Текст книги "Друг государства. Гении и бездарности, изменившие ход истории. Предисловие Дмитрий GOBLIN Пучков"
![](/books_files/covers/thumbs_240/drug-gosudarstva-genii-i-bezdarnosti-izmenivshie-hod-istorii-predislovie-dmitriy-goblin-puchkov-181774.jpg)
Автор книги: Егор Яковлев
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
В первом десятилетии XX века Фрейд был уже весьма известным человеком. Он получил докторскую степень по психологии – то, о чем мечтал в годы не очень сытой молодости. В 1909 году его пригласили на цикл публичных лекций в Америку. А это была уже мировая известность. Американцы безоговорочно приняли концепции Фрейда, его лекции, книги и статьи были очень там популярны. К слову сказать, сам психолог хоть и рад был такому признанию, но не пришел в восторг от Америки и американского общества. Его, чопорного европейца, возмутила американская простота манер. Современники писали, что он долго не мог успокоиться, когда гид назвал его «старина». Больше Фрейд в Америку не приезжал.
В 20-х годах у Фрейда обнаружили неизлечимую болезнь – рак полости рта. Привычка выкуривать по 20 сигар в день сделала свое дело. Фрейда лечили, оперировали, однако все это не вело к выздоровлению. Общение с коллегами стало в основном письменным – он так искажал слова, что невозможно было понять.
С приходом Гитлера к власти жизнь Фрейда еще более осложнилась. Во-первых, он был евреем, а во-вторых, сам фашистский лидер и его окружение отрицательно отнеслись к психоанализу и к «копанию в разлагающих душу вопросах секса». В 1933 году книги Фрейда были сожжены в Берлине публично, о чем сам он не преминул сказать: «Прогресс налицо. В Средние века они сожгли бы меня, а сейчас они жгут книги». В конце концов ученый вынужден был эмигрировать в Англию. Выпустили его с трудом. На подвластных Германии территориях его работы были с тех пор строжайше запрещены. Некоторые из родственников, оставшихся в Австрии, погибли в концлагерях. Пути назад у Фрейда не было.
Последние годы жизни в Англии прошли в постоянных муках от болезни. 21 сентября 1939 года Зигмунд Фрейд умер. Существует легенда, что он уговорил своего врача дать ему яд, чтобы прекратить страдания. Так ли это, доподлинно неизвестно, но почему-то нам в это вполне верится. Он верил, что сделал все, к чему был предназначен, и обеспечил себе бессмертие. Жить дальше не имело никакого смысла. Такой вот он был, Фрейд великий, Фрейд с человеческим лицом.
Снежный король. Фритьоф Нансен
(1861–1930)
![](i_004.jpg)
Издевались над ним с фантазией. Например, давали в газету объявление, что «комедиант Нансен в скором времени даст представление на гренландском льду. Места для зрителей будут в ледовых трещинах, и обратные билеты брать не рекомендуется». Он не обижался, не смущался – терпел, а может, попросту не замечал шумихи вокруг своего имени. Как будто предвидел, что рано или поздно различит легкомысленных насмешников в толпе своих почитателей. В том, что так и произошло, сомнений быть не может. После того как команда Фритьофа Нансена впервые в истории пересекла на лыжах неизведанную Гренландию, родная Норвегия безоговорочно пала к его ногам.
УченыйВ норвежской истории были и другие гиганты: Григ, Гамсун, Ибсен. Но ни один из них не вызывал такого уважения, как Нансен, герой неоспоримый и безупречный, словно персонаж пьес эпохи классицизма. Соотечественникам Фритьоф казался (и кажется по сей день) полубогом – настолько его взгляды опережали представления современников. В норвежских школах без конца пересказывают хрестоматийную историю о постройке легендарного «Фрама» – судна, на котором исследователь мечтал достичь Северного полюса. За пару лет до него такую же экспедицию безуспешно предпринимали американцы: их корабль «Жанетта» раздавили льды, а команда почти вся погибла. Пытаясь избежать этой участи, Нансен придумал уникальную корабельную конструкцию, которую воплотил в жизнь судостроитель Колин Арчер: борта судна он сделал яйцевидной формы, благодаря чему лед не ломал их, а выдавливал корабль вверх. Профессионалы изрядно потрепали норвежца за его «бредовые новации», но когда «Фрам» вернулся из полярных морей, каждый член экипажа готов был благословить ученого за его дальновидность.
Правда, «Фрам» (это слово на норвежском языке означает «вперед») полюса так и не достиг, но открытия, сделанные Нансеном во время путешествия, были бесценны. Человек, от которого три года (с 1893-го по 1896-й) не было ни слуху ни духу, вернулся из полярной ночи триумфатором. Европа заболела Фритьофом так же, как незадолго до этого болела первооткрывателем Трои Генрихом Шлиманом. Монархи и аристократы, светские дамы и банкиры, философы и поэты стремились в Христианию (Осло) с одной целью – пообщаться с этим «сверхчеловеком». И совершенно неудивительно, что народная слава и доверие вовлекли Нансена в большую политику.
ДипломатСо времен Венского конгресса, на котором европейские державы поделили «наследство» поверженного Наполеона, Норвегия находилась в унии со Швецией: верховная власть в стране принадлежала шведскому королю. Но к началу XX века национальное чувство норвежцев перестало с этим мириться. Сепаратистские планы подданных раздражали Оскара II, который, опираясь на поддержку Германии, бряцал оружием (изрядно, впрочем, заржавевшим с былых времен). Опасаясь войны, норвежские власти обратились к Нансену с просьбой отправиться в Лондон и заручиться поддержкой Британии. Визит ученого с мировым именем на берега Темзы оказался сильным дипломатическим ходом: английское общественное мнение склонилось в пользу Норвегии. Лондонский кабинет настойчиво предлагал шведам посредничество в решении «скандинавского» вопроса. После этого вооруженное столкновение стало невозможным. Конечно, британские политики преследовали собственные цели, боясь усиления своих континентальных противников, и все-таки роль Нансена в том, что вмешательство англичан состоялось, была велика.
Когда в 1905 году на карте Европы появилось новое независимое государство – Норвегия, многие мечтали, что его премьером или одним из министров станет «великий Фритьоф Нансен». Но сама по себе политика ученого не интересовала, и лишь после долгих уговоров, сдобренных восклицаниями о служении Отечеству, он согласился занять пост норвежского посла в Англии. Однако даже сугубо дипломатическая служба тяготила его. «Я мечтаю о том, чтобы разорвать эти оковы, я стосковался по лесу и моим вольным горам», – написал он вскоре, устав от политических интриг и страстно скучая по своим детям, оставшимся в Норвегии с матерью. Скучал ли Нансен по жене – сказать сложнее. Отношения Фритьофа с известной камерной певицей Евой Хеленой Нансен, урожденной Сарс, были замысловаты. Их брак, несомненно, заключался по взаимной любви, однако с течением времени дал трещину. Нансен не скрывал от жены возобновления связи с былой возлюбленной Дагмар Энгельгардт; в 1905 же году полярный исследователь вступил в отношения со светской красавицей Сигрун Мунте. Несмотря на это, скоропостижная смерть Евы от осложнений пневмонии, незадолго до его отставки с дипломатической службы в 1908 году, вызвала у Нансена сильные переживания. Он стал нелюдим и раздражителен. Еще более эти качества усилились спустя пять лет, когда его настиг новый удар судьбы: от менингита скончался младший сын Фритьофа Осмунд. «Я знаю, что такое печаль, знаю, что такое, когда все вокруг гаснет, когда жизнь становится лишь мучением… Печаль не могут унести другие, в душевной подавленности днем и ночью приходится бороться с ней самому».
ГуманистВ борьбе с апатией Нансен проявил не меньше мужества, чем в схватке с полярными льдами. И для русских должно быть в какой-то мере лестно, что вернуться к активной жизни исследователю помогла Россия. В 1913 году ученый спонтанно отправляется к устью Енисея и оттуда начинает путешествие по необъятной стране, которая со временем захватывает все его мысли. «Я полюбил эту землю, раскинувшуюся вширь и вдаль, как море, от Урала до Тихого океана, с ее обширными равнинами и горами, с замерзшими берегами Ледовитого океана, пустынным привольем тундры и таинственными дебрями тайги, волнистыми степями, синеющими лесистыми горами». За такую «психотерапию» Нансен отплатил России сторицей. Портреты этого норвежского исполина в 20-х годах прошлого века можно было встретить в избах простых крестьян наряду с изображениями вождей революции. И вот почему.
После «бесполезной бойни», каковой Фритьоф считал Первую мировую войну, он стал энергичным сторонником идеалов Лиги Наций, в которой долгое время представлял интересы Норвегии. Документально зафиксировано, что его усилиями смогли вновь обрести кров 437 тысяч человек, обездоленных военным катаклизмом. Но особенно яркой заслугой Нансена-миротворца была поддержка Советской России, в которой от лютого голода тысячами умирали мирные жители. Как известно, в начале 1920-х годов Антанта решила задушить большевистский режим экономической блокадой, которая в первую очередь отразилась на простом населении. Нансен, два года проживший в Поволжье, демонстрировал с трибуны Лиги Наций фотоснимки исхудавших полумертвых детей и требовал у могущественных держав Запада прекратить массовое убийство. «Я буду продолжать призывать европейские страны к борьбе с этим величайшим ужасом в истории. Зима уже близко. Скоро реки в России встанут, а сухопутный транспорт будет затруднен снежными заносами. Допустим ли мы, чтобы зима навсегда остановила сердца миллионов людей? Время еще есть. Но его осталось немного. Если вы знаете, что это значит – бороться с голодом и морозом, тогда положение в России будет вам ясно. Я убежден, вы не останетесь в стороне и не скажете равнодушно: нам жаль, но помочь мы не можем. Именем человечности, именем всего благородного я призываю вас – вас, которые сами имеют жен и детей, – подумать о том, какой это ужас – видеть, как жена и дети идут навстречу голодной смерти. Я призываю правительства, народы Европы, весь мир оказать помощь. Спешите, действуйте, пока еще не поздно!» Нансен сумел выстоять перед градом упреков в «красном окрасе» со стороны коллег, уничижающей критикой от русской эмиграции. Несгибаемость ученого привела к созданию Комитета помощи голодающим, так называемой нансеновской миссии, где первую скрипку сыграла его родина Норвегия, внеся начальный и очень крупный взнос для поддержки страдающей России. В 1922 году Нансен получил Нобелевскую премию мира и в значительной степени потратил ее… на строительство сельскохозяйственных станций в Саратовской области и на Украине. По самым малым подсчетам, ему довелось спасти от голодной смерти полтора миллиона жителей Советской России. Именно поэтому на склоне жизни (а умер ученый в 1930 году) Фритьоф Нансен стал национальным героем не только в Норвегии, но и в России.
Научный наследник Фритьофа путешественник и геофизик Харальд Свердруп сказал, что его предшественник был велик как полярный исследователь, более велик как ученый и еще более велик как человек. Для России эта реплика наполнена особым личным смыслом. Поезда с зерном, которые прибыли в Россию по настоянию Нансена в 1920-х годах, спасли от неминуемой гибели наших бабушек и дедушек. А значит, и нас.
В поисках Гипербореи. Александр Барченко
(1881–1938)
Мистик Александр Барченко – непременный герой любой книги о поисках древней северной цивилизации – Гипербореи. Рассказ о том, что в 1922 году этот ученый по заданию Феликса Дзержинского проник в труднодоступный район Кольского полуострова и обнаружил там следы высокоразвитой культуры древности, кочует из статьи в статью. Отчет об этой экспедиции был якобы засекречен и сгинул где-то в архивах спецслужб, а сам исследователь унес тайну своего путешествия в могилу, так как был расстрелян в годы сталинских репрессий. Но при ближайшем рассмотрении эта красивая история оказывается не более чем мифом. Какова же правда?
Доктор Барченко, профессор Барченко, академик Барченко… Какими только научными титулами не награждают этого человека поклонники, зачарованные его авантюрной биографией! На самом деле отпрыск провинциального юриста из Ельца, появившийся на свет в 1881 году, не только не имел ученых званий, но и высшее образование завершил лишь к сорока годам. В юности он несколько лет проучился на медицинском факультете Казанского, а затем Юрьевского университета, но из-за недостатка средств был вынужден оставить учебу. И лишь после революции Барченко получил диплом, окончив годичные (!) Высшие курсы по естественно-географическому отделению при 2-м педагогическом институте.
Впечатлительный, художественно одаренный Александр долго не мог найти себя в жизни. Его основным увлечением со студенческих времен стали разнообразные эзотерические теории в духе модной тогда Елены Блаватской. Под влиянием ее идей, а также трактатов другого мистика – Иосифа Сент-Ива де Альвейдера юноша уверовал в древние цивилизации, знания которых существенно превосходили знания его современников. Одной из таких цивилизаций, по версии Блаватской, была гиперборейская, созданная второй расой живых существ на Земле. Они, в отличие от бесплотной первой расы, обладали материальными телами, состоявшими из эфира, и обитали на северном континенте, затонувшем вследствие мирового катаклизма.
В интересе к такого рода теориям не было ничего удивительного: ими в начале XX века увлекались даже члены правительства и царской семьи. Но для Барченко оккультизм и парапсихология стали навязчивой идеей фикс. Так, однажды он вообразил, что может безошибочно предсказывать будущее по линиям рук и, когда безденежье стало столь острым, что семья Александра перебралась из «дорогой» Москвы в провинциальные Барановичи, открыл там… салон хиромантии. Предприятие это потерпело сокрушительное фиаско. Некоторые авторы утверждают, что в 1900-х годах Барченко проводил «уникальные опыты по передаче мыслей на расстоянии». Опыты действительно были, а вот результаты… Нет, никаких мало-мальски серьезных открытий Барченко не совершил. Академик Владимир Бехтерев, с которым нашего мистика свела судьба несколько позже, одобрил интерес нового знакомца к феномену телекинеза, но не более того…
Единственное, что действительно удавалось Барченко и за что ему платили немалые гонорары, так это литературное творчество. Его приключенческие книги «Доктор Черный» и «Из мрака» обладают всеми достоинствами авантюрного романа и забыты незаслуженно. Их герой, приват-доцент Петербургского университета, в юности прошел посвящение в тайное общество, участники которого хранят знания древнейшей земной цивилизации, погибшей в результате вселенской катастрофы. Чтобы удостоиться чести стать «братом», доктор Черный одиннадцать лет провел замурованным в келье таинственного тибетского монастыря. Но по возвращении в мир он познал истину о том, что человеческая история – это история семи рас, последовательно сменяющих друг друга. Сейчас на Земле господствует пятая раса, но кое-где встречаются и выродившиеся потомки предыдущих: они, по мнению махатм, подлежат смерти, ибо лишь тормозят развитие истории. Но когда на глазах героя должно произойти смертоубийство девочки, принадлежащей к «вырожденцам», доктор отказывается подчиниться гуру, спасает ребенка и увозит с собой в Европу… Спустя много лет Черный и его воспитанница Джемма возвращаются на Восток, где члены секты начинают за ними охоту… Лучшие страницы этих романов, пожалуй, не уступают произведениям Конан Дойла, Стивенсона, Майн Рида, Хаггарда и других классиков жанра: здесь есть и пересказанная Барченко на свой лад история гибели «Титаника», в которой чудеса героизма проявляет русский вольнодумец Вася Беляев, и интриги финансистов, грозящие привести к разорению отца возлюбленной доктора, и сочное описание колониальной британской Индии и Гималаев…
Кстати, талантливость книг уверила некоторых авторов, что Барченко сам посетил далекие страны. Так, искатель Гипербореи Василий Демин отмечает, что в романах «описано все так, будто автор видел все своими глазами». На самом деле Александр Васильевич вряд ли вообще покидал пределы Российской империи, о его вояжах нет никаких достоверных данных. Да и на какие средства этот вечно нуждающийся прожектер мог совершить столь дорогостоящие путешествия? Судя по всему, индийско-тибетские мотивы книг Барченко – плод его недюжинной фантазии и книжного образования (читал он, надо отдать должное, немало). Случай отнюдь не уникальный: в конце концов, Жюль Верн никогда не бывал ни в Кордильерах, ни на берегах ангольской Кванзы, но мы не задумываемся об этом, когда читаем «Детей капитана Гранта» и «Пятнадцатилетнего капитана». Удивительно другое: даже дело, где ему, казалось бы, сопутствовал явный успех, Барченко довершить до конца не сумел. Роман «Из мрака» явно не задумывался как последний в истории доктора Черного и его друзей. Читатели с нетерпением ждали продолжения, но так и не дождались. Революция поставила жирную точку в литературной карьере этого человека. А жаль, ей-богу.
После того как грянул Октябрь, Барченко поначалу подвизался в качестве преподавателя революционным матросам Балтийского флота (денег в семье по-прежнему не было). Темой лекций недоучившегося медика были отнюдь не правила оказания первой помощи при огнестрельном ранении, а все та же эзотерическая историософия, но, так сказать, с поправкой на конъюнктуру. Звучало это так: «Золотой век, то есть Великая Всемирная Федерация народов, построенная на основе чистого идейного коммунизма, господствовала некогда на всей Земле. И господство ее насчитывало около 144 тысяч лет. Около 9 тысяч лет тому назад… в Азии была попытка восстановить эту федерацию в полном объеме. Это та эпоха, что известна в истории под именем похода Рамы». Далее Барченко вещал про то, что в Тибете до сих пор сохраняются знания, позволяющие восстановить великую коммунистическую федерацию, и разгоряченные от таких истин балтийцы выражали готовность с боями прорываться в Гималаи. И строчили об этом письма в соответствующие инстанции, но ответа не получали.
В 1920 году просветителю крестьян и пролетариев наконец повезло. Его опыты в области телекинеза заинтересовали Владимира Михайловича Бехтерева, искавшего в те годы научные объяснения этого феномена. Но тесное сотрудничество знаменитого академика и товарища Барченко – еще один миф. Их знакомство состоялось в начале января на конференции в Петроградском институте мозга, а уже в конце этого месяца Александр Васильевич был назначен главой экспедиции на Кольский полуостров и отбыл из столицы… По возвращении Барченко несколько раз встречался с Бехтеревым (отчитывался), состоял с ним в переписке, но вскоре и с ученым, и с возглавляемым им Институтом мозга все сношения прекратил. Кажется, это не сильно похоже на «тесное сотрудничество». Между прочим, целью научной экспедиции было изучение «меряченья» – странной болезни, наблюдавшейся в Русской Лапландии. Подверженные загадочному недугу люди впадали в транс, начинали копировать действия находившихся рядом, говорить на непонятном языке и беспрекословно подчиняться приказам. Так вот: о выполнении основной задачи поездки Барченко известно лишь то, что секрет «меряченья» разгадан не был, и глубокие работы по этой теме появились лишь спустя десять – пятнадцать лет в Германии. Возникает вопрос: что делал Барченко со товарищи два года в глухом уголке Русского Севера? Ждал, пока закончится Гражданская?
Поклонники этого героя хором ответят: как можно так говорить, ведь он открыл Гиперборею! Нашел уникальные памятники древности! И вообще, мандат Института мозга был лишь прикрытием! Ведь экспедицию финансировала ЧК! Лично Дзержинский! Давайте же разберемся, что именно нашел Барченко и зачем НКВД нужно было за это платить. История находок «ученого», по его словам, такова. Однажды участники экспедиции попросили ловозерских лопарей (саамов) отвезти их на Роговый остров, куда в течение многих лет шаманы, задабривая духов, свозили оленьи рога. Аборигены тревожить священное место не пожелали, и лишь сын православного священника согласился перевезти гостей на заповедный клочок земли посреди Ловозера. Но при приближении к острову поднялся такой сильный ветер, что на лодке переломилась мачта, в чем путешественники суеверно усмотрели гнев потусторонних сил. Ученые вынужденно высадились на южном болотистом берегу озера и неожиданно обнаружили посреди глухой тундры дорогу (кажется, даже мощеную). Просека, что вела к соседнему Сейдозеру, заканчивалась открытой площадкой, с которой Барченко и его соратникам открылся воистину мистический вид: с противоположного берега на них смотрела распластанная на скале гигантская фигура с раскинутыми руками. Позже лопари рассказали им предание о том, что это предводитель воинственных иноземцев Куйва, который проиграл бой саамскому шаману-нойду и превратился в тень. Находка эффектная, что и говорить. Но есть пара оговорок.
«Куйва на Сейдозере пользуется особым почетом со стороны сейдозерских лопарей (зимой они живут в Ловозерском погосте). Проезжая на карбасах мимо Куйвчорра, лопари опасаются громко кричать и ругаться из-за боязни, что Старик разгневается. К нам они обращались с просьбой, чтобы и мы соблюдали бы возможную тишину вблизи Куйвы. Лопари избегают грязнить воду в Сейдозере, так как Старик этого не любит и в противном случае не даст рыбы».
Это не текст древнего манускрипта, который Барченко передали хранители древнего знания. Это отрывок из статьи известного этнографа Вильгельма Визе, опубликованной в Известиях Архангельского общества изучения Русского Севера в 1912 году, за девять лет до экспедиции Института мозга. Научное сообщество уже давно было осведомлено о Куйве, и открытие идола над Сейдозером было открытием для Барченко и его товарищей, но никак не для науки. В Петрограде ученые резонно предложили Александру Васильевичу воздержаться от далеко идущих выводов до тех пор, пока не будет доказано искусственное происхождение Куйвы.
А в 1923 году советский геолог академик Ферсман установил, что загадочная «тень» образовалась естественным образом: ручейки талой воды, стекая с вершины, в течение веков вытемнили часть скалы в форме человеческого силуэта.
Куйва был главным «козырем» Барченко. Все прочие его находки – надо сказать, немногочисленные – явно рангом пониже. «В одном из ущелий мы увидели загадочные вещи. Рядом со снегом, там и сям пятнами лежавшим по склонам ущелья, виднелась желтовато-белая колонна вроде гигантской свечи, а рядом с ней кубический камень», – вспоминал товарищ Барченко астрофизик Александр Кондиайн. По возвращении домой глава экспедиции рассказывал также о ритуальных камнях-сейдах, о виденной им небольшой «пирамиде» из камней и о странном лазе под землю, у которого всех исследователей охватило чувство панического страха… Вот, собственно, и все. Разве это тянет на открытие древней цивилизации?
Теперь о роли спецслужб в кольской одиссее Барченко. Хочу заострить внимание на том, что в экспедиции, состоявшей из самого Александра Васильевича, его супруги, четы Кондиайнов и завхоза Пилипенко, не было не только ни одного чекиста, но даже ни одного большевика. Возможно ли, что исследования стратегического значения, да еще и в условиях очень тяжелой международной обстановки, могли вестись без комиссара? И это при том, что в 1918 году в органы на Барченко поступил донос, рассказывающий о его антисоветских настроениях. А если бы он, найдя «тайные знания», рванул бы в буржуазную Норвегию? Или Финляндию?
Разрешить эту загадку позволяет рассказ самого «профессора» о начале сотрудничества с ЧК. Однажды на его петроградскую квартиру явились четверо чекистов: Федор Лейсмер-Шварц, Александр Рикс, Эдуард Отто и Яков Блюмкин. Все они были старыми знакомцами Барченко, так как интересовались оккультизмом и посещали лекции Александра Васильевича об империи Рамы. Исследователь поведал им, что в данный момент изучает возможности чтения мыслей на расстоянии. Прорыв в этой отрасли науки, по его мнению, мог бы быть достигнут в случае установления контактов с хранителями древних «допотопных» знаний. «Товарищи заявили мне, что моя работа имеет настолько большое значение, что я должен доложить о ней правительству, председателю ВСНХ товарищу Дзержинскому. По их совету я написал Дзержинскому о своей работе». Можно предположить, что именно после этого «железный Феликс» приказал снарядить экспедицию в район Ловозера… Но это не так. Ведь судьбоносный разговор Барченко с красными контрразведчиками происходил в конце 1924 года – а с Кольского полуострова он вернулся еще в 1923-м. Речь шла о поисках Шамбалы – страны в Гималаях, где, по убеждению Александра Васильевича, и сохранился осколок высокоразвитой цивилизации далекого прошлого. До 1924 года о сотрудничестве оккультиста со спецслужбой и речи нет. Да, сотрудники петроградской ЧК за ним наблюдали, проявляли интерес к его идеям, Блюмкин даже ходатайствовал за Барченко перед Луначарским, но это – все. Финансирование Дзержинским исследований в Русской Лапландии и некие засекреченные отчеты, запрятанные в архивах, – лишь миф, в который были транслированы позднейшие перипетии судьбы Александра Васильевича.
Интересно, что в последующие после Северной экспедиции годы Барченко и не вспоминал об «открытой им» Гиперборее. Его полностью увлек проект поиска Шамбалы, мифической страны, якобы затерянной в Тибетских горах. В 1925 году при содействии своих знакомых из ЧК исследователь занял пост руководителя нейроэнергетической лаборатории Спецотдела ОГПУ-НКВД, занимавшейся проблемами неконтактного воздействия на психику человека и прочими паранормальными явлениями. Александр Васильевич читал чекистам лекции по эзотерике, мечтал о поимке снежного человека, пробил для себя экспедиции в крымские пещеры и Алтайские горы, где безрезультатно искал «универсальные знания». Пытался он добиться разрешения и на поездку в Тибет – искать пути в Шамбалу, но вышестоящие товарищи его урезонили. Советские экспедиции в Лхасу все же состоялись, однако их целью были не знания, а конкретная информация… Агенты большевистской разведки пытались распространить советское влияние на этот регион и подорвать в нем влияние английское.
В общем, на своем ответственном посту Барченко отнюдь не преуспел. Все его разработки, несмотря на щедрое финансирование, не получали никакого практического воплощения. А между тем приближалась мировая война, и государству нужны были не обещания найти знания древних цивилизаций, а конкретные результаты… Спонсировать химеру правительство больше не могло.
В 1937 году Спецотдел НКВД был закрыт. Александра Барченко, как и многих его коллег, арестовали по обвинению в антисоветской деятельности. Так революция пожирала своих детей и тех, кто был к ним близок… Барченко поплатился за свои связи с троцкистами вроде матерого авантюриста, который в 1918 году убил немецкого посла Мирбаха, – Якова Блюмкина, расстрелянного еще в 1929 году. Сыграла свою роль и страсть к тайным обществам, ведь еще в 1923 году Барченко создал законспирированную организацию «Единое трудовое братство». Ее цель была, в общем, безобидна – поиск Шамбалы-Агарти, но эпоха оказалась неблагоприятной для таких масонских игр. Суд признал бывшего чекиста виновным и приговорил его к высшей мере наказания – расстрелу, произошедшему через пятнадцать минут после оглашения приговора.
Да, безусловно, Александр Барченко был неординарным человеком. Чрезвычайно энергичным. Способным мыслить нешаблонно. Эрудированным. Увлеченным. Свято верившим в свои идеи. Но при этом удивительно бесплодным. Поклонники Барченко уверяют, что, находясь в тюрьме, Александр Васильевич написал революционный научный труд, подводящий итоги его исследований в нейроэнергетической лаборатории, но потом эта работа была упрятана в спецхран и якобы пропала во время Великой Отечественной войны. Увы, этой монографии никто не видел и не читал. Была ли она, и если да, то каков ее научный уровень, мы можем только гадать. А вот в отношении открытий Барченко на Кольском полуострове сомнений нет: это не более чем легенда.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?