Читать книгу "Развод и тапочки в котле"

Глава третья

Мариэлла замерла на пороге, и ее взгляд, как обычно надменный и самоуверенный, скользнул по мне, затем переметнулся к Патрику. И я не сомневалась в том, что она заметила все до мельчайшей детали. Мои растрепанные волосы, припухшие губы, напряженный воздух в комнате, который можно было резать ножом. И то, как я смотрела на Патрика. Как женщина на мужчину, который страстно целовал ее несколько минут назад.

Патрик не стал ждать вопросов или продолжения неловкой паузы. Он сделал шаг ко мне, встал рядом, небрежно и без малейшего смущения положил ладонь на мое плечо. Тепло его руки обожгло мою кожу сквозь ткань платья, как будто таким образом он желал заявить свои права на меня.

Я осторожно повела плечом, но безрезультатно.

– Проходите, госпожа Вустер, – сказал Патрик ровным тоном, словно не заметив моей попытки высвободиться. – Джоффри, закрой дверь, пожалуйста.

Рыжий полицейский немедленно повиновался. Выполнил его распоряжение и замер на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. Явно не знал, что делать дальше и куда податься.

Взгляд Мариэллы, острый и холодный, тем временем впился в ладонь Патрика, все еще лежавшую на моем плече. На мгновение ее ноздри гневно раздулись, а губы скривились в саркастической усмешке.

– Какая трогательная сцена, – процедила она, подойдя к столу. – Я и не знала, что дознаватели магического надзора теперь утешают свидетельниц столь интимным образом. Или это часть новой методики допроса, господин Чейс?

Патрик даже не вздрогнул и не поморщился в ответ на столь недвусмысленное обвинение. Его пальцы лишь чуть сильнее сжали мое плечо – не больно, но властно, напоминая, кто на самом деле здесь контролирует ситуацию.

– Вы правы, это часть моей методики, – спокойно подтвердил он без малейшего стеснения. Затем медленно обошел стул, на котором я сидела, и остановился прямо за моей спиной, создавая тем самым иллюзию непроницаемой защиты. – Я предпочитаю располагать к себе свидетелей. В отличие от некоторых личностей, которые умеют лишь запугивать и оскорблять.

Мариэлла прекрасно поняла его намек. Она чуть переменилась в лице, но почти сразу с вызовом вздернула подбородок.

– Я требую, чтобы мне объяснили, по какому праву меня притащили в этот… – Она брезгливо огляделась, – …этот жалкий участок. Мой дядя будет в ярости, когда узнает.

– Ваш дядя, – голос Патрика стал подчеркнуто мягким, отчего в кабинете мгновенно повисла та самая звенящая тишина, которая бывает перед грозой, – будет безмерно благодарен мне за то, что я не позволил вам окончательно очернить его репутацию.

– В смысле?

О, Мариэлла мастерски сыграла недоумение. Но я прекрасно понимала: она знает, о чем говорит Патрик. Слишком выразительно забегали ее глаза, а краска схлынула с ее лица.

– Переигрываете, – презрительно бросил Патрик. – Вы отвратительная актриса, госпожа Вустер. А еще слишком любите кичиться родственной связью с беднягой бургомистром. Интересно, как господин Трезор отреагирует, когда услышит, что вы одна из подозреваемых в деле об убийстве.

Он неторопливо подошел и остановился напротив Мариэллы. В его движениях появилась та самая ленивая грация хищника, которая заставляет людей инстинктивно делать шаг назад.

Мариэлла, однако, не отступила. Она еще выше подняла подбородок, смело ответив на взгляд Патрика.

– Убийство? – Она рассмеялась, но смех вышел натянутым, неестественным. – Вы всерьез считаете, что я имею какое-то отношение к смерти этого бедолаги?

– Я ничего не считаю, госпожа Вустер, – Патрик покачал головой. – Я задаю вопросы. И жду на них честные ответы.

Выдержал паузу, как будто наслаждаясь испугом и растерянностью, теперь самыми настоящими, а не фальшивыми, которые проглядывали через маску отстраненного равнодушия Мариэллы, и вдруг коротко рявкнул:

– Сядьте!

Ох, ну как у него получается так говорить? Я и без того сидела, но от неожиданности чуть не сползла на пол. А Джоффри, замерший около двери, вообще пригнулся и, по-моему, чуть не сбежал.

Мариэлла на этот раз не стала спорить. Оно и понятно. Она тут же притянула к себе ближайший стул и опустилась в него, покорно уставившись на Патрика снизу вверх.

– Вы не имеете никакого права, – все-таки пропищала она слабо. – Я…

– Будете жаловаться, – холодно завершил за нее Патрик. – И жалуйтесь на здоровье, я не возражаю. Но прежде – почему вы так ненавидите Катрину Левон?

Мариэлла побледнела еще сильнее. Это была не та бледность растерянности, которую я видела у нее в архиве – нет, сейчас ее лицо покрылось мертвенной белизной, на которой яркими пятнами выделялись лихорадочный румянец на скулах и неестественно блестящие глаза.

– Я… – Ее голос сорвался. Она перевела дыхание и продолжила уже громче, с вызовом: – Я не ненавижу эту… женщину. Она мне безразлична. Я вообще не понимаю, какое отношение мои чувства имеют к…

– Вы обвинили ее в убийстве, – перебил Патрик, и его голос оставался все таким же ровным, почти скучающим. – В архиве. При свидетелях. Вы кричали, что «вся вина только на ней» и что «кто еще знает, на что она способна». – Он чуть склонил голову набок, и в этом жесте проступило что-то хищное. – На чем основывается ваша уверенность?

– На том, – уклончиво буркнула себе под нос Мариэлла.

Патрик медленно растянул губы в ухмылке, от которой меня бросило в крупную дрожь. Он ничего не сказал, не переменил позы, но воздух в комнате наполнился тревогой.

Как и следовало ожидать, Мариэлла не выдержала и минуты паузы.

– Я просто испугалась, – почти сразу выпалила она. – Труп, убийство, это такой ужас… Я не помню, что говорила. В голове просто помутилось. Простите, но я была в истерике.

– Вы были ослеплены гневом, – тихо поправил ее Патрик. – И ваш гнев был направлен на Катрину. Не на убитого. Не на обстоятельства. А именно на нее.

Он сделал паузу, как будто желал, чтобы Мариэлла полностью прониклась его словами.

– Так почему же, госпожа Вустер? – наконец, очень тихо продолжил он. – Что такого дурного сделала вам Катрина Левон?

Мариэлла опять вздрогнула, услышав, как Патрик то ли случайно, то ли специально назвал меня по фамилии Витора.

В комнате стало так тихо, что я слышала, как потрескивает магический светильник, плавающий под потолком. Мои пальцы, вцепившиеся в подлокотники стула, побелели от напряжения.

Мариэлла смотрела на Патрика с каким-то новым, незнакомым мне выражением. Да, в ее глазах металась паника, но под ней – глубже, темнее – проступала иная эмоция. Что-то похожее на детскую растерянность, как будто впервые в жизни ей приходилось держать ответ за свой поступок.

А впрочем, почему «как будто»? Уверена, что до сегодняшнего момента никто и никогда не осмеливался говорить с Мариэллой так, как Патрик сейчас.

– Катрина… – начала Мариэлла и запнулась.

Патрик не торопил ее с продолжением. Он стоял напротив нее, скрестив на груди руки, и терпеливо ждал.

Почему-то я порадовалась, что в этот момент его внимание направлено не на меня. Даже представить страшно, как тяжело, наверное, Мариэлле выдерживать его взгляд.

– Я просто хотела, чтобы Катрина уехала, – наконец, чуть слышно выдохнула Мариэлла. – Хотела напугать ее так, чтобы она собрала свои жалкие пожитки – и навсегда покинула Бельвиль. Больше ничего.

– И чем же вам так досадило ее присутствие в городе? – мягко полюбопытствовал Патрик.

– Просто… – Мариэлла неопределенно повела плечами. – Считайте это моей маленькой прихотью.

– Это не ответ, госпожа Вустер, – прошелестел Патрик.

– Наверное, это женская ревность, господин Чейс. – Мариэлла, набравшись решимости, вскинула голову и посмотрела на него в упор. – Неужели непонятно? Если Катрина останется в Бельвиле, то в любой момент она может столкнуться с Витором. Мало ли, к чему приведут такие встречи.

– Настолько не уверены в своем избраннике?

– Возможно, – на удивление покладисто согласилась с ним Мариэлла. – Как бы то ни было, береженого и демоны десятой дорогой обходят. Не так ли?

Она врала. Смотрела прямо в лицо Патрику и самым наглым образом врала.

Нет, я не сомневалась, что она высказала Патрику самую разумную и очевидную причину своей ненависти ко мне. Но было в ее параноидальном желании выгнать меня из города что-то еще. Что-то потаенное, злое и гораздо весомее, чем вполне понятная ревность к предыдущей спутнице своего избранника.

По всей видимости, Патрик тоже это почувствовал. Он медленно изогнул бровь, глядя на Мариэллу. И я в очередной раз порадовалась, что не меня он сейчас допрашивает.

Воздух в комнате густел от напряжения, принявшегося неумолимо концентрироваться. Как и следовало ожидать, Мариэлла не выдержала первой в этом своеобразном поединке взглядами. Понурилась, со страдальческой миной прижала ладонь к животу.

– Вы не должны так вести себя со мной. – В голосе Мариэллы прорезались отчетливые плачущие интонации. – Или забываете, что я в положении?

Джоффри, нерешительно переминающийся с ноги на ногу около порога, сипло втянул в себя воздух. Бедняга полицейский весь скривился, словно сам с трудом сдерживал слезы.

На Патрика, однако, спектакль Мариэллы не произвел никакого впечатления. Напротив, в уголках его рта завибрировала на редкость тяжелая саркастическая ухмылка.

– Поверьте, госпожа Вустер, я веду себя с вами крайне вежливо и терпеливо, – процедил он. Сделал многозначительную паузу, после чего жестко добавил: – Пока. Или вы желаете, чтобы я перешел от нашей дружеской беседы к официальному допросу?

Он назвал разговор с Мариэллой дружеской беседой? Ох, даже страшно представить, что в таком случае он подразумевает под допросом.

Мариэллу столь недвусмысленная угроза проняла, да еще как. Она прерывисто втянула в себя воздух, и на ее длинных ресницах задрожали первые крупные слезинки. Сдается, вот-вот – и она разрыдается навзрыд.

– Зря стараетесь, – сухо бросил Патрик. – Женские слезы на меня давным-давно не действуют. Скорее, я решу, что таким образом вы пытаетесь разжалобить меня и затруднить ход расследованию.

Мариэлла, однако, опять жалобно вздохнула. Покосилась на Джоффри, словно умоляя того заступиться за нее.

И ее молчаливая просьба возымела действие. Рыжий полицейский нерешительно откашлялся, силясь привлечь к себе внимание. Патрик, однако, лишь досадливо дернул щекой, с каким-то на редкость нехорошим интересом продолжая изучать сидевшую напротив него Мариэллу.

– Господин Чейс, – робко пробормотал Джоффри. – Полно вам. Мне кажется, вы перегибаете палку.

Патрик тяжело глянул на него, и парень немедленно замолчал, покорно опустив голову.

Понятия не имею, что бы произошло дальше. Но дверь кабинета вдруг задрожала под чьим-то тяжелым, уверенным стуком.

Джоффри вздрогнул и попятился от двери, как от огня.

– А вот и подмога подоспела, – сказал Патрик, и в его голосе прозвучало скрытое удовлетворение. – Джоффри, будь другом, впусти моих людей.

Первым в комнату вошел мужчина неопределенных средних лет. С равным успехом ему могло быть как тридцать, так и все пятьдесят. Высокий, худощавый. И что-то в его облике неумолимо напоминало хорька. Возможно, острый нос и длинное лицо.

Второй, как ни странно, была весьма молодая женщина. Круглолицая, с рыжими волосами, собранными в тугой узел на затылке, и веснушками, щедро рассыпанными по вздернутому носику. На первый взгляд она казалась добродушной и даже немного простоватой. Но ее глаза – серые, холодные, изучающие – смотрели на комнату так, будто запоминали и анализировали каждую деталь.

– Господин Чейс. – Незнакомец коротко кивнул Патрику, и в его голосе прозвучало уважение. – Мы торопились, как могли.

– Вижу, – Патрик расщедрился на скупую улыбку. – Труп в здании ратуши, в архивном помещении. Третья комната направо. – Он бросил быстрый взгляд на женщину. – Морана, осмотри тело. Все, до последней детали. Меня интересует орудие убийства, положение тела, следы борьбы. И, естественно, время смерти. Словом, все, что увидишь и что сочтешь важным. А еще преступник пытался стереть там какие-то следы при помощи магии. На чудо я не надеюсь, но вдруг он оставил хоть малейшую зацепку.

Морана кивнула и тут же развернулась, исчезнув в коридоре с той деловитой быстротой, которая говорила о многолетней привычке не задавать лишних вопросов.

– Квентин Флейм, – продолжил Патрик, обратившись к оставшемуся мужчине. – Густав, проверь, что это за человек. Откуда, чем занимался, с кем общался в Бельвиле. Особенно – с кем из местных.

– Понял. – Густав кивнул и, бросив короткий взгляд на нас с Мариэллой, вышел так же быстро, как и появился.

Джоффри, все это время стоявший у двери с открытым ртом, наконец, обрел дар речи.

– Это… это и есть ваше подкрепление? – спросил он с неподдельным благоговением.

– Ага, – благодушно согласился с ним Патрик.

Задумчиво потер подбородок, глядя на захлопнувшуюся дверь. И вдруг кивнул, как будто принял какое-то мысленное решение.

– Джоффри, – мягко проговорил он.

Рыжий полицейский тут же выпрямился, а его кадык судорожно дернулся, как будто он проглотил проклятие.

– Да, господин Чейс? – подобострастно отозвался спустя пару секунд.

– Иди-ка ты, – Патрик сделал двусмысленную паузу, и в этой паузе отчетливо прозвучала едкая насмешка, – помоги моим людям. Им тяжело будет сразу сориентироваться в новом городе. Хотя бы покажешь дорогу до архива.

Джоффри замялся. Его взгляд растерянно заметался между Патриком, мной и Мариэллой.

– Но… – начал он неуверенно. – А как же вы? Вам, возможно, понадобится помощь в…

– В чем? – Патрик язвительно вздел бровь. – В допросе двух хрупких женщин? Ты считаешь, я не справлюсь?

– Нет, что вы, я вовсе не…

– Или, может быть, – Патрик сделал шаг к нему, и Джоффри попятился, – ты сомневаешься в моей компетенции, коллега?

Последнее слово прозвучало как откровенная насмешка. Джоффри побледнел так, что его веснушки выступили некрасивыми рыжими пятнами на лице.

– Ни в коем случае, господин Чейс! Я просто…

– Вот и отлично, – в очередной раз не дал ему договорить Патрик. – Иди, Джоффри. Ты нужен Густаву и Моране. А здесь я сам разберусь.

Подошел еще ближе и любезно распахнул дверь.

Джоффри больше не осмелился спорить. Он весь поник, втянул голову в плечи. Но на самом пороге все-таки затравленно оглянулся на Мариэллу, которая продолжала с мученическим видом прижимать руку к животу.

– Не переживай, все будет хорошо, – сказал, как отрезал Патрик, без проблем угадав причину его сомнений. И захлопнул дверь.

Почти сразу я услышала быстро удаляющиеся шаги. Джоффри поступил так, как поступила бы я на его месте. А именно – рванул прочь, как только получил свободу действий.

Кончики пальцев Патрика тем временем налились зеленоватым свечением. Какие-то чары сорвались с них, впитались в дверной косяк, изумрудными бликами пробежали по стенам комнаты. И я ничуть не сомневалась в том, что это не сулит ничего хорошего для Мариэллы.

Впрочем, та быстро поняла, откуда ветер дует. Когда она снова посмотрела на Патрика, в ее глазах уже и близко не угадывалось никакой надменности. Напротив, в них плескалась настоящая животная паника.

– Что… что вы собираетесь делать? – спросила она, и ее голос предательски дрогнул.

Патрик не ответил. Он медленно, с нарочитой ленцой, прошелся по комнате, и в этой его походке было что-то от волка, обходящего загнанную добычу. Подошел к окну, поправил штору. Затем вернулся к столу, провел пальцем по столешнице, будто проверяя, не скопилась ли здесь пыль.

Я сидела ни жива ни мертва. Напряжение в комнате сгустилось до такой степени, что, казалось, его можно было черпать ложкой.

– Если с моим ребенком по вашей вине что-то случится, – не выдержав, первой подала голос Мариэлла. – то я…

– С вашим ребенком ничего не случится, – резко перебил ее Патрик. – По той простой причине, госпожа Вустер, что вы не беременны.

Я невольно приоткрыла рот, не в силах поверить услышанному.

Как это? Получается, она лгала все это время?

– Вы не имеете никакого… – вскинулась было Мариэлла.

– Мне организовать вам медицинский осмотр? – еще более грубо пресек ее возражения Патрик. – У Мораны Тейт, моей сотрудницы, которую вы только что видели, есть действующая лицензия практикующего целителя. Она без особых проблем подтвердит, кто из нас прав. Если вдруг я ошибаюсь в своих предположениях – то что же. Немедленно принесу вам искренние и глубочайшие извинения.

Мариэлла гневно сверкнула на него глазами. Сверкнула – но ничего не сказала, что означало лишь одно.

Она действительно не беременна. Вот так новость!

Интересно, а Витор-то в курсе? По-моему, он вполне честно считает, что скоро станет отцом.

В комнате после этого стало тихо. Очень тихо. И чем дольше длилась эта пауза – тем тоскливее и тревожнее становилось на моем сердце.

– Знаете, госпожа Вустер, – заговорил Патрик наконец, и его голос прозвучал задумчиво, почти мечтательно, – я ведь действительно стараюсь вести себя вежливо. Понимаю: вы женщина, нервы у вас шалят, обстановка вокруг непривычная. Вам страшно. Вам хочется, чтобы этот кошмар поскорее закончился, и вы вернулись в свой уютный дом к любящему жениху.

Он остановился прямо перед ней, и Мариэлла вжалась в спинку стула, как мышка, почуявшая приближение кота.

– Но, – и это «но» прозвучало как удар хлыста, – я не люблю, когда мне врут.

– Я не…

– Тсс. – шикнул на нее Патрик, и Мариэлла замолчала на полуслове. – Я ведь еще не закончил.

Он обошел ее стул и встал за ее спиной. Мариэлла дернулась, попыталась повернуть голову, но он положил руки ей на плечи – легко, почти невесомо, но этого оказалось достаточно, чтобы она замерла, испуганно хлопая ресницами.

– Вы сказали, что ревность – вот ваша единственная причина. Что боитесь, как бы Катрина не столкнулась с Витором. Но, госпожа Вустер, я знаю женщин. И я знаю, как выглядит женская ревность.

Он наклонился ниже, и я заметила, как Мариэлла еще шире распахнула глаза.

– Ревность некрасива и нелогична, – прошептал Патрик ей на ухо. – Женщина в этот момент не владеет эмоциями, она кричит, топает ногами и рвет на себе волосы. А чаще пытается вцепиться в волосы сопернице. Но, госпожа Вустер, в вас нет ревности. В вас есть что-то другое. Что-то холодное. Что-то расчетливое. Что-то такое, от чего у меня, человека бывалого, перевидавшего по долгу службы немало мерзавцев и самых закоренелых негодяев, по спине бегут мурашки.

Он выпрямился, и Мариэлла судорожно выдохнула, как будто все это время вовсе не дышала.

– Поэтому я задам свой вопрос еще раз, – Патрик вернулся на свое место за столом, сел, положил руки перед собой. – И, пожалуйста, не заставляйте меня повторять его в третий раз.

Сухо усмехнулся, как будто искренне наслаждался моментом.

– Вы не просто хотели, чтобы Катрина покинула Бельвиль, – проговорил после короткой паузы. – Вы готовы были упечь ее в тюрьму. И приложили для выполнения данной цели максимум усилий. Фальшивое обвинение сначала в воровстве, потом в убийстве. А до этого – ложный донос в магический надзор. И не надо строить из себя оскорбленную невинность. Густав захватил то письмо, которое привело меня в ваш городок. Простейшее заклинание сродства почерка – и я найду его автора. Но интуиция мне подсказывает, что он уже сидит напротив меня, не так ли?

Мариэлла дернулась, словно ее ударили.

– Я не…

– Подумайте, прежде чем ответить, – мягко посоветовал Патрик. – Потому что если вы снова солжете, мне придется применить к вам определенные методы магического допроса, которые многие считают недопустимыми.

Его голос оставался ровным, почти ласковым, но в этой спокойной чуть сочувствующей интонации было что-то пугающее.

На какой-то момент мне даже стало жалко Мариэллу. Но почти сразу я строго одернула себя.

Полно тебе, Катрина. Нашла, кому сочувствовать. Сама Мариэлла лишь смеялась над твоей болью, стремясь унизить как можно сильнее. Теперь пришел ее черед держать ответ за сделанное.

– Вы… вы не посмеете, – прошептала она. – Мой дядя…

– Ваш дядя, – Патрик достал из кармана небольшой прозрачный кристалл и положил его на стол перед собой, – узнает ровно то, что я сочту нужным ему сообщить. Например, то, что его племянница препятствует расследованию убийства, дает ложные показания и, возможно, сама причастна к смерти несчастного.

– Я не причастна! – выкрикнула Мариэлла, и в этом крике наконец-то прорвалась настоящая, неподдельная паника. – Клянусь всеми богами, я ничего не делала! Я даже не знала, что он приедет в Бельвиль, более того, устроится в архив…

Она осеклась. Слишком поздно.

Патрик очень медленно улыбнулся. Это была не та улыбка, которую я видела несколько минут назад, когда он целовал меня. Это была улыбка охотника, который наконец-то загнал дичь в угол.

– Не знали, что он приедет? – переспросил он вкрадчиво. – Верно ли я понимаю, что вы были знакомы с Квентином Флеймом?

И еще одна пауза. Теперь она длилась гораздо больше. И я понимала, что Мариэлла отчаянно пытается сообразить, что же ей говорить.

– Я… я не обязана… – наконец, сдавленно начала она.

– Госпожа Вустер, – перебил ее Патрик, досадливо поморщившись. Взял кристалл со стола и поднес его к свету. Внутри прежде прозрачного камня немедленно начал концентрироваться молочный туман. – Вы что-нибудь знаете о том, как работает ментальный допрос?

Мариэлла мотнула головой, и этот жест был таким отчаянным, таким по-детски беспомощным, что мне стало не по себе.

– Это не больно, – продолжал Патрик тем же пугающе спокойным тоном. – По крайней мере, если не делать глупостей и не сопротивляться. Вы просто расслабитесь, и ваш разум сам откроется передо мной, как книга. А затем я прочитаю в нем все, что захочу. Каждое воспоминание, каждую маленькую грязную тайну, даже ту, о которой вы сами предпочли забыть.

Он положил кристалл обратно на стол и посмотрел на Мариэллу в упор.

– Я готов начать прямо сейчас. Могу сделать это с вашего согласия – или без оного. Разница лишь в том, что в первом случае я постараюсь быть аккуратным и пообещаю не заглядывать туда, куда бы вы не хотели пускать посторонних. К тому же вы не ощутите ничего неприятного. А вот во втором… Во втором случае я безжалостно выпотрошу всю вашу память. И вы узнаете, что такое настоящая боль.

– Это незаконно! – выкрикнула Мариэлла. – Вы не имеете права вторгаться в разум без моего согласия! Я буду жаловаться!

– Конечно, будете, – подтвердил Патрик, и его губы тронула холодная усмешка. – Кто бы сомневался. Но только после того, как я получу все, что мне нужно. А пока я веду расследование убийства, госпожа Вустер. И в рамках этого расследования, по законам королевства, мне разрешено применять ментальное сканирование ко всем, кто может располагать важной информацией.

Он подался вперед, и Мариэлла инстинктивно вжалась в спинку стула. Совсем как я недавно, когда Патрик допрашивал меня.

– Так что решайте, – сказал он тихо. – Либо вы рассказываете мне все добровольно, либо я узнаю это сам. Итог будет один. Но я даю вам право выбрать, каким путем мы к этому придем. Время пошло.

Повисла тишина. Я слышала, как Мариэлла дышит – часто, поверхностно, как загнанная лань. Видела, как дрожат ее ресницы, на которых вновь заблестели слезы. Но теперь самые настоящие, а не притворные.

Она посмотрела на кристалл на столе. Затем на Патрика. В заключении на меня – и в этом взгляде было столько ненависти, что у меня перехватило дыхание.

– Хорошо, – выдохнула она наконец. – Хорошо, я скажу.

Патрик откинулся на спинку стула, не убирая руки с кристалла. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Я весь внимание, госпожа Вустер, – прошелестел он.