Текст книги "Когда я без тебя… (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kogda-ya-bez-tebya-sbornik-81600.jpg)
Автор книги: Эльчин Сафарли
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
…Прогуливаемся по предзакатному Истиклялю. Звон красных трамвайчиков, безмолвно светящиеся ряды бутиков, усталые полицейские в сине-голубом, крикливые продавцы мороженого с длинными черпаками в руках. Заходим в кондитерскую. Покупаем коробочку баклавы, пачку яблочного чая. Еще нужно заскочить в ближайший маркет – захотелось апельсинов…
Шея Мирумир обмотана легким оранжевым шарфиком, с концами которого заигрывает морской ветер. Нам хорошо и немного грустно. Без этого никак. Грусть служит фоном мгновениям счастья, потому что его мимолетность неодолима.
«…Только здесь я смогла вернуться в себя. В последнее время в Москве не чувствовала души. Она будто отслоилась от тела. Спряталась где-то глубоко-глубоко, оторвавшись от рецепторов чувств. Конечно, я продолжала видеть всё вокруг. Но не замечала там ничего прекрасного. Во мне жила боль и больше ничего. Знаешь, какая боль? Когда ты улыбаешься, отвечаешь на звонки, общаешься с людьми, занимаешься чем-то, ходишь на дни рождения друзей, но все это делаешь ме-ха-ни-чес-ки.
Москва делает из людей роботов. Вырабатывается схема, теряется индивидуальность. И знаешь, что самое страшное? Люди не признают этого. Они думают, что, сохранив человеческий облик, невозможно стать роботом… Я не говорю, что все москвичи теряют себя. У большинства из них стойкий иммунитет на вирусы мегаполиса. И вот такими сильными людьми я восхищаюсь…»
Расплачиваемся за апельсины, спускаемся к набережной. «Слушаю тебя, и впечатление создается, будто в Москве все роботы поголовно, хоть ты и говоришь, что не все… Звучит как-то осуждающе… Понимаешь, Стамбул тоже далеко не сказка. Здесь есть своя жестокость, как и во всех больших городах…» Достает из сумки сигареты. Просит зажигалку.
«Светусвет, да я не идеализирую Стамбул. Вижу его минусы. Но если сравнивать с Москвой… Понимаешь, там чувства притупляются, мутнеют. Но вот стоит уехать за пятьдесят километров от МКАДа – это у нас так называется окружная дорога – и обстановка меняется… Такое ощущение, будто эпицентр угнетения расположен в центре Москвы, где я, собственно, выросла… Я любила и люблю этот город. Однако сейчас мне удобнее любить Москву на расстоянии».
Рву пальцами, очищаю апельсин от кожуры. Протягиваю ей дольку. «Если сейчас тебе так хочется, то пусть будет так… Главное, будь со мной, хорошо?»
* * *
…Приближающееся лето наконец побороло скромность. Нашло в себе смелость со всего размаху стукнуть по сырой двери дождливой весны и прогнать ее из Стамбула. Сегодня щедро светит солнце. Город залили обжигающие лучи с апельсиновой отдушкой. +28. Стамбул задышал испарениями, туман вокруг Золотого Рога сгустился в низкие полупрозрачные облака. Бездомные кошки отсиживаются в тени деревьев.
Не включаем кондиционер. Впитываем в себя тепло почти наступившего лета. Слава Аллаху, солнце вышло. А то уж все кости отсырели… Раздвигаем гардины, распахиваем окна. Горячий, чуть влажный ветерок врывается в наше гнездышко. В жару хочется чего-нибудь прохладного, легкого. Спустились в маркет, накупили йогуртов, овощей, минералки, семечек. Собираемся весь вечер провести дома. Перекинемся в нарды, посмотрим новую серию Yaprak dökümü[53]53
«Листопад», знаменитый турецкий телесериал по одноименному роману классика Решата Нури Гюнтекина.
[Закрыть] и третий сезон Lost[54]54
«Остаться в живых», американский телесериал.
[Закрыть]. Но для начала приготовим что-нибудь поесть. Мирумир взялась делать айран, я решил приготовить джаджик[55]55
Холодный кисломолочный суп.
[Закрыть]. Вкусно, остренько и, главное, охлаждает…
Добавляю в йогурт воды, взбиваю вилкой. Слежу, чтобы густота была равномерной. Очищаю огурец от кожуры, натираю на терке в йогурт. Туда же раздавливаю две зубчика чеснока. Еще раз хорошенько сбиваю, разливаю по пиалам, посыпаю сверху сушеной мятой и мелко нарезанным свежим укропом. Готовый джаджик отправляю на часок в холодильник. «Обожаю турецкий йогурт во всех блюдах. Жаль, в России ничего подобного не продают… Я, кстати, однажды в Москве готовила такое блюдо по рецепту из Интернета. Вместо йогурта использовала сметану, в которую подмешала кефир… Вкусно получилось».
Мирумир наливает мне айрана. Пробую. Соль в меру, с водой не переборщила, хорошо взбила. «Зачет, родная! Тебе однозначно пора перебираться в Турцию…» Смущенно улыбается. «Я так часто пью здесь айран, что по-другому получиться не могло. Наловчилась. Совсем скоро и джаджик по-вашему научусь готовить…»
11…Каждый выбирает свой цвет в жизни. Кто-то – солнечно-желтый, кто-то – пасмурно-серый, а некоторые – удручающе-черный. Каждый из нас сам отвечает за свой выбор, и каждый из нас сам живет в своем цвете-свете. Она выбрала – белый. Цвет начала начал, свободы возможностей, чистых сердец, выцветших прищепок…
Мирумир взмахивает кремовой простыней над нашей кроватью. Сатиновое полотно, раздувшись бугорками в воздухе, плавно оседает. Края разглаживает руками. «Моя подружка Оля говорит, что жизнь продолжается, пока есть белый цвет. Мол, пока он развевается на балконных веревках, крутится в барабане стиральной машины, отсвечивает в темноте и контрастирует с загорелой кожей, все будет хорошо. В этих словах большая правда. Важно не только видеть все оттенки белого в себе, но и замечать их в окружающем мире. Это несложно. Белый ведь и сильный, и стойкий. Не линяет, не выгорает…»
Верила в белый цвет даже тогда, когда вокруг было черным-черно. «Не обязательно разводить тучи руками. Можно и взглядом. А как, по-твоему, я жила в пасмурной Москве? Смотрела на темные тучи с таким упорством, что они разбегались, освобождая бледно-голубое небо. Конечно, для большинства окружающих оно так и оставалось серым. Но это уже их выбор…»
Благодаря белому Мирумир никогда не ставила многоточий в своих обидах. «Я была и останусь искренней. В обиде бесполезны слова. В любых случаях. Обидевший сам должен осознать нанесенную им обиду. Обиженный сам должен простить обидчика. Главное то, что в сердце, – на устах-то, как правило, одни эмоции. Зачем ими делиться, если со временем они все равно утрачивают смысл?..»
Продолжает учиться. Все не приходит сразу – каждому навыку своя пора. «Вот сейчас учусь переворачивать страницы жизни. Именно переворачивать, а не рвать на мелкие кусочки. Начинать жизнь с белого листа. Это не так просто, но возможно. Я верю в силу прилива. Он смывает остроту боли. А вот ее корень выкорчевать невозможно. У человека, отказывающегося от прошлого, не может быть будущего… Светусвет, я благодарна всем дверям, которые захлопнулись за мной». Как хорошо, что у любого листа есть две стороны. Какие могут быть победы без поражений?..
* * *
…Она довольна собой. Во всяком случае, сейчас. Наконец добилась жизненных целей, которые определила для себя сама. Без вмешательства окружающих. Добралась до собственного места в жизни самостоятельно, не раз попадая в овраги ошибок, капканы разочарований.
«Когда-то, на пороге двадцатилетия, я мучилась вопросом смысла жизни. Почти каждую ночь проводила в борьбе с собой, удерживаясь от желания разослать друзьям эсэмэски: „Как мне правильно прожить эту жизнь?“ Знала, что ответа не получу. Слишком общий вопрос, на который сложно найти конкретный ответ. Особенно после полуночи: в то время, когда остаешься наедине с грузом мыслей… К сожалению, а может, и к лучшему, я тогда не понимала, что у жизни универсального смысла нет, каждый назначает его сам… К истинам приходишь по мере набивания шишек. Поверь, твоя Мирумир их набила себе предостаточно…»
Смотрит на жизнь трезво, не разучившись мечтать. Порою о несбыточном. «Как там говорил Дали? Единственное различие между безумцем и мной – то, что я не безумец. Так и я. Смирилась со своими слабостями, но не допускаю их перерастания в пороки. Я верю в чудеса, готова ждать их, но одновременно помню, что у сезона летящих юбок есть особенность заканчиваться. Не подумай, что я за приземленность. Судьба заставила меня твердо стоять на ногах, правда, не поинтересовавшись, хочу ли я этого. Рано или поздно мы все понимаем, что жизнь совсем не похожа на сборник афоризмов о ней. Нам остается два выбора: идти вперед или застрять на месте. Я выбрала движение вперед, а чемоданы с чувствами до сих пор оставались неразобранными…»
Мирумир признается, что над ней не раз нависала угроза свихнуться во время ностальгического прилива. «В контакте с прошлым легче легкого остаться одиноким. Есть же такая истина, что каждый видит, каким ты кажешься, и мало кто чувствует, каков ты есть. Никто никогда не разберет твои воспоминания лучше тебя. Поэтому, погружаясь в них, ничего не стоит надолго, если не навсегда увязнуть в себе. Я пару раз чуть не увязла. Повезло, вытянула себя за волосы, как барон Мюнхгаузен. С тех пор в прошлое погружаюсь только в спасательном жилете. Светусвет, ты меня тоже придерживай на всякий пожарный, о'кей?»…
12… В ее хрониках прошлого почти нет того, о чем можно сожалеть. «Все получила, за все расплатилась, чеки в наличии… Правильно сказала одна писательница, я все равно ни о чем не жалею – хотя бы потому, что это бессмысленно», – отмечает она, кладет ногу на ногу, закуривает. За дерзким вызовом таится одна неутихающая боль.
«Я ни о чем не жалею, кроме… Надо было оставить ребенка, не идти на аборт… Смелости не хватило. Думала, прервав беременность, прерву черную полосу в жизни. Получилось наоборот. Я прервала начало новой жизни… Расплата была долгой. Столько лет переживаний, конец которым положил ты… Хотя… До сих пор тревожусь, может, расплата еще и не наступала?»
Для того чтобы искупить ошибку прошлого, надо вернуться назад, в тот самый миг заблуждения, и уже оттуда сквозь призму ощущаемой вины вглядеться в настоящее. Это и есть та самая переоценка ценностей, которая излечивает от синдрома Прошлого. «Труднее всего терять несбывшееся… Я прощу себя в день, когда стану матерью. А пока прошу у судьбы, чтобы она настежь распахнула передо мной приоткрытую дверь в другую жизнь, новую…»
Тушит сигарету в раковине. Выбрасывает окурок в мусорное ведро. «Светусвет, честно говоря, я не хотела говорить об этой своей ошибке. Это не страх потерять розовые очки. Мне просто становится не по себе от того, что я сижу сейчас в теплой, уютной квартире и распространяюсь на тему, мол, я не хотела, так получилось. Неправильно это! Ошибки нужно признавать быстро и решительно, еще лучше – мгновенно. А многословное признание отдает желанием оправдать себя…»
Неслышными шагами подходит ко мне, садится рядом. Грустным голосом признается: «Мой малыш мне часто снится. Такой чистенький, в голубом комбинезоне, пахнет счастьем. А я пытаюсь взять его на руки и не могу. Будто сил лишилась. А он капризничает, выгибается, просится на руки…» Я объявляю Мирумир о своей готовности вернуться с ней туда, в прошлое, и вместе, рука об руку, искупить вину единством. «Нет, Светусвет. Это мое. Женское, внутреннее. Я сама… Ты только обещай дождаться, пока я пройду мимо одиноких крыш…» – «Обещаю»… Жизнь прекрасна всегда. Просто иногда в ней больше жизни.
…Она часто плачет во сне. Невероятно прозрачными слезами. Они подолгу дрожат на ресницах и срываются вниз так резко, будто хотят остаться незамеченными. В ее слезах можно разглядеть детский страх нечаянных потерь, тревожное ожидание чего-то необратимого. Мирумир плачет почти беззвучно. Редкие всхлипы, обрывки фразы с не раз произнесенным «прости»…
Я просыпаюсь, ближе пододвигаюсь к Мирумир, зажмуриваю глаза, пытаюсь забраться в ее сны. Получается. Вижу урывками. Качество картинки слабое. Она находится в детстве. У входной двери, которая захлопывается перед ней. Плачет, стучит маленькими кулачками по дерматиновой обивке, дергает ручку. За дверью слышен стук каблуков, лязг подъехавшего лифта. «Мама, мама, открой!.. Не уходи… Мама!..»
Малышка в синем платьице плачет невероятно прозрачными слезами. Слезы с годами не меняются. Они, как и наши глаза, не подвластны возрасту. Вот девочка отворачивается, срывается с места, подбегает к дивану в гостиной, под которым валяется мишка с полуоторванной лапой. Обнимает крепко-крепко забытую игрушку, по-взрослому серьезно говоря: «Увидишь, мама вернется… Все возвращаются, надо только ждать…» Изображение сбивается, серые помехи. Черный экран. Я снова оказываюсь в реальности…
Она уже не плачет. Неподвижно сидит на кровати, сложив ноги по-турецки. Кладу руку на ее лоб. Холодный. Волосы слегка влажные. Замерзла. Закутываю Мирумир в одеяло. Притягиваю к себе. Она по-прежнему молчит. Лишь слезы опять задрожали на ресницах. Заговаривает неожиданно. «Знаешь, меня никто никогда не жалел… А мне хотелось… чтобы пожалели… Взяли на руки, прижали к себе крепко-крепко и сказали на ухо: „Малыш, я же рядом“. Мама никогда не обнимала меня. Ни разу…»
Согреваю ее в объятиях и шепчу на ухо. «Малыш, я же рядом… Не бойся». Шмыгает носом, немного дрожит. «Так, давай пить липовый чай… Ты полежи здесь, я быстро на кухню сбегаю, заварю…» Мирумир вдруг хватается за мою руку: «Нет! Я с тобой…» «О'кей, малыш». Заворачиваю ее в одеяло поплотнее, поднимаю на руки. На кухне холодно…
13«…И если даже дождь попросит меня, я не заплачу. Оставляю себе свои слезы. Больше не буду оплакивать былые поражения. Больше не буду перелистывать уже однажды прочитанные страницы. Слишком много чести для них. Теперь с прошлым я циничная эгоистка. Отныне посвящаю себя настоящему…
Силы приходят во время войны. Я выстою. Набрала пин-код терпения – и выдержу испытания. Лишь одна просьба: не выпускай мою руку из своей руки. Во имя нас я готова пройти по тем дорогам, которые обходила раньше. Во имя нас готова отказаться от того, чего боялась потерять раньше. Главное, я с тобой. Все остальное – перехочется. Помнишь, как в нашем любимом „Jeux D'enfants“[56]56
«Влюбись в меня, если осмелишься», фильм французского режиссера Янн Самуэлля.
[Закрыть]? „Для меня осталась еще парочка испытаний. Учти, мне не слабо. Проглотить муравья, обругать нищего на дороге, безумно любить тебя…“ Обещаю, что буду безумно любить всегда. Не слабо такое обещать. Потому что уже люблю. Тебя…
Я пришла в твою жизнь с искалеченным сердцем. И знаешь, вчера, когда мы кормили чаек в гостях у Босфора, я заметила, что мне больше не больно. С тобой воскресла. Перестала думать о будущем в прошлом времени, обматывать сигаретным дымом свое одиночество. Ты – мое спасение…
А ведь можно считать, что счастье – это когда в ушах серьги Bagatelle от Dior Joaillerie, на ногах бархатно-фиолетовые туфельки от Stuart Weitzman, а в руках лоскутный клатч от D amp;G. Глупое заблуждение нынешней Москвы, пришивающей лейблы к человеческим чувствам. Я тоже стала ее жертвой. Но я не жалею. Все кривые, порою неоправданные целями, дороги вели к тебе…
Сегодня купила билет в Москву. Не знаю, почему скрыла, скрываю это от тебя. Необъяснимый страх нарушить гармонию нашего мирка… Должна уехать, чтобы снова вернуться. Должна уехать одна, закрыть там книгу прошлого и стать до конца свободной здесь, в городе души. Надеюсь, прочитав письмо, ты все поймешь… Совсем скоро наступит утро, которое встречу без тебя. Не плачу. Держусь. Вернусь…
…всегда твоя М.»
* * *
«…Целюсь в нее, надеюсь, не промахнусь. Хочу уничтожить то безвольное создание, которое некогда называлось мною. Если не будет меня тогдашней, перестану оглядываться назад. Прошлое – это зыбучие пески времени, всегда готовые выудить тебя из настоящего…
Хочу забыть то время, когда каждая горькая минута жизни казалась часом. Я уже другая.
Я уже сильная (или мне так кажется?). Окрепла. Прибавились силы, но не ушли страхи. Самый большой из них – возвращение прошлого – побуждает бежать от себя… Во мне нет твердости. Я словно пластилин в руках внутренних тревог. Не хватает воли прогнать переживания подальше, запереть дверь, поверить в свое будущее с тобой. Спешу в Москву. Поставлю жирную точку в той жизни, переверну исписанную страницу…
Эти письма не крик души, не пульсация SOS в венах. Это письма с желанием доказать себе, что иду в бой без иллюзий. Четко осознаю: моей решимости противостоят страхи. Но среди моих страхов есть большое желание победить, вернуться к тебе. Это не пафос, Светусвет. Скорее, разговор с собою перед ответственным шагом. „Вы действительно хотите удалить папку „Прошлое“ и все ее содержимое?“ – „Да“…
Закрываю глаза и вижу сон. Вижу себя, тоскующую по тебе. На берегу моря. На мокром темно-коричневом песке вывожу сухой веткой твое имя. Легчает. Ложусь на заветные буквы, чтобы укрыть их от накатывающих волн. Становится холодно. Просыпаюсь… Я так боюсь потерять тебя, родной… Послезавтра в семь утра улетаю. Специально выбрала утренний рейс. Нет сил прощаться. Не смогу выпустить свою руку из твоей… Наверное, поступаю неправильно. Как видишь, я совсем не отважная… Но другого выхода нет. Люблю. Очень сильно…
…всегда твоя М.»
14«… Я знаю цену нашей любви. Я знаю, как дорого мы за нее заплатили. Изнурительными ночами одиночества, казавшимися еще прошлой весной бесконечными. Когда сигарета – единственный собеседник, а горький кофе – мнимый утолитель жажды любви. В такие мгновения не нужно одноразового секса. Он не заменит искреннего тепла половинки. К сожалению, я поняла это не сразу…
Часто просыпалась в чужих постелях. Обманывалась пустыми иллюзиями. Не буду врать, недоговаривать тебе. Устала от фальши. С тобой я такая, какая есть. Маски сожжены… Безумно счастлива, что, преодолев дни, ночи безнадёги, добралась до тебя. Ты – моя долгожданная победа наперекор десяткам поражений. Теперь пишу жизнь набело. Переписывать – удел отчаявшихся…
Ты спросишь, к чему эти письма? Всегда остаются чувства, которые когда-то не решились выразить. Они не должны оставаться в нас, какими бы болезненными ни были… Мои слова на бумаге заменят меня, когда я не смогу быть рядом. Когда я буду в последнем бою с прошлым…
Можешь злиться на меня, ругать, упрекать в скрытности. Только не отрывай от сердца. Твоя любовь – мое единственное оружие в бою с прошлым. Я уеду в Москву одухотворенной нашей верой в нас. Она – мой талисман удачи. И мой билет обратно…
Вчера рано утром, пока ты спал, сходила на побережье. Дул сильный ветер. Записала на диктофон мобильного песню волн Босфора. Буду слушать ее там. Буду вспоминать те дни, когда мы курили на берегу пролива одну сигарету на двоих, забыв обо всем на свете. Наслаждаясь пусть короткими, но вечными для нас мгновениями… Я люблю тебя…
…всегда твоя М.»
* * *
«…Босфор, здравствуй! Мой душевный Друг… Тяжело с тобой прощаться… Полюбив тебя, разлюбить невозможно. Любовь ведь рождается в сердце – и она всегда с нами. Значит, и ты со мной будешь. Всегда, везде. Любовь носят в себе, а не с собою…
Перед отъездом в прошлое хочу сказать, как ты мне дорог. Каждая твоя капля – мое дыхание. Каждая твоя волна – мое настроение. Каждое твое прикосновение – мое чувство. И совсем не важно, какой я прихожу к тебе и каким ты появляешься передо мной. Я есть ты. Моя душа – Босфор… Впервые увидев тебя, я осознала, что эпицентр моего счастья находится здесь, в тебе. Это как вечный поиск чего-то важного. Не знаешь, чего именно, но понимаешь, что самого необходимого. И вот, когда оно найдено, обретаешь свое место в жизни. Укрытие от ураганов сомнений…
Босфор, ты возродил во мне веру в любовь, которую я нашла в твоем городе. Ты научил меня всматриваться в себя, а не в свое отражение. Замечать то, что замечать страшишься. И главное – отпускать то, что удержать невозможно. И я говорю тебе спасибо. За всё. За поддержку, любовь, бескорыстие, доверие…
Благодаря тебе возвращаюсь в прошлое с настоящими победами. Имне совсем не стыдно перед теми, кого там увижу. Мне хватит сил разобраться в том, в чем боялась не разобраться никогда… Босфор и Светусвет, буду считать секунды без вас. Каждая секунда московского времени станет для меня часом…
Босфор, дорогой, у меня есть маленькая просьба. Пока буду в Москве, присматривай за Светусветом. Не дай ему потерять веру… Честно скажу, уезжаю без его ведома. Так нужно, Босфор. Поэтому прошу, поддерживай Светусвета. Ты же знаешь, он не привык обнаруживать переживания…
Люблю. Буду скучать и с нетерпением ждать дня, когда снова приду на твой берег… Я обязательно вернусь. Скоро. Даю слово…
М.»
15«…Я трусишка. Хорохорюсь, называясь отважной, верю в победоносную борьбу за счастье, а сама боюсь. До дрожи в коленках. Страх сидит глубоко во мне. Когда остаюсь одна, он поднимается выше, обволакивает разум. Мой страх – моя правда. Все равно есть и будет, как бы ни пыталась я спугнуть его ложной храбростью… Иду навстречу жизни, на каждом шагу оглядываясь назад. Кто преследует меня? Кто на этот раз нанесет удар в спину? Я готовлюсь к боли…
Не притягиваю к себе негативной энергии. Просто говорю о том, что есть на самом деле. Устала от самообмана. Признаюсь: я трусишка. Боюсь всего. Боюсь остаться беззащитной. Я показываю страху язык, мол, не одолеешь меня, а у самой поджилки трясутся… Говорят, все наши страхи – это шарик, который нужно накрыть ладонью. Я не могу. Руки не слушаются…
На набережной наблюдаю за детьми Босфора. Вечерами они приходят с родителями на встречу с Другом. Кормят чаек, бегают наперегонки, шумно выбирают мороженое, рукоплещут водному шоу. Смотрю на них с тоскою. Почему, взрослея, мы утрачиваем беззаботность? Хочу снять туфли, закатать джинсы и ринуться в гущу босфорских детей. Стать одной из них, тем самым перемотать пленку жизни на начало. Распустившемуся цветку больше не суждено стать бутоном…
Приеду в Москву, избавлюсь сначала от верхней одежды. Освобожу шкафы от шуб, пальто, курток, плащей. Выкину на помойку. Мне кажется, именно на этих вещах собралась пыль прошлого, которое затягивает меня туда без обратно. Буду бороться в противостоянии с прошлым во имя новой жизни…
Вопреки страху я делаю шаги вперед на тонком канате. Не смотрю вниз, в пропасть безверия. Только вперед. Сейчас надеюсь исключительно на себя. Всё в моих руках… Дождись меня, Светусвет. До будущего осталось несколько шагов.
…всегда твоя М.»
* * *
«…Жду осень. С таким нетерпением, что готова принести ей в жертву все остальные времена года. И я совсем не буду жалеть о содеянном. Мне нужна осень. Очень-очень. Она выпустит на свет тех, кто загнан в темный угол выживания. Она не заставит повторять жестокие, но правдивые слова: „Если мы все одиноки, то в одиночестве мы все вместе“. Она не будет напевать на ломаном английском: „Don't say I'm falling in love“[57]57
«Не говори, что я влюбляюсь» (англ.).
[Закрыть]. Осень называют сезоном грусти. Я не согласна: настоящая грусть приходит вместе с летом, когда не с кем разделить щедрость солнца…
Светусвет, я верю, что осень окончательно закрепит то, что может разорваться между нами. Sonbahar[58]58
Осень (турец.).
[Закрыть] двумя кленовыми листьями впархивает в мои сны, нашептывает в коричной дымке, что время победить невозможно. Время лучше прожить-пережить. Но не думай, осень не читает нравоучений. Она мудра. Напоминает о том, о чем важно помнить. „Не поддавайся отчаянию. Наблюдай за листопадом, но со стороны. Прислушивайся к дождю, но не к эмоциям“. Как же осень права…
Будучи ребенком, я любила слушать свое сердце. Тайком брала бабушкин фонендоскоп, прикладывала его к груди, укрывалась с головой одеялом, завороженно слушала глухие удары. Несмотря на приятное удивление, мне становилось очень страшно. Боялась, что вот-вот, через считаные секунды, сердце замрет и я перестану жить. Меня охватывала паника. Не хотела умирать, хотя причин для этого в общем-то не было. Но одна мысль о том, что я больше не увижу кукол, родителей, подружек, вызывала неописуемый страх…
И вот я сорвала с себя фонендоскоп, скинула одеяло, оглядела комнату. Убедилась в том, что жива, нахожусь дома. В такие мгновения детской растерянности я по-взрослому понимала, что люди сами себя обрекают на отчаяние. Зачем нырять глубже, чем можешь дышать? Зачем изучать здоровое сердце, если и так ощущаешь его четкие удары?
Светусвет, обещаю не впадать в безверие, с какими бы сложностями ни столкнулась. Теперь у меня есть ты. Теперь я в ответе за двоих…
…всегда твоя М.»
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?