Читать книгу "Если вы меня слышите. Книга 1"

– Либо же это, наоборот, спонтанный марш-бросок, – рассуждал Макар. – Чисто наудачу. Тогда мальчик может быть где угодно.

Давыдов неприязненно смотрел на него, что-то взвешивая, и наконец сказал:

– Я тебе пришлю расположение камер перед торговым центром. Ты съезди, своими глазами посмотри, прикинь: мог человек наудачу там пройти или нет? Чаянов знал, что делал. Он в этом центре был завсегдатаем. Прошелся раз десять – и запомнил, где нужно прятаться от камер.

* * *

– Ерунда, по-моему, – сказал Макар. – Откуда мальчишке знать, какой участок попадает в поле зрения камеры, а какой нет?

– Уже то хорошо, что Давыдов обещал хоть что-то прислать.

Они расположились в ближайшей кофейне. Бабкин немедленно стянул свитер и принялся ожесточенно чесаться.

– Пальцами блох лови, пальцами! – посоветовал Илюшин. – Слушай, ты весь в пятнах. Чисто леопёрд.

– Не вздумай Маше сказать. Она несусветные деньги отвалила за эту дрянь. С каким-нибудь умягчителем его постирать, что ли…

– Не стирай. Это власяница тебе для покаяния.

– С тобой может работать только святой, – парировал Бабкин. – Надо мной давно уже должен нимб мигать, как маячок у скорой помощи.

– О, Давыдов прислал схему расположения камер с зонами действия. – Макар протянул ему телефон. – Прямо скажем, я ожидал от него большего участия.

– Давыдов считает, что он в лепешку расшибается, и если левый дядя нанял сыщиков, то это его, дяди, частное дело. Тебе не показалось, что он намекал на вознаграждение?

Макар покачал головой:

– Мне даже показалось, что если б мы предложили ему денег, он бы нас послал.

– Ага, вот и мне.

Сергей увеличил схему и принялся рассматривать. Как и говорил Боричев, у Серафима было два маршрута для побега. Первый – сразу после выхода повернуть налево, дойти до подземного перехода, оттуда спуститься в метро.

– В переходе камера нерабочая, как водится, – сказал Бабкин, – но на станции его должны были засечь.

– Должны были, но к вагону шла группа подростков, восемь человек, из них пятеро в капюшонах. И среди них затесались двое высоких взрослых.

– А-а, точно-точно. Черт, вот же неудачное совпадение.

– Как обычно, – отозвался Макар.

Сергей кивнул. Все, что может пойти не так, пойдет не так. За высокими фигурами мельтешат две помельче. Наш это парень или нет? Вот он заходит в вагон, сразу ныряет к дверям напротив, становится лицом к окну. Люди входят и выходят, он дожидается, когда толпа вынесет его, и снова на нем капюшон, закрывающий лицо, – случайно ли? Подземный перекресток, две новые ветки, его потеряли именно здесь. И не факт, что это Серафим в толпе мальчишек, а не пацан похожего телосложения в похожей одежде.

– Я бы капюшоны и оверсайз этот поганый запретил законодательно, – сказал Сергей. – Никого ж не вычислишь из-за них. Это вообще могла быть девчонка.

– Ты, главное, жене не забудь рассказать про свою инициативу, – ехидно посоветовал Макар.

Сергей притих. Маша, когда-то любившая платья и джинсы с футболками, после беременности не вылезала из спортивных костюмов и необъятных комбинезонов, придававших ей сходство с ростовыми куклами, раздающими листовки перед магазинами. Бабкин иногда подумывал сжечь эту дрянь, точно лягушачью шкурку, но опасался, что лягушка изобьет его корягой.

А если не метро?

Тогда сразу за выходом мальчик сворачивает направо. Здесь-то он и должен попасть на камеры. Однако, если верить схеме Давыдова, возле стены остается запас полметра шириной, который камеры не захватывают.

– Вот это место надо самим проверить. – Он обвел полосу-невидимку, и Макар согласно кивнул.

Перепроверять нужно все. Особенно то, что подается как факт. Когда-то они смогли найти пропавшего человека только потому, что не поверили официальному документу, в котором был заявлен двенадцатиминутный промежуток между электричками. В реальности оказалось, не двенадцать, а двенадцать сорок три. Сорок три секунды стали ключом к делу.

Сергей даже не спрашивал, как стала возможна слепая полоса вдоль стены. Одно время он работал в службе безопасности частного банка. После этого у него не осталось никаких вопросов, почему все устроено так, а не иначе.

Итак, направо. Двести метров вдоль торгового центра. Здесь останавливаются автомобили, подбирающие покупателей, и сразу отъезжают: стоянка запрещена. Мог ли Серафим нырнуть в салон незамеченным? Нет, все машины на этом отрезке проверили. Предположим, он движется дальше и оказывается на лысом пятачке. По правую руку у него шлагбаум и парковка для сотрудников, по левую – дорога, проход к которой третий месяц перегорожен ремонтными работами. А перед ним – перекресток с круговым движением.

Бабкин открыл карту на своем телефоне. Этот пятачок, плешь эта на задворках торгового центра ему очень не понравилась.

Он поднял взгляд на Макара и обнаружил, что Илюшин тоже смотрит на его смартфон.

– Камер нет. – Бабкин постучал пальцем по экрану. – Над перекрестком тоже ни одной, если верить схеме. В этой точке пацан как раз мог сесть незамеченным в любую машину, если она свернула из проезда. Вот главная дорога… – Он повел карандашом над длинным двухполосным проездом. – На светофоре под стрелку, мимо ремонтников – и через минуту ты за «Атласом». Давыдов ни словом не обмолвился, что они проверяли тачки на этом светофоре.

– Дай-ка я его наберу, – решил Макар.

Сергей не думал, что следователь вообще ответит на звонок. Но Давыдов трубку взял. Довольно сварливо он сообщил Илюшину, что машины, которые могли свернуть из проезда, они не проверяли. Во-первых, у него не двадцать человек в подчинении. Во-вторых, это подразумевало бы сговор Серафима с водителем.

– Единственный взрослый в его окружении, который на это пошел бы, – ваш клиент. Его счастье, что он был на работе в этот день, – заключил Давыдов и повесил трубку.

– Так, а если пешком? – Бабкин увеличил карту, прикидывая маршруты мальчика.

Красные точки – камеры. Окружности пунктиром вокруг них – сектор обзора.

Задача: проведи человечка так, чтобы он не попал ни в один из секторов.

Парковку слева они исключили сразу. Там не нашлось и квадратного метра, который не попадал бы в пересечение пунктирных окружностей. Бабкин цеплялся за версию, что Серафим пробрался через раскопанный и огороженный участок. Но и ее пришлось отбросить. Ремонтники трудились под круглосуточным видеонаблюдением.

Пройдя напрямик через перекресток с круговым движением, Серафим уперся бы в бетонный забор. За ним находился медицинский центр, рекламой которого была завешана вся Москва. Бабкин пометил себе: поговорить с охранниками. Но он не верил, что Серафим за каким-то чертом среди бела дня полез через высоченную ограду.

– Понятно, почему Давыдов отрабатывает версию с метро, – сказал Макар. – Она предполагает, что Серафим действовал в одиночку. Прибился к какой-то компании, на камеру не попал, потому что двигался следом за высоким человеком, затем куда-то свернул. А вот если он сел в машину…

– Сговор с водителем… – кивнул Бабкин. – Это меняет картину.

– Причем с водителем, который либо знал о камерах абсолютно все, либо настолько глуп, что вообще не брал их в расчет. Нельзя недооценивать великую силу скудоумия.

– Ну что, поедем туда, оглядимся?

Илюшин расплатился за кофе и встал.

– Сначала поговорим с волонтерами.

– Раньше, чем с родителями? – удивился Сергей.

– Нам нужно догонять, и быстро. Придется воспользоваться чужими наработками. – Макар посмотрел на Бабкина и вдруг широко ухмыльнулся.

Сергей насторожился:

– Чего? Лицо тоже в пятнах, что ли?

– Не в этом дело. Наконец-то скажу фразу, которую хотел произнести лет пять.

– Это какую?

Илюшин набрал номер Боричева и, дожидаясь ответа, сунул наушник в ухо.

– Ян Борисович? Нам пора побеседовать с волонтерами. – Он сделал паузу, подмигнул напарнику и значительно добавил: – Представьте меня, пожалуйста, вашей команде.

* * *

Сергей Бабкин ожидал, что они поедут в офис – как водится, в центре Москвы и обязательно с неприметным названием, где будет слово «фонд» или «сообщество». Будут бледно-серые стены, копировальные аппараты, искусственные фикусы, а также любимый проект дьявола, для воплощения которого не понадобилось ничего, кроме перегородок: опенспейс.

Ничего подобного не произошло.

– Нас ждут в антикафе, – сообщил Илюшин. – Ехать недалеко, Боричев нас встретит и познакомит.

– Антикафе? – Сергей встревожился. – А нормально пообедать – не судьба?

– О небеса, какие испытания: я был лишен горячего питания, – насмешливо сказал Макар. – Не набивать твое нутро мы едем, мой ненасытный друг, а встречаться с волонтерами.

– Обычная кофейня их чем не устраивает?

– Видимо, ничем. Антикафе – это их временный штаб, они там работают.

Бледно-серые стены, фикусы и копировальные аппараты рухнули в небытие, а с ними и посрамленный дьявол.

Об антикафе Сергей слышал, но ни разу в них не бывал. Он еще помнил времена, когда их называли тайм-клубами. Англоязычное название не прижилось, а в популярности названия «антикафе» он смутно прозревал отсылку к коллективному бессознательному, взращенному на песне антиподов с пластинки «Алиса в Стране Чудес». Мы антиподы, мы здесь живем. У нас тут анти-анти-антиординаты.

– В антикафе стопудово будет антисанитария, – предсказал Бабкин, выруливая с парковки.

Его обсигналил и окатил грязью гонщик на приземистом рыдване. «Зачем только вчера на мойку машину загонял…»

– И антисемиты? – с надеждой спросил Макар.

– И антисемиты, – великодушно согласился Бабкин. – Не понимаю я популярности этих заведений. Там же только кофеек и печенье? Это просто место, где можно бессмысленно торчать несколько часов, лишь бы не дома? Почему тогда на природе не посидеть? В парке на скамейке, не знаю, или там у пруда…

На светофоре его попыталась подрезать машина. Не пуская наглеца, Сергей проехал чуть вперед и с удивлением узнал давешнего гонщика.

– Макар, как им это удается? – Он ткнул пальцем в сторону джигита, опасно прижавшегося к правому борту его джипа. – Он же нас минуту назад обогнал.

Джигит тем временем выскочил из своего рыдвана с проворством человека, у которого что-то украли, и обратился к Бабкину с речью и жестикуляцией.

– О! Юноша бледный со взором горящим, – оживился Макар, оторвав взгляд от смартфона.

Водитель рыдвана жестами манил к себе Бабкина, а также разводил руками, как бы недоумевая, отчего они еще не встретились, почему злая судьба против них. При этом он ни разу не перешел воображаемой линии, словно между ними стояла невидимая стена. В конце концов до них донеслись ругательства.

– Кто обзывается, тот в морге разлагается, – нравоучительно сказал джигиту Сергей, приопустив стекло.

За рулем он превращался в совершенного флегматика, и даже нервы его, расшатанные грудной дочерью за последние шесть месяцев и Илюшиным за последние десять лет, как-то разом дубели и крепчали. В крайнем случае он выходил из машины. Едва нога Бабкина касалась земли, большую часть скандалистов осенял крылом ангел мира. Тех, кто благодати был лишен, Сергей усмирял одним добрым словом, даже без пистолета. Пистолет лежал в бардачке.

Загорелся зеленый, и они неторопливо тронулись с места.

– О чем бишь я? А, антикафе. Ну зимой еще туда-сюда. А летом? Нет, не понимаю.

– Сережа, мы живем в России, – напомнил Макар. – Здесь на свежем воздухе можно сидеть три недели в году. В остальное время тебя кусают слепни, кроты, бухие вэдэвэшники и пристает всякая пьянь. А ты приличный молодой человек, тебе даже не особенно нужен секс, ты просто хочешь потратить мамины деньги на кофе и булочку. Куда тебе податься?

– Была у меня на втором курсе одна булочка… – начал Бабкин.

Илюшин обозвал его троглодитом и сказал, что они почти приехали, вон Боричев торчит у входа, как три тополя на Плющихе.

Антикафе представляло собой анфиладу из пяти комнат. Две были заняты большими компаниями, игравшими в настольные игры. Сергей не заметил между этими ребятами и студентами своей юности существенных отличий, но вообразить, что его ровесники так же проводили бы свой досуг, он не мог.

В самой дальней комнате у окна перед ноутбуками сидели двое.

В первый момент Сергей решил, что они ошиблись комнатой. Но Боричев уже шел к этим двоим, представлял сыщиков, взволнованно расспрашивал о сегодняшних результатах и предлагал привезти что-нибудь необходимое.

– Спасибо, Ян, у нас все есть, – звонко сказала девочка.

Она была именно девочка. Лет семнадцати на вид. Неровно стриженное каре: половина волос синяя, половина – болотно-зеленая, губы в черной помаде и колечко под носом.

Она с любопытством поглядела на Бабкина, округлив глаза, но маленькую замызганную лапку, всю в детских пластиковых перстеньках и цыпках, протянула бесстрашно:

– Я – Лизавета. Но это по жизни. А в качестве инфорга – Тося. Это наш Антон, он же Качай, только он вам руку пожимать не будет, у него обостренные границы телесности, вы уж извините.

– Извиняться за меня не надо, – сказал Антон, он же Качай, – я и сам в состоянии это сделать, если понадобится. Поддерживать анахронический ритуал не считаю правильным и оправдываться в этом не стану.

Бабкин пристально посмотрел на юношу с обостренными границами телесности. Довольно крупный юный пончик с сальными волосами. Рыхлый свитер грубой вязки – кажется, такие называют рыбацкими. На рыбалке Сергей мог представить пончика только в качестве наживки для акулы.

Макар уже тащил кресло, устраивался поудобнее, гнал Бабкина за кофе и раскладывал перед собой какие-то заметки. Боричев пристроился в углу.

– Что значит «в качестве инфорга»? – спросил Сергей, поставив перед Макаром стаканчик.

Себе он кофе брать не стал. Уже было понятно, что приехали они напрасно, ничего толкового эти дети не предложат. Надо было дожимать Давыдова, следователь и половины не сказал из того, что им требовалось узнать; хоть стриптиз перед ним изобразить, только убедить его, что от них может быть польза. «Давненько мне не приходилось никому ничего доказывать», – подумал Сергей и спохватился, что Макар вовсю чирикает с Тосей.

– У всех инфоргов прозвища, так гораздо удобнее, – тараторила Тося. – Антонов может быть много, а Качай только один, правда?

– Инфорги – потому что вы ищете информацию о Серафиме?

– Ну да. И вообще. Нет, погодите, вы меня сбили… – Она смешно наморщила лоб. – Фактически мы координаторы. Например, падает заявка. Пропал человек. Знаете, сколько людей пропадает каждый день? У нас в прошлом году сорок пять тысяч заявок было. Сорок пять! Очень много тех, кого мы называем дезориентированными…

– Стариков то есть, – сказал Антон, не отрывая глаз от монитора.

– Стариков, да. – Тосю как будто смущало это слово. – Они выходят из дома и забывают, куда надо вернуться. А чаще всего, конечно, пропадают мужчины от двадцати пяти до сорока.

– Серьезно? – подал голос Боричев. – Интересно почему…

– Потому что мужчины этой возрастной категории меньше всего беспокоятся о своей безопасности, – отчеканил Антон, не дав девушке ответить.

«Ну ты-то, сокол, не таков, – подумал Бабкин. – Ты очень внимательно относишься к своей безопасности».

– Ну вот, к нам попадает заявка, – заторопилась Тося, уловив витающую в воздухе напряженность, – люди звонят, говорят, что у них родственник пропал, и дальше мы решаем, активный будет поиск или чисто информационный. Если активный, значит, наши волонтеры куда-то поедут – в лес, например, искать, и тогда нужно организовывать выезд, проживание, питание – в общем, все-все-все. В сентябре у нас больше всего активных заявок. Очень много!

– Грибники? – догадался Сергей.

– Да! Это бич какой-то, люди массово теряются, и молодые, и пожилые, всякие…

– А потом, когда потеряются, грибов своих нажрутся – и прилягут возле корзинки, – зловеще сказал Антон. – Многие так и не поднимутся больше. Вы это учтите.

Бабкин хотел сказать, что учтет непременно, но Тося снова вмешалась:

– А я так в волонтерский отряд попала, между прочим. У меня бабушка потерялась. Моя родная бабушка Люся! – Она всплеснула руками с детским удивлением. – Я когда увидела, сколько народу приехало ее искать, глазам не поверила! Я вместе со всеми ходила по лесу. Мы ее нашли довольно быстро. А потом записалась в отряд. Раз мне кто-то помогал бабусю искать, то и я должна помочь, так ведь? Хотя бы кому-то одному. А осталась на два года уже, даже два с половиной.

Она взглянула почему-то на Бабкина и неуверенно улыбнулась.

И вдруг он ясно разглядел в замарашке с кольцом, от которого его передергивало, лучистое создание, простое и теплое. Сразу перестали иметь значение и глупая ее прическа, и проколотый нос, и даже возраст. Причина заключалась не в ее словах, вполне наивных: Сергей не раз видел, как из таких вот романтически настроенных юных существ вылуплялись истерички с неутолимой жаждой внимания. Но он понимал, что она из другого теста.

Он улыбнулся ей в ответ и молча кивнул.

– Инфорги отвечают за поиск информации и всю аналитику, – сказала Тося, явно приободрившись. – Вот Серафим, да? Сначала мы опрашиваем родителей. Это долго. Но узнать надо сразу по максимуму, чтобы потом не дергать людей. Они же вскидываются на каждый звонок, вы понимаете? Значит, мы записываем все: рост, длину волос, во что был одет, контакты друзей, любимые места, режим дня, даже что слушал чаще всего… Бывает ведь, что подростки бегут на концерт любимого исполнителя в другой город. Все это попадает в чат с координаторами, и начинается мозговой штурм. Главное – получить от полиции и родителей разрешение на сетевую активность.

– Что это значит? – насторожился Бабкин. Словосочетание «сетевая активность» ему интуитивно не понравилось.

– Мы верстаем ориентировку, забрасываем в интернет и стараемся распространить информацию как можно шире. У нас разработаны специальные алгоритмы: в какое время, где, как отвечать пользователям и тому подобное. Троллей баним. Адекватные реплики комментируем. Изучаем все открытые чаты, где сидят друзья ребенка, просеиваем информацию каждый час заново. Это и есть инфопоиск. К нему присоединяется физический поиск на местности. По делу Серафима сегодня с девяти утра работают четыре «лисы»… – Тося увидела выражение лица Бабкина и рассмеялась: – «Лисы» – это группы, отряды. В каждой по четыре-шесть человек. Округа делятся на квадраты, каждая лиса берет на себя какой-то квадрат. Все торговые центры неподалеку, все точки, которые любил Серафим, например, стадион «Лужники», ему там очень нравилось… Нравится, – исправилась Тося и покраснела. – В каждой «лисе» есть старший, он постоянно с нами на связи. Все, что они узнают, мы включаем в дневной отчет и смотрим, что нового появилось.

– И что нового за три дня по Серафиму? – спросил Илюшин.

– Слишком много, – коротко сказала Тося. – Постоянно звонят, мы принимаем по двадцать-тридцать звонков в день… Люди пишут, сообщают, где видели мальчика. Это сейчас затишье, даже удивительно.

Сергей бросил взгляд на Боричева, но тот не шелохнулся, будто не слышал.

– Двадцать-тридцать звонков? – переспросил он.

– В первый день было больше ста, – грустно сказала Тося. – Очень разные люди звонят. И сумасшедшие, и просто те, которым не хватает внимания. Разные, – повторила она. – Ни одна из наводок не подтвердилась.

– Это просто сель, грязевой поток, – подал голос Антон, не глядя на сыщиков.

– Так всегда бывает, когда разгоняется ориентировка. Это может случиться по самым разным причинам… Честное слово, иногда понять не можешь, отчего один пропавший заходит людям и его все пиарят, а другой – нет.

– Серафим, надо думать, зашел, – сказал Макар.

Тося кивнула.

– Можно взглянуть на ориентировку?

Девушка вытащила из большой грязноватой сумки, валявшейся у нее под ногами, распечатанный лист с фотографией.

«ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЕНОК!» Красный и черный шрифт, не вернулся домой, полное описание внешности, в настоящее время местонахождение не установлено, вышел из дома 23 октября в 14:50, всех, кто обладает информацией о пропавшем, просим сообщить по телефонам…

Фотография была использована другая, не та, которую показывал им Боричев. На этой мальчик выглядел чистым херувимом. Невинность, пострадавшая от людской злобы. Свет небесный, задушенный тьмой. Сергей понимал, чем руководствовались волонтеры, выбрав это фото. Наверняка можно было найти такое, где Серафим больше похож на обычного пацана, но этот снимок с одного взгляда бил прямо в сердце, навылет. Мимо него невозможно было пройти, не задержавшись. «Посмотри на меня», – взывал он. И уже не посмеешь закрыть страницу, переключиться на новости, на котиков, на скроллинг соцсетей.

Но у этого призыва оказалась и другая сторона. На свет фонаря полетели все. Помешанные. Одержимые. Не принявшие вовремя таблетки. Принявшие, но не те… Одиночки, выклянчивающие внимание где придется. Сетевые побирушки, питающиеся крохами чужих эмоций. «Мы видели его! Мы видели вашего ангела!» И греются пять минут в лучах славы…

– Серафим выкинул телефон, – напомнила Тося. – Значит, не хотел, чтобы его нашли. Другого объяснения нет, вы согласны? Правда, для наших поисков телефон был бы почти бесполезен, сотовые компании не дают нам никаких данных. Между прочим, люди гибнут из-за этого! – Тося вскинулась и с таким вызовом посмотрела на Сергея, словно люди гибли персонально из-за него. – Знаете, сколько у нас было случаев, когда человек звонит из леса, умоляет его спасти, кричит, что он заблудился, а мы беспомощны, потому что понятия не имеем, откуда поступает звонок, и узнать никак нельзя? Дикость ужасная! Наш начальник говорит так: право на жизнь проигрывает праву на тайну связи. Он даже в интервью это каждый раз повторяет.

Стало ясно, что все интервью своего начальника Тося выучила наизусть.

– Вот поэтому у меня все в семье поставили на свои телефоны приложение для отслеживания геопозиции, – известил Антон. Он по-прежнему разговаривал с ними, демонстративно уткнувшись в экран. – Бабушка, мама, отец, сестра, даже муж ее согласился поставить. И сыну сестры тоже прицепили незаметно, хотя он начал возбухать. Подросток, в башке-то пусто.

– Это незаконно, – заметил Сергей.

– Это может спасти ему жизнь, – огрызнулся Антон.

– У нас был мужчина один, пожилой уже, – торопливо вмешалась Тося, – он на плече вытатуировал телефон своей дочери. Говорил, что в нашей стране все могут украсть, обчистят – глазом не моргнут, стырят все, вплоть до трусов, хоть ты в сознании, хоть без… Но вот кожу, говорил, у нас снимать не научились.

– И что, пригодилась ему татуировка? – спросил Макар.

– Мы по ней его и нашли. Он в больницу попал. Имени не помнил. Дочери не из приемного покоя позвонили, а сосед его по палате увидел. Это было несколько лет назад, тогда еще не существовало базы неизвестных пациентов. А теперь есть.

– Благодаря нам! – с какой-то тяжелой ненавистью процедил Антон.

– Благодаря нам! – радостным эхом откликнулась Тося.

Из соседних комнат доносились голоса и смех. Бабкин взглянул на часы и на мгновение позавидовал беззаботности людей, имеющих возможность посреди буднего дня, позабыв обо всем, резаться в маджонг.

Впрочем, он не знал, что такое маджонг. Просто слово выскочило в памяти. Наверняка они резались во что-то другое.

Да и не желал бы он себе такой жизни. Сидеть на неудобном стуле и пытаться понять, где искать бывшего детдомовца, – вот чего он хотел, и от неожиданной мысли, что он вообще-то занимается ровно тем, к чему лежит его душа, на сердце у Бабкина потеплело.

– Расскажите про поиски Серафима, – попросил Макар.

Девушка сосредоточилась, будто перед ответом на экзамене. Бабкин вытащил рабочий блокнот и приготовился записывать.

– Так, ну, во-первых: мы обзвонили все контакты мальчика, затем – больницы, бюро регистрации несчастных случаев… Во-вторых, проверяем все свидетельства. Очень много людей утверждают, что видели Серафима, каждого нужно выслушать, расспросить, понять, относиться ли серьезно к их словам. Пока, как я сказала, сплошь пустышки. Просто сумасшедшие или тролли. Дальше: прочесываем местность. Про группы я уже вам рассказала. Расклеили ориентировки по всему району, и два человека проверяют, чтобы их не срывали. Максимальная заклейка: столбы, подъезды, входы в магазин или в аптеку. Срывают постоянно в этот раз. Ну, это потому что Серафим выглядит так… как выглядит, – сбивчиво закончила она.

«Да понятно, что извращенцев хватает», – мысленно согласился Сергей.

– Потом, когда поиск заканчивается, мы все это снимаем. А, еще столбы возле пешеходных переходов обязательно должны быть обклеены, там проходимость высокая. Мы с Антоном на телефонах, принимаем все звонки вместо родных.

Словно в ответ на ее слова, зазвонил телефон, и Тося торопливо потянулась к трубке:

– Да, здравствуйте! Слушаю вас. Да, по поводу мальчика… Говорите громче, вас плохо слышно… Что? Собака? Еще раз повторите, пожалуйста!

Пока она говорила, пальцы ее быстро бегали по клавиатуре.

– Нет, это не к нам, мы этим не занимаемся…

Тося отложила телефон и повернулась к детективам.

– Женщина хочет, чтобы мы нашли ее собаку. Говорит, ее кокер-спаниель пропал утром, а раз мы ищем детей, можем и собаку поискать. Сейчас она снова позвонит, вот увидите.

Телефон задребезжал на столе, не успели последние слова повиснуть в воздухе. Бабкин недоверчиво поднял брови. Тося отбила звонок и внесла номер в черный список.

– А еще бывает, нам звонят и объясняют, что человека разыскивать не надо, – доверчиво сказала Тося. – Если это какая-нибудь старушка, которая шестой раз за грибами идет и теряется. А как же не надо? Полиция этого делать не будет, у них и преступлениями-то заниматься некому. Родные, что ли? Так они не умеют. Этому учиться надо – в лесу человека искать.

Илюшин внимательно слушал ее, изредка поглядывая на Боричева. Тот сидел неподвижно. Лицо уткнул в сомкнутые ладони – то ли спит, то ли думает о своем. Видимого интереса к разговору он не проявлял и даже непонятно было, слушает ли.

Макар посмотрел на Сергея, привлекая его внимание, и показал взглядом на Боричева.

Бабкин старательно помялся и позвал:

– Ян Борисович, я извиняюсь, а где здесь можно еды раздобыть? Желательно горячей. Пицца бы подошла…

Мимо пиццерии они проезжали по дороге.

– Да, перекусить не помешало бы, – подключился Макар.

– Собственно, за углом как раз есть одна точка… – Боричев достал телефон. – Я сразу предлагал: давайте закажу.

Илюшин махнул рукой:

– Остынет, пока будут везти. Сережа, может, сначала здесь закончим, а потом заглянем туда? Ты же полтора часа переживешь без быстрых углеводов, правда?

Голос его прозвучал откровенно насмешливо. Бабкин пробормотал, что переживет, конечно, сник, закрыл и снова открыл блокнот.

– Да боже мой, было бы о чем говорить, – досадливо бросил Боричев.

Накинул куртку и вышел.

Сыщики переглянулись. «Пока дойдет, пока испекут…» – «Ага, минут двадцать у нас точно есть».

Макар подался вперед.

– Тося, вы занимаетесь этим делом с первого дня, правильно я понимаю? У вас есть какие-то догадки, где может быть Серафим? И как у вас налажено взаимодействие со следствием? Не перегружаю я вас своими вопросами?

Сергей про себя хмыкнул. Забота, участие и точно выверенная порция беспокойства. Кто бы не купился?

Девчонка, естественно, купилась. Захлопала ресницами, зачирикала, что все в порядке, а на Антона, который загундосил что-то скептическое, так даже и шикнула. Ну еще бы! Если с одной стороны у тебя какой-то рыбак в заусенцах, а с другой – частный детектив с серыми глазами и обаятельной улыбкой, что сердечко-то подскажет?

– Со следователем наш руководитель разговаривал один раз, в самом начале. Не очень-то налажено у нас взаимодействие. – Тося вздохнула, и Бабкин посочувствовал мысленно: ты попробуй наладь с таким, как Давыдов. – А что касается Серафима… Ян Борисович уверен, что с ним что-то случилось. Что он попал в беду. Я понимаю, сам по себе побег – это уже нехорошая история, от благополучной жизни не бегут из дома… Но он же телефон выбросил. И никого рядом с ним не было в этот момент. Значит, это его решение, и он понимал, что будет делать дальше. Я думаю, он встретил кого-то из своей прошлой жизни. Может, в школьном дворе или на тренировке… Или вообще в трамвае! Мы не знаем, с кем он дружил в детдоме. Серафим ни с кем этим не делился.

Вот поэтому они и сплавили Боричева. При нем она не была бы так откровенна.

– Они ему просто надоели, – вдруг сказал Антон. Сыщики обернулись к нему. – Усыновители. Сафроновы. Они даже нам надоели, а ему тем более.

– Антон!

– Чего?

– Так говорить неэтично, – отрезала Тося.

– Они же все равно сами все увидят. – Теперь под «они» парень имел в виду Илюшина с Бабкиным. – Тем более Чаянов уже выкидывал фокусы. Раньше, в предыдущей семье, – добавил он.

– Антон!

«Оп-па, – вскинулся Сергей и уловил едва заметное движение Макара. – А Боричев-то об этом и словом не обмолвился».

– Ну, я бы не стал называть это фокусами… – с вежливым равнодушием сказал Илюшин.

Как и Бабкин, он понятия не имел, о чем говорит Антон. Но девушка молчала, и вся их надежда была на этого парня. Значит, нужно аккуратно вытащить из него информацию. И побыстрее, пока не вернулся Боричев.

– А как бы вы стали это называть? – поинтересовался Антон.

– Подобные эксцессы, я слышал, часто случаются у детей, оставшихся без родителей, – с тем же плохо скрытым равнодушием сказал Макар.

– Это вообще вариант нормы, – усугубил Сергей.

Каждый старательно заколачивал свой гвоздь. Ни Бабкин, ни Макар Антону не нравились. И это было хорошо. Нет ничего лучше, чем не расположенный к тебе свидетель. Он будет самоутверждаться, насмешничать, вышучивать тебя – и рано или поздно скажет больше, чем собирался.

Волонтеры не имели права откровенничать с детективами. Илюшина с Бабкиным привели не родители мальчика, а посторонний, по сути, человек, и то, что он покупал для волонтеров горячую еду и привозил новые рации взамен сломавшихся, ничего не меняло.

Люди очень любят говорить. Преимущественно – о себе. Сергей не раз с изумлением наблюдал, как убийцы и насильники выбалтывают о себе такое, что стоило бы держать за семью замками. А перед ними сидел самый обычный парень, разве что уязвленный абсолютно всем. В этом заключалась опасность. Он мог замкнуться в высокомерном молчании. Или же начать доказывать свое превосходство.

«Давай, малыш, покажи свою осведомленность».

– Вы такое считаете вариантом нормы? – Антон поджал губы, как бы говоря: в этом случае с вами и дела иметь не стоит.

– Ну, убегал пацан… У них через одного подобные взбрыки.

Бабкин бросил реплику наугад. Он понятия не имел, что выкидывал Серафим в первой приемной семье. То, что Боричев об этом не сообщил, было нехорошим признаком.