Текст книги "Красавица и герцог"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krasavica-i-gercog-11247.jpg)
Автор книги: Джулия Куин
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)
Глава 18
– Три минуты, – предупредил Джек, прикрыв за собой дверь. Откровенно говоря, он не рассчитывал, что сумеет продержаться дольше. Только не наедине с Грейс, одетой в одну лишь ночную рубашку. Глухая полотняная рубашка до пят, застегнутая на бесчисленное множество пуговиц, была уродливой и грубой, и все же это была ночная рубашка. И она облегала тело Грейс. Грейс…
– Вы ни за что не поверите, что сегодня произошло, – оживленно заговорила девушка.
– Прекрасное начало, – признал Джек, – но после событий последних двух недель я готов поверить во все, что угодно. – Он улыбнулся, пожимая плечами. Две пинты превосходного ирландского эля размягчили его.
И тут Грейс поведала Джеку свою удивительную историю. Томас подарил ей дом и обеспечил доходом. Бывшая компаньонка обрела независимость, освободившись от герцогини.
Слушая восторженный рассказ Грейс, Джек зажег лампу. Его вдруг охватило ревнивое чувство, однако не потому, что Грейс приняла щедрый подарок от другого мужчины. В действительности все, что пожелал бы ей выделить Уиндем, Грейс заслужила с лихвой. Пять лет с герцогиней! Боже милостивый, да за такой подвиг мисс Эверсли следовало бы пожаловать титул. Никто не сделал для Англии больше.
Нет, ревность Джека коренилась глубже. Он слышал радость в голосе Грейс, а когда в комнате стало светлее, увидел, как сияют ее глаза, и почувствовал разочарование, оттого что не он сам, а другой сделал ее счастливой.
Почему не он заставил Грейс смеяться? Ему так хотелось наполнить ее сердце восторгом, вызвать у нее восхищение.
– И все же мне придется поехать с вами в графство Каван, – продолжала Грейс. – Я не могу оставаться здесь одна, и мне не хочется бросать бедняжку Амелию. Ей сейчас ужасно трудно, вы ведь понимаете. – Грейс посмотрела на Джека, и тот рассеянно кивнул в ответ. На самом деле он и думать забыл об Амелии. Не слишком-то благородно с его стороны. – Боюсь, с герцогиней придется нелегко, – озабоченно добавила Грейс. – Она в ярости.
– Могу себе представить, – пробормотал Джек.
– О нет. – Грейс в ужасе округлила глаза. – Это было что-то невероятное, даже для нее.
Джек сделал вид, что задумался.
– Право, не знаю, жалеть мне или радоваться, что я пропустил эту сцену.
– Пожалуй, к лучшему, что вас там не было, – с забавной гримаской пробурчала Грейс. – Герцогиня так и кипела от злости.
Джек собирался сказать, что иначе и быть не могло, но Грейс вдруг радостно вспыхнула и выпалила:
– Но знаете, мне решительно все равно! – Она весело хихикнула – так упоенно смеются те, кто никак не может поверить своему счастью.
Джек невольно улыбнулся. Ее веселье оказалось заразительным. Разумеется, он не собирался отпускать от себя Грейс, вдобавок Джек подозревал, что Томас подарил ей дом вовсе не для того, чтобы она жила там как миссис Джек Одли. Но он хорошо понимал ее восторг. Впервые за долгие годы у нее появилось что-то, принадлежавшее ей самой.
– Простите меня, – произнесла она, неумело пряча улыбку. – Мне не следовало быть здесь. Я вовсе не собиралась вас подстерегать, просто мне хотелось поделиться с вами этой замечательной новостью. Я знала, что вы меня поймете.
Грейс смотрела на Джека сияющими глазами, и демоны один за другим принялись нашептывать ему в уши слова соблазна, пока наконец он не ощутил себя просто мужчиной, стоящим перед любимой женщиной. В эту минуту, в этой комнате ему было уже не важно, что он снова в Ирландии, его больше не одолевало предательское желание выскочить за дверь, сесть на какой-нибудь корабль и сбежать неведомо куда. Прошлое больше не имело над ним власти.
В эту минуту, в этой комнате стоявшая перед ним женщина была для него всем.
– Грейс, – прошептал он, протягивая руку, чтобы коснуться ее лица. И когда Грейс ласково потерлась щекой о его ладонь, Джек понял, что погиб. Его самообладание, выдержка, воля, благоразумие – все развеялось как дым. – Поцелуй меня, – прошептал он. – Глаза ее широко распахнулись. – Поцелуй меня.
Грейс хотела поцеловать его. Джек понял это, заглянув ей в глаза, почувствовав кожей, как мгновенно сгустился воздух в комнате.
Джек наклонился ближе…
– Поцелуй меня, – повторил он в последний раз.
Грейс встала на цыпочки. Не приникла к Джеку, не обвила руками его шею. Просто запрокинула голову и поднялась на носочки, пока их губы не встретились.
А потом попятилась.
– Джек? – прошептала она.
– Я… – Слова признания уже готовы были сорваться с его губ. «Я люблю тебя, люблю».
Однако Джек сумел сдержаться. Он знал: стоит ему заговорить, разрушить хрупкое волшебство, произнести вслух то, что Грейс читала в его глазах, и она испуганно отшатнется.
– Останься со мной, – взмолился он. Джек уже не стремился сохранять благородство. Может, нынешний герцог Уиндем, истинный образец бескорыстия, всю жизнь только и творил добро, но он, Джек, слишком эгоистичен для этого.
Он поднес к губам руку Грейс.
– Мне не следует, – пролепетала она. Джек поцеловал другую руку. – О, Джек…
Он прижал к губам обе ее ладони, жадно вдыхая пьянящий запах ее кожи.
Грейс робко посмотрела на дверь.
– Останься со мной, – повторил Джек. Взяв Грейс за подбородок, он заставил ее запрокинуть голову и нежно коснулся губами ее губ. – Останься.
Губы ее дрогнули. В глазах отразилось смущение и нерешительность. Грейс отвернулась и произнесла:
– Если я… – Ее голос упал до боязливого шепота. – Если я останусь…
Джек ласково обвел пальцем контур ее подбородка. Он терпеливо ждал, когда Грейс решится поднять глаза.
– Если я останусь… – Она с усилием сглотнула и на миг зажмурилась, словно набираясь храбрости. – Ты сумеешь… позаботиться, чтобы не было ребенка? Наверное, существует способ?
Джек замер, не в силах произнести ни слова, потом кивнул. Да, он знал, как избежать появления ребенка. Он успешно справлялся с этим всю свою жизнь.
Но прежде Джек имел дело с женщинами, которых не любил. Он и не помышлял о том, чтобы беречь их и лелеять до конца своих дней. А с Грейс все было иначе… и мысль о ребенке, их общем ребенке, чудесном плоде любви, привела Джека в восторг. Это было похоже на волшебную, сказочную мечту. Какое счастье – стать одной семьей, смеяться и поддразнивать друг друга! Детство Джека было именно таким, радостным и беззаботным. Ребята устраивали шумную возню, носились наперегонки по полям, удили рыбу в ручьях, неизменно возвращаясь домой без улова. За столом они всегда весело переговаривались, обменивались шутками, хохотали от души. Вот почему чинные, торжественные обеды в Белгрейве напоминали Джеку диковинные китайские церемонии.
Как бы ему хотелось окружить себя ватагой смеющихся детей, их с Грейс детей! Просто раньше Джек не понимал, как страстно мечтает об этом.
– Грейс, – шепнул он, сжимая ее руки, – это не важно. Я женюсь на тебе. Я хочу жениться на тебе.
Грейс покачала головой. Резко, непреклонно, почти яростно.
– Нет. Ты не сможешь… если станешь герцогом.
– Смогу. – И Джек наконец не выдержал. Черт возьми, он просто не в силах был дольше молчать, желание открыться жгло его изнутри. Когда чувства так глубоки и искренни, невозможно таить их в себе. – Я люблю тебя. Люблю. Я никогда не говорил этого другой женщине и никогда не скажу. Я люблю тебя, Грейс Эверсли, и хочу жениться на тебе.
Грейс закрыла глаза. Лицо ее исказилось от боли.
– Джек, ты не можешь…
– Могу. И женюсь.
– Джек…
– Я устал слушать, как все вокруг говорят, что мне можно и чего нельзя! – воскликнул Джек и, выпустив руки Грейс, стремительно пересек комнату. – Разве ты не понимаешь, что мне все равно? Мне плевать на это проклятое герцогство, а на старую герцогиню тем более. Для меня существуешь только ты, Грейс. Ты одна.
– Джек… – Грейс сокрушенно покачала головой. – Если ты герцог, тебе следует жениться на женщине, равной тебе по положению.
Джек чертыхнулся сквозь зубы.
– Ты говоришь о себе как о портовой шлюхе.
– Нет, – возразила Грейс, стараясь сохранять терпение, – это не так. Но я хорошо знаю, кто я такая. Бедная молодая женщина из почтенной, но простой, ничем не примечательной семьи. Мой отец был деревенским сквайром, а матушка – дочерью такого же деревенского сквайра. Мои предки никогда не принадлежали к аристократии. У мамы был троюродный брат – баронет, вот и все.
Джек смотрел на нее так, будто не слышал ни слова. Или слышал, но не вслушивался.
«Нет, – с горечью подумала Грейс. – Он так ничего и не понял». И, конечно же, первыми его словами было:
– Мне все равно.
– Но остальным не все равно, – попыталась урезонить его Грейс. – Если ты герцог, шума и без того не миновать. Поднимется страшный скандал.
– Мне все равно.
– Но тебе не может быть все равно. – Грейс пришлось замолчать, чтобы перевести дыхание. Ей хотелось схватиться за голову, стиснуть руками виски. Или сжать кулаки, впившись ногтями в ладони. Все, что угодно, лишь бы избавиться от захлестнувшего ее отчаяния. Почему он не слушает? Почему не хочет понять?
– Грейс… – заговорил Джек.
– Нет, – оборвала его Грейс, возможно, чуть громче чем следовало, но ей обязательно нужно было убедить Джека. – Ты должен вести себя крайне осторожно, если хочешьбыть принятым в обществе. Тебе следует жениться, пусть не на Амелии, но на ком-то вроде нее, на женщине твоего круга, аристократке. А иначе…
– Ты меня слушаешь? – Сжав плечи Грейс, Джек заставил ее поднять голову и посмотреть ему в глаза. – Меня не волнует, что будет «иначе». И мне нет дела до общества. Мне нужна только ты, буду ли я жить в замке, в жалкой лачуге или в любом другом обиталище.
– Джек… – начала Грейс. Как можно быть таким наивным? Конечно, за это она любила его еще больше. Она едва не заплакала от радости, когда Джек поклялся, что ради нее готов махнуть рукой на мнение света. Но он не знал, о чем говорил. Если бы он прожил в Белгрейве пять лет… то часто наведывался бы в Лондон вместе с герцогиней и видел бы своими глазами, что значит принадлежать к такой знатной семье. Джек не понимал, какие обязательства накладывает титул. А Грейс отлично сознавала, чего ждут от герцога Уиндема. Его супруга не может быть простушкой, живущей по соседству. С такой герцогиней едва ли его станут принимать всерьез. – Джек, – повторила она, стремясь найти нужные слова, – я бы хотела…
– Ты меня любишь? – перебил ее Джек.
Грейс замерла. Джек смотрел на нее так пристально, что у нее перехватило дыхание. Руки и ноги вдруг отказались ей повиноваться.
– Ты любишь меня?
– Это не…
– Ты… меня… любишь?
Грейс зажмурилась. Ей не хотелось произносить эти слова. Стоит открыться, и она погибнет. Она не в силах будет противостоять Джеку, его словам, рукам, губам… Признавшись, она окажется беззащитной.
– Грейс, – тихо произнес он, обхватив ладонями ее лицо, потом наклонился и поцеловал ее. Нежно, очень нежно. – Ты меня любишь?
– Да, – прошептала она. – Да.
– Тогда все остальное уже не имеет значения.
Грейс попыталась в последний раз предостеречь Джека, убедить его в своей правоте, образумить, но его губы, горячие и страстные, прижались к ее губам, и ей пришлось умолкнуть.
– Я люблю тебя, – шептал Джек, покрывая поцелуями ее щеки, брови, глаза. – Я люблю тебя.
– Джек, – выдохнула Грейс, но ее тело уже трепетало от желания. Ее сжигала жажда. Она не знала, что принесет ей завтрашний день, но сейчас ей хотелось притвориться, будто это не важно. До тех пор пока… – Обещай мне, – взмолилась она, исступленно перебирая пальцами его волосы. – Пожалуйста, обещай мне, что ребенка не будет.
Глаза Джека сузились, сверкнув зеленым огнем.
– Я постараюсь, обещаю.
– Ты постараешься? – Ну конечно, он не стал бы лгать. Джек не смог бы отмахнуться от ее просьбы, а потом притвориться, что «старался».
– Я сделаю все, что знаю. Это не совсем безопасно.
– Спасибо, – шепнула Грейс, подставляя губы для поцелуя. Ее пальцы мягко скользнули по щекам Джека, словно этим покорным жестом она отдавала себя в его власть.
– Но я клянусь, – проговорил Джек, подхватив Грейс на руки, – ты родишь нашего ребенка. Я женюсь на тебе. Не важно, кем я стану и какое имя буду носить, я все равно женюсь на тебе.
Грейс не хотелось спорить с ним. Только не сейчас, когда он нес ее на руках к постели. Джек бережно опустил Грейс на покрывало, затем отступил и, быстро расстегнув верхние пуговицы, снял с себя рубашку.
И вот он уже снова был рядом и целовал ее так исступленно, словно от этого зависела его жизнь.
– Боже, – страдальчески взвыл он, пытаясь справиться с пуговицами у нее на рубашке, – вот кошмарный балахон! – Грейс весело захихикала, следя за его неуклюжими стараниями. Джек издал вопль отчаяния и ухватился за ворот рубашки с явным намерением разорвать ее надвое.
– Нет, Джек, только не это! – рассмеялась Грейс. Наверное, ей следовало быть серьезнее, ведь она решилась потерять девственность, какие уж тут шутки? Но ее разбирал смех, и Грейс ничего не могла с этим поделать. Было безумно забавно наблюдать, как Джек мучается с пуговицами на ее рубашке.
– Ты уверена? – Его лицо разочарованно вытянулось, это выглядело на редкость комично. – Я убежден, что сослужил бы службу всему человечеству, уничтожив это безобразие.
Грейс попыталась сдержать смех.
– Это моя единственная ночная рубашка.
В глазах Джека вспыхнул интерес.
– Ты хочешь сказать, если я разорву ее, тебе придется спать голой до самого конца путешествия?
Грейс проворно убрала его руку подальше от выреза рубашки.
– Не вздумай, – предупредила она.
– Но это так соблазнительно.
– Джек…
Он отстранился, глядя на Грейс со смесью восхищения и голодной страсти.
– Хорошо. Сними ее сама.
Именно это Грейс и собиралась сделать, однако теперь, когда Джек следил за ней неподвижным, полным желания взглядом из-под отяжелевших век, ее вдруг сковало смущение. Неужели ей хватит бесстыдства раздеться перед ним? Снять одежду, оставшись обнаженной? Одно дело – позволить себя раздеть, и совсем другое – сделать это самой, с опозданием поняла Грейс.
Медленно, дрожащими пальцами она потянулась к верхней пуговице ночной рубашки. Пуговка была слишком высоко, чтобы Грейс могла ее увидеть, под самым подбородком. Но пальцы легко нашли ее и ловким привычным движением освободили от петли.
Джек с шумом втянул в себя воздух.
– Еще одну пуговицу.
Грейс повиновалась.
– Еще.
И еще, и еще, Грейс расстегивала их одну за другой, пока не дошла до пуговки на груди. Тогда Джек протянул руки и распахнул ворот ее рубашки. Он обнажил лишь плечи, не больше, но Грейс почувствовала, как воздух прохладной волной омывает кожу, мешаясь с теплым щекочущим дыханием Джека. Его губы коснулись ее плеча чуть ниже ключицы.
– Ты прекрасна, – прошептал он. Его пальцы взялись за вырез ночной рубашки Грейс и на этот раз легко справились с пуговицами. Мягко потянув девушку за руку, Джек усадил ее на постели. Рубашка соскользнула с плеч, и Грейс смущенно зажмурилась.
Не решаясь открыть глаза, она необычайно остро ощутила, как, спадая вниз, царапает кожу ее грубая полотняная ткань.
А может быть, ее кожа пылала под взглядом Джека?
Так вот что чувствовала та женщина? Куртизанка с картины? Должно быть, позируя месье Буше, она уже обладала некоторым опытом, но ведь и ей когда-то пришлось раздеться впервые. Закрывала ли она глаза, ощущая кожей, как мужчина разглядывает ее тело?
Руки Джека нежно коснулись ее лица, кончики пальцев скользнули по шее, обводя контур плеча, на мгновение замерли, и Грейс затаила дыхание. Она ждала. Настороженно, взволнованно.
– Почему твои глаза закрыты? – шепнул Джек.
– Не знаю.
– Ты боишься?
– Нет.
Грейс изумленно вздохнула и слегка вздрогнула, когда пальцы Джека легли на ее грудь.
Спина ее выгнулась словно сама собой. Как странно. Грейс никогда не задумывалась, что чувствует женщина, когда мужские ладони гладят и ласкают ее тело, а теперь с удивлением поняла, что точно знает, чего ей хочется.
Ей хотелось, чтобы Джек обхватил ладонями ее грудь. Хотелось ощутить, как его пальцы касаются сосков. Хотелось, чтобы он дотронулся… о Боже, ей так отчаянно этого хотелось, и ее желание все усиливалось. Оно разливалось по телу огненной волной, от груди к животу и вниз, к тайному местечку между ног. Грейс ощутила жар, покалывание и… жгучий голод.
Голод… там, внизу.
Несомненно, это было самое странное и захватывающее ощущение на свете. И Грейс не могла сделать вид, что не замечает его. Да ей и не хотелось притворяться. Напротив, она мечтала утолить этот удивительный голод, научиться наслаждаться им, а научить ее мог только Джек.
– Джек, – простонала она, и его ладони нежно обхватили ее груди. А потом он поцеловал ее.
Глаза Грейс широко открылись.
Губы Джека сдавили ее сосок, наслаждение было таким острым, что Грейс едва сдержалась, чтобы не закричать. Как такое возможно? Она думала, что знает, чего ей хочется, но это…
Она и представить себе не могла ничего подобного.
Задыхаясь от блаженства, Грейс запустила пальцы в волосы Джека. Ей казалось, она вот-вот лишится чувств.
– Грейс… Грейс… – шептал он, обдавая ее горячим дыханием. Ее тело горело от его поцелуев… губы Джека касались ее лица, шеи… его руки творили что-то невообразимое, они гладили и ласкали, и больше всего на свете Грейс хотелось, чтобы это никогда не кончалось.
Пальцы Джека скользнули по плечу Грейс, затем коснулись бедра, спустились к лодыжке и, нащупав подол ночной рубашки, потянули вниз.
Грейс должна была бы смутиться, когда сорочка соскользнула на пол. Но она не почувствовала ни малейшей неловкости. Джек смотрел на нее с бесконечной любовью и нежностью.
Он любил ее. Джек говорил о своей любви, и Грейс поверила ему, но сейчас она чувствовала его искренность. Читала в его сердце, в его глазах, светившихся преданностью, благоговением, обожанием… И желанием. Вот так женщина, забыв о добродетели, совершает безумство, поняла вдруг Грейс. Как можно не поддаться искушению? Как можно отказать тому, кто любит?
Джек встал и, тяжело дыша, принялся дрожащими пальцами расстегивать бриджи. «Как он красив, – подумала Грейс, глядя на его обнаженный торс. – Как может мужчина быть таким красивым?» Джек, без сомнения, вел далеко не праздную жизнь, его поджарое, сильное тело было покрыто шрамами и отметинами.
– Ты был ранен? – спросила Грейс, заметив длинный рубец у Джека на руке, возле самого плеча.
Джек покосился на шрам, продолжая стягивать бриджи.
– Французский стрелок, – подтвердил он и добавил с кривой усмешкой: – Мне повезло, что он оказался не слишком метким.
Должно быть, Джек чудом остался жив, но, как всегда, предпочел отшутиться. Отделаться короткой сухой фразой. Как это похоже на него!
Грейс улыбнулась в ответ.
– Я однажды тоже чуть не умерла.
– Правда?
– От лихорадки.
Джек содрогнулся:
– Ненавижу лихорадку.
Грейс кивнула, поджав губы, чтобы не рассмеяться.
– Мне бы тоже не хотелось оказаться подстреленной.
Джек весело прищурился, глядя на нее.
– Да уж, не советую.
И тут Грейс захихикала – так нелепо выглядела эта сцена. Джек стоял перед ней полностью обнаженный, сгорая от желания, а они обсуждали такие противные вещи, как огнестрельные раны и лихорадка.
Джек проворно забрался в постель и склонился над Грейс, жадно пожирая ее глазами.
– Грейс?
Она встретила его взгляд, лицо ее вспыхнуло.
– Да?
Он улыбнулся хищной волчьей улыбкой:
– Теперь мне намного лучше.
Им больше не нужны были слова.
Теперь в поцелуях Джека было столько страсти и неистовства, что Грейс сразу поняла: на этот раз они дойдут до конца. Ее терзало то же желание, та же ненасытная жажда, и когда нога Джека мягко раздвинула ее бедра, она тотчас раскрылась навстречу ему, не ведая ни сомнений, ни страха.
Как долго он целовал ее? Грейс и сама не знала. Возможно, всего мгновение, а может быть, целую вечность. Казалось, сама судьба свела их вместе, и Грейс задолго до рождения было предначертано 28 октября 1819 года от Рождества Христова в комнате номер четырнадцать гостиницы «Герб королевы» вручить себя этому мужчине, Джону Августу Кавендишу-Одли.
Невозможно обмануть свою судьбу. Именно так все и должно было случиться.
Грейс отвечала на поцелуи Джека, исступленно впиваясь пальцами в его плечи. Казалось, еще мгновение – и нарастающее блаженство станет нестерпимым, но вдруг рука Джека скользнула по ее бедру вверх, к лону. Это касание было очень нежным и легким, однако Грейс едва не вскрикнула от изумления.
– Джек, – выдохнула она, не в силах выразить странное, удивительное, восхитительное ощущение, захлестнувшее ее от этого простого прикосновения. Пальцы Джека гладили и ласкали ее, играли и дразнили, Грейс вдруг почувствовала, как глубоко внутри ее поднимается дрожь, тело вспыхивает жаром и становится трудно дышать. Движения Джека замедлились, словно он бережно исследовал ее тело, раскрывая самые сокровенные его тайны.
Грейс замерла, прислушиваясь к себе. Все бессвязные обрывки мыслей и ощущений внезапно слились в одно неистовое желание, и только Джек мог его утолить.
Джек внезапно выпрямился, его тело напряглось, будто уступая непреодолимой силе. Он накрыл тело Грейс своим и приподнялся, опираясь на руки. Беззвучно шепча его имя, Грейс почувствовала, что они вот-вот станут единым целым. Их взгляды встретились.
– Ш-ш, – прошептал Джек. – Подожди… Я обещаю…
– Я не боюсь.
Губы Джека растянулись в кривой улыбке.
– Это я боюсь.
Грейс хотела спросить, что он хочет этим сказать и почему улыбается, но Джек медленно качнулся вперед, осторожно раскрывая ее плоть, и Грейс ошеломленно замерла, захваченная новым, удивительным ощущением. Джек был внутри ее. Поразительно, как один человек может проникнуть в другого? Они соединились, слились. Грейс не нашла другого слова, чтобы описать это ни на что не похожее чувство.
– Тебе больно? – шепнул Джек.
Грейс покачала головой:
– Нет. Мне это нравится.
Джек глухо застонал, рванулся вперед, и по телу Грейс прошла новая жаркая волна. Восхищенно выдохнув имя Джека, Грейс впилась пальцами в его плечи, ее захватил древний страстный ритм любви, теперь их тела двигались в унисон, сплетаясь и расплетаясь, вздымаясь и опадая, и вот…
Грейс вздрогнула и выгнулась дугой. У нее вырвался стон, почти крик. А когда она наконец пришла в себя и вновь обрела способность дышать, то не могла поверить, что все случившееся не сон. Неужели возможно пережить такое блаженство? Пережить не один раз?
И вдруг Джек резко отпрянул и со стоном перекатился на бок. Коснувшись его плеча, Грейс почувствовала, как содрогается его тело. Хриплый крик блаженства, сорвавшийся с его губ, отозвался в ее сердце.
Несколько мгновений Джек лежал неподвижно, пытаясь выровнять дыхание. Потом он повернулся, притянул Грейс к себе, обнял и, шепча ее имя, поцеловал в макушку.
– Грейс, Грейс, – повторял он, целуя ее.
Снова и снова… пока Грейс не провалилась в сон.
И даже во сне она слышала голос Джека. Ласковый голос, шепчущий ее имя.
Джек точно угадал мгновение, когда Грейс заснула. Вначале он не был уверен – она дышала так тихо, свободно раскинувшись на постели.
Но стоило ей уснуть, и Джек тотчас это почувствовал.
Он в последний раз поцеловал Грейс в висок и, вглядываясь в ее умиротворенное лицо, прошептал:
– Я женюсь на тебе, Грейс Эверсли. Кем бы я ни был, я ни за что не отпущу тебя.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.