Читать книгу "Пути, дороги на морской службе у родной России"

Часть 3. Эх, дороги…

На следующий день у калитки бабушкиного дома раздался знакомый гудок папиной «эмки». Мы с братом побежали вверх по ступенькам и оказались прямо у дверцы машины. И тут открылась левая дверца, и на улицу вышел симпатичный молодой матрос с соломенного цвета чубчиком из-под пилотки. Он поправил ремень и, глянув на нас, спросил:

– Мама дома?

– Дома! Дома! – закричали мы и кинулись открывать дверцу машины.

– Стоп! Ведите меня к маме, – ответил тот и принялся поправлять пилотку.

Когда мы спустились во двор, то матрос поправил ремень и подошел к маме, которая переступила порог дома.

– Мария Трофимовна, матрос Курочкин, шофер вашего мужа, с машиной прибыли в ваше распоряжение. У нас, – глянул он на часы, – только час на сборы…

– Час? – переспросила вышедшая из дома бабушка. – Ну что можно сделать за час?!

– Не волнуйся, мама. У нас все вещи собраны, осталось только погрузить в машину, – ответила мама и прикрикнула на нас: – А ну, воины! Мигом одеваться!

Вещей оказалось так много, что мы едва погрузили их. А потом все заплакали и стали целоваться на прощание.

– Эх! Доченька! Увидим ли мы вас еще? Дай бог уцелеть вам, – крестила нас бабушка, а дедушка смотрел в сторону, стесняясь выступивших на глазах слез.

Наконец все расселись по своим местам. Рядом с водителем села тетя Шура с Лариской на руках, а на заднем сиденье – мы с Валерой и мама с Лялей, закутанной в синее одеяло. Было тесновато, но мы поняли, что это не прогулка к морю, а дальняя дорога.

Дедушка подошел к водителю и крепко пожал ему руку, сказав:

– Помни, молодец, кого везешь. За них ты теперь головой отвечаешь. Ну, поезжай, милый!

Машина тронулась, и в пыли мы видели бабушку, крестившую нас, и деда, смотревшего в сторону… Вскоре мы оказались на Лабораторном шоссе и примкнули к колонне. Вдруг к нам подошел офицер в полевой форме. Мы едва узнали отца.

– Все взяли? – спросил он, глядя на заплакавшую мать…

– Все, Леня! Береги себя…

– А ты береги детей. За меня не беспокойся. Через месяц мы погоним немца назад. Я назначен в Чапаевскую дивизию. Завтра буду на фронте.

Он поцеловал мать, а нам помахал рукой, поправляя кобуру с пистолетом на боку. Таким мы его и запомнили на всю жизнь, с мужественным лицом и горькой улыбкой…

Колонна тронулась, и вот уже мы поднялись на трассу и медленно поехали навстречу новой жизни или смерти, о которых мы еще и не подозревали. Нас предупредили, как надо прятаться в канаве возле автотрассы при налете вражеской авиации. Вася Курочкин положил на пол автомат и сумку с дисками и гранатами и на вопрос тети Шуры, что там, лихо ответил:

– Гостинцы для врага. Пусть только сунутся…

По главной трассе на Керчь ехало столько машин, телег, колясок и шло людей в сторону Керчи, что это напоминало переселение народов. А навстречу нам шли военные машины с красноармейцами и пушками на прицепах. Им все уступали дорогу. В середине дня мы сделали получасовой привал, и все водители с котелками побежали к полевой кухне. Умчался и наш Вася. Его долго не было. Колонна уже тронулась, все объезжали нас, и становилось страшно без лихого водителя. Наконец он появился и едва забрался в машину. Вася Курочкин был в доску пьян…

– Что? Заждались? Виноват… Дружка из своей деревни встретил. Он поехал на фронт…

– Как же ты можешь, Вася?! Ты же наш защитник! – посуровела мать. – Так недалеко и трибунал заработать! – Мать говорила четко, сквозь зубы и дернула его за рукав.

– Не бойтесь, Мария Трофимовна! Вася Курочкин еще никого не подводил, – затормозил он, едва не съехав в канаву у дороги.

И в этот момент мы увидели низко над дорогой навстречу нам летящие немецкие самолеты. Они били по колонне из пулеметов. Часть машин остановилась, и люди как горох посыпались на дорогу, кое-кто скатился в канаву, а наш Вася тормознул так, что сам ударился грудью о руль и вылетел из машины в открывшуюся дверцу. Мы пригнулись в надежде спрятаться от неминуемой смерти. Но судьба, видимо, сжалилась над нами, и пули просвистели мимо. Вася валялся в пыли возле машины и дико рыгал… Мотор заглох. Было ясно, что наше путешествие превращается в трагедию. Нас объезжали другие машины и даже лошадиные повозки.

Прошел час, и тетя Шура сказала:

– Теперь моя очередь порулить…

– А сможешь? – настороженно спросила мать… Она знала, что ее муж Макс был шофером у большого начальника и иногда на пикниках подучивал жену вождению машины. – Но сначала надо поднять этого дурака и привязать к сиденью.

Тетя Шура до замужества была чемпионкой по толканию ядра в Севастополе, поэтому скрутить пьяного для нее не составляло особого труда. Она подошла к этому «мешку с дерьмом», как называла она пьяных, взяла его под мышки, усадила на сиденье справа и пристегнула к сиденью ремнем. Вдобавок загнула руки за спину и тут же привязала своим шарфом к спинке сиденья.

– Вот. Теперь наш воин на месте…

К нам вдруг подъехала встречная машина. Подошедший офицер спросил:

– Откуда едете?

– Из Севастополя…

– Помощь нужна?

– Нет. А сколько километров до переправы?

– Около десяти. А документы у вас есть?

– Вот путевой лист…

– А это кто спит рядом?

– Шофер матрос Курочкин. Укачало его…

– Плохой матрос, раз на берегу укачивается… Ладно. Езжайте, только осторожно…

Проехав несколько километров, мы решили немного поспать. Вскоре уснули все. Но утром нас разбудил военный разъезд. Он осмотрел документы, записал что-то и сказал:

– Переправа уже работает. Езжайте…

Но тут проснулся Вася Курочкин и потребовал сесть ему за руль.

Тетя Шура нахмурилась и, взяв лежащий на полу за ее сиденьем автомат, сказала:

– Садись, мерзавец. Но помни: сделаешь что-нибудь не так – получишь пулю в морду…

– Так уж и пулю?! – иронически скривил губы тот и тут же получил удар в плечо прикладом автомата. – Больно же! – воскликнул он.

– Больно будет тогда, когда мы скажем особистам о потерянных тобой диске и гранатах, – ответила мать.

– Где они, твари? – и тут же замер от удара прикладом в спину.

Вася понял, что за потерю боезапаса его могут запросто поставить к стенке, и стал молить женщин, чтобы вернули все…

– Получишь, когда приедем в Новороссийск, – ответила мать.

Теперь Вася был послушным, как нашкодившая собака. Он отрезвел и уселся за руль. Впереди уже открывался вид на море и стоявший торцом к берегу старый пирс, на котором уже никого не было.

– Во! Наш причал! – ткнул пальцем в небо наш шофер и погнал к пирсу.

Но тетя Шура была начеку. Она у самого пирса затормозила машину, остановив ее ручным тормозом…

– Что вы делаете?! – вскипел Вася, но тут же, получив удар в живот, услышал:

– Открой свои бельмы, дурак! А ну пересядь на мое место…

…До обеда паром еще не пришел с той стороны. Видимо, не всех погрузил. Наконец он появился с машинами, с пушками и лихими бойцами, отбивающими чечетку под гармонь.

Мы облегченно вздохнули и стали в колонну погрузки первыми.

– Опаздываете, товарищ Зайцева. Ваша колонна на пути в Новороссийск. Что-то случилось?

– Да нет, товарищ лейтенант, колесо меняли, а тут налет, – храбро соврал не моргнув Вася.

– Хорошо. Заезжайте на паром, – ответил лейтенант и сделал отметку в каком-то списке.

Мы облегченно вздохнули. Перебравшись на ту сторону, мы увидели группу машин, которые из нашей колонны почему-то задержались.

– Заполнить баки горючим! – прозвучала команда, и у нас отлегло от сердца при мысли, что наши мучения закончились. Но знает бог, что они только начинались…

26.12.2017 г.

Часть 4. Неожиданная встреча

Мы подъезжали к Новороссийску. Еще издали была видна верхушка серебристо-темной тучи, нависшей над городом.

– На горизонте город Новороссийск! – торжественно объявил Курочкин, кивнув головой в сторону тучи.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво спросила тетя Шура у нашего шофера.

– Мы с командиром здесь не раз бывали, – хвастливо ответил Вася, – а эта туча над цементным заводом всегда висит в небе, ошибиться не даст, – добавил Вася, давая понять, что он дорогу знает как свои пять пальцев.

– Куда поедем? – спросил Вася на развилке «город – порт».

– Давай в порт. Там нас давно ждут, – ответила мать.

– Есть! – ухмыльнулся матрос и повернул в порт.

Он был в хорошем настроении: накануне ему вернули боеприпасы, и он понял, что женщины зла на него не имеют. Не успели мы въехать в открытые ворота порта, как тут же к машине подбежал красноармеец:

– Вы куда, граждане? – торопливо спросил он.

– На теплоход «Георгий Димитров», – ответила мать.

– А вы кто будете?

– Семья начальника АХЧ разведотдела Черноморского флота капитана Зайцева.

Солдат обернулся и побежал в сторону офицера, что-то говорящего другому офицеру. Потом повернулся к машине и быстро зашагал в ее сторону:

– Ба! Кого я вижу?! Марию Трофимовну с семьей!

Мать вышла из машины, оставив дочку на заднем сиденье, и пошла к нему навстречу:

– Неужто Костя Ковальский? Какими судьбами? – она обняла офицера и поцеловала. – А ты что здесь делаешь?

– Да вот, Мария Трофимовна, обеспечиваю погрузку наших людей на теплоход. Теперь я начальник АХЧ нашей части. Я же был заместителем у вашего мужа, но теперь он ушел к чапаевцам, и я занял его место…

– А где же твоя Мария и доченьки? – спросила мама.

– Они со вчерашнего дня на теплоходе. Капитан им выделил отдельную каюту, вот туда и вас я помещу. Каюта большая, всем места хватит, да и вместе вам будет веселее. А вот и моя симпатия, – улыбнулся Костя, увидев вылезавшую из машины тетю Шуру с Лариской на руках.

– Тише, Костя, а не то твоя узнает, что Шурочка давно разбила твое бедное сердце! – улыбнулась мать и слегка шлепнула по плечу этого известного среди офицеров женского сердцееда.

– Эх, Мария Трофимовна! Не на той женился. Вон у вас двое пацанов и доченька на закуску, а у меня только две девки! Люське только четыре, а Жанке всего лишь год. Нет наследника… И моя гордая фамилия Ковальский так и умрет…

Не успел он сказать эти слова, как загудела портовая сирена, извещая о воздушной тревоге. Недалеко от нас лежали огромные ящики с каким-то оборудованием, и Костя, схватив за руку маму, крикнул:

– Все за мной! Прячемся за ящиком!..

В небе появился немецкий самолет. Он летел очень высоко, а вокруг него небо покрылось белыми облачками от взрывов снарядов загрохотавших зениток. И в это мгновение люди, поднимающиеся по трапу, от испуга ринулись вперед, а стоящие на палубе теплохода кинулись вниз по трапу, который сильно прогнулся и оторвался. Низкая часть трапа упала между бортом и стенкой пристани, люди полетели в море. Раздались душераздирающие крики: «Спасите!» Матросы на корабле быстро опустили второй трос, который боцманская команда на пирсе завела под дно трапа, и кран приподнял трап. Матросы бросили в море несколько спасательных кругов, но там уже никто не кричал. Когда все закончилось, я подошел к краю пристани и посмотрел вниз. Там плавали только детские панамки и несколько игрушек…

– Вот что значит паника! – выругался Костя и безнадежно махнул рукой.

В этот миг с борта теплохода сошел на землю капитан и, подойдя к Косте, спросил:

– Ну, все ваши люди прибыли?

– Все, товарищ капитан. Вот семья Зайцевых последняя. Ее муж – герой Сиваша, в армии Фрунзе брал Севастополь…

– Вот как? Отведите их в каюту, где ваша семья… – сказал капитан и, строго посмотрев на нас, добавил: – Грузитесь быстро. Через десять минут отходим…

Костя, прихватив нашего Васю и еще пару матросов, быстро отнесли наши вещи в каюту, где его жена, увидев нас, бросилась целовать всех по очереди.

– Ну, прощайте, бабоньки и дети! Мне пора идти к кацо (так называли между собой сотрудники разведотдела нашего начальника, грузина, полковника Намгаладзе). – А водителя вашего с машиной теперь забираю. Он мой подчиненный, – и, поцеловав всех по очереди, Костя побежал по трапу вниз к ожидавшему его Васе Курочкину.

– Почему опоздал?! – грозно насупился полковник, пока Костя усердно докладывал ему, что все прибывшие погружены на теплоход. – Я спрашиваю, почему люди опоздали?! – опять резко спросил Намгаладзе.

– На них несколько раз нападали немецкие самолеты. Хорошо, шофер молодец. Одного фрица уложил…

– Самолет?

– Так точно! Сбил очередью из автомата… – врал Костя, пытаясь рассеять гнев начальства…

– Молодец! Доложи замполиту. Пусть представит его к награде медалью…

– Есть, товарищ полковник!

– Иди! Работай. Завтра наш штаб убывает на боевом корабле. Готовься и смотри, чтобы теперь никто не опоздал!..

– Есть, товарищ полковник!..

…Море тихо вздыхало, нежно ласкаясь о борт теплохода. Был штиль, только пена от вспоротой форштевнем воды обнимала борт. Вдруг показались дельфины. Их было много. Они дружно сопровождали теплоход, обгоняя его и ныряя у самого форштевня.

Но эту идиллию вдруг нарушил сопровождающий теплоход небольшой охотник за подводными лодками. Я смотрел на него через иллюминатор в каюте и удивлялся, как этот небольшой кораблик с единственным пулеметом на мостике и несколькими глубинными бомбами на корме лихо буравил море неподалеку от нас с левой стороны. Вскоре открылась дверь рубки, из нее вышел матрос в тельняшке без бескозырки и стал подниматься на верх рубки, где стоял пулемет. Он снял с него чехол, развернул ствол в сторону дельфинов и дал очередь. Люди на теплоходе переполошились, подумав, что катер стреляет по вражеской подлодке, только резкие команды по всей трансляции теплохода, перемешанные с нецензурными словами, вынудили командира катера забраться на верх рубки и отбросить от пулемета дурака-матроса с помощью мата и кулаков.

Как потом выяснилось, молодой матрос поспорил с товарищами, что убьет дельфина на обед, но получил по морде от боцмана, и обещание командира катера отдать его под суд успокоили хулигана. На теплоходе все перепугались, подумав, что на нас напала немецкая подлодка, и только личное обращение капитана к пассажирам по громкой трансляции успокоило их, и страсти поостыли.

Человек устроен так, что после большого нервного напряжения и страха перед смертью его сознание требует некоторого расслабления и отдыха. Поэтому когда нас, детей, умыли, подмыли, накормили и уложили спать, три боевые мамы сначала шептались между собой, затем стали хихикать, пока Мария Ковальская не предложила выпить…

– А у тебя есть? – тихо спросила тетя Шура Ковальскую.

– У меня всегда есть. У меня муж кто? Начальник административно-хозяйственной службы разведотдела… Поэтому у меня всегда есть и будет… – громко сказала Мария.

– Тише ты! Детей разбудишь…

– Они давно спят…

– А Эдик?

– Тоже свистит носом… Послушай, Шура. Это правда, что твоя Лариска не от Макса?

– А от кого еще?

– Поговаривают в народе, что от моего Кости…

– Кто это сказал?!

– Какая разница?

– Нет. Ты все же признайся, кто тебя наградил?

– Зачем?

– Хочу его отблагодарить. У меня давно руки чешутся от этого мудазвона…

– Да брось ты, Мария! – вмешалась моя мать. – У меня трое, и я молчу…

– Ну чего тут скрывать?! У тебя Валерик и Ляля – копия отец, а вот Эдик…

– И что же Эдик?

– У него нет ничего общего ни с тобой, ни с отцом…

– Правильно заметила. Когда ему было три года, мы поехали в Ригу к Лениной матери. Та явная латышка… И знаешь, что она сказала, взяв на руки внука?

– Что?

– «Моя колодка»…Она любит только его из всех наследников, потому что сердцем чует, что это ее родная кровь в нем течет…

– Ну и кто же его отец?

– Леня, конечно, хотя Валера – копия папа. А Эдик – бабушкина копия… Вот и суди здесь, кто чей отец и сын…

– Все дети – наши. Давай выпьем за их здоровье и чтобы эта проклятая война быстрее закончилась, – сказала мать, и я услышал звон стаканов.

Под утро я проснулся от какого-то шевеления в каюте. Выгружали вещи Ковальских. Дядя Костя стоял в дверях и командовал. Оказалось, что Поти не принял наш теплоход и его перенаправили в Батуми, но Костя уговорил командование снять его семью, и Ковальские перешли на катер, на котором дядя Костя принес депешу о перенаправлении нашего теплохода.

Он помахал нам рукой, и вскоре опять нас стало покачивать: теплоход тихо продолжил рейс до самого Батуми…

27.12.2017 г.

Часть 5. Батуми – страна чудес

Мы поднялись на верхнюю палубу и обомлели: перед нами предстал красивый южный город, утопающий в зелени деревьев и красоте цветов. В воздухе, которым мы никогда не дышали, чувствовались новые запахи юга и тепла. Магнолия, которую мы никогда ранее не видели, росла повсюду, и казалось, что это не простой город, а земной рай. Ничего подобного нам не приходилось где-нибудь наблюдать.

К этой теплой красоте природы добавлялись люди, ходившие по улицам во всем летнем одеянии, везде слышалась музыка, песни, смех. Поразило небольшое количество автомобилей на улицах, а вместо такси по улицам ездили старомодные рессорные коляски, запряженные лошадьми, ну точно как на фото еще царских времен. Кучеры любезно улыбались, помогая дамам и детям подняться в коляску, и тут же было слышно цоканье копыт по выложенной мостовой. Где-то шла война, падали бомбы, а здесь люди и не подозревали это, живя счастливой и веселой жизнью. Удивляла необыкновенная приветливость людей, а живя в этом волшебном городе, я не слышал ни от кого грубого слова.

– Мама, где мы? – спрашивал я и получал в ответ:

– Это Батуми, сынок, – страна чудес…

Нас построили в одну шеренгу прямо у борта теплохода. Офицер из комендатуры подошел к маме и спросил:

– Ваша фамилия, мадам?

– Это семья Зайцевых, товарищ офицер, и Пустоветовых с нами.

Офицер проверил документы и вынул из кармана жетон:

– Вот ваш адрес, мадам. Будете жить на улице Шаумяна, 43, хозяева уже в курсе и ждут… – Он повернулся к колясочнику и поманил его рукой: – Отвезете на Шаумяна, 43…

– Будет исполнено, офицер, – извозчик прижал левую ладонь к сердцу и стал помогать укладывать вещи.

– А сколько это будет стоить? – тревожно спросила мать, у которой в кошельке осталась только мелочь.

– Для эвакуированных это бесплатно, – улыбнулся офицер и многозначительно подмигнул извозчику.

Когда мы подъехали к незнакомому дому и извозчик выложил все вещи, он подошел к матери и тихо спросил:

– Мадам, у вас не найдется десяти копеек? У меня кончился табак… – Мать порылась в кошельке и нашла двадцать копеек. – Нет, мадам, мне столько не надо. Табак стоит десять… – покраснел извозчик и пошел к пролетке, но тетя Шура догнала его и положила в карман двадцать копеек, сказав:

– Не обижай нас, кацо!..

– Ох, спасибо, мадам! Хороших людей привез… Но я не кацо. Я армянин… – ответил он, гордо подняв голову…

– Прости, пожалуйста, – ответила тетя Шура, но возница не расслышал и дернул вожжи.

Кони медленно пошли, но вечером он опять приехал и привез десять копеек сдачи… От такого чуда мать чуть не расплакалась, но тетя Шура одернула ее, сказав: «Поклонись ему…» Возница замахал рукой, мол, не надо, но кони уже выводили коляску со двора…

На следующий день мать пошла в военкомат и получила отцовскую зарплату по аттестату и сразу зашла на рынок, где встретилась с очень интересным человеком. Его звали Ахмет. Это был коммунист, родом турок, и работал начальником рынка. Черноволосая мама, с пленительной челкой волос, огромными глазами, тонкими дугами бровей, алыми губами, статной фигурой после родов, была настолько соблазнительной, что Ахметово сердце дрогнуло, и он решил, что это его женщина, которую он всю жизнь искал. Он сначала так растерялся, что не смог высказать ни одного слова, только смотрел на маму, а губы шептали: «Ах! Какая женщина! Мне б такую…»

Когда Ахмет вышел из столбняка, он вежливо поклонился маме и сказал:

– Чего хочет прекрасная мадам?

Мама выложила целый список продуктов. Ахмет улыбнулся и спросил:

– Мадам откуда-то приехали?

– Да, из Севастополя.

– Мадам замужем?

– Да! Мой муж морской офицер. Воюет в Севастополе…

– Какая семья у мадам?

Маму передернул этот вопрос, и она, недовольно сверкнув глазами, спросила:

– А вы, кстати, кем тут работаете?!

– Я начальник рынка. По имени Ахмет. Будем знакомы, мадам. Так на сколько человек заказываете продукты? Двое взрослых и четверо детей, один из которых еще грудной ребенок… Хорошо, мадам. Прогуляйтесь по рынку, а я прикажу подготовить вам самую вкусную пищу…

Я уже не помню, что там было в двух корзинах, но только во второй корзине были мандарины, хурма, виноград, груши и незабываемая чурчхела…

Как-то, выйдя утром на лестничную клетку, я увидел девушку, выходящую из двери напротив нашей. Она была гораздо выше меня, по виду лет шестнадцати, тонкая, гибкая, с прогибом спины как у приласканной кошки. Ее большие глаза с длинными, словно приклеенными ресницами, маленькие губки, длинные распущенные волосы, спадающие на плечи, тонкая талия, которую охватывал широкий кожаный пояс с большой красной пряжкой, юбочкой чуть выше колен, что позволяло оценить ее длинные стройные ножки, и маленькие лакированные туфельки на них – делали девушку какой-то феей из сказок Андерсена.

– Ты кто, мальчик? – присела она около меня, завязывая шнурок на одном из моих ботинок.

– Я Эдик! А вы кто?

– А я ваша соседка. Зовут меня Алсу…

– Вы одна тут живете?

– Пока одна. Муж мой ушел на фронт. Воюет где-то в Крыму…

– А мы тоже недавно приехали из Крыма. Там мой отец воюет…

– А эта черноволосая красавица, что с вами приехала, не ваша ли мама?

– Она. А как вы догадались?

– Уж больно ты похож на нее. Ты книги читать любишь?

– Что? Я буквы недавно только выучил, а читать еще не умею…

– Так сколько тебе лет?

– В мае в следующем году восемь будет…

– И ты до сих пор не умеешь читать? Какой позор! Приходи ко мне. Я тебя научу читать за три дня.

– Так вы учительница в школе?

– Нет! Я уже на первом курсе института. Буду учительницей. Вот и попытаюсь тебя научить читать. Хочешь?

– Угу, – ответил я, а сам подумал: «Какая из тебя учительница? Ты сама еще научись быть учительницей…»

Но Алсу оказалась очень настойчивой девушкой. Она поговорила вечером с моей мамой, и та разрешила обучение чтению… И вот чудо! Через месяц я уже неплохо читал. Домашним заданием для меня было чтение сводок Совинформбюро о положении дел на фронтах. Теперь я знал, кто, где и как воюет. Когда я читал о положении на Крымском фронте, то тетя Шура с мамой плакали. Они очень боялись за отца, Макса и дедушку с бабушкой, которые писали очень короткие письма, где говорилось, что у них все хорошо…

А между тем, чем меньше оставалось времени до нового 1942 года, тем тревожнее приходили сводки с центрального фронта, где немцы отчаянно рвались к Москве. Люди становились все более мрачными и несговорчивыми. Резко поубавилось в Батуми веселой музыки и смеха на улицах города. Все тревожно читали сводки с фронта и сильно переживали. Мама и тетя Шура, реальные свидетели войны в Севастополе, старались не говорить лишнего о положении на фронтах и тихо плакали по ночам, боясь, что немцы возьмут Москву.

Но вдруг однажды радио заговорило веселым тоном. Известный голос Левитана огласил на весь мир о разгроме немцев под Москвой. Что тут началось! Люди танцевали, смеялись и плакали, но теперь от радости, что враг разбит и отброшен от Москвы на сотни километров. Алсу устроила у себя дома праздничный ужин, на который пригласила нас и хозяев квартиры. Все обнимались, смеялись и плакали, только мама не очень резвилась, понимая, насколько может быть ошибочным излишнее торжество, так как понимала, что до конца войны еще очень далеко… И ее опасения были не ошибочны.

В конце февраля всех жен военнослужащих пригласили в военкомат. Убеленный сединой полковник жестко говорил о том, что враг еще не разбит и немцы предпринимают удар большой группой сил на Сталинград, и если он падет, то Турция, безусловно, перейдет границу, которая в Батуми была в шести километрах от города. Всем эвакуированным были вручены новые документы на эвакуацию в Среднюю Азию и в более дальние районы Сибири. Нам предстояла дорога в Алтайский край, Ключевский район, город Славгород. Мы еле отыскали этот город на карте и узнали, что доехать поездом из Красноводска в Славгород займет не менее месяца в пути. Нам рекомендовали запастись чаем разных сортов, т. к. в Средней Азии за деньги трудно было купить продукты, потому что местные жители предпочитали их обменивать на чай, особенно плиточный и высшие сорта его.

Вот и настала пора прощаться с милым Батуми, городом чудес и отличных людей. Дольше всех плакала Алсу. Она прижимала мою голову к своей вздрагивающей груди и говорила, что прощается с замечательным ребенком, у которого светлое будущее еще впереди.

Ей кто-то нагадал, что она бесплодная, но мама внимательно посмотрела ей в глаза, прижала к себе и, крепко поцеловав, сказала:

– Это кто же наговорил тебе эту чушь, что ты бесплодная?! Вернется твой с войны. Он будет ранен, но выздоровеет, и ты родишь ему отличного пацана.

Алсу перепугалась, замахала руками, а потом заплакала. Но когда получила от нас письмо из далекой Сибири, написала ответ, что все случилось именно так, как говорила моя мама.

– Муся! Как ты так точно нагадала Алсу? – спрашивала маму тетя Шура. На что мама ей ответила:

– Надо просто любить хороших людей…

Когда мы приехали на вокзал, то увидели в стороне Ахмета, он украдкой вытирал слезы, а потом подошел и сказал:

– Ты ест замечательный русский женщин, счастливого пути тебе и детям, Мария. После войны приезжай в Батуми, Мария. Я буду ждать… А если погибнет муж, я буду твоим…

Но судьба распорядилась по-другому. Ахмет погиб в одном из уличных боев, когда фашистское подполье пыталось захватить город в помощь немцам под Сталинградом.

Вскоре поезд мчал нас в Баку, где нас ждал теплоход «Вячеслав Молотов». Наше путешествие по стране продолжалось…

28.12.2017 г.