Читать книгу "Донни Браско: моя тайная жизнь в мафии. Правдивая история агента ФБР Джозефа Пистоне"

– Тони, я понимаю, что ты правильный парень, а я еще нет. Ты имеешь право на уважение к себе.

– Типа того.

– Но я тебя предупреждаю: хватит унижать меня на глазах у людей. Я тебе не какой-то там мешок с дерьмом с улицы. Если это повторится, я буду решать вопрос иначе. Без свидетелей.

Слежу за его реакцией, не сбавляя шагу.

Наконец он произносит:

– Лады, проехали. Ты нормальный тип.

– Тогда закрыли эту тему. Ничего не было, все окей, начинаем с чистого листа.

На том и договорились. Мирра распрощался со мной и отправился обратно в закусочную. Больше он не упоминал об этом разговоре, но наши отношения стали более натянутыми. Он затаил обиду.

Спустя некоторое время он предложил мне работенку: ездить по его обычному маршруту и собирать бабки с торговых автоматов. «За триста баксов в неделю», – уточнил он.

Предложение казалось странным. Вроде бы он протянул руку помощи, но кто знает, что творилось в его воспаленном сознании. Взяться за работу я не мог ни при каком раскладе, иначе Мирра выиграл бы. Он подмял бы меня под каблук и превратил бы в своего мальчика на побегушках – так случилось со всеми его знакомыми. Пришлось бы ходить, постоянно оглядываясь.

Поэтому я ответил:

– Слушай, Тони, я тебя в беде не оставлю, ты знаешь. Но у меня сейчас своих дел по уши, и триста баксов совсем не стоят того, чтобы все бросать.

– Ясно, – отозвался он.

Я рассказал Левше о предложении. Тот ответил:

– Правильно сделал, Донни. Поведешься с этим ебанатом – и пиздец: закончишь либо на зоне, либо в могиле.

Вскоре после того предложения Мирра пустился в бега. Его тайком вывезли из города в микроавтобусе. Всплыло какое-то дело о наркоте, и полиция штата объявила на Мирру охоту. Копы сцапали его спустя три месяца, дали ему восемь с половиной лет и засадили в островную тюрягу «Райкерс» под Нью-Йорком.

– Посмотрим, как он теперь будет дерзить черномазым в камере, – прокомментировал новости Левша.

С Миррой пока пронесло, но только пока.

Разумеется, мафия зарабатывала не только ставками. Ее члены успешно воплощали огромное количество преступных схем, от мелких грабежей до дел федерального масштаба. Эти ребята могли вынести сто тысяч баксов с удачного ограбления, а на следующий день выпотрошить парковочный автомат. В общем, не гнушались любым центом.

Они брали количеством. Двести баксов – улов небольшой, но если провернуть дельце пятьдесят раз на такую сумму, то вот тебе и десять тысяч. Мы с Левшой подделывали кредитные карты или пользовались ворованными. Такими картами можно было расплатиться пару раз, прежде чем их засекут. Идешь, покупаешь, оплачивая картой горы бытовой электроники, а потом сбагриваешь ее.

Тип по имени Ник Грек постоянно снабжал Левшу товарными накладными грузовых кораблей, которые швартовались в порту Нью-Джерси. Левша воровал под заказ. Он показывал мне накладные, я пробегался по списку и смотрел, что могу перепродать: радиоприемники, чемоданы, шмотки. Его шайка делала липовые документы на любой товар. У Левши был свой человек в Департаменте штата по регистрации транспортных средств, он мог достать чистые корочки для водительских удостоверений. Пиши что хочешь. Однажды Левша продал какому-то типу шесть липовых водительских удостоверений штата Нью-Йорк и шесть липовых карт социального обеспечения на 350 баксов.

Вместе с двумя соучастниками Левша владел двадцатью процентами акций в какой-то конторе на Фултонском рыбном рынке и получал от владельцев по пять тысяч баксов в месяц. А все потому, что он помог разрешить спор между этими самыми владельцами. После встречи с другими хозяевами конторы в своем клубе он жаловался: «Что за порядки, я даже акции не могу зарегистрировать на свое имя». Мафиози старались скрывать свои доходы и активы. К примеру, все их тачки были зарегистрированы на левых людей. Левша тоже был не из тех, кто заполняет налоговые декларации.

Одна из типичных афер – подделка банковских чеков. Левша как-то поведал, что имеет доступ к чекам неприметного банка на задворках Нью-Йорка: «Вице-президент наш человек. Если кто позвонит, он даст добро на обналичку». Левша хотел «закупиться» всякими товарами на эти чеки, а потом все продать.

Он познакомил меня с типом по имени Ларри, который раньше держал бар на 71-й cтрит. Этот Ларри считался мозгом операции. Он сообщил, что придумал схему идеального развода вместе со своими корешами-финансистами, и назначил мне встречу.

Прибыв на место, я обнаружил штамповальную машинку для заверения чеков, каких-то семерых типов и самого Ларри. Он раздал каждому по чеку и дал список из восьми имен на выбор, чтобы мы вписали липовые данные в полученный чек. Потом он раздал нам водительские удостоверения Нью-Йорка и карты социального обеспечения с соответствующими именами. На этих людей заранее были открыты счета в банке, но на счетах, разумеется, не лежало ни цента. Когда компания-продавец позвонит в банк для подтверждения операции и назовет имя на чеке, наш вице-президент даст добро. Чтобы провернуть схему до того, как банк раскроют, все чеки надо было обналичить за неделю. В совокупности мы могли поднять пятьсот тысяч на этом деле.

Ларри выдал нам список магазинов, где можно было закупиться через чеки. Никаких подставных мест – просто магазины, в которых принимали чеки, вот и все. Мне попались документы на имя Джона Мартина, который работал в компании «Магазин скидок». Ларри снабдил меня номером, который надо было сунуть продавцу, если тот захочет позвонить и удостовериться, что компания «Магазин скидок» существует. На том конце трубки ему ответят: «Добрый день, выставочный зал “Магазина скидок”».

Теперь надо было пойти в лавку, выбрать нужный товар и договориться с продавцом, что я вернусь позже с заверенным банковским чеком на нужную сумму. Затем я должен был позвонить типу по имени Ник, сообщить Нику название магазина и точную сумму. Ник заполнял чеки и ставил печать «заверено».

Всех парней с чеками распределили по торговым точкам Нью-Йорка и Нью-Джерси. Меня отправили в какую-то лавку на Орчард-стрит в Нижнем Ист-Сайде и наказали купить шмоток на четыре штуки баксов.

Я отправился в магазин, набрал мужского тряпья на 2660 баксов и сообщил продавцу, что скоро вернусь с заверенным чеком. Выйдя из магазина, я набрал Ника.

Ник велел ехать к Левше в клуб, он там будет через час. В клубе он протянул мне чек с голубой печатью «заверено».

Мы вернулись в магазин, забрали шмотки и загрузили их в багажник тачки Ника. Какие-то его кореша должны были перепродать товар, купленный на все восемь чеков.

Через неделю я встретил Ларри в клубе Левши. Он сказал, что шмотки плохо продавались, поэтому получилось поднять только 1100. После всех вычетов осталось шестьсот баксов:

– Пришлось заслать банкиру, ага. И два типа, которые вроде как главные, запросили больше. Ну ты понял.

Левша разозлился:

– Забудь. Давай что есть и больше не приходи.

Ларри отдал мою половину, триста баксов. Оттуда я отдал половину Левше, как обычно.

В итоге с этого «крупного» дела я поднял целых сто пятьдесят баксов, которые передал связному агенту.

Когда я вышел из внедрения, ФБР возместило убытки всем магазинам.

Левша познакомил меня с Джимми Капассо по прозвищу «Форт-Ли» (да, он был родом из Форт-Ли, Нью-Джерси), капо семьи Бонанно и напарником Ники Маранджелло. Ему было около пятидесяти, и он всегда казался весьма адекватным.

Однажды Джимми поймал меня у входа в «Тойленд» и отвел в сторону на пару слов. И сказал:

– Донни, мозги у тебя вроде как на месте. Послушай, что скажу. В нашем деле быстро стареешь и становишься бесполезным. Сначала зашибаешь кучу бабла, потом тебе стукнет пятьдесят или шестьдесят, и ты ни с чем – откладывать наш брат не умеет. А вот новых бабок уже не заработать, прыть не та. Мой тебе совет, Донни: ищи надежного друга и начинай отдавать ему понемногу денежек на сохранение, вот прямо с каждого дела. И договорись, что он тебе не даст ни цента, пока ты не отойдешь от дел. Только железно договорись, а то уже на следующий день побежишь просить тыщу-другую. Если продержишься так до старости, когда деньги добывать уже не сможешь, то будешь жить припеваючи на хорошую пенсию. И не умрешь в нищете, как многие наши парни.

На дворе стоял 1977 год, а Джимми изобрел индивидуальный пенсионный счет для членов мафии.

8
Левша

Как и многие другие правильные парни, Левша «Два ствола» Руджеро всю свою жизнь провел в том же районе, где родился и вырос.

Он обитал в старом жилом комплексе «Никербокер-вилладж» на Монро-cтрит, в паре кварталов к югу от Маленькой Италии. С ним соседствовали многие другие мафиози, в том числе и Тони Мирра. Я частенько ездил к Левше в гости.

Левша жил на девятом этаже в скромной двушке, которая выходила окнами на внутренний двор комплекса. Он обожал экзотических рыбок и держал сразу несколько аквариумов с разными видами. А еще у него имелся цветной телик с видеомагнитофоном и кабельным телевидением, к которому он втихаря подключился через домовую сеть, чтобы не платить за каналы. Так делали все правильные парни.

Кондиционера в квартире не было. Левша вообще ненавидел это изобретение человечества. Он запрещал мне врубать кондиционер в тачке даже в самые знойные дни. Что еще хуже, он постоянно курил сигареты «Инглиш Овалс», от которых было просто не продохнуть. Мне, некурящему, приходилось особенно тяжко.

А еще он шикарно готовил, причем умел стряпать практически все. Я старался заглядывать к нему на ужин минимум два раза в неделю.

Он уже долгое время был в разводе. Жену ему заменяла подружка по имени Луиза, симпатичная девушка из того же района. Я с ней хорошо поладил. Луизе доводилось многое терпеть: Левша не отличался особой чувствительностью и зачастую забывал, что Луиза – не его подопечная по работе.

В то же время он оберегал ее как умел и не изменял. Она работала секретаршей в какой-то конторе.

Луиза позвала меня на похороны, когда у нее умерла мать. Я не знал усопшую, но мне польстило, что Луиза видела во мне человека, достойного такого приглашения. Я помню, что на похоронах шел проливной дождь. Мрачная, безотрадная погода заставила меня задуматься о том, что я разделяю столь личные переживания с девушкой, которая принимает меня за совершенно другого.

Даже на такой работе привязываешься к людям. Дурачить плохих парней – это одно, таковы правила игры. А вот пять лет подряд водить за нос обычных людей, которые волею судьбы оказались рядом с бандитами, но стараются жить обычной жизнью, – это очень тяжело. Иногда такие люди привязываются к тебе в ответ, и ты понимаешь, что им будет очень больно, когда вскроется правда. Они ведь даже представить себе не могут, кто ты такой на самом деле.

У Левши было четверо детей, все уже взрослые. Мы много общались, я даже в каком-то смысле с ними подружился. Они делились со мной своими проблемами. Младшая дочь, которой было лет двадцать пять, жила с его бывшей женой в том же доме и работала в больнице. Работала очень много. Каждый год она ставила лавку на гуляниях в честь святого Януария и продавала лимонады, всякие фрукты. Сын Томми, двадцативосьмилетний молодой человек, тоже соседствовал с Левшой. Он подворовывал и выполнял разные поручения семьи – в общем, жил рядом с мафией на вольных хлебах. Томми сидел на героине и временами обдалбывался до беспамятства.

Левша постоянно просил меня поговорить с Томми, вправить тому мозги. Он хотел, чтобы я снял Томми с иглы и занял его какой-нибудь работой. Иногда мы с Томми встречались в клубе в обед и смотрели любимые мыльные оперы, какую-нибудь очередную серию «Всех моих детей»[27]27
  «Все мои дети» (англ. All My Children) – американская мыльная опера, транслировавшаяся с понедельника по пятницу с 1970 г. на канале ABC. Последний эпизод вышел в эфир 23 сентября 2011 г. – Примеч. ред.


[Закрыть]. Если Левша заставал нас у телевизора, он начинал кипятиться: «Выруби к ебаной матери это мыло! – рычал он. – Шли был дела делать. Так, Донни, проводи-ка Томми на улицу, быстро».

Две другие дочери Левши были замужем за мафиози. Той, что выбрала в качестве суженого персонажа по имени Марко, откровенно не повезло.

Я познакомился с Марко в закусочной «Бас стоп», которую держал Мирра. Марко работал по ювелирке: обчищал дома и вскрывал сейфы. А еще он приторговывал наркотой и не следил за своим языком. Мы с ним пару раз перекинулись несколькими словами о побрякушках, но не более. Марко любил светить баблом, отдыхать во Флориде и кататься там на своей огромной яхте. И без устали хвастался, что может толкнуть любую наркоту кому угодно.

В период, когда мы с ним познакомились, Марко очень переживал насчет своего напарника по имени Билли Парадайз:

– Билли стучит. Я могу присесть далеко и надолго, если он меня сдаст.

Левшу тоже беспокоил этот Билли:

– Надо бы завалить гада. Может, пригласить его на яхту и сбросить к рыбам? Кстати, Донни, а ты слышал историю про парня, который обделался со страху на моей яхте?

– Неа.

– Короче, я как-то позвал одного типа покататься на яхте по Ист-Ривер, ну ты понял. Он пришел весь дерганый, спиной ко мне не поворачивался. Я его спросил, в чем дело, а он такой и говорит: мол, я думал, ты меня за крысу держишь, завалишь меня прямо на яхте и за борт скинешь. Ну, я ему и отвечаю, мол, ты совсем тупой? Зачем мне тащить тебя на яхту, если я могу тебя завалить прямо в клубе, пока ты в карты режешься. Закатаю тебя в ковер и сброшу в речку на Саут-стрит, мы всех стукачей туда скидываем.

Закончив рассказ, он испытующе взглянул на меня. Я не мог понять, зачем он мне это поведал: просто ради смеха или чтобы я усвоил скрытое послание про стукачей.

В итоге я ответил:

– Надеюсь, Парадайз будет молчать.

Через некоторое время Марко просто исчез. По слухам, он стал слишком много класть себе в карман с продаж наркоты и недокладывать в общак. Больше его никто не видел. Парни поговаривали между собой, что заказ на убийство принял Левша, который и шлепнул зятька. Левша на эту тему не распространялся.

Луиза была в курсе дел Левши. Она не возражала против его непредсказуемости и понимала, что остальные мафиози ведут себя так же. Им было хорошо друг с другом. Левша спокойно обсуждал при ней дела, но не сквернословил, соблюдая еще одну заповедь правильных парней: убивать людей можно, но материться при женщинах – ни в коем случае. Если же ругалась сама женщина, то ее сразу записывали в бляди. «Если Луиза когда-нибудь скажет “хуй”, я ее выброшу из окна», – говаривал Левша.

В сентябре они решили пожениться, Левша сделал меня шафером. Торжественную часть проводили в городской администрации, при полном параде. Левша так нервничал, что забыл захватить разрешение на брак. Церемония начиналась в пять вечера, бюро по выдаче разрешений к тому моменту уже закрылось, поэтому судье пришлось отправить за этим документом своего помощника[28]28
  Чтобы провести гражданскую или церковную церемонию бракосочетания в США, необходимо заранее получить разрешение на брак (marriage license) в офисе округа – это может быть отдел в мэрии (City Hall) или в суде (Court House). Нужно успеть провести бракосочетание в течение определенного срока после получения этого разрешения – от 10 до 90 дней в зависимости от штата. Если же пара не успела оформить отношения, эту лицензию придется получать заново. Между тем некоторые штаты выдают бессрочные лицензии. При этом, например, в Калифорнии и Неваде жениться можно даже в тот же день, когда получено разрешение, в Нью-Йорке нужно выждать как минимум сутки, в Пенсильвании и Вашингтоне – три дня. После брачной церемонии разрешение, подписанное парой, регистрировавшей брак персоной и свидетелями, направляется обратно в офис округа. После этого новосозданная семья может забрать лично или получить по почте копию сертификата о браке. – Примеч. ред.


[Закрыть].

Я подарил им двести баксов. Отмечать мы поехали в «Каса белла», вдесятером (или около того). Даже Майк ненадолго присоединился к нам, чтобы произнести тост. Затем мы отправились в «Шато Мадрид», пригородный ресторан и любимое заведение Левши, где для новобрачных было устроено шоу с танцами фламенко.

– Ты когда-нибудь выполнял заказ, Донни? – как-то поинтересовался Левша.

– Я не брал заказы на убийство, если ты это имеешь в виду. Но я прикончил пару человек. Одного в драке, а второго за то, что наебал меня в деле.

– Это не заказ.

– Убийство – всегда убийство, разве не так?

– Нет, Донни, ты не понимаешь. Все не так просто, тебя еще многому учить надо. Убить по заказу – это совсем не одно и то же, что проучить какого-то ублюдка за его слова или поступки. На эмоциях это всегда легко. А когда получаешь заказ, у тебя нет никакого мотива и ты вообще не представляешь, за что отправляешь человека на тот свет. Это работа, которую делают, как любую другую – без всяких там эмоций и вопросов. Как думаешь, ты бы сдюжил?

– Без проблем.

– Ну-ну, посмотрим. Многие думают, что это проще простого, а потом хвост поджимают. Я тебя возьму на свой следующий заказ, покажу тебе все тонкости. На такие дела я хожу с 22-м калибром, он разносит все на куски, в отличие от крупных калибров, которые оставляют аккуратную дырочку. Если выстрелить двадцать вторым за ухо, всю черепушку разорвет. Короче, покажу тебе в следующий раз.

Как быть, если он действительно потащит меня на заказ? Агент не может допустить убийство или закрыть на него глаза. Об участии не могло быть и речи. Но ведь Левша мог застать меня врасплох. Он не всегда рассказывал, куда мы едем или зачем, а спрашивать я не имел права.

Если я окажусь на месте преступления, стоит ли рисковать и лезть под пули, пытаясь спасти жертву? В итоге я решил так: если жертвой окажется мафиозо, то между его жизнью и своей я выберу свою. Если жертвой окажется обычный гражданин, я рискну вмешаться.

К июлю 1977 года я уже дышал посвободней: мне доверяли, меня считали за своего. Я успел познакомиться не только с мафиози из семьи Бонанно, но и с другими правильными парнями, которые обитали в районе Малберри-cтрит. При встрече я теперь тоже удостаивался принятых в мафиозной среде объятий и поцелуев в щеку. Я имел право свободно перемещаться по району и заходить в любое заведение. Чаще всего мы зависали в «Холидей бар» на Мэдисон-стрит, местечке настолько загаженном, что я брал пиво или содовую только в бутылках, опасаясь пить из стаканов. Мы ходили по клубам, кофейням, ресторанам наподобие «Каса белла». Там мы болтали, играли в кункен, травили байки из жизни и непрестанно подначивали друг друга.

Я узнал множество новых имен и людей. К примеру, дядя Тони Мирры по паспорту значился как Эл Эмбаррато, но все его звали Эл Уокер. Джоуи д’Амико, племянник Мирры, откликался на Джо Оболтуса. Большой Вилли Равьело проводил в Гарлеме лотереи для Ники Маранджелло. Амбал Джоуи Массино, с широченными плечами и пивным пузом, быстро поднимался в рядах мафиози. Ники Сантора отсидел за нелегальные ставки и был счастлив попасть в напарники к Левше. Познакомился я и с братьями Чилли – Джо и Джерри.

Еще там мелькали такие личности, как Фрэнки Рыба, Хряк, Бобби Костолом, Луи Хохотун, Бобби Приступ (он носил кардиостимулятор), Красный Джо и многие другие.

Все они не пользовались настоящими именами, не представлялись по фамилии. Я знал парней, которые работали вместе по пять-десять лет и не знали фамилий друг друга. Всем было плевать. Они представлялись друг другу по имени или по прозвищу. Если сам не назовешь фамилию, никто не спросит, таковы понятия. Хочешь, чтобы все знали, как тебя зовут в действительности, – дело твое.

Я же знал их фамилии по картотекам ФБР. Я всегда старался узнать подлинное имя каждого, с кем так или иначе соприкасался, даже если просто слышал новое прозвище. Такая информация вполне могла пригодиться в будущем или в смежных расследованиях.

Я рассказал Левше про свою выдуманную подружку в Джерси, чтобы он не напрягался, когда я не отвечаю на домашний телефон. Пусть думает, что я с ней. Раньше моя личная жизнь очень интересовала окружающих, но я не называл никаких имен. Левша, напротив, не задавал таких вопросов. Остальные тоже перестали.

На протяжении всего 1977 года Левша умалчивал о своей фамилии. Для меня, разумеется, она не была секретом, но сам он молчал. В ответ я не раскрывал свою. Я звал его Левшой или Бенни, он меня – Донни. Я захаживал к нему в гости вечерами или по воскресеньям, они с Луизой готовили ужин, а потом мы все вместе смотрели телик. Иногда я засыпал прямо у них на диване.

Мою фамилию он узнал лишь во время какой-то поездки, когда мы впервые вместе заселялись в отель и он спросил:

«Тебя как записать?» Только тогда прозвучала моя фамилия – Браско. Сам же Левша сообщил мне свою фамилию при похожих обстоятельствах, когда я регистрировал его куда-то.

Все это время федералы постоянно получали от меня разведданные про иерархию семьи Бонанно и других семей: как все устроено внутри, кто кому подчиняется, в каких городах есть мафия. Такая информация открылась нам только после внедрения. Я продолжал следить за сицилийскими мафиози, которых завозили в страну. Нам уже было известно, что мелькающие перевозят наркоту и выполняют заказы на убийство. Я наблюдал, как Галанте и Карло Гамбино распределяют этих парней по пиццериям на Востоке и Среднем Западе и держат их всегда при себе.

Для разрядки я старался каждый день бегать или тягать штангу в зале, который располагался прямо в моем жилом комплексе. В то время правильные парни хотя и не занимались подобными вещами, но ничего необычного в этом не видели. Меня просто считали повернутым на спорте. По воскресеньям я ходил в церковь, чем тоже сильно отличался от бандитов.

Левша воспринимал меня как хорошего кореша и надежного добытчика. Я не корчил из себя успешного дельца или богача с распухшим банковским счетом, чтобы самому не попасть под прицел. Вместо этого я держался в образе действующего вора, живущего точно так же, как и все мои новые знакомые: срываешь куш, шикуешь две-три недели, затем снова идешь воровать. В то же время по тому баблу, которое я заносил Левше, он мог понять, что дела у меня идут неплохо. Сам он испытывал серьезные финансовые трудности.

«Я торчу Ники дохуище бабок, – как-то жаловался он. – Сто шестьдесят кусков. С таким долгом никуда не податься, я вхолостую работаю. Надо как-то делать бабло».

В отличие от большинства мафиози, Левша никогда не сидел. Его много раз арестовывали за вымогательства и кражи, но до реального срока дело не доходило. Он был одержим другим: Левша был патологически азартен. Он мог поднять на скачках две штуки баксов за раз – и тут же спустить три. Он спускал по десять тысяч за день на ипподроме или в букмекерских конторах. Когда после всех этих подвигов у него еще оставался последний доллар – он ставил и его. Делать ставки он предпочитал у частных букмекеров, потому что в конторах брали процент с выигрыша. Частные букмекеры ничего не брали сверху и давали более привлекательные коэффициенты.

Азартные игры – это не мое. Я всегда проигрывал в кости и карты, спускал деньги впустую на ипподроме. Если бы не работа, я бы вообще держался подальше от ставок. Но у Левши все было еще хуже. Он играл плохо, ему никогда не везло, и он не умел остановиться. Как любому игроману, ему казалось, что выигрыш не за горами.

Иногда мы устраивали себе мини-отпуск во Флориде. Ходили на собачьи бега и скачки. В бегах Левша совсем не разбирался. Мы ставили по сто-двести баксов, чаще проигрывали. Но и в скачках Левша не был силен – внутреннюю информацию нам никто не сливал, поэтому Левша брал гандикап, ориентируясь на программку.

Как-то раз мы оказались в Хайалиа[29]29
  Хайалиа (англ. Hialeah) – город в США, шестой по величине город в штате Флорида. Около 90 % населения имеют латиноамериканское происхождение. – Примеч. ред.


[Закрыть], там проходили одновременные забеги. Мы взяли экспресс, где надо ставить по очереди на каждый из шести забегов. Первые пять гонок мы умудрились выиграть, ставя по паре тысяч на аутсайдеров. Оставалось сделать верную шестую ставку и забрать что-то около тридцати штук баксов. Мы решили поставить на фаворита, чтобы подстраховаться. Разумеется, фаворит проиграл, и вожделенная сумма от нас ускользнула.

– В кои-то веки поставил на фаворита, а эта ебучая коняка все просрала. Та лошадь из ниоткуда вылезла, видел? Блядь, а ведь могли тридцатку поднять, – сокрушался Левша.

– Зато проиграли всего пару штук, – я попытался его успокоить.

– Так-то оно так, Донни. Но тридцатка-то прямо из рук уплыла нахуй!

Из-за этой игромании Левшу долго не принимали в семью. Когда мы познакомились, он еще не был посвященным – мешали ставочные долги. Его приняли вскоре после нашего знакомства, летом 1977 года, и для этого Левше пришлось всеми правдами и неправдами наскрести деньжат, чтобы заплатить хотя бы нескольким кредиторам.

Но потом он снова попал в кабалу к Маранджелло. Всю выручку со ставок и других дел он отдавал Ники в счет долга, а ему самому приходилось довольствоваться крохами, которые удавалось утаить. С другой стороны, в мафии все вечно притворялись нищими, и никто не знал, сколько на самом деле у Левши денег.

Я отстегивал Левше ровно столько, сколько было нужно для образа неплохого добытчика, а он искал для нас новые делишки. Как ему казалось, вместе мы шли к успеху.

Он постоянно сулил мне большое будущее в семье.

– Терпение, Донни. Зарабатывай денежку, держись подальше от неприятностей, не груби людям, и тебя точно примут в семью. Они тебе могут подкинуть заказ, но ты не ссы. Я тебя всему научу. Ты парень что надо, Донни. Продолжай в том же духе, держись меня и не лезь в чужие дела раньше времени, и я поручусь за твою кандидатуру.

Приходит как-то Левша и говорит:

– Собирайся, едем к Забелле.

На дворе жаркий июльский вечер. Мы едем в «Каса белла», останавливаемся у входа. На улице стоят пять или шесть парней, в которых я узнаю банду Забеллы. Подходим к ним, становимся рядом.

Я спрашиваю Левшу:

– Какого хрена мы здесь делаем?

– Охраняем Старика. Он в ресторане.

Старик – это Кармин Галанте, глава семьи Бонанно, которого только что выпустили из тюрьмы. Я заглядываю в окно ресторана и вижу орлиный профиль Галанте. Он сидит за столом для больших шишек, светит лысиной и курит сигару. Вокруг него сидят мафиози, Забелла среди них.

– К чему такая осторожность? – спрашиваю.

– Мутное время началось, – отвечает Левша. – Ты многого не знаешь, но я не могу тебе рассказать.

– Почему бы нам не зайти внутрь и не последить за Стариком хотя бы сидя?

– Так, Донни, послушай. Ты иногда ведешь себя, как болван. Во-первых, Лило не ужинает с кем попало – только с капитанами или себе равными из других семей. Он не станет якшаться с солдатами или мелочью типа нас с тобой. Он общается только с теми, кому доверяет. Тебе даже говорить с ним не дозволено, только через старших. Поэтому в ресторан пустили только тех, кого он сам пригласил.

– Понял, как скажешь.

– Ты не представляешь, что он за человек, Донни, – Левша перешел на шепот. – Лило – злобный сукин сын, настоящий диктатор. Только между нами. Его многие ненавидят за то, что он сильно большого мнения о себе. И бабки он гребет под себя. У него очень узкий круг общения, в основном мелькающие, типа Цезаря, которые трутся возле «Тойленда». Эти ребята всегда за него. Он их привез с Сицилии и нагрузил грязной работой. Они еще хуже Лило, никогда не доверяй этим ублюдкам мелькающим. И никто им не доверяет, только сам Старик, ведь это он их притащил сюда, и он ими манипулирует. Остальные обходят его стороной, и многие желают ему самой мучительной смерти. Поэтому мы с тобой здесь.

Впоследствии мы с Левшой еще несколько раз ездили к «Каса белла» охранять Кармина Галанте. Стоя на улице, Левша заметно нервничал. Все, кроме меня, носили стволы, заткнутые за пояс и скрытые под рубашкой. Левша вглядывался в прохожих, в проезжавшие мимо тачки, в окна домов напротив.

Я тоже был на взводе. Ситуация, что называется, нарочно не придумаешь: агент ФБР торчит среди мафиози на Малберри-стрит, думает, как бы не словить пулю, и охраняет грозного босса семьи Бонанно, потому что эти самые мафиози ему доверяют!

Каждые два-три дня я старался звонить своему связному агенту. В нью-йоркском офисе сделали выделенную телефонную линию только для моих звонков, по которой я снабжал агента информацией о прошедших и предстоящих делах. Иногда он просил меня разведать побольше про тот или иной клуб для других расследований: что за парни туда ходят, о чем болтают. Если мне требовались данные на какого-нибудь типа, агент подкидывал мне сведения. Ценную информацию, которая могла стать уликой, мы называли «302-я». Когда у связного скапливалось достаточно таких «триста вторых» отчетов, он притаскивал их мне на подпись.

Раз или два в месяц я старался встретиться со связным, чтобы забрать конверт с наличкой на жизнь и оперативные расходы. Мы пересекались ненадолго, буквально на пару минут. Такие встречи обычно устраивались в музеях – к примеру, в музее Гуггенхайма или в «Метрополитен» на Пятой авеню[30]30
  Музейная миля (англ. Museum Mile) – отрезок Пятой авеню в Нью-Йорке, на котором расположены многие известные нью-йоркские музеи. Среди них – музей Соломона Гуггенхайма (англ. Solomon R. Guggenheim Museum, одно из старейших и самых посещаемых собраний современного искусства в мире) и «Метрополитен-музей» (англ. The Metropolitan Museum of Art, один из крупнейших художественных музеев мира). – При-меч. ред.


[Закрыть]. Пока мы делали вид, будто разглядываем экспонаты, агент тайком совал конверт мне в карман. Иногда мы встречались возле определенной скамейки в Центральном парке, иногда пересекались в кофейнях.

Заканчивался 1977-й, я находился во внедрении уже больше года. Во Флориде Джо Фитц успел собрать кое-какую информацию, но его результат все равно был недостаточным, и Бюро собиралось закрывать «солнечную» часть операции «Солнечное яблоко».

Время от времени руководитель операции справлялся о моем состоянии и готовности продолжать. Я честно отвечал, что готов.

Поскольку я так удачно поладил с Левшой и так близко подобрался к Бонанно, укрепив свои позиции, мы начали думать над новыми стратегиями. Пока я работал, Бюро успело запустить новые операции по внедрению в разных городах, и агенты могли бы использовать мое имя, чтобы втереться в доверие к нужным людям. К примеру, я мог бы поручиться за них, замолвить словечко. И пусть меня проверяют, я тоже свой: друг Левши из Нью-Йорка.

Проблема была в том, что я сидел в Нью-Йорке под постоянным контролем Левши, который ни на день не выпускал меня из поля зрения. Если бы я не находился под столь пристальным присмотром Левши, все было бы проще. Я мог бы спокойно встречаться с другими агентами и ездить по нужным городам, не отчитываясь перед Левшой о своих перемещениях. А если повезет, то и вовсе мог бы втянуть Левшу в другие операции, свести его, как представителя Бонанно, с другими семьями и подтянуть таким образом всю банду под преступный сговор.

При таких раскладах я появлялся бы в Нью-Йорке на две-три недели, поддерживая отношения с Левшой и развивая совместные дела.

В пользу переезда говорил и личный фактор – моя семья. Раньше я точно знал, что моим близким ничего не угрожает. Каждые две недели я заглядывал к себе домой в Нью-Джерси, убедившись перед этим, что за мной никто не следит. Но к осени 1977 года я понял, что семью придется перевозить, слишком уж глубоко я втерся в преступные круги. Цена любой, даже самой незначительной, ошибки могла стать катастрофической. За мной следили копы, меня уже три или четыре раза останавливали и обыскивали без причины. Что, если я вовремя не стряхну хвост и приведу копов прямо к себе домой? А если это окажутся не полицейские, а Левша или другие мафиози?

В общем, семью нужно было увозить, иного выхода я не видел. И если меня собирались перевести в другой район, мы могли бы совместить оба переезда.

Весь декабрь и до середины января мы обсуждали перспективы переезда с руководителем операции, а затем и со штаб-квартирой. План был предельно простой, и мы назначили переезд на 1 февраля.

Моя семья привыкла сидеть на чемоданах, они уже четыре раза переезжали из-за моей работы. Но теперь дочери были достаточно взрослыми, а в таком возрасте гораздо сложнее отрываться от друзей и кавалеров. Кроме того, в Джерси жили наши родственники. Несколько лет назад, когда меня перевели в Нью-Йорк, мы думали, что Джерси станет окончательным местом жительства. И вот очередной переезд. Жена смирилась, хоть и не понимала, что происходит. Обсуждать было нечего, я все представил так, будто выбора нет: меня переводят в другой отдел. Мои самые близкие люди до сих пор не имели представления о том, насколько серьезно я завяз в мафии. Они не знали, что переезд – это вынужденная мера для их же безопасности.