Текст книги "Любовный приворот для одноклассницы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubovnyy-privorot-dlya-odnoklassnicy-131699.jpg)
Автор книги: Елена Граменицкая
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)
Виктория подняла бледное, осунувшееся лицо к свету, и Мария видела, как напряжены его черты, как тяжело приходят видения, сколько внутренних сил они пожирают. Перебить грезящую наяву ведьму Маша не решилась, терпеливо ожидая пояснений.
Но их не последовало.
Виктория внезапно замолчала, простившись с наитием. Напряженная сосредоточенность, словно невидимая маска, упала с ее прекрасного лица. Она блеснула изумрудным взглядом и улыбнулась:
– Он все знал наперед, мой несравненный гений. Просчитывая ходы, манипулируя людьми…
– А мой Максимиль… – Маша осеклась, покраснев от смущения, что перебила Викторию.
– Твой избранник – такая же пешка, как и ты. Он выполнил возложенную на него роль ангела-хранителя. И покорно, по привычке, отошел в сторону, потеряв все. Вернись, Мари! – неожиданно закончила Виктория.
– Я не могу. Я ничтожество, недостойное любви, калечащее жизнь всем, включая себя…
Вика вскочила на ноги. Задыхаясь от внезапно нахлынувшего на нее гнева, произнесла:
– Ты его об этом спросила? Перед тем как вырвать трепещущее сердце из груди? Предупредила, что ты ничтожество? Сколько можно возвращать давно оплаченные долги? Помни: глупость – один из основных человеческих пороков.
Молодая женщина накинула подсохший плащ и, подхватив шляпку, решительно направилась к выходу.
Неожиданно для самой себя Маша произнесла:
– Он очень сожалеет. Я видела его слезы.
Виктория остановилась как вкопанная и медленно повернулась на каблуках, продолжая внимательно слушать.
– Он сказал, что нарушил правила и теперь не может повлиять на твой выбор. Он ждет. И ты знаешь, где его найти…
Сказка Шварцвальда
Судилище
…Фрайбург буквально взорвался от предстоящего процесса над самой известной шварцвальдской ведьмой.
О Черной Регине в народе ходили легенды, ей приписывались невероятные целительские способности, но чаще злые завистливые языки шептали о ее связи с потусторонним миром, с могущественными духами леса, с властителями водопадов и хозяевами горных ручьев. Говорили об ее власти над подземными цвергами, хранящими несметные сокровища. За снадобьями от многих недугов в затерянный среди Черной чащи Фогельбах ехали из самых дальних мест.
Слава о ней добралась до Бамберга и красавицы Саксонии. С далеких гор Гарца, в обход доморощенных ведьм, варящих зелья на вершине горы Брокен, и из гордого ганзейского Гамбурга приезжали утомленные посланцы за целительными настоями и эликсирами.
Хотя все ее добрые дела умалчивались, ни одна душа до сих пор не смела публично оклеветать Регину и тем более обвинить в черном колдовстве.
Начавшаяся в канун Нового года эпидемия чумы повергла жителей Фогельбаха в ужас. Отпраздновав Рождество, выстояв покаянный пост, они не могли ожидать, какие беды им уготованы. Темные, полные предрассудков и постоянных страхов перед необъяснимыми капризами природы, они быстро забыли о добре, совершенном для них отшельницей. «Черная смерть» пришла с колодезной водой, отравленной чумной крысой, и быстро лишила их разума.
Прибывшие по приказу бургомистра добровольцы из Марцелля и посланные Конрадом Макленбургским военные еле отбили Регину от рук разъяренных поселян, пытавшихся учинить над ней самосуд. Обезумевшие матери, чьи дети страдали от зловонных волдырей по всему телу, разбили окна в лесной хижине и выгнали животных из хлева на мороз. Мужчины выломали дверь и выволокли несчастную Регину из дома за ноги.
В тот момент, когда ее собирались забить камнями, появились солдаты с приказом епископа Фрайбургского об аресте.
Жаждущие крови жители Фогельбаха, зараженные чумой, были, словно скот, согнаны в оцепленную стражей деревню до окончания эпидемии, а по сути – до своей неминуемой смерти. Лишь появившийся среди ночи посланец от баронессы фон Верен, подкупив начальника караула, смог тайком вывезти краснодеревщика Вильгельма. Мастер чудесным образом перенес заболевание в легкой форме. Затаившись дома, он вскрывал ланцетом волдыри, перевязывал их смоченным в целебных травах холстом и неистово молился. Безусловная вера спасла его от жестокой участи, которая постигала других. Словно верховое пламя, чума распространялась по Фогельбаху, не обойдя ни одного дома.
К концу февраля в живых осталось лишь несколько человек, которые при первой же возможности ушли из мертвой деревни.
С приходом лета обезлюдевшая деревушка исчезла с лица земли. Ее поглотил лес.
После ухода Михаэля, принесшего страшные известия, Кристина размышляла об иезуитской уловке Конрада, который позволил палачам инквизитора надругаться над Яковом. Он спас ему жизнь, не пощадив тела, и тем самым сдержал свое обещание лишь частично.
Преследовал ли епископ какую-то тайную цель? Сейчас уже неважно. Главное, ее любимый жив и находится в безопасности.
Ей надо думать о завтрашнем заседании суда, где будет присутствовать женщина, принявшая ее на белый свет. Несчастная знахарка, беззаветно помогавшая людям, отплатившим ей черной неблагодарностью.
Михаэль, подавленный известием об ее аресте, вынужден отныне бороться еще за одну жизнь. Странно, но весть о чумной напасти в родной деревне в наименьшей мере беспокоила девушку. Престав думать об отце, зная, что за ним хороший уход, она порой возвращалась в мыслях к матушке Хильде, но переживания о ней были недолгими. Собственная судьба и здоровье Якова волновали Кристину куда больше.
Она знала, что не сможет выдержать пыток. Она не способна переносить боль – кровь отливает от головы, сразу лишая сознания.
По слухам, именно так дьявол защищает своих приверженцев и спасает от безжалостных пыток. Это вело подозреваемых прямиком на костер, являясь неопровержимым фактом одержимости.
Если огня не миновать, Кристина надеялась, что силы оставят ее раньше, чем адская боль от трескающейся обугленной кожи сведет с ума.
И вот настал день суда. В сопровождении стражников, что охраняли ее келью в течение нескольких прошедших дней, Кристина появилась под римскими сводами знакомого ей зала.
Зрительские скамьи были все заняты, любопытных зевак собралось на несколько десятков больше, чем обычно. Все мечтали поглазеть на знаменитую ведьму Шварцвальда.
Регины в зале еще не было. Скамья подсудимых пустовала.
Увидев первую ответчицу, утомленная ожиданием толпа взревела, женские визгливые голоса оглушили Кристину:
– Вот по чьей вине пытали несчастного! Эта змея совратила бедного художника! Если бы не великодушие епископа, испанский стервятник выклевал бы ему сердце! Проклятая ведьма, тебе надо переломать пальцы и вывернуть ноги, как поступили с твоим любовником!
У Кристины дрогнули и обмякли колени. Еле сдерживая рыдания, она отвернулась от злобной толпы и, сев на скамью, поникла головой. Попыталась закрыть руками уши, но до нее все равно доносились несущиеся со всех сторон проклятия. Горячие слезы одна за другой падали на грубо струганную поверхность стола.
Внезапно истошные крики затихли, чтобы взорваться с новой неистовой силой. Кристина испуганно оглянулась. Беснующиеся зеваки приветствовали вошедшую в окружении нескольких стражей Черную Регину.
Ведьма шла гордо подняв голову, не обращая ровно никакого внимания на восторженные и испуганные вопли оголтелых наблюдателей. Некоторые любопытные забрались на скамейки и вытянули шеи, пытаясь разглядеть происходящее за головами и спинами счастливчиков в первых рядах.
Кристина не могла отвести глаз от спокойного, непроницаемого лица Регины. Ее гладко зачесанные волосы цвета воронова крыла в свете факелов, ярко освещающих огромный зал, отливали серебром. Большие, черные, как спелые вишни, глаза насмешливо разглядывали глупцов. На бледных щеках лихорадочными пятнами лежал румянец. Крепко сжатые губы надежно скрывали чувства. Непривычная одежда, местами порванная, выглядела чистой и опрятной. Знахарке принесли платье с чужого плеча. Кристина не помнила, чтобы Регина появлялась в швабском наряде: горожанки Марцелля предпочитали надевать такие платья на праздничные ярмарки или на церковную службу в канун Пасхи.
Опустившись на скамью рядом с девушкой, ведунья прошептала:
– Приветствую тебя, Маленькая Птичка. Как видишь, наши тропки вновь идут рядом.
– Молчать! – раздался грубый оклик направившего на нее острие копья стражника.
Губы Регины насмешливо изогнулись, брови взлетели от негодования, но, сдержавшись, она все же послушно затихла, подняв вверх указательный палец. Этим жестом Регина призывала свою воспитанницу сохранять выдержку.
Постепенно уверенность колдуньи передалась Маленькой Птичке. Кристина перестала реагировать на галдящую за спиной толпу, закрыла глаза и предалась мечтам, которые унесли несчастную за тридевять земель…
Она видела себя стоящей у распахнутого узорчатого окна и смотрящей на площадь незнакомого города, узкие улочки которого путались, словно нитки в клубке, сплетались в замысловатые узелки. Небольшие площади окружали каналы, наполненные изумрудной морской водой. По водной глади одного из них скользила странная изогнутая лодка, черная как смоль. Из той лодки доносилась тягучая грустная песня, которую пел стоящий на корме мужчина с длинным веслом в руках.
Кристина почувствовала запах морской воды и водорослей, услышала протяжные крики чаек, которых дети кормят хлебными крошками, подбрасывая их вверх. Нежный бриз развевал волосы, а любимый художник, стоя рядом, писал ее портрет…
– Прошу всех встать! – раздался резкий, словно выстрел аркебузы, голос секретаря.
Кристина испуганно вздрогнула. Зал затих, горожане все до единого встали в приветствии. Судьи прошествовали гуськом к столу, стоящему на возвышенности. Подагрический бургомистр ковылял в начале процессии, таща впереди себя распухшее от хорошей жизни брюхо; за ним, звеня шпорами, прошагал неизвестный статный военный, и, наконец, под восторженные крики зала у судебного стола появился Конрад Справедливый.
Краем глаза девушка заметила, как сжались кулаки стоящей рядом Регины. Кристина удивленно взглянула на нее и оторопела. От румянца на лице знахарки не осталось и следа. Щеки залила смертельная бледность, на скулах сжались желваки, губы превратились в тонкую линию. В черных глазах клубилась нескрываемая ненависть, смешанная с презрением и страхом.
Не решаясь задать волнующий ее вопрос, Кристина взглянула на рассевшихся напротив судей. Конрад спокойно оглядел девушку, уголок его рта дрогнул и на мгновение приподнялся, в глазах мелькнуло предостережение: «Будь внимательна!»
Переведя взгляд на Регину, епископ долго разглядывал ее с совершенно непроницаемым лицом. Лишь глаза, в которых сквозила тоска, сдобренная ненавистью, открыли Кристине истину.
Они знали друг друга.
По приказу Конрада секретарь поднялся из-за кафедры и начал привычную процедуру судебного заседания. Он провозгласил, что публику ожидает два дня облегченных допросов и обсуждений. Потом – небольшой перерыв, и, в случае непризнания обвиняемыми вины, будет начат допрос с пристрастием.
Кристина, услышав порядок проведения суда, испуганно сжалась. В лучшем случае в запасе только три дня. Ей грозит неминуемая смерть. Пыток она не выдержит.
Регина, несмотря на внутреннюю борьбу, продолжала сохранять внешнее спокойствие. Сидевшая рядом Кристина чувствовала, насколько тяжело ей дается не смотреть в глаза сидящему напротив епископу, который то и дело останавливал на ней свой внимательный взгляд.
Клирик, огласив выдвинутое Свободным городом обвинение против обеих женщин, приступил к прочтению отчета дознавателей, отправленных неделей ранее в Марцелль и Фогельбах.
Кристина, слушая его гнусавый голос, вещающий о событиях и явлениях, никогда не происходивших в действительности, никак не могла уловить суть. Но видела, что каждое приведенное свидетельство было заведомо лживым.
Некто Николас из Марцелля утверждал, что, придя в хижину к Регине за настоем от желудочной колики, стал свидетелем приготовления колдовского варева из мышиного помета, который ведьма смешивала с сушеными ящерками и сдабривала толчеными костями, по форме напоминающими человечьи. Вокруг дома виднелось много плетеных корзин, наполненных собачьими и волчьими экскрементами пополам с шерстью. От них шла невыносимая вонь. Но ведьма словно не чувствовала ее…
Маргарет, белошвейка из Марцелля, попросившая у Регины притирания от больных коленей, получила вместо этого черный порошок, смешанный с ее колдовской слюной, от которого ноги несчастной распухли до невозможности.
Генрих, водовоз из Фогельбаха, уверял, что несколько раз видел, как обвиняемая оборачивалась черной кошкой и качала колыбель с его новорожденным сыном. А потом унесла двух курей…
Пастух, недалекий Петерхен, пася деревенских коз, часто замечал, как Регина вылетает из трубы в виде клубов темного зловонного дыма и растворяется в воздухе.
Кристина, слушая монотонное бормотание клирика-секретаря, зачитывающего похожие друг на друга лжесвидетельства и гнусные оговоры, начала клевать носом. Но как только ее голова склонилась на грудь, острие копья бдительного охранника требовательно ткнуло в бок, призывая к вниманию.
– Клаус и Вениамин Копп из Марцелля уверяют, что часто принимали красных улиток, взваренных на корнях белладонны, чтобы увеличить мужскую силу, но в последний раз ведьма приготовила им колдовской настой, предполагая извести несчастных до смерти. Испив его, они не могли успокоить свою плоть в течение многих дней и ночей.
Кристина невольно прыснула со смеху. Мерзавцы были ей знакомы. Они чуть ли не каждый день прибегали к Регине, горя от желания заполучить возбуждающие капли, а теперь вывернули свою неуемную телесную сухотку наизнанку, оболгав несчастную. Славно их тогда проучила Регина, приготовив раствор, готовый поднять на подвиг элефанта[47]47
В пер. с нем. – «слон».
[Закрыть]… Кто бы знал, что развратники и гулены затаят зло…
Секретарь осуждающе посмотрел на девушку и, не сказав ни слова, продолжил заседание.
Разведенные семьи… Разоренные дома… Уморение младенца в утробе матери… Доведение до смерти прикосновением и взглядом… И наконец, налетевшая «Черная смерть».
Чем дальше клирик зачитывал обвинения опрошенных лжецов, тем сильнее давила тишина. Зал примолк под грузом страшных обвинений; каждый из зрителей боялся, что Регина обернется и огненным взглядом проклянет его навеки.
Чем дальше секретарь лез в дебри несуразной лжи и нелепых наговоров, тем меньше надежды на собственное спасение оставалось у Кристины. При желании все то же самое можно было рассказать и о ней. Приписать несуществующие прегрешения…
– Мы выслушали показания допрошенных жителей Марцелля и Фогельбаха, – раздался голос епископа. Регина вздрогнула и подняла на Конрада уставшие глаза. – Но эти показания бездоказательны, и многие даны впопыхах либо под давлением дознавателей, о чем свидетельствуют несвязная речь, неясность и фантастичность суждений. Располагает ли следствие показаниями более надежных свидетелей? – спросил епископ опешившего секретаря.
Молодой монах поперхнулся от неожиданности выпада и побагровел. В зале раздались облегченные смешки. Нависший над зрителями образ ужасной ведьмы слегка развеялся.
Отложив исписанные лживыми показаниями листы в сторону, клирик подошел к стражнику, стоящему у входа в пыточный зал, и шепнул ему на ухо несколько слов. Военный исчез. Несколько мгновений спустя он вернулся в сопровождении женской фигуры, закутанной в длинную шерстяную накидку с капюшоном, полностью закрывающим лицо.
Секретарь суда, увидев вошедшую, взбодрился и провозгласил:
– Уважаемые судьи, мы имеем возможность допросить единственного свидетеля, оставшегося в живых после шабаша, утроенного на вершине Фельдберга в ночь Всех Святых.
Брови Регины удивленно поползли вверх. Прищурив ослабшие глаза, она пыталась узнать закутанную в плащ женскую фигуру.
Незнакомка, подчинившись согласному жесту епископа, вышла на середину зала и, встав перед кафедрой, сняла капюшон.
– Объяви свое имя, дитя мое.
– Мое имя Марта, я дочь Урса и Хильды Цубригген из Фогельбаха, – громко сказала девушка и, обернувшись к Кристине, одарила ее улыбкой.
Подсудимая похолодела. Страх протянул к ней зловещие паучьи лапы. Марта, ненавидящая ее с раннего детства, взялась за старое. Дождалась своего часа, чтобы отомстить неизвестно за что…
– Что ты хотела открыть нам, Марта Цубригген? – подал голос очнувшийся от дремы осоловевший бургомистр.
– Ваше Святейшество, уважаемые господа судьи, я свидетельствую о связях Регины из Фогельбаха и девицы Кристины Кляйнфогель с самим Сатаной…
Епископ недовольно изогнул бровь. Нельзя сказать, что появление девицы стало для него неожиданностью, все проходило в соответствии с планом, но внутренний голос зашептал об опасности.
Марта, расценив его молчание как одобрение, продолжила:
– Я свидетельствую, что принуждалась к участию в шабаше, проводимом на каменном алтаре горы Фельдберг. Обе женщины главенствовали в капище, они стояли в первых рядах перед Князем Тьмы, явившимся в облике черного козла.
Зал притих в недоумении. Самые тревожные подозрения кумушек сбывались, как и чаяния любителей погреться у инквизиторских костров.
Конрад предупредил:
– Перед тем как продолжить, прошу тебя произнести клятву на Священном Писании, дитя мое. Отныне ты говоришь только правду, иначе Господь покарает тебя за злонамеренную ложь.
Марта невозмутимо возложила руку на Библию и произнесла необходимые слова. Кристина не верила своим глазам. Старшую сестрицу трудно было узнать. Обычно, кроме ругательств, от нее ничего не услышишь. А сейчас поет соловьем, словно подменили.
Бессовестно поклявшись на Писании, Марта поднялась на кафедру.
Где обещанное наказание свыше? Где молния, готовая поразить лгуна и клятвопреступника на месте? Где справедливая кара?
Маленькая Птичка разочарованно вздохнула и поникла головой.
Отец Иоахим говорил, что каждому по вере его. Что Бог живет в душах, но не проявляет себя, и лишь в самые важные моменты жизни, когда человеку грозит опасность, Он говорит с ним… Почему тогда Господь не подсказал Марте, что она совершает самый мерзкий поступок из всех, что творила раньше?
Голос мерзавки, набирающий силу, звучал под римскими сводами зала суда, не вызывая у присутствующих ни капли сомнения.
– Моя молочная сестра Кристина родилась от проклятой чернокнижницы из Бамберга с отметиной зла, с глазами, глядящими в преисподнюю, с языком, говорящим с бесами. Она обманом опоила меня сонным настоем, чтобы против воли увлечь на шабаш. Я могла лишь наблюдать за богопротивным действом, но не препятствовать. Кристина по велению наставницы, той, что сидит сейчас рядом, прошептала «Отче наш» наоборот, вскочила на палочку, что не более локтя, и, схватив меня за руку – а я стала легче воздуха, – взмыла в воздух…
– О-о-охх, – пронеслось по залу среди женской половины.
– Мы опустились на вершину горы, где происходил шабаш. Стоящие спина к спине нечестивцы, все до единого ведьмаки и ведьмы, кружились вокруг пылающего костра под звуки свирели, раздававшейся ниоткуда. Среди богоотступников было много убогих, хромых, одноглазых, кривых и разбитых параличом, но их тела извивались под дьявольскую музыку без всяческих усилий. Когда появился высокий человек, одетый во все черное, с козлиной головой вместо человеческой, грешники упали ниц перед своим господином, служащим черную мессу.
– Позволь прервать тебя, дитя мое, – раздался вкрадчивый голос епископа. – Был ли человеком тот, кого ты приняла за самого Сатану? Если да, то смогла бы ты описать его?
– Нет! – испуганно вскричала Марта. – Хотя я и находилась недалеко от происходящего, это не мог быть человек. У явившегося существа были козлиные кривые ноги и сверкающие золотом копыта…
– Ага! Как же! Ты забыла добавить, что у дьявола между ног болтался длинный обезьяний хвост! Я еще не такое вижу, когда возвращаюсь ночью из трактира и встречаю жену с плетью, – раздался из зала бодрый мужской голос.
Марта обернулась к насмешнику и, грозно цыкнув на него, продолжила:
– Чтобы сотворить святую воду, Сатана помочился в ямку, выбитую копытом в земле. Вместо облатки он клал в рот всем собравшимся вокруг него отступникам кругляшки репки и читал Святое Писание наоборот…
– Марта Цубригген, прошу тебя не отвлекаться описанием грешного действа. Скажи нам, какое участие принимали в шабаше находящиеся в зале обвиняемые, – поправил ее епископ.
– Мой господин… – Конрад поморщился. – …Ваше Святейшество, – быстро исправилась Марта, – старшая женщина прислуживала Сатане, окропляя собравшихся его мерзкой мочой. Вкладывала в рот куски репы вместо причастия. Младшая же во время оргии, начавшейся после мессы, имела с ним сношение. Ребенок, что носит она в своем чреве, будет рожден от врага! – Визгливые слова многоголосым эхом отразились от сводчатого потолка и колонн зала.
В зале воцарилось тревожное молчание. Произнесенное обвинение было столь грозным и не допускающим возражении, что даже отъявленные шутники предпочли держать язык за зубами. Испуганные женщины неистово крестились и беззвучно шептали «Отче наш». Кристина схватилась за живот, инстинктивно стараясь защитить невинное дитя.
Епископ молчал, внимательно следя за происходящим. Чувство надвигающейся опасности, закравшееся в его душу, все росло.
Лицо Регины скривилось от гнева, черные глаза пылали, готовые испепелить бессовестную обманщицу.
– Она лжет! – прорезал мертвую тишину громкий мужской голос. – Эту девицу я хорошо знаю, из нее клещами двух слов не вытащишь. А сейчас больно гладко рассказывает. Она подговорена, науськана и подкуплена следствием!
Епископ вздрогнул всем телом и с удивлением взглянул на Михаэля, пробирающегося через остолбеневшую толпу в центр зала.
– Дочь Хильды и Урса лжесвидетельствовала на Священном Писании, и по закону я требую для этой женщины заключения под стражу! – твердым голосом повторил барон фон Верен.
В зале началось что-то невообразимое. Испуганные крики, истошные вопли, оглушительный свист и громкий истеричный смех. Чтобы подавить волнение, епископ встал со своего места и, подняв обе руки, прокричал:
– Если не восстановится спокойствие, стража выгонит всех смутьянов на улицу и заседание продолжится в закрытом порядке.
Подошедшая к скамьям с пиками наперевес охрана охладила пыл возмущенных зрителей. Мало-помалу в зале суда вновь воцарилась тишина. Кристина слушала тяжелые удары своего сердца и, не отрываясь, смотрела на застывшее в решимости лицо Михаэля, вышедшего к кафедре.
– Я, барон Михаэль фон Верен, клянусь на Библии, что именно мои слова будут являться правдой, а не та омерзительная ложь, что бессовестно лилась изо рта якобы свидетельницы. Ребенок, которого носит под сердцем Кристина Кляйнфогель, мой!
Зал затаил дыхание.
– Ребенок в ее чреве – мой, я обладал своей служанкой, и она понесла от меня. Грех прелюбодеяния лежит целиком на мне, потому что девушка препятствовала нашей связи. Скажу больше: она была лишена невинности против собственной воли. Как бы то ни было, я прилюдно признаю этого ребенка. – Люстиг перевел дух и продолжил: – Надеюсь, у суда более нет вопросов касательно обвинений моей камеристки в сношении с дьяволом?
Судьи ошеломленно молчали. Конрад также не проронил ни слова, не сводя восхищенных глаз с Михаэля.
Бургомистр, придя в себя после скандального признания знатного вельможи, нервно потер руки и, хрустнув пальцами, робко спросил:
– Высокоуважаемый господин фон Верен, вы сняли подозрение с несчастной по обвинению в… хм… так сказать, телесной связи с нечистым, но остается свидетельство об ее участии в шабаше.
– Да, я знаю, и, поверьте, мне есть что сказать уважаемому суду. Девица из Фогельбаха намеренно оболгала Кристину и почтенную Регину с целью замести следы собственного преступления. Я в ответ обвиняю Марту Цубригген в причастности к черной мессе, проводимой в тайном месте. Эта мерзавка принимала в ней самое непосредственное участие, о чем свидетельствует дьявольское клеймо на ее предплечье!
Марта взвыла. Она рванула прочь из зала, но была задержана на входе охранником, грубо скрутившим ее и бросившим под ноги судьям. Голося и изрыгая гнусные проклятия, мерзавка, словно бесноватая, каталась по каменному полу и в беспамятстве рвала на себе одежду и волосы.
Следуя приказу бургомистра, два охранника сжали ей руки и сорвали платье, обнажив на плече не до конца еще заживший ожог – козлиную голову.
Крик ужаса пронесся по залу. Богобоязненные овцы прикрыли глаза, не желая смотреть на дьявольскую метку. Самые жестокосердные, напротив, неистовствовали в предвкушении зрелища. На горизонте у бездельников замаячил еще один костер.
Кристина, взглянув на Регину, в то же мгновение перевела глаза на Конрада. Между ними продолжался немой диалог. Бледный вспотевший лоб епископа прорезали вертикальные морщины. Он выглядел смертельно напуганным. Не говоря ни слова, он наблюдал за конвульсиями обезумевшей от страха лгуньи, потом сделал охране незаметный знак рукой. Два стражника подхватили Марту с пола, словно войлочный тюк, и немедля выволокли в соседний пыточный зал.
Конрад тяжело вздохнул и закрыл глаза.
Не было ни дня, чтобы он не мечтал о долгожданном покое, порой о смерти, которая закончит его бессмысленное существование и подарит надежду на реванш.
Страх разоблачения миновал. Святой отец, почувствовав скрытую угрозу в словах Михаэля, быстро пришел в себя, вспомнив, что молодой человек мог видеть что угодно во время прошлого жертвоприношения, кроме главного – он не видел его лица.
Пора объявить перерыв между заседаниями. Надо побыть одному, сбросить на время маску праведника, которая уже набила оскомину.
– Господа судьи, следствие располагает еще одним свидетелем обвинения. Позвольте дать ему слово, – раздался вопрос секретаря.
Размякшие было судьи оживились. Конрад удивленно приоткрыл глаза и, с трудом пряча неудовольствие, вынужденно согласился.
Через несколько мгновений место Михаэля, пересевшего на зрительскую скамью, занял мрачный, как грозовая туча, Хассо.
– Господа судьи, Ваше Святейшество, благодарю, что позволили говорить. А сказать мне есть что.
– Назови свое имя, сын мой! – произнес Конрад, удачно скрыв волнение зевком. Появление этого свидетеля совершенно не вписывалось в его планы.
– Меня зовут Хассо из Фогельбаха. Имя отца мне неизвестно, мать скрыла его, как и наше происхождение. Я вассал барона фон Берена, которому на протяжении многих лет служил верой и правдой. Но сейчас мое христианское терпение на исходе. Услышав, как барон выгораживает свою фаворитку, спасает богоотступницу от костра, я, как праведный слуга Господа нашего, считаю своим долгом вмешаться. Не опасаясь потерять его покровительство – истина дороже куска хлеба и места для ночлега, – утверждаю, что Михаэль фон Верен скрыл часть правды. Именно ту часть, которая наиболее важна для расследования.
Конрад помрачнел, его губы сжались от злобы. Он бросил быстрый взгляд на взбешенную Регину, которая не сводила горящих от гнева глаз со своего сына.
Не обращая никакого внимания на мать, Хассо продолжил:
– Он скрыл самую важную часть правды… Ту, что ребенок, который будет рожден его потаскухой, был зачат не только в грехе…
– Я, как мать, приказываю тебе замолчать! – Регина вскочила со своего места, сверкая глазами. – Остановись, или я прокляну тебя!
– Я уничтожу тебя, мерзавец! – Голос Михаэля задрожал от ярости. – Еще одно слово, и ты простишься со своей никчемной жизнью!
Губы Хассо скривила ехидная улыбка. Он торжествовал. Наступил час его превосходства над ненавистными людьми. Час заслуженной мести.
Кристина, вжавшись от страха в скамью, заметила умоляющий взгляд, который Регина бросила в сторону Конрада. Священник в ту же секунду резко поднялся из-за стола. Его тяжелое кресло со скрежетом отъехало в сторону.
– Суд удаляется на совещание! Показания свидетеля, по причине их особой важности, мы выслушаем на личном дознании, исключая обсуждение прилюдно.
Хассо обмер. Его изъеденное оспой лицо побагровело, кулаки сжались от бессильной злобы. С ненавистью зыркнув на мать, он вышел следом за Конрадом, который не терпящим возражений жестом указал ему на дверь.
Когда члены суда один за другим покинули зал, через толпу зевак, наперебой обсуждающих друг с другом услышанные разоблачения и предвкушающих еще более интересное развитие событий, протиснулся небольшого роста пожилой человек в черной сутане. Он подошел к секретарю и, наклонившись, некоторое время что-то шептал на ухо.
Недоверчивые глаза клирика и кислое выражение его лица говорили о том, что он не сильно рад появлению незнакомца. Поразмыслив, служитель все же согласно кивнул и указал мужчине рукой на переднюю скамью, где располагались места для свидетелей.
Кристина, наблюдая эту немую сцену, не могла прийти в себя от удивления.
Отец Иоахим из Марцелля, только что попросивший слова, сел напротив и тепло ей улыбнулся.
– Мой господин, почему вы не позволили уничтожить его? – Голос Хассо дрожал от негодования. – Сколько напрасных усилий! Я научил Марту умным речам, ее свидетельство стало бы главным в обвинении двух потаскух. Но проклятый барон разрушил мои планы. Известие о том, что его ребенок зачат в результате кровосмешения, дало бы бесценный козырь. Путем подкупа свидетелей я докажу, что Михаэль также участвовал в дьявольском сборище. Его поместье и земли отойдут церкви и мне.
– Они и так отойдут церкви, сын мой! – Конрад еле сдерживался, стараясь говорить как можно тише: у стен всегда могли быть уши.
Епископ вновь почуял опасность. Нюх хищного зверя никогда не подводил его и нередко спасал жизнь. Сейчас реальная угроза исходила от верного слуги, раба, позволившего себе неслыханную наглость – поднять голову и вмешаться в планы хозяина.
В одну секунду, скользнув, словно призрак, Конрад оказался рядом с Хассо и мертвой хваткой вцепился в его горло, мечтая вырвать кадык. Испуганный холоп захрипел и предпринял попытку вырваться, но стальные пальцы сжимались все сильнее, перекрывая доступ воздуха. Сапфировые глаза подернулись изморозью, внутри зрачка заклубилась тьма.
Конрад прошипел:
– Если ты еще раз позволишь ослушаться, чернь, я вот этими самыми руками вырву твое волчье сердце и скормлю его псам! Ты понял?
Прозрачные, с поволокой, глаза остекленели. Хассо, задыхаясь, успел кивнуть и тем самым спас свою жизнь. Епископ в тот же миг отпустил его и, отвернувшись к окну, молвил:
– Пошел прочь!
Неистово кашляя, оборотень согнулся пополам. Придя в себя, он осмелился прошептать:
– Господин, он опасен. Он видел нас в замке. А та, чью жизнь он сейчас спасает, была тебе моим подарком.
Епископ оскалился:
– Глупец! Зачем твои пояснения? Я догадался об этом в тот момент, когда он появился в зале суда и начал искать ее глазами. Запомни: в ту ночь он мог видеть только тебя, ненасытный и недальновидный безумец, снявший маску! А сейчас пошел прочь! Появишься передо мной, когда я лично призову!
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.