация, который знает точно, какие из них мне нравятся.

Он почувствовал искренность в ее словах. Она и в самом деле говорила серьезно, а вовсе не из желания поиздеваться над ним, как ему сначала показалось.

– Кузина, если вам обязательно нужно править самой и вы не согласны ни на какие компромиссы, я предоставлю в ваше распоряжение свой тильбюри и подберу вам подходящую лошадь под оглоблю.

– Одну из ваших собственных? – уточнила Софи.

– Ни одна из моих лошадей не подойдет для вас.

– Ладно вам, не забивайте себе голову этим! – сказала Софи. – Я предпочитаю завести свой собственный фаэтон.

– А вы имеете хоть малейшее представление, сколько вам придется заплатить за хорошо обученную пару? – возмутился он.

– Нет, скажите же мне! Я думала не более трех или четырех сотен фунтов? Это так?

– Какой пустячок! Подумаешь, выложить какие-то три или четыре сотни фунтов на пару лошадей! Ваш отец, конечно, ни в коей мере не станет возражать против подобной расточительности своей дочери.

– Ничуть, если только я не позволю обвести себя вокруг пальца и не куплю каких-нибудь невзрачных кляч, за которых и цену-то приличную давать нельзя или если они запыхаются уже к концу первой же мили.

– Тогда советую вам подождать, пока он не вернется в Англию. Он, без сомнения, выберет для вас самое подходящее! – только и сумел сказать мистер Ривенхолл.

Софи, казалось, приняла совет кузена на удивление благосклонно, поскольку не произнесла ни слова возражения, и почти сразу же пожелала, чтобы он называл ей улицы, по которым они двигались. Она больше не возвращалась к теме приобретения фаэтона, и мистер Ривенхолл, придя к выводу, что родственница его была всего лишь несколько избалованна и нуждается в том, чтобы ее немного осаживали, смягчил суровый тон и показал кое-какие достопримечательности города, мимо которых они проезжали, и задал несколько учтивых вопросов о природе Португалии. Добравшись до Темпл-Бара, он подвез Софи прямо к узким дверям банка и сопроводил бы ее и внутрь, если бы она не отказалась от его сопровождения, посоветовав ему лучше вернуться к лошадям и прогулять их по необходимости, поскольку она не знала, как долго ее задержат, а на улице поднимался резкий ветер. Поэтому, поразмыслив, он остался ждать ее снаружи. С ней действительно ничего плохого не могло приключиться в банке, как бы необычно не воспринималась со стороны молодая и одинокая леди в подобном месте. Когда приблизительно минут через двадцать Софи вновь появилась на пороге, ее сопровождал кто-то из старших служащих банка и заботливо проводил до экипажа. Со стороны казалось, с этим человеком их связывали старинные и довольно дружеские отношения, но в ответ на несколько язвительное замечание кузена, прозвучавшее, как только они тронулись с места, она ответила, что впервые встретилась с этим человеком.

– Вы меня поражаете! – изумился мистер Ривенхолл. – Я бы скорее предположил, что он, должно быть, еще ребенком качал вас на коленях!

– Вряд ли. По крайней мере, ни о чем таком он не упоминал. Куда мы теперь направляемся?

Мистеру Ривенхоллу предстояло заехать в одно место, недалеко от собора Святого Павла. Он пообещал, что не заставит ее ждать дольше пяти минут.

Если то было копье, которое он метнул в Софи, дабы намекнуть на время, затраченное им на ожидание у банка, он попал мимо цели, поскольку Софи очень дружелюбно заметила, что ничего не имеет против и спокойно подождет его столько, сколько потребуется. Признав в этом ответе намного более удачный бросок, мистер Ривенхолл начал подумывать, не встретил ли он в мисс Стэнтон-Лэйси противника, с которым придется считаться.

Когда он свернул к обочине около собора Святого Павла, Софи протянула руку к поводьям.

– Давайте мне.

Чарльз не возражал. Хотя он и не доверил бы ей одной править этой горячей парой, сидевший перед ней грум в любой момент мог перехватить поводья, поэтому опасаться было нечего.

Софи подождала, пока кузен вошел в высокое здание, и сняла с руки бледно-лиловую перчатку. Дул сильный восточный ветер, несомненно достаточно сильный, чтобы легко подхватить дамскую перчатку, закружить по мостовой и швырнуть в водосточный желоб на противоположной стороне улицы.

– Ох, моя перчатка! – воскликнула Софи. – Пожалуйста, бегите скорее, или ветер отнесет ее совсем далеко! Не бойтесь за лошадей, я умею с ними обращаться.

Грум стоял в замешательстве, не зная, как ему поступить. Разумеется, хозяин оставил его присматривать за серыми; с другой стороны, кому-то же следовало бежать и спасать перчатку мисс Стэнтон-Лэйси, а улица в тот момент оказалась пустынна. Судя по обрывкам разговора, доносящимся до него, эта барышня по меньшей мере знала достаточно о том, как править лошадьми, и уж минуту-то она сумела бы их удержать. Тем более серые стояли на удивление спокойно. Грум коснулся шляпы и направился на другую сторону улицы.

– Передай своему господину, сегодня слишком холодно, чтобы держать лошадей без движения! – крикнула ему вдогонку Софи. – Я сделаю круг по улицам и вернусь. Он освободится через несколько минут, я как раз подъеду забрать его.

Грум в этот момент наклонялся за перчаткой и чуть не упал – так стремительно он обернулся. Ему представилась возможность увидеть, как мисс Стэнтон-Лэйси тронула лошадей, и они резво двинулись вдоль по улице. Грум предпринял отважную, но запоздалую попытку задержать их. Экипаж пронесся мимо и исчез за углом, порывом ветра с юноши сбило шляпу, и она полетела в обратном направлении.

Прежде чем Софи снова появилась в поле зрения, прошло не менее получаса. Мистер Ривенхолл, ожидавший ее возвращения со скрещенными руками, получил прекрасную возможность наблюдать, с какой точностью его кузина обогнула угол и как великолепно она управлялась с поводьями и кнутом, но он, казалось, был не слишком доволен этим зрелищем, поскольку следил за приближением своего экипажа, нахмурив брови и плотно сжав губы. Никаких признаков присутствия грума нигде не наблюдалось.

Точно поравнявшись с мистером Ривенхоллом, мисс Стэнтон-Лэйси натянула поводья и оживленно приветствовала кузена:

– Прошу прощения, я заставила вас ждать! Как оказалось, я совсем не ориентируюсь в Лондоне и потеряла дорогу, мне пришлось спрашивать направление не меньше трех раз. Но где же ваш грум?

– Я отослал его домой!

Она посмотрела на него сверху вниз, ее выразительные глаза были полны восторженного изумления и одобрения.

– Как правильно вы рассудили! Мне нравится, когда мужчина все предусматривает. В присутствии этого юноши, когда он слышит каждое произнесенное вами слово, вам никак не удалось бы от души поругаться со мной.

– Как посмели вы править моими серыми?! – Мистер Ривенхолл взобрался на свое место и резко потребовал: – Немедленно отдайте мне поводья!

Она тут же выпустила поводья и передала ему кнут, но попыталась обезоружить его:

– Само собой, я повела себя не слишком хорошо, но согласитесь, невыносимо же терпеть, когда вы говорите со мной так, точно я глупое малое дитя, едва ли способное управлять даже ослом.

Сердито поджатые губы мистера Ривенхолла сжались еще плотнее. Похоже, не существовало даже малой надежды услышать от него хоть какие-нибудь слова, тем паче подобное признание.

– Ну, по крайней мере, признайте, что я способна обращаться с вашей парой! – попросила Софи.

– Ваше счастье, что я их так вышколил!

– Какой вы мелочный!

Да, мистер Ривенхолл знал, что поступает невеликодушно и мелочно и даже нечестно, поскольку не признает за ней мастерства. Но от этого он только еще больше злился на свою спутницу.

– Разъезжать по Сити и к тому же без грума! Ничего не скажешь, хорошенькое поведение! Мне жаль, но вы, кузина, совершенно не умеете себя вести! Или это так принято у вас в Португалии?

– Ой, нет! – призналась девушка. – Само собой разумеется, я не могла позволить себе удовольствие выделывать подобные шутки в Лиссабоне, где меня все знают. Ужасно, правда? Ручаюсь вам, все эти зеваки только и глазели на меня! Да не морщитесь вы так и не берите в голову! В Лондоне никто меня не знает!

– Сэр Гораций, как я понимаю, несомненно, одобрил бы подобное поведение своей дочери! – со злой усмешкой заметил мистер Ривенхолл.

– Нет, не одобрил. Думаю, сэр Гораций скорее ожидал бы, что вы позволите мне попробовать править вашими лошадьми, – ответила Софи и добавила как можно любезнее: – Только затем, чтобы вы могли вынести собственное мнение, способна ли я управлять такой резвой живой парой.

– Я не позволяю никому – слышите, никому! – править моими лошадьми. Только сам!

– Вообще-то, – примирительно заметила Софи, – думаю, вы правы. Удивительно, как быстро неуклюжие руки могут повредить такие нежные губы!

Мистер Ривенхолл заскрежетал зубами, да так, что это было слышно.

Софи неожиданно засмеялась.

– Да не сердитесь же вы так беспричинно, кузен! – взмолилась она. – Вы же прекрасно знаете, ваши лошади ничуть не пострадали. Ну, неужели вы не поможете мне подобрать пару для меня?

– И не подумаю пальцем пошевелить ради воплощения этого дурацкого проекта! – отрезал Чарльз.

Софи невозмутимо выслушала эту его тираду.

– Ладно, не надо, – сказала она. – Может, вам больше понравится идея подыскать мне подходящего мужа. Мне это крайне необходимо, а, как я понимаю, у вас есть определенный талант к этому.

– Неужели в вас нет никакой деликатности? – возмутился мистер Ривенхолл.

– Несомненно, есть! Осмелюсь заметить, вас сильно бы удивило, как много!

– Вот уж точно, удивило бы!

– Но с вами, моим дорогим кузеном, – не оставляла тему Софи, – я знаю, мне нет никакой необходимости проявлять сдержанность или соблюдать условности. Пожалуйста, прошу вас, найдите мне подходящего мужа. С моей точки зрения, я отнюдь не хороша собой, и меня устроит едва ли не самое ничтожное сочетание достоинств в моем будущем супруге.

– Ничто, – заявил мистер Ривенхолл, демонстрируя своей кузине при повороте на Хэймаркет-стрит ювелирное умение управлять коляской, – не доставит мне большего удовлетворения, чем видеть вас замужем за кем-то, кто будет знать, как контролировать ваши необычные выверты!

– Похвально! Такой поворот делает вам честь, – одобрительно заметила Софи. – Но если бы в тот момент какая-нибудь собачонка случайно вырвалась на дорогу или какой-нибудь несчастный вздумал пересечь улицу?

Чувство юмора, присущее мистеру Ривенхоллу, предало его. Ему пришлось побороться со смехом, прежде чем он сумел ответить на ее выпад:

– Потрясающе, кузина! Меня до крайности изумляет, как это никто до сих пор не задушил вас!

Но тут он обнаружил, что внимание его кузины переключилось с него на какой-то другой объект. Она смотрела в другую сторону и прежде, чем он успел обнаружить предмет ее интереса, поспешно попросила его:

– Ой, не будете ли вы так добры остановиться? Я увидела старого знакомого!

Он выполнил ее просьбу и только потом, слишком поздно, сообразил, кто шел по улице навстречу им. Не могло быть никакой ошибки. Эта изящная фигура, эти цвета золотой гинеи локоны, выбивающиеся из-под лихо загнутых полей касторовой шляпы. Мистер Огастус Фовнхоуп, сообразив, что леди в коляске махала рукой именно ему, приостановился, снял шляпу да так и стоял со шляпой в руке, не спуская с Софи пристального и удивленного взгляда.

Молодой человек был действительно красив. Вьющиеся от природы волосы обрамляли алебастровое чело поэта; ярко голубые глаза таили в себе немного отрешенное, мечтательное выражение, но так изящно располагались под арочными бровями и были такого размера и блеска, что могли бросить вызов любой критике; форма рта могла заставить скульптора броситься искать свои резцы. Он был среднего роста, удивительно пропорционально сложен, и ему вовсе не приходилось сидеть на диете из картофеля, вымоченного в уксусе, чтобы сохранять стройность фигуры.

Да ему и в голову никогда не пришло бы так себя ограничивать из-за красивых форм. Ибо вовсе не в последнюю очередь обаяние мистера Фовнхоупа строилось на удивительном факте – сам он до крайности беспечно относился к своей внешности. Легко было, конечно, предположить, что молодой человек не мог не замечать восхищения, которое вызывал, но его целиком поглотило стремление стать великим поэтом. А поскольку Огастус Фовнхоуп слишком мало значения придавал даже словам, обращенным непосредственно к нему, и уж тем более сказанным о нем в его отсутствие, даже его недоброжелатели (к числу которых относились мистер Ривенхолл и сэр Чарльз Стюарт) вынуждены были признавать, что, скорее всего, это восхищение до сих пор не сумело проникнуть за то облако задумчивой рассеянности, в которое он погрузился.