Электронная библиотека » Елена Езерская » » онлайн чтение - страница 6

Текст книги "Роковой Выстрел"


  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 16:04


Автор книги: Елена Езерская


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Шрифт:
- 100% +

– Какой ужас! – вскричала побледневшая Наташа.

– Когда меня оправдали, и я вернулся домой, то ко мне явился некто Забалуев...

– О, понимаю, – кивнула Наташа.

– Кажется, это имя мне знакомо, – нахмурился Александр.

– Думаю, вы догадываетесь, что ничего хорошего из этой встречи случиться не могло, – кивнул Корф. – Он объявил мне, что похитил Анну, и потребовал выкупа за ее жизнь. Завтра он обещался прийти сюда в полдень, вместе с нотариусом, чтобы заключить сделку – этот особняк за свободу Анны. И поэтому я спешил сюда, чтобы попытаться найти его прежде, чем он явится предъявлять мне ультиматум. Я искал его, зная пристрастие господина Забалуева к картам и женщинам низкого поведения, но – ничего, он как сквозь землю провалился.

– Жаль, что вы не приехали ко мне за помощью, – мягко укорил Корфа Александр, – но в вашем положении подобная нерасчетливость вполне объяснима. Узнав об опасности, поджидающей Анну, вы сразу сами ринулись в бой. Странно, если бы мужчина первым делом бросился за помощью к сильным мира сего, а не попробовал ринуться на поиски. Но, похоже, в этом случае вам следовало поступить именно так, ибо я знаю, как найти упомянутого вами негодяя.

– Откуда? – в голос удивились Владимир и Наташа.

– А я знаю того, кто знает, – усмехнулся Александр. – Едемте, мы кое-кого сейчас же навестим...

– Ваше высочество? – растерянно произнес Бенкендорф. Наследник сам приехал к нему домой, решительный и весьма суровый. – Прошу извинить меня за домашний вид, но я сегодня не в присутствии – болен.

– Ничего, ничего, – покровительственным тоном махнул рукой Александр, – болейте спокойно, меня интересуете не вы, а один из ваших верных вассалов, действия которого перешли всякие границы. Если, конечно, он не выполняет ваше поручение, граф.

– Я не понимаю, о чем идет речь, ваше высочество, – осторожно сказал Бенкендорф, посильнее запахивая теплый халат, надетый поверх домашнего костюма.

– Ой ли? – засомневался Александр. – Не вы ли устроили всю эту интригу с отправкой князя Репнина на Кавказ, сославшись на сведения, полученные вами от вашего цепного пса в Двугорском? И не вы ли, узнав, что замысел ваш провалился, велели тому же человеку похитить актрису Анну Платонову, дабы еще больше досадить моему другу барону Корфу?

– Анну Платонову? Зачем мне похищать какую-то актрису? – вздрогнул Бенкендорф. – Поверьте, ваше высочество, у моего ведомства и у меня лично слишком много забот государственного масштаба, которые требуют оперативного вмешательства и постоянного контроля. Но то, в чем вы меня обвиняете, унижает мое достоинство и умаляет заслуги и деяния подчиненного мне ведомства.

– Вот как? – недобро усмехнулся Александр. – Значит, вы утверждаете, что мое сообщение для вас – новость, и вы не имеете к случившемуся никакого отношения?

– Именно так, ваше высочество, – поклонился Бенкендорф. – Моя задача – стоять на страже интересов моего монарха и всего государства. Мадемуазель Платонова, если я правильно произношу ее имя, представляется мне слишком мизерной целью для того, чтобы использовать арсенал и личный состав жандармского корпуса.

– А почему же такая честь была оказана мадемуазель Калиновской? – поддел Бенкендорфа Александр.

– Ее поступки угрожали спокойствию монаршей семьи и вам, в частности, – сухо сказал Бенкендорф. – Что же касается госпожи Платоновой, то она не имеет чести состоять вашей любовницей, а, значит, не представляет никакого государственного интереса.

– Жестоко, но похоже на правду, – Александр не смог сдержать улыбки. – В таком случае, уверен, вы не откажете мне в любезности сообщить, где может в Петербурге скрываться человек, похитивший мадемуазель Платонову.

– Я не понимаю, о ком речь, – Бенкендорф отвел взгляд в сторону.

– Понимаете, еще как понимаете, сударь, – безжалостно воскликнул Александр. – Имейте в виду, Александр Христофорович, после вашей неприглядной неудачи в деле Калиновской, ваша репутация в глазах Его Величества изрядно пошатнулась. Неужели вы хотите усугубить свое положение? Мне ничего не стоит тотчас поехать в Гатчину и рассказать матушке, что учительница пения, которая уже несколько дней, как должна была приступить к занятиям с моими сестрами, похищена человеком из вашего ведомства. И я не уверен, что никто не заподозрит в том и ваше личное участие, граф.

– Почему же вы сразу не сказали, что госпожа Платонова принята учительницей пения к императорским детям? – побледнел Бенкендорф.

– Я думал, что для вас нет тайн в нашем государстве, – усмехнулся Александр.

– Последние дни я болел... – принялся оправдываться Бенкендорф, но Александр остановил его.

– Вот и продолжайте болеть, милейший Александр Христофорович, ваше нездоровье вредно для здоровья нации. Итак, где нам найти некоего господина Забалуева?

Бенкендорф закашлялся, потом принялся глубоко дышать, останавливая спазм. Наконец, ему полегчало, и, недобро покосившись на Александра, он тихо назвал адрес – словно прошелестел. Александр кивнул – это был один из особняков графа Суворова, проданных в свое время в доход для того, чтобы выплатить содержание его бывшей супруге, графине Варваре, установленное ей по суду при разводе.

Александр не без иронии и не очень вежливо пожелал шефу жандармов скорейшего выздоровления и вернулся к Наташе и Корфу, ожидавшим его в карете на улице.

– Вы узнали, где она? – нетерпеливо воскликнул Корф.

– Я узнал, где скрывается ее похититель, – сказал Александр. – Думаю, Анна должна находиться где-то рядом с ним.

– Надеюсь, наша помощь не опоздает? – встревоженно спросила Наташа.

– Мы не промедлим и минуты, – кивнул Александр, легко впрыгивая в карету. – Разве что заедем взять конвой...

– Сейчас я могу сражаться за четверых, – глухим голосом сказал барон. – Так что в лишних действиях нет необходимости, я этого мерзавца голыми руками скручу! Только бы он мне попался!

Но Забалуев и не думал сопротивляться – он был потрясен, увидев на пороге арендованного им дома наследника престола и грозно сверкавшего глазами Корфа, который немедленно и исполнил свое обещание, пребольно заломив Забалуеву руки за спину и потом перевязав их шнуром для гардин.

Однако праздновать победу было рано – Забалуев молчал, готовый унести тайну местонахождения Анны даже в могилу, если таковое наказание будет ему определено. И, как ни старался с угрозами Корф, как ни увещевал его Александр, как ни умоляла Наташа, Забалуев стоял на своем, и взгляд его сверкал ненавистью.

И тогда, оставив Забалуева на попечение Александра – чтобы не вздумал бежать – Владимир бросился искать Анну. Он заглянул в каждую комнату и каждый угол Дома, с факелом, наспех сооруженным из попавшихся под руку тряпок, обследовал подвал и чердачные помещения. Он почти обезумел от ужаса – Анны как будто след простыл. Владимир был близок к отчаянию и почувствовал – еще немного, и он сорвется – станет бить и мучить Забалуева, пока тот либо не признается, где прячет Анну, либо не испустит дух, корчась от боли.

Но Корф не желал обагрять руки кровью, пролившейся не в честном бою, а под пытками, хотя и виновного человека. И, вконец устав от бесплодных поисков и терзавших его сомнений, он призвал на помощь единственного, кого мог попросить и просил о помощи в самые тяжелые моменты своей жизни.

– Отец! – вскричал Владимир, падая на колени в спальной, которую он обследовал последней. – Я был тебе не лучшим сыном, ноты был лучшим из отцов. Ты всегда поддерживал меня и в горе, и в радости. Ты всегда приходил мне на помощь и открывал мне глаза на то, к чему я оставался слеп по наивности или высокомерию своему. Не оставь меня и сейчас! Подскажи, где она? Куда этот изверг спрятал ее?! Ты же всегда любил Анну, ты охранял ее, неужели сейчас ты позволишь ей погибнуть в безвестности, и мы с ней никогда не будем счастливы? Отец, умоляю, заклинаю тебя – протяни руку, укажи, куда мне идти, где искать ее! Обещаю, что изменюсь, что стану другим человеком. Я смирю гордыню, я буду благочестив и послушен, только верни мне ее! Мне нет жизни без Анны! Умрет она – я уйду вслед за ней. Не позволяй свершиться несправедливости, не бросай нас, твоих детей! Я покаюсь за все обиды, что когда-то нанес ей и тебе, я больше никогда ни словом, ни делом не ступлю поперек – лишь пусть она вернется. Живая и невредимая! Слышишь ли ты меня? Веришь ли мне? Уповаю на тебя и Отца нашего небесного! Снизойдите к просьбе моей, дайте знак, хотя бы случайно, мимолетно – я пойму, я догадаюсь, я почувствую, что это вы подсказываете мне...

Владимир не договорил – откуда-то из глубины плательного шкафа раздались глухие, но настойчивые удары – как будто кто-то из последних сил стучал кулаками в дверь. Корф бросился к шкафу и, раскрыв его, принялся выбрасывать висевшую на перекладине одежду. И, чем свободней становилось в шкафу, тем отчетливей доносились до Владимира звуки, в которых чудился призыв о помощи. И, наконец, Корф увидел деревянную дверь, встроенную в стену, к которой был приставлен шкаф, хитрое устройство без задней панели.

Корф попытался открыть дверь, но она оказалась заперта. Владимир подумал, что ключ непременно должен быть у Забалуева, но возвращаться не стал – из-за двери послышался женский голос, отдаленно напоминавший голос Анны, и тогда Корф одним сильным ударом вышиб дверь.

Предчувствие не обмануло его – в полумраке потайной комнаты с лестницей, уходившей куда-то вниз, в изолированную часть подвала, он разглядел бледную, похудевшую и измученную затворничеством Анну.

Увидев Владимира, она вскрикнула и упала в обморок. Корф успел подхватить ее, и, бережно прижимая к себе драгоценную ношу, вынес на свет. Он боялся даже дышать на Анну, но понимал, что девушке необходим воздух. Тогда, усадив ее на стул, он принялся обмахивать ее какой-то из брошенных на пол вещиц – ажурной накидкой, и вскоре Анна пришла в себя и открыла глаза.

– Анна, милая... – Корф был готов расплакаться, – почему ты прежде не подавала знака, что ты здесь?

– Я так устала, – слабым голосом призналась Анна, – я уже не хотела ничего... Силы оставляли меня. Я не понимала, как я здесь оказалась, я не знала, какой сегодня день и что сейчас – утро или полночь. Отчаяние подавляло меня, и вдруг – этот свет! Я увидела Ивана Ивановича! Он приблизился ко мне, взял за руку и повел по лестнице наверх, из подвала. Он улыбался и говорил мне, что помощь близка. Это он велел мне стучать в дверь...

– Отец! – вскричал Корф. – Отец! Благодарю тебя! В который раз ты спасаешь нас, и теперь, обещаю, мы никогда не расстанемся. Аня, прошу тебя, останься со мной, не прогоняй! Я думал, мое сердце разорвется, если я снова потеряю тебя.

– Я ехала к тебе, – кивнула Анна, – я хотела сказать, что прощаю тебя. Я тоже поняла, что не могу жить без тебя.

– Благодарю тебя, Господи! – страстно прошептал Владимир. – Ты даровал мне прощение, я обещаю Тебе начать новую жизнь.

– Мы вместе начнем ее, ты и я, – улыбнулась Анна. – Я готова следовать за тобой, куда ты скажешь. Веди меня, любимый мой, муж мой...

Похороны Андрея прошли тихо, навеяли еще большую грусть, опустошили души. С родового кладбища семья возвращалась в унынии и холодном отстранении друг от друга. Правда, Соня и Лиза вели мать под руки, но, скорее, из предосторожности – Долгорукая уже второй день была вынуждена принимать прописанное доктором Штерном успокоительное. И потому выглядела вялой и вела себя соответственно – передвигалась медленно, словно вслепую, на ногах держалась нетвердо, постоянно смотрела в сторону, а на лице застыла полуулыбка полнейшего равнодушия.

Репнин из вежливости корректно соблюдал дистанцию, следуя чуть поодаль, чтобы в случае необходимости помочь сестрам Долгоруким, или, что тоже было не исключено, предупредить вспышку неконтролируемого гнева, который уже не раз посещал княгиню Марию Алексеевну. Но Долгорукая вчера впала в прострацию и при прощании не шелохнулась, а вот Лиза и того – хуже – окаменела и, даже встречая незаметное сердечное пожатие руки Михаила, не отвечала на него и замороженно глядела куда-то сквозь людей и предметы. Соня же по молодости лет переносила утрату и легче, и естественней – плакала без стеснения и так жалобно, словно щенок, потерявший любимого хозяина.

Князь Петр давно ушел вперед вместе с Полиной. Он не стал смотреть, как слуги принялись бросать подогретую кострами землю на гроб, – горестно обнял Полину и попросил ее увести его домой. Репнин с ужасом наблюдал, как разом и одинаково хищно повернулись в его сторону головы женщин-Долгоруких, – как будто мать и сестры в едином порыве послали уходящим свое страшное и необратимое проклятие.

Репнин расстроился – смерть Андрея и так оказалась для него довольно сильным ударом, но атмосфера в доме превзошла все его ожидания, подавив своей мрачностью, безысходностью и растущей с каждым днем ненавистью к старшему Долгорукому и его вновь обретенной дочери. Репнин считал подобные настроения неуместными в такой тяжелый час, но не мог повлиять на эту ситуацию – князь Петр сам провоцировал ее. Он вызывающе противопоставлял Полину членам своей семьи и оказывал ей столь предпочтительное внимание, что это задевало даже стороннего наблюдателя – Репнина.

И еще – его обидело отсутствие Наташи. Репнин немедленно после всех этих событий написал ей, но сестра так и не появилась. Хотя, вполне вероятно, что ее задержала и уважительная причина, но – какая? И, если случилось, то – что? В прихожей Аксинья шепотом передала Лизе, что барин желает видеть всех у себя. Кивнув, та попросила Соню отвести мать в кабинет отца, а сама подошла к Репнину и бросилась ему на грудь. Михаил обнял ее и погладил по голове – Лиза была сейчас похожа на маленькую, несчастную девочку, одиноко чувствовавшую себя в чужом и пугающем ее доме.

– Плачь, плачь, родная, – говорил ей Репнин, – не держи горе в себе. Слезами беде не поможешь, но очистишь душу и сбросишь с сердца невозможную тяжесть переживания. А я не покину тебя, буду с тобой, и часть твоей грустной ноши возьму на себя. Только не бойся отдать ее мне – я сильный, не сломаюсь и тебя поддержу...

Неожиданно на пороге появились судья и нотариус. Судья, завидев заплаканную Лизу, смутился и принялся извиняться за вынужденный визит и все бормотал соболезнования. Нотариус прятался за его спиной и лишь тихо поддакивал и согласно кивал головой.

– Все это, конечно, хорошо, – нахмурился Репнин. – Но, Фрол Прокопьевич, что означает ваше появление в этом доме в столь неурочное и недоброе для его обитателей время? Мне казалось, что уже все вопросы решены. Или вы опять получили указания сверху против меня или барона Корфа?

– Я понимаю ваше волнение, князь, – принялся оправдываться судья, – но причина моего прихода не вы и не кто иной, как сам Петр Михайлович. Он послал за мной и просил быть с нотариусом сразу после похорон, дабы подтвердить факт составления нового завещания.

– Что? – вскинулась смертельно побледневшая Лиза и стремглав кинулась в кабинет отца. Репнин укоризненно посмотрел растерявшегося судью и последовал за нею. Нотариус тоже собрался пойти за князем, но судья его остановил – кто знает, что сейчас произойдет, лучше переждать в гостиной, пока князь Петр сам не выйдет к ним и не пригласит оформить бумаги. Аксинья приняла от гостей шубы, и, с трудом взгромоздив их на вешалку, с поклоном развела руками – мол, проходите, садитесь.

Судья с благодарностью ей кивнул и попросил принести им с дороги чаю – он не исключал, что, возможно, придется долго ждать, пока утихнут страсти в кабинете. А в том, что подобные дела всегда чреваты семейными войнами, Фрол Прокопьевич и не сомневался – завещания всегда вносили в дома раздоры, а перемены в праве на наследования – и того больше...

– Как вы посмели, папенька?! – вскричала Лиза, врываясь в кабинет отца.

От ее неожиданного крика Полина, стоявшая подле князя Петра, шустро спряталась за кресло и теперь выглядывала оттуда, по-крысиному мелко поблескивая глазками. Долгорукая вздрогнула и как будто очнулась – Соня почувствовала, что ее прежде безжизненная рука налилась силой и снова стала теплой. Репнин, вбежавший с опозданием, хотел успокоить Лизу, но она не слушала его – шла словно напролом, надвигаясь на отца, сидевшего в своем кресле за письменным столом, и одаряя его пламенными, но совсем не добрыми взглядами.

– Ты ведешь себя неприлично, Лиза, – стараясь держаться с достоинством, сказал князь Петр. – Ты кричишь в доме, где еще недавно умер твой брат. – Нет, это ты ведешь себя отвратительно! – с негодованием шумела Лиза. – И девяти дней не прошло, а ты уже осквернил его память, торопясь лишить последнего – права на наследство.

– Мертвому-то оно зачем? – вылезла Полина.

– А тебя, самозванка, не спрашивают! – бросила ей Лиза. – Но ты, папенька, как можешь вести себя столь безрассудно – ведь у тебя скоро появится внук, у Татьяны от Андрея родится ребенок, твоя кровь, между прочим! Ты и малыша хочешь наказать, обрекая на нищету и бесправие?

– Ты преувеличиваешь, Лиза, – поморщился князь Петр. – Я всего лишь хочу восстановить справедливость.

– Ты не справедливости ищешь, ты мстишь своим близким за то, что они не желают смириться с твоей жестокостью и душевной глухотой! – не отступала Лиза.

– Можешь кричать, сколько угодно, – с деланным равнодушием кивнул ей отец, – это ничего не изменит. Я за тем и собрал вас сейчас, чтобы объявить о переменах, ожидающих вас.

– Подлец! – вдруг зарычала Долгорукая и прыжком бросилась к мужу. – Ты исковеркал мою жизнь, но я не дам тебе убить всех моих детей! Не дам!..

Репнин успел схватить княгиню и прижал к себе, удерживая до тех пор, пока она не затихла и не сникла – безвольная и опустошенная.

– Посмотрите, что вы наделали, папа, – промолвила Соня, поднимая на отца опухшие от слез глаза, – вы убиваете маменьку! Андрей уже мертв, а нас вы хотите пустить по миру. Как вам не стыдно?

– Извините, Петр Михайлович, – решился вмешаться Репнин. Он, наконец, отпустил Долгорукую, и Лиза тотчас усадила мать на кресло подле стола, – но вы ведете себя неразумно. Конечно, я не оставлю Елизавету Петровну, и мы поженимся... – Насколько я помню, она еще замужем, – опять вставила со своего места Полина.

– Уже нет, – раздался от двери знакомый и величественный голос.

Все разом обернулись посмотреть на вошедшего.

В кабинет, ведя под руку печальную Наташу, вошел Александр, за ними на пороге появились и Корф с Анной.

– Ваше высочество?! – князь Петр торопливо привстал, Соня и Лиза присели в реверансе. – Что значат ваши слова?

– Я лично приехал выразить вам, князь, и вашему семейству соболезнования по поводу трагической и такой преждевременной кончины князя Андрея. И одновременно обрадовать известием о том, что господин Забалуев был сегодня утром арестован и препровожден в тюрьму за похищение Анны Платоновой и вымогательство выкупа за ее жизнь у барона Корфа.

– Но у этого прохвоста слишком большой покровитель, – растерянно произнес князь Петр. – Он опять может выпутаться даже из этой неприятной истории.

– Уже нет, – покачал головой Александр, – и, если говорить о покровителях, то у вашей дочери есть посильнее – в моем лице. Ибо я испытываю к княжне Елизавете известную приязнь, как к очаровательной женщине и, надеюсь, будущей супруге моего адъютанта, князя Репнина. Что же касается развода, то должен сообщить вам, что все это время господин Забалуев вас обманывал – разрешение на развод было подписано еще месяц назад, но он подменил настоящее отправление подложным. Его Величество откликнулся на вашу просьбу, князь Петр Михайлович, и несказанно удивился проявлением вашей неблагодарности. Но сегодня все разъяснилось – мы нашли в его бумагах настоящий документ, освобождающий княжну от любых обязательств перед ее бывшим мужем. Она свободна.

– Благодарю вас, ваше высочество, – разрыдалась Лиза. – Благодарю тебя, Господи! Благодарю Императора за его милость ко мне недостойной!

– Что вы, Елизавета Петровна, – улыбнулся Александр. – Вы – милая, чудесная девушка, вы достойны лучшего будущего, и оно уже не за горами.

Все расселись.

– Да, это замечательно, – задумчиво произнес князь Петр, – но вряд ли ваше сообщение способно повлиять на мое решение об удочерении Насти и установлении ее места в завещании.

– Хотелось бы надеяться, что вы делаете это на законных основаниях и не в ущерб своей семье, – кивнул Александр.

– Разумеется, на законных! – воскликнул князь Петр.

– Тогда пусть все получит твоя законная дочь! – послышался от дверей грозный и чуть хрипловатый голос Сычихи.

– А-а-а!.. – выдохнула Полина и заметалась вдоль стены, пытаясь найти выход из кабинета.

– Что с тобою, девочка моя? – взволнованно обратился к ней князь Петр.

– Твоя девочка – не Полина! – твердо сказала Сычиха, проходя вперед.

– Чего вы слушаете сумасшедшую?! – вскричала Полина, побагровев от злости и ненависти. – Она сама не знает, что несет!

– Знаю, теперь знаю, – улыбнулась Сычиха. – Я все вспомнила, да рассказать не успела. Эта негодяйка Полина подкупила Карла Модестовича, пока вы хоронили Андрея, увезти меня к цыганам и продать им, чтобы я уже никогда не смогла вернуться сюда и открыть правду о происхождении Анастасии.

– Это ложь! – бесновалась Полина. – Бессовестная ложь! Наглая и дерзкая!

– Это – правда, и ты сама прекрасно все знаешь, – усмехнулась Сычиха. – А для сомневающихся у меня есть и свидетель. Входи, Рада!

– Мир вам! – тихо сказала вошедшая по ее знаку Рада.

Полина охнула и прижалась к стене, словно пригвожденная к позорному столбу.

Рада внимательно окинула взглядом всех, кто находился сейчас в кабинете князя Петра, и сдержанно, но с уважением приветствовала каждого:

– Барышни... Счастья тебе, красавец! (Репнину) Барин... (Корфу) Государь! (Александру) – Но я еще не... – смутился Александр.

– Станешь, – кивнула Рада. – И прославишься в веках, только не забывай мое предсказание, как забыл обещание наказать убийцу моего брата.

– Я сдержал свое слово, – успокоил ее Александр. – Человек, о котором ты говоришь, сегодня был арестован, его ждет каторга за все совершенные им прегрешения, и я обещаю, что лично прослежу за тем, как его отправят в Сибирь по этапу.

– Что ж, – Рада внимательно посмотрела на него, заглянув в глаза – глубоко-глубоко, потом вздохнула, – я верю тебе.

– Постой! – повернулась к ней Сычиха, видя, что Рада собирается уйти. – Ты обещала снять проклятие с этого дома.

– Если обещала – исполню, – тихо сказала та и замерла на пороге – стала что-то шептать по-цыгански и руками собирать воздух, словно хотела унести с собой, потом стянула с шеи цепь с монистами, по одному сорвала с нее серебряные кружки монет и сложила их в карман своей широкой юбки. Напоследок разломила цепь – и ушла...

– Что это было? – тихо спросила Лиза. – О каком проклятье ты говорила, Сычиха?

– Это старая история, – усталым голосом промолвила она. – Все началось с бабушки и дедушки Петра Михайловича, ибо князь сызмальства, оставшись сиротой, воспитывался у них, но ни добротой, ни сердечностью эти люди не отличались. Еще по молодости в день свадьбы они жестоко обидели старую цыганку, которая пришла к церкви просить милостыню. Невеста посмеялась над ее увечьями, а жених ударил ее тростью. И цыганка прокляла их. Сказала, что их дети и дети их детей никогда не будут счастливы. Они будут любить, но не смогут воссоединиться со своими возлюбленными.

– Господи! – воскликнула Лиза.

– Увы, – кивнула Сычиха, – с тех пор так и повелось – все Долгорукие гонялись за призраком любви, но счастья не находили. Отец князя Петра влюбился в свою крепостную по имени Анастасия – красивую и добрую, но родители не благословили его выбор, и влюбленные вынуждены были вместе уйти из имения. А когда родился Петр, в деревне, где они жили в большой нищете, случилась холера. Родители Петра умерли, а малыша забрали к себе бабушка с дедушкой.

– Ты права, – прошептал Долгорукий. – Я действительно не знал своих родителей. И все, что у меня осталось от них, это письма отца к матери, кольцо, ожерелье и портрет. Ожерелье я отдал Марфе – я не знал, что повторяю судьбу отца. Куда оно делось потом – мне неведомо, но на портрете художник, запечатлевший мать, нарисовал именно его.

Князь Петр достал из ящика стола портрет матери – урожденной Анастасии, и протянул его стоявшей ближе всех к нему Лизе. Она со вздохом рассмотрела его и передала дальше.

– Потом я просил Марфу, если у нас когда-нибудь появится ребенок, девочку назвать Анастасией, а сына – любым мужским именем, начинающимся на букву А.

– А! – вдруг вскрикнула Анна и покачнулась, опершись на плечо Корфа. Портрет выпал из ее рук, Владимир едва успел подхватить его и, взглянув мимоходом, тоже не удержался от возгласа.

– Не может быть! Я узнаю это ожерелье! Отец хранил его с незапамятных времен и потом отдал Анне.

– Но это значит... – Репнин побоялся продолжить его мысль.

– Вы все правильно поняли, – подтвердила Сычиха. – Барон передал это колье той, кому оно и должно было принадлежать по праву и рождению – новой Анастасии, настоящей Анастасии Долгорукой.

– Анна и есть моя дочь? – побледнел князь Петр, не зная, что и думать и как себя вести – броситься к Анне и заключить ее в объятия или прежде повиниться, что едва не разрушил ее счастье, как когда-то испортил жизнь ее матери – Марфе.

– Но как такое могло случиться? – удивилась Наташа, переглянувшись с Александром.

– И зачем тогда ты украла ребенка у Марфы? – растерялась Лиза.

– Я не похищала дочь Марфы, – покачала головой Сычиха. – Это сделал барон Корф. Я принесла девочку в церковь, чтобы ребенка окрестили. Но отец Георгий тогда уехал к Долгоруким, потому что в этот день раньше срока родилась Лиза. Была страшная метель, я боялась, что могу заблудиться с ребенком на руках по дороге назад, и поэтому сама окрестила ребенка, но вписать полностью в церковную книгу не успела – на пороге появился Иван. Он все знал и следил за мной. Барон был истинным другом Долгоруких, он понимал, что связь Петра с Марфой приносит огромные мучения его семье, и старался не дать разрушиться браку князя.

– Так отец все знал? – прошептал Владимир.

– Да, – кивнула Сычиха, – и скрывал всю жизнь тайну рождения Анны. И мне велел молчать, взяв с меня страшную клятву не разглашать этот секрет, пока он сам не сочтет возможным признаться в содеянном. И я была верна данному ему слову.

– Но как же так? – задумчиво произнес князь Петр. – Иван всегда говорил мне, что взял на воспитание дочь его знакомых, мелкопоместных дворян, умерших от болезни легких.

– Так и было, – подтвердила Сычиха. – Поначалу он отдал Настю на воспитание своим старым бездетным знакомым и просил называть ее Анной, дабы не нарушать традицию первой буквы в имени. Но случилось несчастье – приемные родители Анны в одночасье сгорели от болезни, и девочка осталась сиротой, и тогда барон вынужден был взять Анну к себе в дом и воспитывать, как и положено дочери князя Долгорукого. Но поскольку Марфа, когда родила Настю, оставалась еще крепостной, барон на всякий случай отписал ей вольную. А остальное вы уже и сами знаете.

– А Полина?.. – смутился князь Петр. – Ее ведь нашли в том самом одеяльце.

– Про одеяльце – это вы у Варвары, кухарки Корфов спросите, – закивала головой Сычиха. – Она подтвердит вам, что барон велел ей сжечь откуда-то принесенное одеяльце для младенца, да она пожалела – вещичка больно красивая была, теплая. А тут еще и девочку в корзинке безродную перед дверью нашли, вот Варвара и укутала бедняжку, чтобы не простыла, а имя от головы придумала, когда букву А на уголке увидала.

– Девочка моя! – растрогался князь Петр, подходя к Анне. – Простишь ли ты меня? Примешь ли?

– Да, да! – воскликнула Анна и в смущении позволила князю Петру обнять себя.

– А я? Я-то что же – стала никто и не нужна никому? – запричитала Полина.

– Шла бы ты отсюда побыстрее, – неласково сказал ей Корф. – Ты теперь птица вольная – езжай, куда глаза глядят, и не возвращайся.

Полина всхлипнула и, утирая рукавом слезы, выбежала из кабинета.

– Удивительная история! – прослезилась Наташа.

– Надеюсь, папенька, больше вы не станете принуждать меня выходить замуж за барона Корфа? – настороженно спросила Лиза.

– Прости и ты меня, – кивнул князь Петр, раскрывая объятия и другой своей дочери. – Я был слеп и безумен. Но это все в прошлом, и по прошествии траура мы отпразднуем сразу две свадьбы!..

– А что намерены делать вы? – тихо спросил Александр, садясь в карету вслед за Наташей, когда, попрощавшись со всеми, они собрались вернуться в Петербург. – Разве мы едем не во дворец? – удивилась она.

– Нет, конечно, нет, – поспешил успокоить ее Александр. – Просто я хотел знать, каковы ваши личные настроения?

– Я все еще не разобралась в своем чувстве к... – начала Наташа и покраснела.

– В своем чувстве ко мне? – Александр пытливо заглянул ей в лицо.

– Я бы хотела остаться верной подругой принцессе Марии, – тихо сказала Наташа. – Она, как я слышала, в скором времени возвращается ко двору, и вы обвенчаетесь с ней.

– Я буду делать все, что требуют от меня интересы государства, ибо только недавно я понял, как это важно – быть для своих подданных государем, – вздохнул Александр.

– А я буду счастлива служить вам, – прошептала Наташа и отвернулась, опасаясь, что Александр заметит слезы у нее на глазах.

За окном проплывал знакомый зимний пейзаж, но что-то неуловимо изменялось в нем. Тени заметно удлинились, снег, пропитанный приближающимся теплом и по-весеннему солнечным воздухом, стал рыхлым и потемнел. Вокруг все наполнилось нежным древесным ароматом, и птицы защебетали. О чем? О любви!..

Эпилог Чего еще больше желать? Анна, официально записанная как Анастасия Долгорукая, обвенчалась с бароном Корфом там же в Двугорском, и сразу после свадьбы молодожены уехали в Париж, куда Владимир получил назначение в должности помощника военного атташе при посольстве России. Под своим прежним именем – Анна Платонова – его очаровательная и талантливая супруга блистательно дебютировала на сцене Гранд-Опера, спев Розину в опере Моцарта «Свадьба Фигаро», и на следующее утро проснулась знаменитой.

Перед отъездом из Двугорского Анна сердечно простилась с Марфой и все звала ее с собой, но та отказалась. Князь Петр нанял для нее лучшего адвоката, и тот приложил всевозможные усилия, чтобы судья счел ее действия в отношении Сычихи – произведенными в состоянии аффекта. И потом князь Петр сам лично поручился за нее. Фрол Прокопьевич не стал препятствовать освобождению Марфы, и по выходу из заключения она впервые смогла обнять свою потерянную двадцать лет назад дочь.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 1 Оценок: 1
Популярные книги за неделю


Рекомендации