Текст книги "Там, где твое сердце"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tam-gde-tvoe-serdce-111365.jpg)
Автор книги: Елена Березовская
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Бросив взгляд на часы – пол-одиннадцатого – Лера нажала кнопку, гадая, кто может ей звонить в столь поздний час. Номер, высветившийся на экране, был ей не знаком.
– Алло.
– Лера? Это вы?
– Да, а вы кто, простите?
– Я соседка вашей бабушки, из двенадцатой квартиры. – У Леры упало сердце. – Вы простите, что я вас беспокою, но вашей бабушке стало плохо. Мы, конечно, вызвали «Скорую», но, может быть, вы приедете?
– Да-да, конечно, – Лера пулей выскочила из кровати и, путаясь в пижамных штанах, начала быстро переодеваться. – А почему бабуля сама мне не позвонила? Почему вас позвала?
– Она не звала. Просто когда она потеряла сознание, то упала. А мы под ней живем, услышали стук, забеспокоились, все-таки пожилой человек. Поднялись в квартиру, вызвали врача, а я знаю, как вы заботитесь о бабушке, поэтому и решила, что надо вам позвонить.
– Спасибо, – искренне сказала Лера и вдруг забеспокоилась. – А как вы в квартиру попали?
– Так у нас же ключ есть, – удивилась соседка. – Ксения Дмитриевна – человек немолодой, живет одна, как раз на такой случай и дала нам ключ. Вот и пригодилось.
Положив трубку, Лера заметалась по квартире, быстро собираясь. То, что бабуля дала ключ совершенно посторонним людям, не сказав об этом ей, Леру, конечно, удивило, но, как показала жизнь, мера оказалась вполне оправданной. Бабуле стало плохо настолько, что она сама не смогла набрать внучкин номер, и Лера корила себя за то, что не предусмотрела подобного поворота событий.
– Давно нужно было к нам переехать. Так ведь не уговоришь же, – бормотала она, наспех корябая сыновьям записку. Предупредить их сейчас она не могла, мальчишки уже крепко спали, и ей не хотелось, чтобы, случайно проснувшись, они не нашли дома ни мамы, ни объяснений, куда она пропала. – Не хочет нас собой обременять, видите ли! Да еще и врет, что это мы ей будем мешать жить так, как она привыкла! Ох, если все обойдется, то я просто поставлю ее перед фактом, что отныне мы не оставляем ее одну. Но нужно, чтобы обошлось. Обязательно нужно!
Денег в кошельке не оказалось. Только вчера она выгребла последнюю мелочь, чтобы купить топленого молока и ряженки в магазинчике при своем заводе. Там продукция была всегда свежая и очень вкусная, а за ее качество Лера могла поручиться не только головой, но и любой другой частью своего тела. На улице шел дождь, поэтому, добираясь домой, она поленилась выйти на остановку раньше, чтобы достать из бездонного нутра банкомата немного наличных. В тот момент она была уверена, что до утра они ей не понадобятся. И вот теперь получалось, что денег на такси нет.
Прикинув, что троллейбусы еще ходят, Лера со всех ног бросилась на остановку, не прекращая внутренней мольбы, чтобы с бабулей все было в порядке. Тяжело дыша железными боками, подошел троллейбус, равнодушно принял ее в свои объятия, захлопнул за ней двери, словно отрезая прошлое, в котором остались сопящие дома дети, только что купленная и так и не прочитанная книжка, а главное – мобильник, который, стоя в режиме вибрации, беззвучно звонил снова и снова. «Олег» – было написано на экране.
Минут через десять Лера уже подбегала к знакомому с детства дому. Ей оставалось совсем немного – свернуть за угол, подойти к широким резным воротам, пару лет назад установленным ТСЖ, нащупать на связке ключей нужный брелок, открывающий кодовый замок, и…
Навстречу ей с крыльца подъезда метнулась какая-то большая тень, тяжелый удар обрушился на голову, и Лера начала стремительно проваливаться в вязкую густую черноту, которой не знала названия.
Глава пятая
Не сосчитав, не говори «восемь»
«Если человек готов посмеяться над собой, это говорит о его внутренней свободе».
Чулпан Хаматова
Потолок был ослепительно белым. Таким белым, что Лера даже зажмурилась. После черной воронки, затянувшей ее в глубь мутной тошнотворной жижи, белый цвет бил по глазам, заставляя натягиваться нервы, кажущиеся странно оголенными. Как провода под током.
Зажмурившись, Лера прислушивалась к себе, пытаясь понять, что чувствует. Ощущения были вполне себе обычными. Не болела и не кружилась голова, не тошнило, и вообще, помимо яркого света, Леру ничего не беспокоило. Интересно, где она? И как в этом «где» оказалась?
Напрягая память, она попыталась прокрутить назад события последнего времени. Белый потолок. Это точно потолок, потому что на нем висит какая-то смешная люстра. Черная дыра, в которую она проваливается, потому что ее ударили по голове. Точно, ее же стукнули чем-то тяжелым прямо на пороге бабулиного подъезда! Бабуля… Лера распахнула глаза и попыталась сесть. Ей нужно было срочно узнать, что с бабулей.
– О, егоза, вскочила! – услышала она чей-то знакомый голос и, скосив взгляд в сторону, откуда шел звук, увидела крупного, приятной наружности мужика с коротко стриженной головой и насмешливыми внимательными глазами. Своего мужа.
– Олег, – она заговорила торопливо, глотая слова. – Как бабуля? С ней все в порядке? Что «Скорая» сказала?
– Да все в порядке, – родной с детства голос раздался с другой стороны постели, и, повернув голову, она увидела бабулю в накинутом поверх элегантного красного свитерка белом халате. – Лера, ну как можно быть такой доверчивой? Зачем ты ко мне помчалась ночью? С чего ты вообще взяла, что со мной что-то случилось?
– Но как же! – Лера даже растерялась. – Мне твоя соседка позвонила, из двенадцатой квартиры, сказала, что тебе плохо, ты упала, они пришли на стук, вызвали «Скорую» и позвонили мне.
– Деточка, как тебе могло прийти в голову, что я отдам ключи от квартиры чужим людям! Как бы мне ни было плохо, тревожную кнопку на телефоне я нажать успею. Ты же знаешь, что я с ним даже в туалет хожу. В моем преклонном возрасте это вовсе не лишняя предосторожность. Ты хотя бы попробовала мне перезвонить.
– Я же думала, что ты без сознания…
– Без сознания была ты, – в голосе бабули смешались насмешка и тревога за внучку. – Это же чудо, что меня почему-то понесло к окну! Предчувствие, не иначе. Я увидела, что ты завернула во двор, увидела, как тебя ударили и как ты упала. Бегаю я не очень быстро, поэтому, пока я сначала вызвала «Скорую», потом позвонила твоему мужу, – она кивнула в сторону Олега, – а потом спустилась к тебе, прошло минут десять. Естественно, злоумышленника уже и след простыл.
– Но зачем твоя соседка мне звонила, если с тобой все было в порядке?
– Нет, все-таки удар по голове не прошел без последствий! – бабуля постучала пальцем по лбу. – Тебе звонила никакая не соседка. Тебя специально выманили из дому, зная, что ты обязательно помчишься меня спасать. И подкараулили, чтобы ударить.
– Но зачем?
– Этого уж я не знаю, – бабуля развела руками. – Олег рассказал, что вокруг нашей семьи вообще происходят какие-то странные вещи. В квартиры влезают, какую-то глупость подбрасывают. Теперь вот по голове тебя стукнули. Наверное, у всего этого есть какая-то причина.
– Наверное, – пробурчала Лера, – только мы ее не знаем.
– Узнаем, – в голосе Олега звучала глубокая убежденность. – Я уже поговорил с Димкой Вороновым, он сказал, что поможет, потому что обращаться в полицию пока вроде и не из-за чего, а вот ждать, пока кого-то из вас по-настоящему пристукнут, глупо.
– А я где? – Лера снова обвела глазами комнату, в которой они находились, и поняла, что это больничная палата. – В больнице?
– Ну да. Правда, врачи говорят, что тебя вроде бы можно забрать домой, но только при условии, что ты будешь соблюдать постельный режим.
– Буду, – пообещала Лера, которая страсть как не любила больницы. – Бабуля, миленькая, договорись, пожалуйста, чтобы меня отпустили! Ты же все можешь!
– Да отпустят, – бабуля засмеялась. – Вот что ты за человек, Лерка? Кинулась меня спасать, а в результате я тебя спасаю. Вот так, Олег, всегда.
Что-то было неправильно. Только Лера своей оглушенной ударом головой никак не могла взять в толк, что именно. Неправильность раздражала, как комар, звенящий над ухом в ночной тиши, но ухватить за кончик мелькнувшую у нее мысль Лера никак не могла.
С помощью Олега поднявшись с кровати и убедившись, что голова не кружится, она дошла до туалета, умылась, переоделась, терпеливо позволила пришедшему в палату врачу провести с ней все хитрые манипуляции, в ходе которых она косила глазами, высовывала язык, дотягивалась указательным пальцем до кончика носа и с закрытыми глазами вставала на цыпочки, а затем, тяжело вздохнув, под строгим взглядом бабули дала медсестре сделать себе укол.
Вердикт врачей гласил, что сотрясения мозга нет.
– Это потому что нечего сотрясать, – проворчала бабуля, но было видно, что на самом деле она за внучку рада.
Попрощавшись с медиками, Лера в сопровождении бабули и Олега вышла на улицу и полной грудью вдохнула свежий майский воздух. Это было ее самое любимое время года, с нежной, чуть раскрывшейся листвой, еще только опушающей деревья легкой, едва заметной вуалью, запахом древесных почек, улицами, умытыми первым весенним дождем, тюльпанами, стыдливо краснеющими под взглядами прохожих, горделивыми нарциссами на городских клумбах, вездесущими мальчишками на спортивных велосипедах и вытаявшими из-под снега беременными женщинами, как-то по-особенному заметными на улицах именно по весне.
– А ты что, с дежурства отпросился? – удивилась Лера, вспомнив, что у Олега была ночная смена.
– Конечно, как Ксения Дмитриевна позвонила, так я и помчался к тебе со всех ног, – ответил он. – Ничего, ребята с пониманием отнеслись. Да и слава богу, что за всю сегодняшнюю ночь единственным ЧП была именно ты, – он улыбнулся.
– Да уж, – бабуля засмеялась, – такое чувство, что он под балконом стоял. Я только трубку положить успела, а он уже тут как тут.
– А мы сейчас домой поедем?
– А ты куда хочешь? На карусели? Или в кино? Тебя вчера по голове стукнули, если ты не помнишь. Так что домой, красавица моя. Сейчас Ксению Дмитриевну завезем и отправим тебя в койку. Идея, кстати, богатая, – он осмотрел Леру с ног до головы и демонстративно облизал губы.
– Грелка во весь рост, – засмеялась с заднего сиденья бабуля. – Ты ее только не тряси сильно, вдруг все-таки мозги слегка сдвинулись. Как бы обострения не было.
– Я аккуратно, – заверил Олег, и Лера вдруг поняла, что именно в происходящем было не так. Бабуля не просто разговаривала с ее мужем, а шутила и улыбалась. Это было настолько непривычно, странно и радостно, что Лера вдруг расплылась в счастливой улыбке – от уха до уха.
– Вон, гляди, как заулыбалась при мысли о койке, – бабуля ткнула Олега в плечо, показывая на разрумянившуюся Леру, и, переглянувшись, все трое счастливо захохотали.
* * *
Две недели больничного Леру впервые в жизни обрадовали. Вообще-то свою работу она любила, да и многие годы молкомбинат был ее прибежищем, где она спасалась от жизненных бурь и семейных невзгод. Вот только сейчас в ее семейной жизни царил полный штиль. Дома было хорошо. Гораздо лучше, чем на работе, где продолжал дурить новый начальник – хамло первостатейное.
В общем, болела Лера со вкусом. Тем более что ее ничего особенно не беспокоило. Первые дни было трудно читать из-за легкой расфокусировки зрения, но потом и она прошла, так что утром Лера хорошенечко высыпалась, потому что самостоятельные мальчишки в школу собирались своими силами, затем готовила всякие вкусности на обед и ужин, затем валялась в кровати с книжкой или смотрела фильмы в Интернете. Потом встречала сыновей, кормила их обедом, они вволю болтали о том о сем, радуясь, что мама дома и никуда не спешит. Если Олег был на смене, то вечером она выбиралась к бабуле, которая слегка ворчала, что непоседливая внучка не соблюдает постельный режим, но всегда была ей рада.
Когда же муж был выходной, день вообще превращался в праздник. Они находили, чем не без приятности заняться, пока Антошка и Степка были в школе, а потом вместе смотрели фильмы, до хрипоты споря о сюжете и актерах, или всей семьей выбирались в парк на прогулку, где Олег запускал с пацанами змея.
Сегодня у него тоже был выходной, но почему-то муж разбудил ее сразу после того, как за мальчишками закрылась дверь.
– М-м-м…
– Вставай, соня, у меня сегодня на тебя обширные планы.
– Какие? – Лера лениво потянулась и села в постели, протирая глаза.
– Если ты не уберешь свое обнаженное плечо у меня из-под носа, то планам будет не суждено воплотиться в жизнь, – заявил Олег, и она невольно рассмеялась. Почти постоянное желание мужа и собственное сексуальное буйство были ей в диковинку, и она все еще никак не могла ко всему этому привыкнуть. – Но, вообще-то, я хотел выполнить свое обещание и познакомить тебя со своим дедом.
– Ух ты! – Лера выскочила из кровати и начала собирать волосы в хвост. – Это здорово. Ты же знаешь, у меня пунктик, что ты не знакомишь меня со своими родными.
– Завтрак я приготовил, сейчас быстренько пьем кофе с сырниками и едем. Дед у меня – пташка ранняя и в силу почтенного возраста живет по строгому расписанию. В двенадцать часов у него обед, а потом дневной сон, так что если мы хотим хорошенечко с ним поговорить, то надо поторапливаться. Ты не против, если я захвачу твою плитку? Тот самый изразец, что на шкафу лежит.
– Конечно, не против, – предвкушая интересное знакомство, Лера побежала умываться, и уже минут через сорок Олег усаживал ее в машину.
– Черт, пастилу забыл! – Олег хлопнул себя по лбу. – Дед обожает клюквенную пастилу. Ты сиди, а я сейчас быстро домой сбегаю и вернусь.
Илья Никитич Золотов не скрывал, что рад их визиту.
– Этот шалун, мой внук, прятал от меня такую красавицу! – Он галантно взял Леру под руку и провел от дверей в свой кабинет, где стояли удобные, оббитые кожей кресла, а все свободное пространство от пола до потолка было занято книжными полками.
– Какая у вас прекрасная библиотека! – восхитилась Лера, пробегая пальцами по книжным корешкам. – Моя мама была бы счастлива, если бы смогла работать с таким количеством книг по искусствоведению.
– А ваша мама искусствовед?
– Да, она директор музея-усадьбы Ланских, вы наверняка о нем слышали.
– Конечно, слышал, – старик улыбнулся. – Так значит, милое дитя, вы дочка Татьяны Ивановны, моей лучшей студентки, которую мне довелось знать еще под фамилией Рокотова?
– Да.
– А знаете ли вы, милая леди, что ваша мама готовилась к поступлению в аспирантуру под моим руководством и только ваше появление на свет помешало этим планам воплотиться в жизнь?
– Мама никогда не говорила об этом, – растерянно сказала Лера. – Я как-то спросила у нее, почему она не стала заниматься наукой, а она ответила, что предпочитает практику теории и что ее работа в усадьбе Ланских стоит, по ее разумению, больше, чем докторская диссертация.
– В чем-то она, несомненно, права, – старик пожевал губами. – Но имя в науке она бы сделала точно. По крайней мере, ее дипломная работа была выше всяких похвал. Такой серьезный подход в столь юном возрасте не мог не радовать. Вы знаете, на какой теме специализировалась ваша матушка?
– Знаю, – кивнула Лера. – Она мне в детстве про это рассказывала. Искусство изразца в России. Меня эта тема просто завораживала.
– Да-да, – Илья Никитич одобрительно затряс головой. – Это очень интересно, почище любого детектива.
Войдя в раж, он начал размахивать руками и, обращаясь к внуку и его жене, как к большой аудитории, горячо заговорил о том, что русское изразцовое искусство впервые появилось еще в древнем Киеве, в девятом веке, а затем в старой Рязани и Владимире. Найденные там изделия датируются двенадцатым веком. Татаро-монгольское нашествие прервало производство изразцов, и оно потихоньку начало возрождаться только через два с половиной века, теперь уже в Москве и Пскове.
Во второй половине семнадцатого века производили и терракотовые, и муравленые, и многоцветные керамические плитки. Прославленные мастера работали в Москве, Калуге, Ярославле. Спустя еще одно столетие изразцовое искусство, а вместе с ним производство плиток, распространилось в Петербурге, Тотьме и Великом Устюге. Там применяли схожие оттенки эмали с характерной зеленью, напоминающей цвет свежей травы.
Для того чтобы выложить горизонтальные ряды печной облицовки, мастера изготавливали так называемые изразцовые пояса прямоугольной формы. Однако особенностью российского изразцового искусства и главным его отличием от европейских традиций являлось то, что помимо печной кладки и прочих элементов внутреннего убранства дома в России изразцы использовали снаружи здания, опоясывая яркой эмалью стены соборов, монастырей и колоколен.
Многоцветные плитки с рельефной поверхностью стали изготавливать лишь в пятнадцатом-семнадцатом веках. Как правило, делали их белорусские мастера, привезенные в Россию после взятия в полон. Первым белорусского мастера привез в Калугу богатый купец Никитин, затем началось повсеместное вовлечение мастеров из Беларуси в русское производство изразцов, которое впоследствии расширил патриарх Никон. Белорусские мастера открыли секреты приготовления разноцветных оловянных эмалей: белой, желтой, бирюзовой, зеленой и синей.
– Но в начале восемнадцатого века облицовка изразцами наружных частей зданий была прекращена, так что изразцовые храмы – это настоящий раритет, подлинная древность, которой сегодня осталось совсем мало, – Илья Никитич разгорячился от своего рассказа, мелкие бисеринки пота выступили на его высоком покатом лбу. – Вот именно этой темой, изразцовым искусством семнадцатого-восемнадцатого века, и занималась ваша матушка, Танечка Рокотова. Увидите ее, скажите, что Илья Никитич велел непременно кланяться.
– Передам, – улыбнулась Лера. Золотов-старший ей страшно нравился.
– Дед, – Олег достал из сумки прихваченный из Лериного дома образец. – Посмотри, что я у Леры на шкафу нашел.
– Интересно, – старик водрузил на нос очки, аккуратно, почти что нежно взял у внука из рук плитку и подошел поближе к окну, чтобы лучше падал свет. – Можно поинтересоваться, дорогая моя, откуда это у вас?
– От деда. Мой дед Иван Александрович Рокотов, помните такого?
– Как же, как же, – старик поднял очки на лоб и внимательно посмотрел на Леру. – Таких людей, как ваш дед, сейчас уже не делают. Да и раньше тоже это был штучный товар. Настоящий мужик был, ничего не скажешь.
– Олег сказал, что у вас есть такая же плитка.
– Да, и знаете откуда? От вашего легендарного деда, моя дорогая.
– Как? – Лера даже вскочила.
– Олег, давай ты заваришь нам чаю с черносмородиновым листом, ты знаешь, где он лежит, чтобы мы могли отведать пастилу, которую вы были так добры принести. А я пока расскажу твоей замечательной жене, при каких обстоятельствах я познакомился с ее дедом. Кстати, должен отметить, что с возрастом у тебя улучшился вкус, а я-то, старый дурак, признаться, боялся, что ты безнадежен.
От такого изысканного, чуть странного комплимента у Леры запылали уши. Она мимолетно подумала, что Золотовы, что старший, что младший, – единственные в ее жизни мужчины, которые считают ее красивой, и погрузилась в невероятную историю, которую поведал ей Илья Никитич.
В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, то есть за три года до ее рождения, к искусствоведу Илье Золотову пришел Иван Рокотов, человек к тому моменту уже прославленный и орденоносный. С собой он принес два изразца, которые попросил, нет, не оценить, а охарактеризовать.
По словам Рокотова, он нашел эти плитки в земле на территории своего колхоза и хотел бы понять, с чем имеет дело.
Он наотрез отказался более конкретно говорить о месте находки, а также называть количество имеющихся у него плиток. Золотов понял, что тут кроется какая-то тайна, настаивать не стал, попросил пару дней для проведения экспертизы, а затем во второй раз встретился с Рокотовым, теперь уже не менее взволнованный, чем знаменитый председатель колхоза.
– С вероятностью девяносто девять процентов плитки, которые принес Иван Александрович и которые мы сейчас видим, были изготовлены Степаном Полубесом, – в голосе старого искусствоведа прозвучал триумф, который Лера, впрочем, не смогла оценить по достоинству.
Глядя в ее непонимающее лицо, Илья Никитич всплеснул руками:
– Боже мой, деточка, вы, я вижу, никогда не слышали о таком мастере!
Лера призналась, что так оно и есть.
– Что вы, это была звезда первой величины, изразцовых дел мастер, уникальный художник Степан Иванов по прозвищу Полубес. Он был старшим среди белорусских ценинников, работающих в Москве в шестидесятые-семидесятые годы семнадцатого века. Родился в Мстиславле, потом был взят в плен, привезен в Россию и очень быстро представлен патриарху Никону.
Тот, как мы знаем, ценинников привечал и очень способствовал тому, чтобы изготовленными ими изразцами опоясывались соборы и монастыри. Правда, Никон довольно быстро попал в опалу, но к тому моменту Степан Полубес уже был очень известным мастером, представленным к царскому двору, так что он вполне мог обходиться и без своего благодетеля.
Его работы в Новоиерусалимском и Иосифо-Волоколамском монастырях, а также в церкви Григория Неокесарийского на Полянке доказали, что Степан – просто непревзойденный мастер цвета. Искусствоведы говорят, что встретиться с изразцами Полубеса – это все равно что попутешествовать по радуге, которая, сочетая полутона и сияя красками, соединяет небо с землей.
– Как красиво! – завороженно прошептала Лера.
– Царь даровал ему старшинство над ценинниками, которые жили в гончарной слободе в Москве. К тому моменту Степан уже в полной мере отточил свое уникальное творение, свою визитную карточку, свой собственный неповторимый стиль, который прозвали «павлиньим оком».
– Как прозвали? – потрясенно спросила Лера, не поверившая собственным ушам.
– Павлинье око. Именно так народ окрестил изразцовый пояс, который Степан использовал для украшения монастырей. Считалось, что павлин – символ гордой красы, а плитки, разрисованные Степаном, были так красивы, что дыхание захватывало. Кроме того, соединенные вместе, они из сплетения узоров травы, цветов и листьев создавали что-то похожее на павлиний глаз. Отсюда и название.
Правда, настоящими шедеврами были лишь первые его работы. Из пяти дошедших до нас композиций павлиньего ока наибольшими художественными достоинствами отличался только первый вариант, который он применил на Истре. После ссылки Никона все остальные работы Степана Полубеса были в лучшем случае слабой копией того, что он делал раньше. И уникальность плиток, принесенных вашим дедом, милая леди, как раз в том, что они представляют собой тот самый первый вариант, который имеет наибольшую ценность.
– И вы все это рассказали моему деду?
– Да, рассказал. И спросил, понимает ли он, владельцем какого богатства является, правда, при условии, что помимо этих двух плиток в природе существуют и другие. В общем, он попросил меня никому про это не рассказывать и по моей просьбе оставил одну плитку из двух у меня, чтобы я мог получше ее изучить. Не часто, знаете ли, приходится держать в руках работу Степана Полубеса.
– А что было дальше?
– Ничего, – старый ученый пожал плечами. – Больше я никогда не видел вашего деда.
– И что ты про все это думаешь? – вступил в разговор Олег.
– Думаю, что Иван Александрович волею судьбы стал владельцем уникального клада. На землях его колхоза как раз и располагалась усадьба Ланских. Вполне возможно, что когда-то стоящую там церковь украшал изразцами сам Степан Полубес. После революции храм был разрушен, не исключено, что кто-то спрятал изразцы подальше от злых глаз, понимая, какую художественную ценность они представляют, а Рокотов нашел.
– А почему же он тогда никому про это не сказал? – волнуясь, спросила Лера. – Не отдал клад государству?
– В конце семидесятых годов это было бы сродни безумию, – медленно ответил Илья Никитич. – Тогда разрушали все храмы, которые не успели разрушить до этого, в овощехранилища переводили. Помимо художественной, изразцы представляли и представляют еще и немалую материальную ценность. Я думаю, что сейчас одна такая штучка стоит не меньше пятидесяти пяти тысяч рублей. А в изразцовом поясе, как правило, было не менее ста восьмидесяти плиток. В нынешних ценах это порядка двухсот тысяч долларов.
– Нет! – Олег изумленно оглянулся на Леру, которая закричала в голос. – Нет, мой дед не мог! Он никогда, слышите вы, никогда не был рвачом! Если он нашел эти плитки, то не мог их спрятать до лучших времен, чтобы потом выгодно продать.
– Конечно, никто этого и не утверждает, – Илья Никитич ласково погладил Леру по голове. – Просто если бы он предал огласке факт своей находки, то плитки у него обязательно бы изъяли, и где гарантия, что они не попали бы в жадные руки.
Я думаю, ваш дед принял решение перепрятать клад, чтобы попытаться восстановить церковь. Потом, когда началась перестройка, он занялся восстановлением усадьбы Ланских и церкви, которая там находится, чтобы получить возможность вернуть изразцовый пояс на место. Тронуть восстановленную усадьбу, которая стала федеральным памятником исторического наследия, уже никто бы не посмел.
– Тогда почему он этого не сделал? – это уже спросил Олег.
– Потому что не успел, – горько ответила за старого искусствоведа Лера. – Он умер скоропостижно. У него никогда ничего не болело. Его не стало всего за полчаса, помнишь, я тебе говорила, что он умер как праведник. И он просто не успел рассказать, что прячет изразцы для храма и где именно.
– Теперь, по крайней мере, понятно, что именно у нас ищут, – задумчиво сказал Олег, – и почему подбрасывают павлиньи перья. Это абсолютно точно связано с «павлиньим оком». И загадка про кроликов… Дед перед смертью пытался передать свою тайну твоей бабушке. Вот только сделать это так, чтобы она поняла, о чем он говорит, уже не смог. Слова про кроликов – это шифр. Понять бы еще, что именно он означает.
– А у вас что-то ищут? – с любопытством спросил Золотов-старший.
– Да, – Лера тяжело вздохнула. – Такие события вокруг происходят, что мы уже все запутались.
– Тогда вам будет небезыинтересно узнать, что месяца два назад я держал в руках точно такую же табличку с «павлиньим оком». Третью. Ее принес и попросил оценить некий мужчина, представившийся наследником Ланских.
* * *
Тайна павлиньего ока с каждым днем занимала Леру все сильнее. Теперь, когда она знала, почему ее дед так рьяно взялся за восстановление усадьбы Ланских и что именно хотел там сделать, она считала своим долгом найти спрятанные изразцы Степана Полубеса, чтобы вернуть на законное место.
По здравом размышлении выходило, что клад может быть только в усадьбе. Почти двести керамических плиток занимали немало места, а значит, в городской квартире спрятать их было весьма затруднительно.
Конечно, неизвестный злоумышленник, тот самый, который подбрасывал кроликов и павлиньи перья, разгромил бабулину квартиру и мамин домик, а также зачем-то ударил по голове ее, Леру, явно считал иначе, но Лера склонялась к мысли, что искать надо все-таки в усадьбе.
Это ее постоянно тревожило. В конце концов, у нее был Олег, способный встать на защиту любимой женщины, если ей будет угрожать опасность, а мама в своем коттеджном поселке жила совершенно уединенно, да и в самой усадьбе работали в основном субтильные женщины, явно неспособные дать отпор врагу. Впрочем, вспомнив крепкую Марину с ее выдающимися ягодицами, Лера невольно усмехнулась. Субтильными в музейном объединении были явно не все.
Кроме того, май неспешно клонился к концу, и Лере предстояло на все лето отправить в усадьбу сыновей. Так она делала каждый год. На свежем воздухе и речном просторе мальчишки отлично закаливались на весь предстоящий год. Яблочные сады дарили море витаминов, так же как и растущие у мамы в палисаднике кусты смородины, крыжовника и нехитрые лук-морковь.
Несмотря на всю свою занятость и деловитость, а также на возрастающий летом поток туристов, бабушкой Татьяна Ивановна была ответственной и любящей, постоянно баловала мальчишек вкусненьким, разрешала гулять до полуночи с соседскими мальчишками, при этом не позволяя забывать про список заданной на лето литературы.
С одной стороны, мальчишки были зоркими и внимательными, так что вполне могли пригодиться в поисках сокровища. С другой – им могла грозить опасность со стороны неизвестного потомка Ланских, явно задумавшего недоброе.
Кстати, этот парень продолжал проявлять выдумку и упорство. В тот день, когда Лера с Олегом вернулись от Ильи Никитича Золотова, на ручке двери обнаружился пакет, внутри которого лежали невиданной красоты восемь павлиньих перьев.
– Да что ты будешь делать! – Лера в отчаянии посмотрела на мужа. – Как ты думаешь, что он от нас хочет? Ну, не знаем мы, где клад. Почему он считает, что если нам подбрасывать павлиньи перья, то мы догадаемся?
– Еще месяц назад ты не знала о том, что клад вообще существует, – ответил Олег. – Теперь знаешь, что он есть, что в нем и почему твой дед это спрятал. Уже немало. Думаю, рано или поздно паззлы в твоей голове сложатся, и ты сможешь увидеть всю картинку целиком, а значит, сможешь найти изразцы.
– Олег, если так случится, то я выполню волю деда и реставрирую церковь, – твердо сказала Лера. – Я понимаю, что двести тысяч долларов, если твой дед не ошибается, очень бы нам пригодились, но я не буду ничего продавать.
– Мой дед никогда не ошибается, тем более в таких вопросах, – Олег пожал ее локоть и легонько поцеловал в висок. – Я даже не сомневаюсь, что тебе в голову не придет ничего продавать. Ты что?
– Я теперь боюсь, что тот, кто ищет клад, этот самый наследник Ланских, найдет его раньше нас. Уж он-то точно не допустит, чтобы такие деньжищи просвистели мимо. Мы должны его опередить, хотя я ума не приложу, как именно и что мы должны для этого сделать. И знаешь, что самое противное? Он в курсе, кто мы, он знает, где мы живем и что делаем. Мы для него как на ладони. Такое чувство, что он находится совсем рядом и смеется над нами, над нашей неловкостью, растерянностью. А мы не знаем, кто он. Это ужасно – чувствовать себя беззащитной перед неведомым врагом!
– У тебя слишком богатое воображение, родная. – Олег независимо пожал плечами. – Какая тебе разница, кто этот человек? И почему ты считаешь, что он где-то рядом? Помнишь арабскую пословицу «Делай, что должно, и будь, что будет»? Мы должны найти клад, не обращая внимания на то, что его ищет кто-то еще.
– Ладно, – Лера вздохнула. – В выходные повезем Степку с Антошкой к маме, заодно вместе подумаем, где на территории усадьбы дед мог зарыть ящик с изразцами. Думаю, что подходящих мест не так уж много, особенно учитывая, что это было почти тридцать лет назад. Тогда в усадьбе было гораздо меньше построек, так что, думаю, мама сможет нам помочь. Она знает усадьбу как свои пять пальцев.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?