Читать книгу "ЯТЬ. Психотерапия русской традицией, или как жить лучше в опоре на наш культурный код"

Земля всему голова, вернее, ноги

Русская традиция – это аграрная культура, жизнь наших предков зависела от урожая. Всё возникает из земли и умирает в землю. Весь обрядовый календарный цикл строится вокруг аграрных ритуалов. Даже на семантическом уровне мы говорим «земля-матушка», олицетворяя земную твердь через материнскую фигуру.

Плотную сцепку с землёй видно и в традиционной хореографии. Вам приходилось рассматривать архивные съёмки того, как двигаются бабушки?

Очень выровненный прямой корпус, выстроенная телесная ось, как будто каждая из них всю жизнь йогой занимается, опора на ноги, мелкая пружинка от земли, вес распределён на всю стопу и особенно на пятки, корпус не завален вперёд и нет «интернетной шеи», выдвинутой вперёд. Все движения, прихлопывания, притаптывания, пересеки, – всё в землю и от земли, траектория движения тела выстроена по вектору вверх-вниз, между небом и землёй. Вращение бёдрами, восточные покачивания и змеиные извивания корпуса – это не русский код. Я бы сказала, что тела бабушек очень выстроены, опорны и структурны, это базовые настройки, практически утраченные современниками. Сегодня за возвращение такой «стройности» в нашу жизнь и бьются телесные терапевты.

Когда я начинаю занятия в группе, первая моя задача – плотно поставить человека на землю и увести внимание из головы в ноги. Участники моих занятий первое время в хороводе бегают сломя голову да ещё и подпрыгивают. А на старинных фотографиях в хороводе люди стоят как вкопанные, словно вросшие в землю.

Отсутствие опоры на землю, как правило, сопровождается словесными запросами «нет уверенности, желаний, не знаю, чего хочу и куда идти». И тогда фольклорные практики выступают идеальным инструментом обретения фундамента, т. е. земли, способом вернуть внимание в тело и, что ещё важнее, в ноги.

Вторая задача – добавить структуры в тело, выровнять корпус, расправить плечи, поставить кости на место. Когда я на своих занятиях начинаю давать телесные настройки, это очень похоже на начало йоги: «вытяните себя за макушку», «копчик подберите». Вот чудеса! Йога хоть и не русская практика, но работает на те же задачи, а из опытных йогинь выходят первоклассные хороводницы. Может, именно с этим связана любовь русского человека к йоге? Ах, если бы на йоге вместо мантр пели старинные русские песни, а вместо «ом» – «оли лёли» или даже «бирилюбма» (да-да, припевки в песнях не ограничиваются всем известными «лёлями», есть и «рай ру рай», «тумба татури», «нука нука»…). Я даже проводила совместные занятия в партнёрстве с йогиней, и выходило очень любопытно. У меня есть очень красноречивая метафора, объясняющая разницу между йогой и русской традицией. Если попросить участников йога-класса сесть в круг на коврики в зале, то они расположат их отдельно друг от друга, как лучи солнца, каждый человек на своём коврике в гордом одиночестве. А на моих песенных классах и других практиках, где важна командная работа, коврики укладывают в круг, несколько человек на одном, и все коврики перетекают друг в друга, образуя единую окружность. Мне кажется, это очень красивый символ совместности, который активно утрачивается. На йогу можно прийти и не знать имён соседок по коврику справа и слева, можно оставаться в своём «стакане», смотреть только на преподавателя и в глубину себя, отдохнуть от людей и мира. Йога и русская традиция – это разные парадигмы: в йоге фокус на индивиде и его процессах, в фольклоре – на совместности. Было очень забавно наблюдать за участниками, когда после практики йоги, которую вела моя напарница, я попросила всех встать в круг, смотреть в глаза друг другу и петь вместе. Как же это было непросто. Как будто пришлось выйти из своих стаканов в общее поле, в жизнь. Кажется, мы становимся заложником коврика для йоги и смартфона. Поистине, вся надежда на «ой ли лёли».

Возвращаясь к ногам и русской земле. Как ощутить в себе русский код? Пошевелите стопой прямо сейчас. Ощущаете ли вы земную твердь под ногами (даже если находитесь на высоком этаже)? Перенесите вес с правой стопы на левую и обратно и почувствуйте, какая она, ваша «земля» сейчас? А с какой земли вы и ваши предки? Имеете ли вы связь со своей родной землёй? Можно ли сказать, что вы плотно, двумя ногами стоите на своей земле, даже если физически находитесь в другом месте?

Метафора земли как опоры – это большая подсказка для городского человека. В моменты «ухода земли из-под ног» можно найти её в лесу или в городском парке, больше гулять на природе, лучше босиком, трогать «земную твердь» руками, лежать навзничь и смотреть в небо. «Грядкотерапия» тоже отлично заземляет, но это если у вас нет «травмы дачи», когда с детства заставляли полоть грядки и собирать картошку. С помощью земли можно вернуть своё внимание из головы в ноги, не зря по утрам рекомендуют прыжки на пятках, стояние на аппликаторе Кузнецова или коврике из камней. Стопа всему голова. Кстати!

Лапти – идеальная босоногая обувь

За последние пять лет среди фитнес-практик возрос интерес к работе со стопой. Уверена, что у продвинутого практика в шкафу можно найти ящик с мячиками, резинками, а на телефоне – приложение с упражнениями для увеличения функциональности стопы. А вы уже перешли на босоногую обувь с широким носом, плоской мягкой подошвой? Сделали себе специальные стельки? Узнали свой реальный размер обуви?

Чтобы вы убедились в гениальности наших предков, введу вас в курс дела. Итак, я носила 38-й размер обуви всю жизнь, и мне было удобно. Всегда была уверена, что чем меньший размер я покупаю в магазине, тем аккуратней выгляжу. Пока не стала адептом подологов новой волны и умного кинезиофитнеса. Когда я купила свою первую пару босоногой обуви с широким клоунским носом и подвижной подошвой – обалдела от шершавости асфальта. Ноги стали как руки, я и не знала, что они такие чувствительные. Так вот что означает «почувствовать землю под ногами». Проходила счастливая летний сезон и осенью не влезла в свою сезонную обувь, всё стало мало. Моя стопа приняла более физиологическое положение «а-ля ласта». Поговаривают, что тот же процесс случился у народа после ковидного карантина. Стопа вырвалась из тюрьмы «туфельки Золушки». Не буду долго рассказывать о том, как функциональная стопа влияет на позвоночник, кости, челюсть и весь организм, это лучше меня сделают соответствующие специалисты. Сейчас я ношу 40-й (!), на два размера больше привычного, и умею выбирать правильную обувь в любом магазине, на радость себе, моему телу и моим остеопатам и ортодонту.

А вот Матрёна Ивановна всё это знала и без умного кинезиофитнеса. Носила себе лапти с широким носом на плоской подвижной подошве и бед не знала. Обувь вязала из того, что росло рядом: липа (лыко), берёза (береста), дуб. Стопа в такой обуви и работала, и дышала, была функциональной и без специальных практик и мячиков с пупырками. А летом так вообще все ходили босиком. Кстати, в русской деревне в ходу были не только всем известные лапти, а ещё и «поршни» – простейшая обувь из куска кожи, стянутой на стопе ремешком. Как и лапти, такая обувь надевалась на вязаные носки или портянки из домотканины. Валенки опять же из серии обуви с широкими носами, правда, по «босоногим» критериям валенкам не хватает подвижности, уж больно дубовые. А высший пилотаж в традиции – полноценная кожаная обувь (черевички, сапоги), которую мог позволить себе далеко не каждый крестьянин. Судя по старинным фото, колодка была разной, чаще всё-таки широкий квадратный нос, видимо, узконосость – это что-то по-царски или по-княжески, означало принадлежность к городской культуре. Наши сельские деды знали толк в босоногой обуви и не пытались втиснуться в «туфельку Золушки».

«А утром забрал дед кочедык и с тех пор лапти-то и плел необыкновенные. Они у него мягкие были и не рвались…»

«Он лапти плел почитай всем, ведь уж даже когда в баретках или в ботинках ходили, покойника там всегда в лаптях хоронили, и на болото за ягодой в лаптях лучше ходить. Говорят, если в лаптях, то леший не манит, лапоточкито, они крестиком»[7]7
  См.: Добровольская В.Е. «Лапоть с лаптем, а сапог с сапогом»: запреты и предписания, связанные с изготовлением обуви в Северной и Центральной России // Антропологический форум. – 2010. – № 13–online.


[Закрыть].

Лапти носить не призываю, а вот по-новому взглянуть на свои ноги и обувь очень рекомендую.

Код зубастости в традиции

Зубы – самая твёрдая часть нашего тела. Зубы плотнее костей. Если и искать опору внутри себя, то зубы идеально подходят на эту роль по праву своей плотности. Остеопаты прямо говорят о связи челюсти с позвоночником («внутренней осью») и даже с характером человека.

В русской традиции есть такая смысловая дихотомия «мягкий-твёрдый», где мягкий обозначает неживое, дикое, а твёрдый – живое, то, что имеет форму, окультуренное, «вычеловеченное». В каком-то смысле чем твёрже, тем живей. Слишком «мягкий» новорождённый – не жилец. Это сейчас мы знаем про шкалу Апгар, а век назад повитуха оценивала здоровье младенца по степени его «мягкости».

Вооружившись этим знанием, вернёмся к зубам. Получается, что зубы не просто самая плотная часть тела, но и самая живая? В каком-то смысле да, их наличие – верный признак жизни. Смерть беззуба, зубы означают жизнь.

Но ведь и у новорождённых нет зубов. И этому есть объяснение. Считалось, что новорождённый принадлежит другому миру. У него нет зубов, он не умеет говорить и ходить, молчит и лежит. Другими словами, с точки зрения культурного кода на живого человека похож только условно. В первые годы своей жизни он будет постепенно «вычеловечиваться» и «оживать». Первый зуб, первое слово, первый шаг (об этом поговорим отдельно в главе про переходы). Когда наш герой станет стариком или старухой, начнётся обратный этап «расчеловечивания». Он начнёт терять зубы, плохо говорить, с трудом ходить и в конце концов уйдёт туда, откуда пришёл. В мир иной.

Зубов нет ни в начале, ни в конце жизни. Чем ближе к границе, тем их меньше. Зубы – маркер расцвета жизни. Пока они целы, мы живы, в терминах русского кода. Смею предположить, что и сегодня потеря зубов воспринимается людьми очень болезненно именно по этой причине, а боязнь стоматологического кабинета имеет этнографическое объяснение. Каждый утраченный зуб приближает нас к смерти. Для некоторых даже частичная потеря зуба (например, установка коронки) уже переживётся волнительно. Всё-таки есть большая разница – свой зуб или искусственный. Смерть коронкой не проведёшь. Этот этнографический код глубоко вшит.

В общем, зубами мы не только едим, но и живём.

Дантист в этом смысле фигура крайне любопытная. Работа с зубами сродни повитухе/знахарке. Это позиция на границе миров, а все люди-помощники в этом деле считаются опасными, так как взаимодействуют с миром смерти, и к ним предъявлялся в традиционном обществе целый список требований. Во-первых, опыт (без Интернета накопить знания можно было только с течением времени). Во-вторых, выход из фертильного возраста – на границе смерти можно стоять, только когда все свои дети уже родились и вы перешли в категорию «старости». В-третьих, чистота веры и соблюдение миллиона правил, существующих в общине, так как каждое нарушение потенциально опасно для такой работы, это будет «лазейка» для того мира. И конечно, одно из важнейших требований – наличие зубов! Повитуха или знахарка без зубов как без рук, не могла «загрызть болезнь» и по сути уже была малоэффективной в деле коммуникации с тем миром. Парадокс в том, что молодая женщина «с целыми зубами» ещё не могла быть повитухой/знахаркой, а как срок подошёл, то и зубов-то уже могло не быть. Поэтому так важно было беречь каждый зуб как зеницу ока!

В этой логике дантист во время работы находится в пространстве между жизнью и смертью. Он её проводник. Почти как мышь. Мышь считалась в традиции бегунком среди миров, этаким почтальоном смерти (тут по законам жанра должен быть раскатистый зловещий смех). Именно поэтому выпавшие молочные зубы оставляли «для мышки» под подушкой или кидали в печь, которая также считается порталом в тот мир.

«На тебе, мышка, зуб деревянный, а мне дай костяной»[8]8
  Суворкина Е. Н. Культурный код «мышиных» традиций субкультуры детства // Вестник славянских культур. – 2016. – № 4. – С. 85–88.


[Закрыть].

Вот и получается, что с одной стороны, стоматолог – это зубная повитуха, с другой – знахарь, который может вылечить старые и добавить новые, пусть и искусственные зубы. Знахарка лет сто назад за такую возможность расцеловала бы.

В древности люди по-другому компенсировали потерю собственных зубов – делали талисманы из клыков диких животных. Это воспринималось как магический атрибут, заключающий в себе часть силы добычи. Но мне думается, что было и стремление сделать себя «зубастее». Сейчас с этой задачей справляется «фильтр улыбки» в соцсетях. Зачем клык в виде амулета, если можно наложить себе фильтр?

В этом контексте я по-новому взглянула на чудеса современной стоматологии – вставные челюсти, импланты, виниры. Это ли не «маска жизни»? Одно дело, когда искусственный зуб встаёт на место потери, и совсем другое дело, когда собственные зубы подтачиваются ради красивого, но искусственного фасада (особенно если нет медицинских показаний и задача только эстетическая). В общем, неоднозначная практика, глазами Матрёны Ивановны. Интересно, могла бы знахарка с винирами загрызть болезнь?

Коренные зубы и семейная терапия

Отдельная тема для разговора – РОД И ЗУБЫ. Эта связь менее очевидна в русской традиции, хотя само словосочетание «коренные зубы» мягко намекает на родство этих двух категорий. Из прямых доказательств только толкование снов: зубы болят к болезни, а выпадают к смерти близких, если во сне процесс сопровождается кровью – к смерти кровных родных.

Вы уже поняли, что зубы – это не только про поглощение пищи. Предлагаю порассуждать на тему сходства семейной терапии, этнографии и стоматологии.

1. В семейной терапии есть определённые правила построения систем, например, родители старше своих детей, жизнь идёт от старших к младшим[9]9
  См.: Хеллингер Б. Порядки любви: Разрешение семейно-системных конфликтов и противоречий. – М.: Изд-во Института психотерапии, 2003. – 400 с.


[Закрыть]. Этот же принцип очень чётко наблюдается и в традиционном укладе: иерархия в семье была крайне важна. К примеру, во время семейной трапезы за стол садился сначала глава семейства, потом все остальные, каждый ел своей ложкой из общей миски, но право первой пробы закреплялось за хозяином. И в стоматологии есть определённая последовательность появления зубов: сначала молочные, потом коренные. Новые члены семьи в приоритете. Коренные зубы важнее молочных.

2. В семейной терапии род – это про порядок и иерархию, равно как и зубы. У каждого члена семьи есть своё место в семейной системе, и у каждого зуба есть своё место во рту. Смена семейных ролей была чётко очерчена ритуалом. Например, вдова после похорон мужа обходила все постройки дома, обстукивая их поленом и приговаривая: «Теперь я хозяйка, а не ты»[10]10
  Похоронный обряд в традиции Средней Сухоны. [Электронный ресурс] // Портал культурного наследия и традиционной культуры России «Культура. РФ»: Электронный каталог объектов нематериального культурного наследия.


[Закрыть].

3. В семейной терапии нарушение иерархии всегда приводит к серьёзным последствиям. Например, когда дочь меняется с матерью «местами/ролями» и, вместо того чтобы жить свою жизнь, выйти замуж и родить детей, «удочеряет» свою мать и живёт с ней до своей старости. С зубами так же и даже проще. На месте моляра (6, 7, 8-й зубы) никогда не вырастет передний зуб. Природа лучше соблюдает правила порядка, чем люди. Если зубы растут как попало, то мы бежим к ортодонту. И для меня это не столько про красоту, сколько про возвращение порядка.

Кстати, ещё век назад бабушки бы дали нам фору в вопросах ровности зубов и прикуса. Причина кроется то ли в отсутствии сладкого и промышленного сахара в таком количестве, как сейчас, то ли в том, что современным зубам не хватает твёрдой пищи для нормальной работы – всё стало слишком мягким (а помните, что «мягкий» равно «неживой»). В юности мне довелось быть участником археологических раскопок на территории Новосибирской области, и я была поражена, какие чистые, ровные и белые зубы у нашего откопанного воина времён бронзового века!

Я вижу и другое объяснение неровных зубов у современников – метафорическое. Матрёна Ивановна могла бы связать неправильный прикус с недостаточным пониманием ушедших, что в традиции считается нарушением семейной иерархии.

4. В семейной терапии занять место другого члена семьи нельзя без последствий. Если семья вытесняет неугодного родственника, его место по ошибке может занять самый младший и нести его «динамики», например, иметь такие же пристрастия к алкоголю, что и «исключённый». В качестве параллели в традиции есть интересный локальный ритуал с именами: нельзя называть новорождённого именем уже живущего члена семьи – кто-нибудь из двоих умрёт. Так же и с зубами: если человек теряет зуб, то остаётся «пустое место». Можно поставить имплант/мост/вставную челюсть, но это не заменит свой зуб. Лучше, чем ничего, но хуже, чем своё, и определённо есть цена такого решения.

Плотную связь зубов и рода я прочувствовала на собственной шкуре. Чёрт меня дёрнул одновременно заняться родом с генеалогом и пойти лечить зубы после 10-летнего перерыва. В результате зуб полечили крайне неудачно, да так, что три недели рот и род болел, еле спасла и зуб, и себя. Организм мне очень чётко дал понять: «Ты, милочка, дозируй – либо зубы лечи, либо родословную исследуй. Для меня это одно и то же, а всё вместе непосильный груз». Более того, лечение каждого зуба я проживала почти как системную расстановку (одно из направлений в психологии, где рассматривается связь между опытом умерших поколений и ныне живущих), ощущала перемену «поля» и в качестве обязательной программы зубной реабилитации ходила регулярно к остеопату. Как ни странно, такому уровню внимания к себе и к теме важности семьи я научилась благодаря соприкосновению с фольклором.

В моей клиентской практике был любопытный случай. Обратилась молодая девушка: она стала активно терять коренные зубы. Уточнив наследственность и прочие объективные причины, перешли к субъективным. Я точно знаю, что потеря зубов приближает к смерти и может быть связана с нарушением границ между «миром мёртвых» и «миром живых». И действительно, выяснилось, что у девушки за последние три года умерло несколько близких, а ресурса на проживание горя не хватило. Я поняла, что в этом кроется причина потери зубов, и предложила усилить лечение у стоматолога своим рецептом: выдала инструкцию, как проживать горе в опоре на фольклорные практики.

А как у вас обстоят дела с зубами? Все свои? Боитесь ли вы стоматологов? Как вы переживали утрату зубов? В вашей жизни есть примеры параллелей зубных историй и семейных? Смею предположить, что любая манипуляция с зубами будет активизировать семейные динамики и процессы, и хорошо бы в этом месте помогать себе любым доступным способом (от психологов до остеопатов). А Матрёна Ивановна рекомендует очень пристально следить за своими зубами, беречь коренные и ради красоты своё не пилить. В любом случае решение за вами. А понимание, что у страха стоматологов есть этнографические причины, чуть-чуть, но всё же утешает.

Волосы в русской традиции. Причёска как признак человека

В XIX веке по-особенному относились и к шевелюре. Тело вместе с волосами и ногтями – единое целое. Нельзя просто взять и выбросить его часть. Никому же не приходит в голову отрезать себе ногу, чтоб почувствовать лёгкость. Вот потому век назад волосы/бороды не стригли без обрядовой нужды, так как в их картине мира всё было едино. Стричь могли только в особых случаях. Например, первый постриг ребёнка обозначал его «вычеловечивание» (до – неведомое существо, а после – почти что «человек»). А во время свадебного обряда в момент ритуальной смены наряда с девичьего на женский («окручивание» после венчания) невесте могли волосы просто обрезать. Или во время рекрутского обряда молодым парням сбривали волосы, что отражено в рекрутских частушках:

 
«Брат, забре́ли, брат, забре́ли наши головы с тобой»[11]11
  Рекрутский обряд в традиции Средней Сухоны (Вологодская область). [Электронный ресурс] // Портал культурного наследия и традиционной культуры России «Культура. РФ»: Электронный каталог объектов нематериального культурного наследия.


[Закрыть].
 

Если солдат возвращался, состриженные волосы сжигали.

«Солдату будушшему волосы состригёшь, положишь на полочку. Когда домой придёт, сожгём в печке»[12]12
  Чернышева Ю. С. Волосы и стрижка в рекрутском обряде русских Прикамья: семантический аспект // Вестник НАСА. – 2019. – № 1 (15). – С. 85–92.


[Закрыть].

Данные эпизоды указывают нам на то, что волосы стригли в моменты переходов. Это косвенный ответ, почему мы, современные, любим отмечать важные вехи своей жизни кардинальной сменой образа и новой причёской. Этнографичненько. Эту логику можно использовать и в обратном ключе: если чувствуете, что «застряли в болоте», смените кардинально образ, сделайте шоковую стрижку. Признайтесь, вам ведь доводилось чувствовать облегчение после похода к парикмахеру, как будто свершился маленький переход и вы скинули груз прошлого или попрощались с прежней «субличностью»? Это оно. Культурный код работает безотказно.

Любопытно, что парикмахерские инструкции старого мира для мужчин и женщин кардинально отличались.

Мужчины бороды и усы не стригли, считалось, что «в рай не попадёшь».

«„А то помрёт, так вниз лицом в гроб положат“, – были уверены старообрядцы-беспоповцы Кировской области»[13]13
  Иванова И. В. Старообрядцы-беспоповцы д. Борисовцы Унинского р-на Кировской области: культурно-религиозный очерк / И. В. Иванова, Д. Г. Касимова // Вестник педагогического опыта. – 2012. – № 33. – С. 40–43.


[Закрыть].

А вот волосы могли стричь (и чаще всего стригли) «в скобку», «в кружок», надевали горшок на голову и убирали лишнее[14]14
  См.: Артемьева О. Н. Традиционные прически русских крестьян Среднего Прииртышья / О. Н. Артемьева // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. – 2003. – № 10. – С. 170–173.


[Закрыть], длинная шевелюра была уже только у стариков, что видно на старинных фотографиях, или отрастала у вдовцов. В некоторых случаях траур отмечался у мужчин отказом от стрижки, а вот вдовы, напротив, могли отрезать себе волосы[15]15
  См. там же.


[Закрыть].

Конечно, ни о каких барберах суровые русские мужики и слыхом не слыхивали, и представить себе такое не могли. Борода находилась в своём естественном бытовании, дикая как есть. Тут я с содроганием представляю времена Петра Первого и его решение брить всем бороды. Это публичная кастрация, если не казнь русского мужика.

«Режь наши головы, не тронь наши бороды»[16]16
  Там же.


[Закрыть].

Этот пример явственно свидетельствует о том, что правящий класс был не в курсе культурного кода своих подопечных.

Смею предположить, что мода на бороды (пусть и оформленные культурно в сравнении со старым миром) в наше время – это бумеранг истории и месть Петру, а также тенденция увеличивающегося запроса на маскулинность.

В женской причёске был отражён семейный статус: косу заплетали себе только девицы, «от бани до бани» (заплетали сразу после бани и ходили так до следующей), а с «покрытой головой» ходили уже замужние, причём под платком или головным убором скрывалась сложная причёска (несколько кос или корзиночка, «рожки из косичек» – это зависело от конструкции кокошника). Этот код – «покрытая голова означает замужество» – мы знаем до сих пор.

«Не покрыв головы, замужняя женщина призывает гнев божий: неурожай хлеба, падёж скота, болезни людей»[17]17
  Любимова Г. В. Возрастной символизм в культуре календарного праздника русского населения Сибири. XIX – начало XX века. – Новосибирск: Институт археологии и этнографии СО РАН, 2004. – 239 с.


[Закрыть].

«Гуляй, дитяко, пока не покрыта голова» – так звучит песенное напутствие невесте от отца[18]18
  См.: Великорусския народныя песни / изданы проф. А. И. Соболевским. Т. 2. Российская государственная библиотека, 1896. – 628 с.


[Закрыть].

Бывали и более радикальные смены причёски, сопровождающие свадебный переход. Так, на пороге дома жениха невесте могли отрубать косу топором и выбрасывать за забор[19]19
  См.: Ведерникова Т. И. Северорусский традиционный свадебный обряд (по материалам экспедиции кафедры этнографии исторического факультета МГУ 1973 г. в Архангельскую область) // Исторические исследования. Журнал Исторического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова. – 2016. – № 4. – С. 167–177.


[Закрыть].

Кстати, «кокошник» – это не то, что на Снегурочке, а название целой группы головных уборов замужних женщин, которые закрывали всю голову. А вот на внучке Деда Мороза скорее венец, и тот не так надет. Ближе всего к головному убору Снегурочки архангельский венец, который Матрёна Ивановна на своей свадьбе надела бы поверх «девичьей повязки» (а-ля тубус Нефертити).

А теперь самое интересное – предлагаю посмотреть на причёску как на «признак человека». Есть важная дихотомия в традиционном мировоззрении: «сырое» принадлежит дикой природе, а «приготовленное» – культурному миру людей. Применительно к волосам логика такая. Распущенные волосы, т. е. неоформленные культурно, – это маркер дикой природы, что значит опасность. Этот код сохранился до сих пор. Под «распущенной» мы подразумеваем женщину лёгкого поведения, под «простоволосой» – то ли бедную, то ли из низших слоёв. В традиционном коде нет слов с положительным смыслом для описания волос без причёски.

«Раньше космачём не ходили!» – воскликнула бы Матрёна Ивановна[20]20
  См.: Артемьева О. Н. Традиционные прически русских крестьян Среднего Прииртышья / О. Н. Артемьева // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. – 2003. – № 10. – С. 170–173.


[Закрыть].

Ходить с распущенными волосами всё равно что голой выйти на улицу. Удивительно, правда? Без трусов и лифчиков ходили, и ничего, а вот без косы – ни-ни.

Итак, и девичья коса, и причёска замужней женщины – это всё волосы как бы «приготовленные», не «сырые», т. е. их обладательницы явно принадлежат миру людей, культурному пространству[21]21
  См. там же.


[Закрыть], что нельзя сказать о «распущенных», «диких» женщинах.

Это ключ, товарищи!

Коса нынче не в моде, на её место пришли причёски. Мне кажется, что каре/чёлка/кудри – это новый облик традиционной косы. В том плане, что это оформленные человеком волосы. Возможно, даже новое воплощение головных уборов. Я считаю, что любая сложная стрижка уже не «распущенность», а вполне себе культурное явление. Так же как и в случае, когда волосы требуют тщательного ежедневного ухода (читай: «окультуривания»), например кудрявый способ мытья головы. В эту логику прекрасно вписывается и укладка. Уложить распущенные волосы – это уже придать им культурную форму.

Определение «распущенные» я бы скорректировала с учётом современных реалий. Это волосы, не знавшие руки парикмахера, в своём естественном, «диком» бытовании, что нынче и впрямь редкость. А если волос коснулись ножницы мастера – это уже причёска, пусть даже волосы формально и распущены.

Таким образом, вы можете регулировать проявление своей «дикой части» и «культурной» через волосы. Я вот люблю быть «распущенной» дома, для меня это как пижама, маркер безопасности, а вот работаю только с хвостом или кукушкой, по-другому плохо думается.

О седых волосах хочется замолвить слово. Сейчас принято всеми силами прятать седину, а появление первого седого волоса – трагедия современной женщины, хотя в традиции это воспринималось как примета на счастье[22]22
  См.: Ермакова О. Л. Тема бороды в русском фольклоре // Наука о человеке: гуманитарные исследования. – 2010. – № 5. – С. 220–224.


[Закрыть]. Практически уверена, что Матрёна Ивановна, даже если б могла, не стала бы красить свои волосы и избавляться от седины, потому что в то время жили в очень плотном принятии своих возрастных циклов. Не боялись ни смерти, ни старости, жили в контакте со своим реальным возрастом и статусом. В этом плане мне очень импонирует зарождающаяся современная тенденция к принятию своей седины. Нередко седину даже подчёркивают мелированием, придавая ей «культурную форму». Это как раз тот случай, когда и старый мир, и современный сходятся в одной практике.

Парикмахер, как и стоматолог, тоже фигура любопытная. И тот и другой как бы немного повитуха, сопровождают человека пусть и в небольшом, но все же переходе. У каждого из нас есть удачный опыт, когда мы уходили от парикмахера счастливыми, будто скинув пару лет или освободившись от чего-то, как после сеанса психолога. И неудачный, когда появлялось необъяснимое ощущение: будто что-то не так. Парикмахеры-волшебники – это те, кто не просто стрижёт волосы, а выполняет ещё и обрядовую функцию, «отсекает лишнее». У таких всегда запись на месяц вперёд. Люди чуют коды без объяснений.

В теме волос ещё есть над чем подумать. Как трактовать, если человек каждый год кардинально меняет причёску? Как найти «непростого» парикмахера? Есть ли стрижки девичьи (вместо косы) и женско-замужние (вместо покрытой головы)? Окрашенные волосы не в свой цвет – это считается за причёску? Для меня пока очевидно одно: хотите быть поближе к дикому естеству? Распускайте волосы! Хотите поближе к людям или занять повыше место в иерархии – делайте причёску, укладку, да позаковыристей.

Отдельный вопрос: что делать с выпавшими и отрезанными волосами? Я уже писала, что в традиции их не выбрасывали ни в коем случае, а хранили в отдельном мешочке и далее либо сжигали, либо клали в гроб с хозяйкой:

«Чтобы на том свете дать отчёт за каждый волос»[23]23
  Ермакова О. Л. Тема бороды в русском фольклоре // Наука о человеке: гуманитарные исследования. – 2010. – № 5. – С. 220–224.


[Закрыть].

Как быть теперь с этим знанием? Вопрос риторический. Не то чтобы я призываю завести свой мешочек с волосами и ногтями, но попробовать по-другому относиться к тому, что «выбывает», – это любопытная практика самонаблюдения. Лично я теперь волосы на ветер не бросаю, коплю, а на Масленицу предаю огню и наблюдаю за своим состоянием. Совершенно точно скажу: повысился мой уровень самоценности, поменялось ощущение личных границ и появился эффект накопления ресурса. Рекомендую поэкспериментировать. Такая практика приучает нас к более бережному отношению к своему телу.

У каждой женщины своя история с волосами. Нет правильных и неправильных решений. Есть только верные или неверные для конкретного человека.