Читать книгу "Сыщик Анна Чебнева: комплект из 3 книг"

Был да сплыл

Афанасий Силыч приставил к Лурье двух агентов, из тех, что хорошо знали город. Еще одного – к Судейкину.

Значит, поверил ей.

Нюрка даже погордилась немножко.

Два дня Лурье в «Привале» не появлялся, и от соглядатаев не было ни слуху ни духу. Зато тот, что следил за Судейкиным, мог расслабиться. Художник вместе с Верой Шиллинг торчал в «Привале» постоянно.

Карлик тоже особой активности не проявлял и бо́льшую часть времени проводил, сидя на стуле у входа и болтая ножками.

Наконец Лурье явился, и, конечно, в сопровождении обеих подруг.

К Ахматовой, впрочем, подсела Саломея, а Лурье с Судейкиной заказали вина и принялись ворковать.

Сразу же неподалеку нарисовался карлик, и Нюрка лишний раз убедилась, что тот шпионит за будущей жертвой.

Ладно, гаденыш, посмотрим, кто шустрей окажется!

Немного волновало то, что Лурье отправится домой вместе с Ольгой и тем самым подвергнет опасности и ее. Но потом она рассудила: Лурье, возможно, потому и жив, что убивать Ольгу задания не было. Сначала она должна «прочесть» послание.

Наблюдая за «феей кукол», как не раз называли ее завсегдатаи кабаре, Нюрка убедилась, что Судейкина гораздо умнее, чем хочет казаться. Неужели еще не поняла, что ее куклы возле каждого трупа – не случайность?

Или просто не хочет понимать?

Что ж, тогда убийства будут продолжаться.

В этот вечер снова выступал тот громогласный детина, что мечтал стать облаком в штанах. И опять нес какую-то околесицу про то, как он белый сшатался с пятого этажа, а улица клубилась, визжа и ржа, и к тому же где-то похотливо взлазил рожок на рожок.

Нюрка мысленно исплевалась, а Лурье, после того как громила закончил, прорвался к сцене и, бешено аплодируя, закричал:

– Браво, Маяковский1

Ну вот и еще один гений!

Усмехнувшись, Нюрка понеслась с подносом прочь.

На сей раз Тимофей на нее не сердился, у Данилыча дело тоже спорилось: посуда не билась, никто не ругался, и вечер прошел на удивление мирно.

Нюрка ждала, когда Лурье с дамами соберется восвояси, и страшилась, что агенты его упустят.

К выходу они двинулись всей компанией, и Нюрка, которая, притаившись в глубине коридора, навострила уши, услышала:

– Артур, сегодня я поеду к Анне. Нам надо поговорить.

Лурье приложил руки к груди.

– Конечно, дорогая. Позволь, я провожу вас до таксомотора.

Судейкина подставила губки для поцелуя и вдруг сказала:

– Поезжай с Маяковским.

– Я хочу пройтись.

– Отлично! Вместе вам будет веселее, – продолжала настаивать Ольга.

Нюрка, выглянув на мгновение из своего уголка, убедилась, что вид у Судейкиной в самом деле встревоженный.

Ага, значит, эта беспечная стрекозка что-то подозревает!

– Пойдем со мной, – добродушно пробасил, выходя из зала, громила. – Я тебя не обижу.

Компания выбралась на улицу. Нюрка заторопилась следом, краем глаза заметив: шепчущий что-то на ухо своей Верочке Судейкин даже не оглянулся.

На улице Маяковский радостно хлопнул Лурье по плечу.

– Артурка, знаешь, что я сочинил? Тот дурье, кто не знает Лурье! Здорово, да?

Лурье отмахнулся от приятеля и побежал усаживать дам в автомобиль.

Отойдя в сторонку и обмахиваясь фартуком – пусть карлик думает, что ей жарко, – Нюрка повертела головой.

Соглядатаев не видать.

Да тут ли они?

Заволновавшись, она юркнула обратно и, прижав руки к животу, сунулась к Тимофею.

– Никак прихватило? А нечего было со столов доедать! – мгновенно обозлился тот.

– Ничего я не доедала! – оскорбилась Нюрка. – Меня с утра крутило!

Тимофей скользнул по ней взглядом.

– Учти: из жалованья половину дневного заработка вычту.

Это была невиданная подлость, но пришлось согласиться. Лишь бы отпустил.

– Ладно, иди, убогая. А то пронесет прямо тут.

– Спасибо, дяденька Тимофей, век не забуду вашей доброты.

Треснуть бы этого сквалыгу по башке!

Кинув фартук в подсобку, Нюрка выбежала из «Привала». Карлик посмотрел недобрым взглядом и смачно сплюнул.

Ладно. С этим потом разберется. Лишь бы поймать убийцу.

Маяковского и Лурье она увидела почти сразу. Они не пошли в сторону Спаса на Крови, как было ближе, а двинулись в обход – через Марсово поле в сторону Михайловского замка. Нюрка все высматривала агентов, но так никого и не увидела.

Волнение нарастало. Она двинулась следом, стараясь не терять приятелей из виду.

Лурье с Маяковским перешли мост, двинулись по Садовой вдоль замка и неожиданно свернули в Михайловский сад. Подышать, видно, решили.

В сумерках белой ночи Нюркино серенькое платьице сливалось с ландшафтом, поэтому шла она смело. Пару раз оглянулась, проверяя, не потянулся ли следом карлик, и, перебежав улицу, пошла дальше.

Приятели были довольно далеко от нее, но она надеялась, что в случае чего успеет закричать и позвать на помощь.

Внезапно саженях в тридцати впереди из-за дерева вышел человек.

Нюркино сердце впрыгнуло в самое горло и заколотилось там с бешеной силой.

Человек двинулся не прямо, а как будто наискосок, словно обходя Лурье с Маяковским. При этом постоянно оглядывался, заставляя Нюрку припадать к земле.

В темноте сада она не могла рассмотреть его хорошенько, заметила только, что ростом он чуть выше ее.

Не Биндюжник, точно.

А кто сказал, что Биндюжник должен быть один?

Сомневалась Нюрка лишь в одном: как это бандиты решатся напасть сразу на двоих?

И тут произошло непредвиденное: Маяковский вдруг остановился, пошарил в карманах, хлопнул себя по лбу и, развернувшись, стремительно зашагал обратно.

Вот те раз!

Нюрка повалилась на траву и успела заметить, что бандит сделал то же самое.

Оставшись в одиночестве, ничего не подозревающий Лурье продолжил путь. Еще веточку по пути сорвал и стал нюхать.

Нюрка поднялась и нагнулась отряхнуть колени.

Внезапно впереди раздался сдавленный вопль.

Она даже распрямиться не успела. Так и глядела, согнувшись, как с двух сторон на бандита вдруг накинулись агенты и, схватив, повалили на землю.

Тот только и успел, что вскрикнуть.

Лурье, ничего не услышав, а может, пребывая в творческой задумчивости, продолжал идти.

Нюрка, не совладав с собой, кинулась к агентам.

– Попался, голубчик, – сдавленным шепотом проговорил один, крутя пойманному руки.

– Обыщите его, – подбежав, скомандовала Нюрка.

– А ты еще кто такая? – опешил один, пожилой дядька.

Второй всмотрелся в ее лицо.

– Это наша. Чебнева дочка. Я ее от «Привала» еще приметил. За нами шла.

Нюрка дернула его за рукав:

– Обыщите его, пожалуйста! У него в кармане кукла должна быть.

Агенты переглянулись.

– Чего-с?

– Кукла маленькая. Из ткани. Пожалуйста!

Бандита перевернули на спину и стали шарить по карманам.

– Кажись, ничего. А ты, часом, не ошиблась, малая?

Сам бандит благоразумно молчал и вообще – лежал, зажмурившись.

– А ну говори, куда куклу дел? – тряхнул его агент.

Бандит сжался в горсточку.

– Какую еще куклу? Нету у меня ничего.

Агент посмотрел на Нюрку.

– Нету у него ничего.

– А чего ж ты следил за теми господами? – нагнулась она к бандиту.

– Да ничего такого…

– Щас как вмажу! – замахнулся на него агент.

– Не надо! Я скажу! Думал, удастся часы или кошелек… Господа, сразу видно, не бедные.

– Ах ты ж, сволота!

– Ой, не бейте только! Я ж ни копейки не взял!

– Ишь, не взял он! Скажи спасибо барышне, а то недосчитался бы зубов!

Что ответил воришка, Нюрка уже не слышала. Она и так поняла, что ретивые агенты взяли не того, поэтому устремилась догонять Лурье, успевшего исчезнуть из виду.

Она заметила его идущим вдоль корпуса Бенуа «Русского музея императора Александра Третьего» и поспешила вперед.

Расстояние между ними сокращалось, но все еще было довольно значительным.

Прибавлять скорость опасно, в два счета заметят. Она перебегала от дерева к дереву, продолжая следить и уже понимая, что сегодня с Лурье ничего не случится.

Но ошиблась.

Почти у самого поворота Лурье остановился и полез в карман, вероятно, для того, чтобы взглянуть на часы. И в то же мгновение от черного ствола старой липы отлепилась большая угловатая тень.

Нюрка скользнула за ближайшее дерево, выглянула и в ту же секунду поняла – это он! Биндюжник.

Наверное, если бы у нее было время подумать, она бы сообразила, что спасти Лурье не сумеет. Агенты остались далеко позади, а одной ей не совладать. Но времени подумать не было.

Она сорвалась с места и что есть силы рванула вперед, отчаянно крикнув, сама не понимая что.

Потом агенты сказали, что услышали, как кто-то истошным голосом завопил «Пожар!», а потом – «Держи гада!».

Сама она так и не вспомнила, как ни пыталась.

Они обернулись разом: Лурье и тот, кто его преследовал.

В ту же секунду оба сорвались с места и побежали… в противоположные стороны.

Миг, и никого не стало.

Когда подоспел один из агентов, он увидел только тяжело дышащую Нюрку.

– Чего случилось? Кто кричал? – задыхаясь, спросил он.

– Сама не знаю, – ответила та.

– А ты чего? Испугалась?

– Очень.

Агент вытер пот и предложил:

– Пойдем провожу. Обопрись на меня.

Ухватившись за его рукав, Нюрка пошла, оглядываясь на ходу. И, разумеется, никого не увидела.

Только у самых ворот, ведущих к Екатерининскому каналу, она вдруг вздрогнула. Ожгло так, будто в спину раскаленным прутом ткнули!

Отцепившись от дядьки-агента, Нюрка резко обернулась.

– Ты чего? – испуганно спросил тот и тоже посмотрел назад.

– Показалось, – скривилась она, все еще ощущая спиной словно насквозь прожигающий взгляд.

Тот самый.

Ее проводили до самой Кирочной.

Домой она притащилась, еле передвигая ноги. На ее счастье, никого не было. Чувствуя безмерную усталость и апатию, она села на табурет в коридоре и закрыла глаза.

У них был шанс поймать Биндюжника.

Был да сплыл.

Какая же она невезучая!

В тупике

Тятеньке пришлось вывалить все. При свидетелях случилось, не отвертишься.

Нюрка уж думала, что это конец: не видать ей больше ни «Привала комедиантов», ни белого света вообще.

Однако то ли Афанасию Силычу было не до нее, то ли он в самом деле счел: раз ничего плохого с ней не случилось, то нечего и скандал затевать.

А скорей всего, отложил экзекуцию до лучших времен.

Нюрка не скрывала, что расстроена, была бледна, поэтому, посмотрев, как она ковыряет вилкой в тарелке с жаренной на постном масле картошкой – любимой едой с детства, – Афанасий Силыч решил дочку взбодрить.

Два описания, которые были в полиции, совпали. Их разослали по всем участкам и сыскным частям, но дело от этого не сдвинулось ни на дюйм. Биндюжник как сквозь землю провалился.

Зато молодцом показал себя Румянцев. Нашел-таки лавочку, в которой продавали кукол Ольги Глебовой.

– Сейчас продавцов опрашивает, – довольным голосом сообщил Афанасий Силыч. – Скоро узнаем, кто таков этот любитель кукол.

Нюрка, как услышала, сразу встрепенулась. Теперь уж точно выйдут на Биндюжника.

С этим, однако, вышла незадача.

Когда днем забежала в сыскную, застала Румянцева в тятенькином кабинете. Тот как раз о результатах розыска докладывал. Дверь была приоткрыта, и Нюрка все отлично слышала, стоя в коридоре и приложив навостренное ухо к щели. Хорошо, что рядом никого из сыщиков не оказалось.

Выяснилось, что покупателем был мальчонка лет тринадцати. С виду – как рассказали в лавке – неказистый, но прилично одетый. Когда продавщица, удивившись, спросила, зачем берет, пояснил, что сестрица тех кукол коллекционирует. Как денежек накопит, он ей покупает. В подарок. Из великой братской любви.

«Ну да, как же», – беззвучно пошевелила губами Нюрка.

– Хитер пацан! – произнес Афанасий Силыч. – Ну да и мы не лыком шиты. Возле той лавчонки наблюдение установи. Явится малец в следующий раз, пускай за ним проследят. Авось приведет прямиком к своему хозяину.

– А ну как не явится? – с сомнением спросил Румянцев.

– Должон явиться, – твердо заявил Чебнев. – Кукол он по одной берет. Значит, запасу нет.

– Так Биндюжник, может, больше никого убивать не планирует?

– Планирует. Еще как планирует, – прошептала Нюрка за дверью.

Из сыскной части домой она бежала вприпрыжку. Сказала Фефе, что купит к обеду хлеба, а сама, позабыв обо всем, снова занялась не тем, чем положено.

Няньки дома не оказалось. Оно, может, и к лучшему. С хлебом оплошка вышла. Когда добежала до булочной, на двери уже болтался замок. Теперь так: не успел к нужному часу, считай остался голодным.

Поразмыслив, Нюрка толкнулась к Варваре Модестовне. У той хлеб был всегда, да не простой, а ситный.

С половиной булки она вернулась домой и, довольная, уселась штопать чулок, что порвала намедни, а зашить забыла. Так и бегала с дыркой, хорошо хоть в незаметном месте.

Звонок в дверь застал ее в момент откусывания нитки и заставил вздрогнуть.

Кто может прийти? Зина разве. А если это Николай? Ну, получит сейчас на орехи за то, что пропал!

С бьющимся сердцем она распахнула дверь.

– Привет, Анюта! – поздоровался Румянцев.

Он был весел, поэтому не заметил, как вытянулось ее лицо.

– Здравствуй, Никита. Афанасия Силыча…

– Я не к нему. К тебе, наоборот. Сказать, что паренька взяли.

– Какого еще…

И вдруг поняла:

– Покупателя?

– Ага! У нас сейчас. Подумал: надо бы сказать тебе.

– Правильно подумал. Жди у парадного. Я скоро.

Румянцев постоял перед захлопнувшейся дверью и медленно стал спускаться.

Даже войти не позволила. Обидно.

Выскочив, Нюрка схватила его за рукав:

– А вот и я!

– Может, на трамвае? Быстрее будет.

– Так побежали до трамвая!

И первая сорвалась с места.

Ну и девка! Огонь прямо! Такую приручать замаешься!

Усмехнувшись, он наддал и, обогнав, крикнул:

– Вон из-за угла выворачивает! Скорей!

Они вскочили на подножку и, пробравшись в глубь вагона, встали у окна.

– Тебя Афанасий Силыч за мной послал?

– Нет. Я сам.

– Да ты что? Он же тебе за это…

– Ну и пусть.

Нюрка взглянула пристально, но ничего не сказала, только у поворота к зданию сыскной полиции предложила:

– Скажешь, что случайно встретились и я сама за тобой увязалась.

Насчет «сама увязалась» он был не против, но совсем в другом смысле.

– Не учи ученого. Найду что сбрехать, – нахмурившись, кинул Никита и потянул ручку двери.

– Так ты у нас брехун? – мгновенно среагировала Нюрка.

– Бывает, – усмехнулся он, пропуская ее вперед.

Перед дверью комнаты, где допрашивали мальчонку, она остановилась.

– Тятенька меня все равно прочь погонит. Не позволит, чтобы посторонние на допросе сидели.

– Зачем тогда поехала?

– Давай я тебя в дежурке дождусь. Только смотри, расскажешь все подробно.

– Ладно.

Румянцев ушел, а Нюрка присела на краешек стула в коридоре. Посидела ровно минуту и поняла, что никакого, даже короткого ожидания не выдержит.

На цыпочках она подошла к двери и приникла ухом к замочной скважине.

Авось чего-нибудь да разберет. Не впервой!

Она уже почти вслушалась и даже стала понимать, как вдруг кто-то шепнул ей прямо в темечко:

– А подслушивать нехорошо.

Она вскинулась так стремительно, что Рудницкий едва успел отпрянуть.

– Я не подслушивала!

– Да-да. Я так и понял, – глядя на нее смеющимися глазами, кивнул тот.

Нюрка мгновенно залилась краской.

– Здравствуйте, Аркадий Нестерович.

– Добрый день, Анна. Что интересного намеревались узнать?

– Да вот, понимаете…

– Понимаю, – кивнул Рудницкий с самым что ни на есть серьезным видом. – Давайте сядем где-нибудь. Все равно слышно плохо, так ведь?

Успевшая оправиться от смущения Нюрка кивнула:

– Дежурка свободна. Все на выезде.

– Давненько я в дежурках не сиживал. Пойдемте.

В дежурке всегда был горячий самовар. Василий Саввич распорядился. Дескать, сыск сыском, а условия для отдыха тоже должны быть.

К чаю нашлись бублики и колотый сахар.

С удовольствием глядя, как хозяйничает Нюрка, Рудницкий размышлял о том, что жизнь нынче меняется стремительно и успевать за ней становится все трудней. Зато интересней.

– Так что у нас там, в кабинете? – спросил он, отпивая глоток горячего чая из граненого стакана.

– Сама пока не знаю, – грызя сахар, отозвалась Нюрка.

– Тогда поговорим о ваших делах. Продвинулись ли вы в поисках того, кто больше жизни ненавидит Ольгу Судейкину? Хотя теперь она снова Глебова.

– Узнала, что Ахматова тоже влюблена в Артура Лурье. Скажите, способна она на преступление?

Рудницкий отставил стакан и посмотрел на собеседницу.

Когда-то он сам был таким. Ни на кого не оглядывался, ничьих авторитетов не признавал, ничего не боялся. Возможно, это были лучшие годы его жизни.

– Вы не учли одно важное условие, Анна. Нанять убийцу – дело недешевое. А тут сразу три подряд. Несомненно, преступник рискует, а это значит, куш немалый. Есть ли такие деньги у Ахматовой? Думаю, нет. Заметьте, я не говорю о моральной стороне дела.

– А другие? Саломея Андроникова, Паллада Бельская?

– Это состоятельные дамы, но каков мотив? Что они не поделили с Ольгой? Удалось выяснить?

– Я думала, вы сможете помочь.

– Увы, у моей осведомленности тоже есть предел. Женский круг не интересует меня уже довольно давно, поэтому, кроме сплетен, ничем похвастаться не могу.

– Пригодились бы и они.

– Тогда отвечу коротко – нет. Рад бы вдохновить вас, но нечем.

Нюрка помотала головой, пригорюнилась на мгновение и вдруг глянула на Рудницкого с новым воодушевлением.

– А могла Ольга шантажировать кого-то из них? Есть же у этих дам грехи?

– О! Грехам их несть числа! Но тогда вам придется углубиться в тайную жизнь каждой, а это – бездонный колодец.

– Больше ничего узнать не удалось, – вздохнула Нюрка.

– Выходит, и этот путь пока закрыт?

– Зато есть Кузмин и Судейкин. Не знаю почему, но я уверена: нанял убийцу кто-то из них.

Она не назвала имени Биндюжника и не стала рассказывать о том, что случилось за последние дни.

Почему?

Объяснить складно, наверное, не смогла бы. Просто почувствовала: не все надо вываливать. Даже такому человеку, как Рудницкий.

Аркадий Нестерович снова принялся за чай и вдруг сказал:

– Возможно, мы с вами вообще не в ту сторону смотрим.

– Что вы имеете в виду?

– Уверенность, что преступник принадлежит к ближнему кругу Судейкиной, изначально могла быть ложной.

Нюрка растерялась. Как так? А откуда же тогда он взялся?

Взглянув на нее, Рудницкий кивнул.

– Понимаю. Сам всегда был уверен, что преступника следует искать среди близких жертве. Но, возможно, тут неординарный случай. И вот что еще не дает мне покоя. Можем ли мы быть уверены, что самой Судейкиной ничего не грозит?

Глаза сидящей напротив девушки расширились и стали круглыми, как крошечные голубые блюдца.

– Что вы хотите сказать, Аркадий Нестерович? Убийца подбирается к ней самой?

– А вы не допускали такую возможность?

Нюрка помотала головой.

– Убить Ольгу не составляет никакого труда. Это проще, чем зарезать троих мужчин.

– Верно. Но давайте взглянем на характер преступления в целом. Преступник не просто убивает тех, с кем, скажем так, у Судейкиной были отношения. Он оставляет послание для нее и хочет, чтобы она его поняла.

– Только поняла ли? – задумчиво произнесла Нюрка. – Когда Судейкину вызвали в полицию, она ничего толком объяснить не могла, только пугалась и сразу начинала плакать. Связь с убитыми не отрицала, но на прямой вопрос о куклах не ответила. Твердила одно: это совпадение и ничего боле.

– Назвала тех, кому кукол дарила? Именно этих.

– Все, кроме самой первой, что была найдена у тела Князева, куплены в лавочке. Сейчас как раз допрашивают мальчишку, что их покупал.

– Интересно, для кого?

– Продавщице сказал, для сестры. Но я думаю – для нанимателя.

– А та? Первая? Кому была подарена?

– Вере Комиссаржевской. Ольга тогда работала у нее в театре.

– Вряд ли Комиссаржевская помнит, куда делся ее подарок. Она не простила Ольге, что та сорвала спектакль, уехав с Судейкиным в Москву. Никого не предупредила. Подвела, одним словом. Кстати, там, в Москве, Ольга с Сергеем поженились. Тогда он боготворил ее. Лепил, как Пигмалион Галатею. Ольга была его креатурой. Сергей устраивал ей ангажемент, шил наряды и бесконечно писал ее портреты. Все это длилось год или чуть больше, а потом вдруг оборвалось, причем резко. Да я рассказывал, кажется.

Тяжело вздохнув, Нюрка вдруг призналась:

– Сказать честно, Аркадий Нестерович, я в каком-то тупике. Столько времени проторчала в этом «Привале», а так ничего и не выяснила.

Рудницкому неожиданно захотелось погладить ее по голове, так стало жалко девочку.

Он кашлянул.

– Вы не поверите, но такой момент бывает в любом следствии. Собираешь факты, улики копишь, а ничего не меняется. Преступники на свободе, и кажется, что ты глупее их. Иногда отчаяние охватывает.

– Так и есть.

– Но в какой-то миг то, что ты сделал, перевешивает чашу весов, и все вдруг начинает двигаться. Ты чувствуешь прилив сил, напрягаешься и в конце концов побеждаешь.

– Мне кажется, если это и произойдет, то уж никак не с моей помощью. Я как белка в колесе. Бегу, бегу, а толку никакого.

– Могу сказать одно: продолжайте и, уверен, добежите до финиша.

Он допил чай и поднялся.

– Прошу меня извинить. Пора. Афанасию Силычу передайте поклон. Зайду к нему в другой раз.

Нюрка посмотрела с недоумением. Он вроде хотел дождаться конца допроса?

Даже собралась спросить, но посмотрела на его согнутую, совсем старческую спину и не стала. Спасибо, что поговорил с ней. Это уже немало.

Тятеньку она так и не дождалась. Выскочила навстречу, когда услышала топот ног, и увидела, что арестованного мальчишку торопливо ведут в камеру, а Афанасий Силыч с Бурмистровым и Румянцевым бегут к выходу.

Она даже с вопросами соваться не стала. Поняла, что сейчас сыщикам не до нее.

Послонялась без дела по коридору и несолоно хлебавши пошла восвояси.

В этот вечер в «Привале» снова звучала поэзия. Заглянув в зал, Нюрка увидела худого лопоухого паренька, по виду чуть старше ее самой. Теряясь на слабо освещенной сцене, словно растворяясь в черноте стен, он, размахивая рукой, читал:

 
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочел до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся[6]6
  Мандельштам О. «Бессонница. Гомер. Тугие паруса…»


[Закрыть].
 

Нюрка фыркнула.

Ну вот! Еще один любитель эллинистических стихов! Мало ей Кузмина! И к чему тут Гомер?

Она уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг, будто отвечая на ее вопрос, паренек крикнул ей в спину:

– И море, и Гомер – все движется любовью!

Нюрка замерла.

 
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
И море черное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.
 

– Анна Афанасьевна, добрый вечер, я должен извиниться…

Не поворачиваясь, она шикнула на Синицкого:

– Да тише вы! Дайте послушать!

Николай из-за ее спины заглянул в зал. Нюрка, чувствуя, что повела себя грубо, уже мягче спросила:

– Вы его знаете?

– Это Осип Мандельштам. Из начинающих.

– Хорошо начинает, – искренне сказала она и наконец повернулась к нему.

– Здравствуйте, Николай. Как поживаете?

По интонации Синицкий сразу понял, что на него сердятся. Кашлянув, он приготовился произнести оправдательный текст, но никаких оправданий не потребовалось. Ее лицо вдруг сделалось жалостливым.

– Вы были больны?

– Да, немного. Не имел возможности предупредить вас. Простите.

Все движется любовью. Так, кажется, Мандельштам сказал?

Она вдруг поднялась на цыпочки и поцеловала Синицкого в щеку. Получилось неумело. Как клюнула.

Однако он, кажется, был рад и этому. Из глаз так и брызнуло счастье!

– Анна Афанасьевна…

– Просто Анна.

– Тогда можно Аня?

– Можно.

Они смотрели друг на друга почти минуту, а потом из кухни послышался звон разбитых бокалов, и Нюрка со всех ног кинулась туда.

Николай остался стоять с бьющимся сердцем и пылающими щеками.

А потом вдруг судорожно закашлялся, еле успев прижать к губам платок.

Остаток вечера прошел из рук вон плохо. Ни Ольги, ни Кузмина с Судейкиным нынче не было, зато постоянно вертелся под ногами противный карлик.

Иной раз Нюрку так и подмывало отвесить ему пенделя. Еле сдержалась.

И напоследок расстроил Николай. Сказал, что все еще чувствует себя неважно, и распрощался.

Домой она направилась в расстроенных чувствах.

Не радовало ни совсем уже летнее тепло, ни светлое небо, ни прозрачность воздуха, ни даже выпархивающие из-под ног вездесущие воробьи, не спавшие, казалось, никогда.

Сколько времени потрачено, а убийца до сих пор не найден. И слежка за ее «конфидентами», как сказал тятенька, ничего пока не дала.

Может, зря она решила, что есть в ней талант сыщика?