Читать книгу "Сыщик Анна Чебнева: комплект из 3 книг"

Штабс-капитан Вышегородский

Разговор с Рудницким смутил ее.

Казалось, она близка к разгадке, а на самом деле так же далека, как и в тот день, когда появилась в «Привале комедиантов».

Это был удар, и довольно чувствительный.

Весь вечер подавальщица ходила с унылым видом, наконец это заметил Тимофей и отругал.

Вообще-то повода для начальственного гнева она не давала. Носилась туда-сюда довольно шустро. Но, как видно, при этом следовало еще и радость демонстрировать!

Немного отвлек Синицкий. Он до сих пор был под впечатлением от похода на аэродром и пытался завести об этом разговор. И хотя отвечала она невпопад, Николай все-таки добился своего: от горестных дум Нюрка отвлеклась. В этот вечер Судейкина не выступала. Смирно сидела возле Ахматовой, направо и налево улыбалась, ощипывала красную розу и регулярно пригубливала из бокала.

Возле дам сидели несколько мужчин. Один – пожилой, облысевший, с бородавкой возле носа – жался к Ахматовой, но смотрел при этом на Ольгу. С виду был похож на профессора. Бородка, пенсне, костюм-тройка.

Раньше Нюрка не видела его в заведении. Однако вел он себя как завсегдатай.

Подпирая плечом косяк, Нюрка с тоской смотрела на казавшихся беззаботными людей и думала свои невеселые думы.

У всех такой вид, словно они души друг в друге не чают. Любезничают, целуют ручки, закатывают глаза. С трудом верится, что эти господа могут ненавидеть до такой степени, чтобы убить. Тем более Ольгу Глебову. Среди них она – как случайно залетевшая в стаю разноперых птиц стрекоза.

– За что можно вас ненавидеть, Ольга Афанасьевна?

Она сказала себе под нос, но оказалось, что один человек ее все же услышал.

– Вы говорите о Судейкиной?

– О ней, – вздохнула Нюрка, не оборачиваясь.

– Как ни странно, но многие из присутствующих испытывают друг к другу неприязнь, – продолжил Синицкий ее мысль. – Я сам был поражен, когда понял.

Нюрке стало интересно.

– Даже к Судейкиной?

– Увы.

– Кто, например?

Она желала услышать знакомые имена, но Николай вдруг сказал:

– Взять хоть Федора Сологуба.

– Он здесь бывает?

– Как раз рядом с Ахматовой сидит.

– Этот профессор с бородавкой? – поразилась Нюрка. – А вы откуда его знаете?

– Сологуб с отцом в хороших отношениях, бывал у нас в доме. Он же не только стихи, но и пьесы пишет. Отец дает разрешение на постановку.

– Батюшки! Я ведь читала его роман. «Слаще яда» называется. Про любовь простой девушки Шани и дворянина Евгения.

Она бросила на него быстрый взгляд и добавила:

– Нудно, по-моему.

– На мой вкус, поэзия ему лучше удается, – согласился Синицкий.

– А что он все время на Ольгу пялится, не знаете?

– Знаю. Однажды случайно слышал разговор родителей. Сологуб много лет был влюблен в Глебову, посвящал ей стихи. Сначала очень восторженные, а потом ругательные:

 
Какая тварка Оленька Судейкина!
Не знаю, как ее назвать.
Полить ее из крупной лейки надобно
И после постегать.
 

– Смешно, – мрачно заметила Нюрка.

– Мне кажется, он так и не простил ей замужества.

– А может он убить кого-нибудь, чтобы ей отомстить?

– Кого-нибудь? – растерялся Синицкий, и Нюрка пожалела, что спросила прямо.

– Да это я просто так. Хотела понять, способен ли он на поступок.

Она надеялась, что Синицкий тут же отступится, но он задумался и с серьезным выражением лица вдруг сказал:

– Мне кажется, что неспособен.

– Слабовольный, значит?

– Просто сила из него давно ушла. Федору Кузьмичу за пятьдесят. И потом, он другим занят. Не до бурных переживаний, мне кажется. Сейчас он много ездит. Полгода почти в городе не был. Вернулся, как видно, на днях. Даже у отца еще не появлялся.

– Ааа… – разочарованно протянула Нюрка.

Этот тоже в подозреваемые не годится. Опять незадача.

– А почему вас интересует тема убийства? – не отставал Николай.

Нюрка мысленно шлепнула себя по лбу.

– Да ничего она меня не интересует! С чего вы взяли?

– Мне показалось.

– Перекреститесь тогда! – злее, чем хотелось, буркнула Нюрка и умчалась в кухню за очередным подносом.

Николай задумчиво посмотрел вслед. Интересует. Еще как интересует. Хоть крестись, хоть не крестись.

На этот раз проводить себя она не позволила. Боялась, что Синицкий снова заведет опасный разговор. Выскочила незаметно и рванула прямиком на Кирочную.

Почти у самого дома ее вдруг окликнули. Нюрка обернулась и увидела Румянцева. Тот подошел неторопливо. Словно прогуливаясь.

– Ты чего тут так поздно делаешь? – поинтересовалась Нюрка.

– А ты?

– Тебе что за дело?

– Переживаю, может, – усмехнулся тот.

– За меня, что ли? С какой стати?

Румянцев почувствовал в ее голосе раздражение, поэтому сразу пошел на попятную.

– Да нет. Пошутил. Спешу на убийство.

– Оно и видно, что спешишь, – язвительно заметила Нюрка и вдруг осеклась:

– Какое убийство? Где?

– Водопроводный переулок.

– Наш участок! Только ты… поворот-то прошел.

– Так я…

Почему он не свернул где положено, Румянцев придумать не успел, поэтому вдруг рассвирепел:

– Да чего ты пристала ко мне!

– Я к тебе не приставала!

– Иди куда шла!

– Ты сам меня окликнул!

– Больно нужно тебя окликать!

Нюрка открыла рот, чтобы припечатать наглеца каким-нибудь шикарным словечком, подслушанным у ребят во дворе, но вдруг на скаку остановилась.

Румянцев даже остолбенел, когда она, взмахнув ресницами, вдруг посмотрела прямо ему в душу и ласково улыбнулась.

– Никита, а хочешь, я тебя до места провожу?

– Ты меня?

– А ты против?

Румянцев не был против, вот только…

– А что Афанасий Силыч скажет?

– Да ничего не скажет! Подумаешь, делов!

Это была неправда, причем явная, но ошалевший Румянцев только и смог, что несколько раз сглотнуть.

Нюрка быстренько пристроилась сбоку и потянула за обшлаг рукава:

– Ну, веди!

Румянцев торопливо повел ее, не смея поверить своему счастью.

Надо же, как складно все получилось! Даже не ожидал!

На их счастье, Афанасия Силыча на месте не было. Распоряжался всем Золотарев. Впрочем, мозолить сыщикам глаза Нюрка не стала. Отошла в тенек и принялась жадно глядеть.

Убитый лежал, скрючившись, у самой стены дома, поэтому сначала ничего толком рассмотреть не удалось. Но когда, сделав свое дело, фотограф отошел и тело перевернули на спину, сразу стало понятно, что перед ними офицер.

– Штабс-капитан, – констатировал Золотарев.

Мундир на груди убитого был залит кровью.

– Ножевое, – наклонившись над трупом, произнес Румянцев.

Нюрке с ее места было плохо видно. Сколь ни вытягивала шею, разглядеть как следует не получалось, поэтому, выждав, когда сыщики отойдут в сторонку, она бочком двинулась вперед.

Она узнала его сразу. Это был тот самый офицер, которого она видела рядом с Судейкиной в «Привале».

А где же кукла?

Она подошла совсем близко, но тут, как назло, послышался стук копыт. Из-за угла выкатилась телега для перевозки трупов, с которой соскочили двое городовых и побежали к убитому.

– Давайте, ребята. А то народ набежит, не отобьешься! – торопил городовых Золотарев.

– Нюра, – позвал ее Румянцев.

Нюрка досадливо обернулась.

– Смотри-ка, чего я нашел.

Она глянула и обомлела.

– Похожа на ту, что Афанасий Силыч мне на снимке показывал.

Нюрка осторожно взяла тряпичную куколку.

– Что скажешь? Похожа или нет?

Она кивнула молча. Сил не было говорить.

Еще одна. Сколько же их у убийцы?

– Никита, покажи ее Афанасию Силычу сразу как увидитесь.

– Знамо дело, покажу. А что за история с этими куклами?

– Да пока непонятно, только это уже четвертая.

– Четвертая? Значит, одну у Лохвицкого нашли… А другие?

– У Говорчикова тоже.

– Так. Ну а четвертая тогда у кого?

– Раньше была. Три года назад.

Румянцев присвистнул.

– Выходит, эта канитель давно тянется. Что ж Афанасий Силыч ничего не говорит? Сказал только: найди, где таких продают.

Нюрка дернула плечом. Ишь ты, еще начальство критиковать вздумал!

– Не говорит, значит, так надо.

Румянцев почесал коротко стриженный затылок под фуражкой.

– Не нашел пока, за что ухватиться? Оно, конечно, чудно. Кукол зачем-то подкладывать. Как будто послание кому-то шлет.

– И без тебя ясно, что послание. Вот только почерк неразборчивый, – огрызнулась Нюрка, обидевшись, что Румянцев в два счета догадался о том, до чего сама она доперла спустя немалое время.

Румянцев между тем на тон ее не обратил ни малейшего внимания, только взглянул пристально.

– А ты, видать, давно в курсе. И что думаешь?

Нюрка покосилась и не ответила. Это только ее расследование. Ее и тятеньки.

– Да ладно тебе, Анют! Две головы хорошо, а и третья не лишняя. Ежели что, так я болтать не стану.

– Да при чем тут это! Болтай не болтай, все равно расшифровать послание не удается, хотя…

– Хотя что?

– Я знаю, кому оно адресовано.

– И кому же?

Нюрка открыла рот, но тут Золотарев, не видя подчиненного, гаркнул:

– Румянцев, каналья! Куда делся?

Его как ветром сдуло. Она выглянула из своего укрытия.

– У него предписание на имя штабс-капитана Бориса Ильича Вышегородского.

– Ставлю целковый, что он – еще один бывший любовник Ольги Судейкиной, – прошептала Нюрка.

Диковинный карлик

За целый день тятенька не забежал домой ни разу. Нюрка вся извелась от нетерпения, но Фефа так загрузила ее домашними делами, что уйти хоть на минутку представлялось делом безнадежным.

Ссориться с Фефой при нынешних обстоятельствах было ни к чему. Рассердится да останется на ночь дома. Маловероятно, но вдруг!

Поэтому Нюрка безропотно мыла полы, вытряхивала половики, чистила закоптившиеся днища кастрюль и мела коридор.

Думать, впрочем, это не мешало.

В том, что сегодняшнее убийство – дело рук того же преступника, она не сомневалась. Как и в том, что все нити ведут в «Привал комедиантов». Только ее убежденность никак не помогала его найти.

Из старых претендентов – Кузмин и Судейкин. А вот новых, возможно, следует поискать среди близких подружек.

Кто из них?

Она размышляла об этом по пути на работу и так задумалась, что налетела на карлика, торчавшего у входа в заведение.

От неожиданности Нюрка охнула и чуть не оступилась. Карлик в диковинном наряде осклабился и распахнул перед ней дверь.

Это еще что за чудо-юдо?

Растолковал сие новшество лакей Сашка.

– Хозяин придумал. Карла встречать гостей будет. Пусть публика подивится. А костюм ему художник наш придумал. Этот Судейкин вообще большой выдумщик!

Торчать снаружи карлику было скучно, поэтому он то и дело шнырял неподалеку от кухни, стреляя в проходивших бусинками черных глаз.

Нюрке показалось, на нее он глядит особенно недоброжелательно, словно знает про нее что-то постыдное.

Эти взгляды взволновали ее чрезвычайно. В конце концов Нюрка заподозрила, что карла появился в «Привале» не случайно. Раз наряжал его Судейкин, скорее всего, он и привел. Для чего?

Уж не следить ли за бывшей женой?

Впрочем, свое внимание она направила на дам, которых нынче было особенно много. Возможно, приманкой для них стали флотские офицеры, заполонившие заведение. Верховодил ими невысокий, ладно скроенный офицер с худым волевым лицом. Все подчинялись одному его слову, и он, разумеется, был в центре внимания.

Со всех сторон только и слышалось:

– Александр Васильевич, к нам пожалуйте! Александр Васильевич, наше почтение!

Конечно, Нюрка не утерпела. Уж больно любопытно стало, кто таков.

– О! Это большой человек! – с восхищением в голосе ответил Сашка. – Командир Минной дивизии. Фамилия Колчак. Недавно с фронта. Немцев колошматил вовсю! Слышал один раз, что быть ему скоро главнокомандующим!

– Русской армии? – ахнула Нюрка.

– Балда! Черноморского флота!

Поскольку Колчак никак не мог быть причастен к убийствам, она скоро перестала обращать внимание на офицеров и сосредоточилась на дамах.

Старалась подойти и задержаться у столиков подольше. Авось чего-нибудь разнюхает. Спустя некоторое время Нюрка заметила, что карлик, похоже, занят тем же самым.

Поняла это, когда вдруг заметила его вылезающим из-под стола как раз недалеко от места, где сидела Ольга Судейкина.

А этому чего надо?

Карлик, почувствовав на себе взгляд, обернулся и злобно зыркнул. Ее рука невольно потянулась перекреститься.

«Ах ты гном негодяйский! Ну погоди у меня!»

Стараясь не выпускать его из поля зрения, Нюрка бегала туда-сюда, продолжая наблюдение.

Среди белых лебедей, какими смотрелись в кабаре флотские офицеры, артистическая братия как-то поблекла. Однако они были здесь – Кузмин, Судейкин, Лурье и прочие.

Нюрка даже позлорадствовала. Непросто мнить себя пупом земли среди настоящих мужчин!

Вот к Колчаку подошла Саломея. Стараясь привлечь его внимание, мимо неторопливо продефилировали две раскрашенные красотки. Да что там! Ахматова тоже поглядывала с интересом!

Еще бы!

Лишь Ольга ни на кого не смотрела. Она была грустна. И не просто грустна, а встревожена. Анна все заглядывала ей в лицо, старалась развлечь, но, похоже, получалось у нее плохо.

Нюрка догадалась: Судейкина уже знает о гибели Вышегородского.

Послушать бы, обсуждают ли они эту новость?

Однако вместо разговора подруг она, возвращаясь в кухню с подносом, уставленным грязными тарелками, услышала, как за углом кто-то негромко сказал:

– Ахматова ужасно ревнует этого жиденка Лурье к Глебовой.

– Неужели? – отозвался невидимый собеседник.

– Они же были любовниками еще до появления Ольги. Теперь Лурье живет с Глебовой, но, похоже, Анна изо всех сил хочет его вернуть. Говорят, что Ольга уже заставала их в пикантной позе.

– Ахматова моложе, известней, и характер у нее есть. Так что не удивлюсь.

– Однако Артур все же склоняется к нашей куколке Глебовой. Из-за этого Анна вне себя, поверь!

Нюрка замерла, вся превратившись в одно большое ухо.

– Ты чего тут торчишь, дубина стоеросовая? – гаркнул неожиданно вышедший из кухни Тимофей. – Вот гляди, пожалуюсь управляющему, вытурит тебя за нерадивость!

– Простите, дяденька! Уже бегу!

Теперь она просто не сводила с Ахматовой глаз.

Неужели такое возможно? Допустим, Анна желает вернуть возлюбленного и хочет вывести Судейкину из равновесия, чтобы та не стала бороться и ушла с дороги.

Но зачем придумывать такой сложный и кровавый сценарий?

Неужели эти люди из всего делают представление?

Неприятные мысли не давали ей покоя весь вечер, она была рассеянна и успела еще дважды получить нагоняй: от Сашки – за медлительность – и от посудомойки Маруси. За то же самое.

Хорошо, что Синицкий не пришел, иначе пришлось бы объясняться еще и с ним, а сил для этого у нее не было.

Даже карлик и его странное поведение вылетели из головы.

Нюрка еле дождалась, когда ее отпустят, и поспешила домой.

Не терпелось узнать последние новости из сыскной.

Тятенька, однако, еще не вернулся, и она почти час ходила по квартире, как тигр по клетке.

Наконец щелкнул замок двери.

– Тятенька! Ну как вы? Что известно об убийстве штабс-капитана?

– Ну чего ты кидаешься! Чего кидаешься! – пресек ее порыв Афанасий Силыч. – Забыла, что ли? Добра молодца сперва накорми, напои, а уж потом расспрашивай!

– У меня все давно готово!

Она кинулась собирать на стол, справедливо полагая, что сытый тятенька станет куда добрей и не будет ругать за то, что сунулась на место преступления, о чем ему уж наверняка доложили.

Афанасий Силыч долго и с видимым удовольствием хлебал щи, а закончив, вдруг без предисловий сказал:

– Свидетель один нарисовался.

– Откуда?

– Да жидок один от полюбовницы возвращался, кухарки из соседнего дома. За угол завернул осторожно, чтобы жене на глаза не попасться, и увидел, как детина здоровый того штабс-капитана сзади обхватывает и валит на землю. По движению и по вскрику, говорит, было ясно, что в того всадили нож. Когда жертва на землю повалилась, молодчик нож вынул, об сапог обтер и дунул – к счастью гулены – в другую сторону. А штабс-капитан свернулся калачиком и застыл. Жидок к нему, а тот уже дух испустил.

– Все как в те разы. И нож забрал. А жидок этот описать убийцу смог?

– Со спины только. Высокий, говорит, и здоровый бугай. Хотя ему со страху могло и не такое померещиться.

– И все? Неужели больше никаких примет?

– Так темно было. Ну, то есть светло, но не день все же. У нас по ночам все очертания как-то искажаются. Сама знаешь. Хотя постой! Он еще сказал, что волосы у преступника были светлые и кудрями вились по воротнику, а на голове кепка. Вроде тех, что шоферы носят, только по виду на нашу не похожа. Может, он шофер? На таксомоторе катается и так выслеживает своих жертв?

– А что значит на нашу не похожа?

– Иностранная будто. Хотя верить этому прощелыге… Чего чай не наливаешь?

Нюрка спохватилась:

– Задумалась. Простите, тятенька.

– Сама чего не пьешь?

– Пью.

Она налила и себе.

Почему у нее такое ощущение, что внешность убийцы ей знакома?

Где она могла видеть похожего человека?

И услужливая память тут же показала ей, как, сжавшись в три погибели в собачьей будке, она глядит на входящих в здание ГОПа бандитов. Особенно выделяется один. Высокий и, сразу видно, сильный. На его голове кепка, из-под которой вылезают немытыми патлами светлые курчавые волосы.

– Так это же Биндюжник.

Ей казалось, что она крикнула, а на самом деле прошептала.

Тятенька, наклонившись, переспросил:

– Что говоришь? Не слышу.

Нюрка подняла очумелые глаза.

– У вас в участке есть описание Биндюжника?

– Есть. После облавы в порту арестованных опрашивали. Ну и словесный портрет главаря составляли. Это уж как водится. Ты чего сказать-то хочешь? Убийца на Биндюжника похож?

– Я не уверена, но… да. А помните еще описание того, у кого Лысый часы выиграл? Надо их сравнить.

– Так.

Тятенька отодвинул стакан и вытер усы.

«К разговору приготовился», – догадалась Нюрка.

– Что же получается? Если этот молодчик и есть Биндюжник, выходит, именно его наш преступник на убийства подрядил?

– А что Сальников сказал? Как мундштук к нему попал?

– Твердит, что нашел.

– Мне кажется, мундштук, как и часы к Лысому попали через Биндюжника.

– То есть они связаны – Биндюжник, Лысый и Сальников.

– По крайней мере, они видели Биндюжника и смогут опознать, когда мы его поймаем.

– Твоими бы устами…

– Поймаем, тятенька, не сомневайтесь. Мы на верном пути!

Афанасий Силыч взглянул на дочку и в который раз подивился. Уговаривает его, словно не он, а она – заправский сыщик. Ишь раскраснелась!

– А ведь у нас отпечаток пальца убийцы есть, – вспомнил вдруг он. – На пуговице Лохвицкого остался. Если поймаем этого ухаря, сличим.

– Уверена, что совпадет. Биндюжник – не невидимка. Даже если в ГОПе уже не появляется, отыскать его можно. По кабакам ходит, в карты играет.

– Разошлю его описание по всем частям. Только сначала начальству доложу.

– Погодите, тятенька. Теперь вы согласны, что Биндюжник выполнял чей-то заказ? Или все еще думаете, что это грабеж был?

– Пожалуй что да, согласен. У Вышегородского убийца вообще ничего не забрал! Даже ассигнации на месте.

– То-то и оно. Нанял его кто-то из окружения Судейкиной, и все ниточки ведут к ней. Вышегородский был знаком с Ольгой. Я своими глазами видела.

– И это правда. Приятель его, что на опознание приходил, подтвердил: знаком штабс-капитан с Судейкиной этой. Встречались даже несколько месяцев.

– Ну вот! Все ясно как божий день!

– Ясно-то оно ясно, только доказательств у нас железных нет.

– Разве Румянцев вам куклу не показывал?

– Показывал, будь она неладна.

– Поверьте, тятенька! Куклы здесь важнейшую роль играют. И Аркадий Нестерович согласен!

– Кто согласен? Рудницкий? Так ты и к нему успела с куклами подкатить?

– Успела, – покаянно вздохнула Нюрка.

– Вот проныра!

– Не ругайтесь, тятенька! У Рудницкого опыт большой. Он за версту чует, есть связь или нет.

Афанасий Силыч только головой крутил. Ну и девка! Обошла его по всем статьям! И когда успела вырасти?

– Завтра с утра частному приставу доложу. Не про кукол, конечно, а про то, что Биндюжника опознали. Искать его по всему городу придется. В ГОП они больше носа не суют.

– Зато когда поймаем, от него и про нанимателя узнаем, кто таков!

Афанасий Силыч пощипал себя за усы.

– Твоими бы устами…

– Я пока продолжу его в «Привале» искать, – окончательно вдохновившись, заявила Нюрка. – Вдруг он себя выдаст?

– А если прознает, что ты по его душу заявилась?

– Нипочем не прознает. Откуда? Я сто раз вам говорила: на меня никто внимания не обращает.

И тут же вспомнила карлика. Он-то уж точно ее приметил. Вдруг и вправду шпионить приставлен? Только за кем именно? За нанимателем? Судейкиной? А что, если за новой жертвой?

– Тятенька, мне кажется, я знаю, кого Биндюжник собирается убить следующим.

– Ты-то откуда можешь знать? – не поверил Афанасий Силыч. – Медиумом, что ли, заделалась?

– Да тут и медиумом быть не надо! Все убитые – бывшие любовники Судейкиной. Теперь очередь настоящего. То есть Артура Лурье!

– Час от часу не легче!

– Наоборот, тятенька! В смысле легче будет его поймать! Надо только за Лурье слежку установить!

– Может, ему еще охрану приставить?

– Так это и будет охрана. Двоих пришлите к его дому. Знаете, поди, где?

– Знаем. На Фонтанке сей субъект обитает.

– И у «Привала» пусть дежурят. Там карлик у входа.

– Чего делает?

– Мне кажется, тоже следит за Лурье.

– Засланный от Биндюжника?

– Или от нанимателя. Его Судейкин привел.

– Ишь ты! Значит, есть резон за свежим любовничком проследить.

– А я что говорю! Да и за Судейкиным тоже.

Нюрка рассказала наконец об услышанном на аэродроме разговоре и своих подозрениях насчет Судейкина и Кузмина.

Афанасий Силыч внезапно рассердился. Не на дочку, на себя. Выходит, расследование девчонка ведет, а не те, кому по долгу службы положено!

Именно от крайнего недовольства собой он хотел осадить дочь, чтоб много воли не брала и им не командовала, но вместо этого устало сказал:

– Иди спать, дочка. Утро вечера мудренее. Завтра решу, как сподручнее будет этого Судейкина и иже с ним на чистую воду вывести.

Нюрка послушно пошла к себе, легла, подложила под щеку ладошку и велела себе не думать об убийцах.

Но все равно спалось ей плохо, потому что перед глазами всю ночь стоял карлик из «Привала комедиантов». Он скалил зубы и размахивал фалдами своего диковинного одеяния.