Читать книгу "ЯТЬ. Психотерапия русской традицией, или как жить лучше в опоре на наш культурный код"
Автор книги: Елизавета Тюгаева
Жанр: О бизнесе популярно, Бизнес-Книги
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
Быстрая мода и медленное потребление
Была ли мода на Руси? Кто-то скажет, что да, и будет прав. Это сейчас мы воспринимаем русскую традицию как нечто остановившееся во времени, но наши бабушки, как истинные сороки, всё новенькое несли в свои наряды. Появились индийские ракушки каури – и вот они уже на нагрудных украшениях. Появились монеты, блестящие фантики от конфет, ёлочные игрушки – и это тоже шло в ход. Покупной ситец ценился дороже домотканины, так как не каждый его мог себе позволить, хотя для нас всё наоборот.
Помните, я писала про то, что на юге в одной деревне зрелые женщины ещё ходили в «немодных» понёвах, а молодые уже в «модных» сарафанах? Отличный пример старинных трендов!
«Молодые бабы „молодайки“ наряжаются также как и девки за исключением головного убора. Пожилые бабы редко надевают сарафаны с позументами, разве только те, которые „хварсят“ (молодятся), а больше надевают сарафаны, отделанные по подолу „перевивкой“ (шнурочком, перевитым золотой мишурой). Старухи носят простые толстого сукна сарафаны…»
«Пожилые бабы… повязываются и накрываются ситцевыми красными с яркими цветами, „заграничными платками“, старухи повязываются чёрным платком»[42]42
См.: Мухина З.З. Семейный быт и повседневность крестьян Курской губернии: традиции и динамика перемен в пореформенной России. – М.: ИЭА РАН, 2012. – 299 с.
[Закрыть].
Кстати, о сарафане. Я была в шоке, когда узнала, что изначально это мужская одежда, пришедшая с востока и полюбившаяся нашим дамам. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
Так была ли мода на Руси? Кто-то скажет, что нет, и тоже будет прав. Русский костюм часто называют «антимодой». Самое красивое бывало скрыто от сторонних глаз, например богато вышитый подъюбник, который никто никогда не увидит. Всё-таки одежда была не только и не столько про красоту, про статусность, сколько про обрядовую функцию. Другими словами, важно было не только то, что видят, но и то, что не видят. Вернее, это невидимое тоже видят, но не люди. Изнанка в русском костюме была крайне важна. Все швы прятали, а иногда даже превращали в элемент декора с помощью цветных швов. Если встречали по одёжке, то выводы делали по изнанке.
А вот медленное, осознанное потребление – то, что точно было на Руси. Когда так много сил вкладываешь в каждый сантиметр ткани, о выбрасывании остатков и речи не идёт. Вещи использовали до тех пор, пока они не исчезали в прямом смысле этого слова. Сначала носили сами, потом заворачивали детей, потом раскраивали на бытовые нужды или тканые половички. Каждая вещь проживала по несколько жизней, пока не уходила в землю или в огонь. Экоактивисты аплодируют стоя. Вот это я понимаю, медленное потребление.
Ещё меня восхищает, что невозможно было накупить лишнего, количество вещей ограничивалось трудовым ресурсом. Кроме того, нельзя было произвести больше вещей, чем тебе нужно. Например, женщины всю жизнь носили своё приданое. Возможно, это вынужденное осознанное потребление, но отношение к одежде в такой картине мира, безусловно, было более вдумчивым. Вещи имели вес и в буквальном смысле слова, и в ценностном.
Одежда как признак человека
Я уже писала про этнографическую дихотомию: дикий мир природы – это небезопасное пространство инстинкта, непознанного и хаоса, а культура – безопасный мир, создаваемый человеком через правила, практики и нормы. Одежда в этом понимании принадлежит последнему. Чем больше одежды и правил относительно неё, тем выше уровень культуры (не путать с «культурностью», здесь идёт речь о культуре как о социальном договоре и пространстве безопасности), а нагота – напротив, это отсутствие одежды, «животное состояние», маркер дикого мира природы.
Голыми мы только рождаемся и находимся в бане, даже умираем в одежде. Снять с себя всю одежду в каком-то смысле означает отказаться на время от культуры, от личины человека как члена общества. В том числе и поэтому баня не считалась безопасным местом, она видит нас в первородном состоянии (про баню и фэншуй по-русски мы с вами детально поговорим позже).
«В бане не бывает икон и не делается крестов. С крестом и поясом не ходят в баню…»[43]43
Ефименко П. С. Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии / собр. П. С. Ефименком. – М.: Тип. Ф. Б. Миллера, 1877–1878.
[Закрыть].«Люди в бане рожали, не положено было в комнате рожать дома, потому что иконы в избе»[44]44
Коляскина Е. А. «Красный угол/бабья куть»: гендерная семантика пространства у русских старожилов и переселенцев Алтая во второй половине XIX – первой половине XX века / Е. А. Коляскина // Этнография Алтая и сопредельных территорий: Материалы международной научной конференции, посвящённой 25-летию центра устной истории и этнографии лаборатории исторического краеведения Алтайского государственного педагогического университета, Барнаул, 28–30 октября 2015 года. Выпуск 9. – Барнаул: Алтайская государственная педагогическая академия, 2015. – С. 111–118.
[Закрыть].
Это как с волосами и причёсками. Распущенная голая женщина – ничего страшнее и не придумаешь, по мнению Матрёны Ивановны.
Любопытно этот момент проявляется с новорождёнными, вы ведь уже запомнили, что младенец не совсем ещё человек, он как бы находится между мирами и «вычеловечивается» постепенно. Именно поэтому новорождённых не одевали в человеческую одежду, а только пеленали в ткань или поношенные вещи родителей. Пелёнки – для младенцев, одежда – для людей.
Возможно, принцип «многослойности» в русском костюме корнями уходит именно в эту идею: чем больше слоёв, тем дальше от «животного».
Этим кодом можно умело пользоваться и сейчас. Если есть запрос на первородность, дикость – нагота и распущенность вам в помощь. Если, напротив, хочется добавить «культуры» в свой образ и взойти на пару ступенек по социальной лестнице – пересмотрите свой гардероб. Чем больше слоёв, украшений, аксессуаров и прочих дополнительных предметов, тем сложней и «культурнее» будет восприниматься образ.
«А как же костюмчики для собачек и кошек?» – спросите вы. Одежда для домашних питомцев отражает общий современный тренд на «очеловечивание» животных, что, безусловно, очень удивило бы Матрёну Ивановну, ибо «всякой животинке своё место». Вновь вспомним дихотомию «культура» vs «природа». Человек относится к миру культуры, а животные, даже домашние, – к миру природы; границы между мирами были чётко регламентированы, что обеспечивало социальный порядок. Очеловечивание животных приводит к нарушению этих границ и имеет свои последствия, например, как есть коров, которые «говорят» «му-у-у», или свинину, если всю дружную семью свинки Пеппы показывают по телевизору? Возможно, излишнее очеловечивание животного мира компенсируется ростом идей вегетарианства, которое было совершенно не свойственно русскому коду. Не говоря уже об идее отказаться от детей в пользу собачек и кошечек, которая набирает обороты в нашей стране.
Удивительная картина происходит: человек «расчеловечивается», упрощаясь в одежде, и начинает очеловечивать животных, надевая свитерочки на котов. Есть над чем подумать.
Одежда из травы
Если язык начинается со слова, то одежда в русском коде вырастала из травы. Основа современного гардероба – синтетика и хлопок, а вот Матрёна Ивановна носила лён, реже крапиву, коноплю.
В XIX веке Российская империя была льняной державой. Лён и одевал, и кормил. Эта любовь русского народа нашла своё отражение и в песнях. Все «льняные песни» обладают особой светлой эмоциональной окраской, этакие «антидепрессанты». А в некоторых отражён и полный производственный цикл от травы до одежды:
«А мы сеяли, сеяли лён, а мы пололи, мочили, сушили, мяли, трепали»[46]46
Песня «А мы сеяли лён», с. Бергуль Северного района Новосибирской области Голомянов А. И. Детские и юношеские игры старообрядцев-переселенцев из Белоруссии / А. И. Голомянов, Е. Ф. Фурсова // Сибирь и Русский Север: проблемы миграций и этнокультурных взаимодействий (XVII – начало XXI века). – Новосибирск: Институт археологии и этнографии Сибирского отделения Российской академии наук, 2014. – С. 224–248.
[Закрыть].
Песня заканчивается финальной стадией: «Мы носили ленок». А сейчас с неё только всё начинается, так как мы не производим сами одежду из травы и понятия не имеем, какой это трудозатратный процесс. Современный человек устаёт даже от пения, пока доходит до строчки «носили ленок», какое уж тут «самостоятельное выращивание льна».
Чтобы вы понимали, о чём я, проведу небольшой ликбез. Процесс обработки льна/крапивы/конопли схож с производством зелёного чая. Всё дело в ферментации: травы замачивали, то есть «забраживали», чтобы завелись бактерии, которые съедали клейковину, очищая волокна. Потом траву сушили, а затем долго-долго вычёсывали разными щётками, как линяющего пса. Из разных видов очёсов пряли разного качества нити: то, что погрубее, шло на верёвки, то, что потоньше, на одежду. По качеству нити можно было даже невесту себе выбрать: если нить тонкая, непрерывная – характер девушки «ладный, послушный», жена выйдет покладистая; если нить всё время прерывалась и была разной толщины – жена своенравная будет.
Помимо практической пользы, пряжение также производило мощный нейропсихологический эффект. Вместо развивающих занятий дети были вовлечены в «вечное» рукоделие с самого раннего возраста. Уровень мелкой моторики уже к семи годам был такой, что и взрослый современный человек позавидовал бы. Когда сейчас смотришь на качество очень мелкой старинной вышивки, созданной без канвы и яркой лампы, то искренне не понимаешь, как вообще это можно было сделать вручную при лучине. Сейчас такая работа была бы дороже золота и бриллиантов, да кто вообще на такое способен! К сожалению, культура красоты мелких деталей уходит из повседневной одежды.
Сложно себе представить, каким монументальным и трепетным было отношение к одежде, если ты её вырастил из травы. Понятно, что все лоскутки шли в ход и ничего не выбрасывалось.
Через вещи в деревенском доме реализовывалась преемственность поколений. У меня мурашки от осознания: если б я родилась в XIX веке, то всё, что меня украшает – от дома, мебели, утвари до одежды, – было бы сделано моими родными и хранило их следы в прямом смысле. Ведь все домотканые вещи содержали в себе генетический материал создателей: фрагменты эпидермиса, слюны, волос. Зачем специально делать обереги, если всё было оберегом? Даже если вы не верите в энергетику вещей, невозможно отрицать факт: покупая «этнографию», вы приносите домой фрагменты чужих людей. Жутковато, понимаю.
Да, сейчас мы закупаем лён в Белоруссии и даже в Италии, а современный гардероб состоит в основном из хлопка и синтетики, что, конечно, далеко от русской традиции. Но не обязательно менять весь свой гардероб, достаточно завести несколько вещей из «русской травы» – льна, крапивы, чтобы чуточку больше прочувствовать работу культурных кодов.
Пляшем от стана
Ещё один совершенно не очевидный для нас с вами момент. Раньше в каждом доме был свой мини-завод по производству одежды из травы и главный его герой – ткацкий стан («кросна»). Основная деталь в стане – бердо, этакая расчёска из деревянной щепы, куда вставляются нити, она определяет ширину ткани. Средняя ширина берда, по музейным экспонатам, – 40–45 сантиметров для ткачества одежды, станы для половичков были шире. Это означает, что вся одежда была сшита из кусочков ткани соответствующей ширины. Длина ткани могла быть довольно большой и определялась «основой», то есть тем, сколько длины вы заложили на этапе заправки стана – подготовки его к ткачеству. Сколько намотали нитей, такой длины и выйдет ваше полотнище.
Уверена, у вас есть визуальный образ старинного полотенца-рушника. Примерно так и выглядела ткань, из которой шили одежду, – длинные узкие полоски. Добавим к этому весь непростой цикл производства ткани из травы, вот и получается, что весь крой – это своеобразное «лего» из прямоугольников, треугольников, квадратов и других фигур. Именно поэтому в старинной одежде так много швов и так мало отходов.
Приведу яркий пример того, что невозможно «натянуть» традицию в её первозданном виде на жизнь и быт современного человека. Как правило, мужские стойки вокруг горла украшались узорным ткачеством; длина стана, как вы помните, 40–45 сантиметров, прерывать рисунок на горловине считалось дурным тоном, а значит, окружность шеи мужчины должна не превышать 40 см. А теперь измерьте свою шею или шею мужа! Это же ещё нужно поискать современного мужчину с такой изящной шеей.
Вечно беременная одежда
Век назад практически вся женская одежда была для беременных, потому что с момента выхода замуж девушка начинала рожать, кормить, рожать снова, кормить снова и так далее до желанного климакса. Большую часть жизни русские крестьянки были или в положении, или в роли кормящей матери. В среднем в XIX веке женщина рожала девять детей, это 81 месяц. То есть почти семь лет беременности и столько же лет кормления как минимум. Итого 14 лет активного материнства при средней продолжительности жизни в 30 лет (звучит просто ужасающе) – половина жизни!
«А где же климакс?» – спросите вы.
«Редкая баба доживала до климакса», – ответила бы вам Матрёна Ивановна, если б знала такое слово.
Поэтому вполне естественно, что старинная русская одежда была предназначена для активного материнства: завышенная талия, чтобы не давило на живот и поддерживало грудь; объём в одежде помогал скрывать срок (считалось, что чем позже окружающие узнают о беременности, тем лучше, избегали сглаза), лёгкий доступ к груди для кормления.
Я бы рекомендовала производителям одежды для мамочек обратиться к накопленному опыту поколений и вооружиться конструкторскими решениями прошлого.
Семиотика цвета. Триколор русской традиции
Какие смыслы вы вкладываете в цвета? Как вы думаете, цвет смерти – это какой? Чёрный или белый?
Если вы ответили, что цвет смерти – чёрный, будете правы. Современная традиция предписывает соответствующий траурный дресс-код. А как же белый саван и белые тапочки? Бинго! В нас живут одновременно два цветовых кода.
Более архаичный код – белый, именно он считался цветом смерти.
«„Тебя бело-то вымыли да красиво наре́дили“, – после обряжения покойника»[47]47
Похоронный обряд в традиции Средней Сухоны. [Электронный ресурс] // Портал культурного наследия и традиционной культуры России «Культура. РФ»: Электронный каталог объектов нематериального культурного наследия.
[Закрыть].
Белый как отсутствие цвета, как его величество непознанное, пустота. В XIX веке хоронили в белом – считалось, что пока не выцветет одежда, человек не перейдёт дальше. И мы всё ещё помним про это. Но за последний век белый уступил место чёрному – это новый, пришлый цветовой код. Кстати, хорошая иллюстрация того, как в нашей голове происходит битва кодовых систем и старые начинают вытесняться новыми. Вопрос лишь в том, через сколько поколений дети, рождённые на Русской земле, совсем утратят связь с Матрёной Ивановной.
А что же означал тогда чёрный?
Этот цветовой код ушёл из нашего сознания, так как поменялся образ жизни. Что в природе чёрного цвета? Земля, чернозём! Городской человек редко видит поля, подготовленные для посева, у нас уже не щёлкается связь – чёрный к урожаю, т. е. к жизни. А в традиции чёрный считался торжественным цветом. Для нас чёрная земля – это скорее могила, а для Матрёны Ивановны чернозём – это поле, урожай, жизнь.
Идём дальше. А красный – это про что? Красна девица – какая девица?
«Красивая!» – скажете вы и будете правы. Но тут важно понимать, чем именно красива красна девица. Красный – цвет жизни, цвет фертильной крови. Красна девица та, которая готова к зачатию, та, которую можно смело брать замуж. В целом этот код живее всех живых: красные ногти, губная помада, платье, нижнее бельё. Единственное, в современном прочтении красный цвет стал больше про секс, чем про деторождение.
Получается, с точки зрения семиотики цвета жизни человека – это путь из белого в белое. Младенцев старались завернуть в белое, по мере роста ребёнка цвета добавлялись, буйство красок приходилось на «красных девиц» и молодух (тех, кто вышли замуж, но не родили), чем ближе к климаксу, тем темнее и приглушённее становилась одежда. Далее цвет как таковой вообще выбывал, старухи одевались либо в белое, либо в монохромное: белое/чёрное, белое/коричневое. Цвет очень точно сопровождал траекторию жизни человека. Удивительно, но в современных реалиях ярче всего одевают детей, а к замужеству краски зачастую «выходят из чата». Акцент с фертильности сместился к «плодам».
От смыслового наполнения цвета перейдём к палитре.
Если с чёрным и белым всё ясно, то с красным могут возникнуть проблемы, ибо в профессиональной среде существует такое понятие, как «фольклорный красный», т. е. не любой красный, а именно тот самый, что был. Палитра красного в XIX веке была обширной, и каждый оттенок имел своё название: мясной, червлёный, пунцовый, багряный, кровавый, чермной, рдяный, маковый, брусьяный, кумач. Оттенки красного в современности увеличили свою палитру, но, увы, потеряли имена.
Матрёна Ивановна использовала природные красители, поэтому цветовая гамма была ограничена возможностями природы. Да, были заморские индиго и охра и покупные закрепители, но сам цвет давали отвары трав, кора растений. «Кра́шение тканей» в те времена – целое искусство, но каждая женщина знала, сколько брать «травы» и сколько варить.
«Берёзовую кору толкли, квасили в кадушках, туда прибавляли сок „кровянки“ (чистотела) и красили в этом составе холсты. Получался цвет кумача»[50]50
Боровцова Т. А. Русский традиционный костюм Алтая / Т. А. Боровцова, Л. И. Клокова, Л. В. Корникова. – Барнаул: ООО ТЛ «Красный угол», 2013. – 100 с.
[Закрыть].«Чернила добавят, всяких ржавых железок. Всё это постоит, потом этой водой красят»[51]51
Там же.
[Закрыть].
Вы знали, к примеру, что берёзовые листья дают приятный жёлтый цвет? В музее не встретить кислотных цветов и целого ряда оттенков: вся одежда, окрашенная природой, как будто из одной «капсулы», как говорят стилисты. Всё друг другу подходит. Природные красители почти что вечные, держатся гораздо лучше, чем многие современные химические пигменты.
Чаще всего цвет умирал вместе с тканью, но самое главное – они были природосообразные. Человек, одетый в наряды, окрашенные травой да корой, не выделялся из общего природного фона, а органично вписывался. Когда нарабатываешь музейную насмотренность, начинаешь различать: это фольклорный зелёный, а это современный. Получается, что можно присоединиться к культурному коду только лишь цветом, например накупить себе платья «фольклорных», природосообразных цветов.
Самое время поведать байку про американский хлопок. Лет двадцать назад наши специалисты по старинным нарядам прознали про американский хлопок для пэчворка – лоскутного шитья, распространённого в США. А особенный он был, потому что подозрительно воспроизводил те самые «фольклорные цвета» и старинные узоры. И давай наши дамы скупать хлопок приличным метражом. Американские производители всё никак не могли понять, зачем нам по четыре метра каждого вида (столько уходит на один сарафан), ведь обычно берут сантиметрами. Тогда наши дамы стали высылать фотографии старинных нарядов, и производители тканей впали в шоковое состояние: «Какая у вас богатая культура! У нас-то вот только пэчворк».
Но главная интрига в другом: почему американский хлопок выглядит как русские старинные ткани? По одной из версий, мануфактурщики бежали от революции в разные уголки мира и там запускали свои производства по знакомым рисункам. По другой версии, всему виной европейские музейные экспонаты, которые шли в ногу с тогдашней русской модой. И американские производители взяли именно эти старинные образцы ткани и стали отшивать своё. Вот так с лёгкой руки США весомая часть русского фольклорного сообщества ходит в американском хлопке. В моём шкафу висит сарафан из него же. Кстати, когда инициативная группа специалистов стала отшивать свои ткани в Индии по старинным русским рисункам, пошли жалобы из местных музеев по поводу нарушения авторских прав. Ну кто бы мог подумать, что так много детективных историй в тканевом бизнесе!
Если вы задумаете пошить себе сарафанный комплекс, имейте в виду, что это целая эпопея. Опасайтесь Интернета, поисковиков и магазинов русской одежды по прямому запросу «русский костюм» – получите советский фейклор. Либо ищите антикварный магазин с этнографией, либо фольклористов, специализирующихся на пошиве нарядов определённого региона. Самое сложное в этом деле – определить «свой регион» (т. е. костюм какой земли вы хотите себе сшить) и подобрать ткани, чтобы и цвет был «тот», и рисунок «правильный».
К вопросу неожиданных цветовых решений на Руси. Я много раз была на Русском Севере и всегда восхищалась деревянным зодчеством: старое потемневшее дерево, знакомые формы с куполами, которые идеально вписываются в ландшафт природы. Для меня старинные церкви – это памятники высокого духа моего народа, и я привыкла к их внешнему современному виду и цвету старой древесины. И каково же было моё удивление, когда я узнала, что их красили в яркие цвета а-ля детская площадка. Ох! Это, конечно, разрушает моё эстетическое представление о сдержанности прошлых времён, но и понять наших предков тоже можно. Везде одна зелень, голубое небо, – видимо, им очень хотелось праздника цвета. А если вы забредёте на старообрядческое кладбище и увидите кресты, выкрашенные в яркие цвета, – особо не удивляйтесь. Совершенно очевидно, что отношение к цвету было иным век назад.
Украшения, или история одного венца
«Без бус почти как голая!» – сказала бы Матрёна Ивановна. Действительно, русский женский деревенский костюм – это не только одежда, но и головные уборы, бусы, серьги, платки и многое другое. Образ без украшений не считался полноценным.
Отдельно хочется рассказать о бусах. Сегодня они не так популярны, в традиции же не просто без них не выходили, а носили килограммами в рамках одного образа! У каждой женщины было много разных бус, выполненных в различных техниках.
«Молодухи пришивали к кичке „пояску“ из бисера, а в серёжки подтыкали чёрные и белые пушки из перьев селезня»[52]52
См.: Любимова Г.В. Возрастной символизм в культуре календарного праздника русского населения Сибири. XIX – начало XX века. – Новосибирск: Институт археологии и этнографии СО РАН, 2004. – 239 с.
[Закрыть].
Есть и любопытная мифологическая трактовка назначения бус. Если мужчина связан с небом, с божественным, а женщина с землёй, то дети появляются, когда небо соединяется с землёй. Что в природе «оплодотворяет» землю? Дождь! Он падает с неба на землю. Согласно одной из версий, бусы и есть капли дождя. Я вот бусы не жалую, но как вспомню такую интерпретацию, сразу хочется надеть. Искренне рекомендую присмотреться к бусам тем женщинам, кто активно планирует свою беременность.
Среди множества техник, в которых выполнялись украшения, есть моя самая любимая и крайне недооценённая в современности – «сажение по бели». Сначала, повторяя причудливые узоры, пришивали «бель» – льняной перекрученный шнур к основе. Причём важно было разгадать траекторию бели, чтобы пройти в одну сторону и вернуться обратно, её не прерывая. Этакий «сканворд» по-древнерусски. А затем на бель «садили» жемчуг, и получалась объёмная вышивка – «белая по белому». Могли обшивать край золотной нитью, добавлять пайетки и драгоценные камни. Затем получившуюся вышивку проклеивали много раз, вырезали нужной формы венец с прорезями. В такой технике выполнялись и иконы, и одеяния священнослужителей, и царские одежды, и крестьянские наряды. А всё потому, что у нас было много льна и жемчуга (да-да, в реках Русского Севера водилось множество жемчужных раковин вплоть до XIX века, пока не стали добывать лес в огромных масштабах и сплавлять его по рекам, тем самым загубив жемчужную экосистему).
Я помню свои впечатления, когда впервые увидела реплику Юнханна Никдимуса десять лет назад – это была копия свадебного венца северных губерний. Обомлела и потеряла покой. Сразу поняла, что именно такой венец хочу на собственную свадьбу, и уже к нему подбирались наряды невесты и жениха. Тогда даже в профессиональных кругах мало кто слышал про «сажение по бели», и ещё меньше было тех, кто знал технологию. Моя мама, учёный-биолог, вызвалась вышить такой венец. Мы год собирали по крупицам информацию, материалы, рисовали макеты, примеряли, я ткала основу под венец, мама всё лето вышивала. Выяснилось, что венец носился поверх девичьей повязки, и мне пришлось изготовить и её, а там вышивка по фольге, на минуточку.
Отдельная детективная история была о том, как мы добывали фольгу. В открытой продаже есть только тонкая фольга, она не годилась для вышивки. И вот подруга мамы, зная о наших перипетиях, в один прекрасный день звонит нам и восторженно рассказывает, как в подвале одного из научных институтов новосибирского Академгородка увидела огромный рулон толстой фольги. «Конечно, нам нужно! Тащи!» – воскликнули мы. А фольга – это вам не ткань, один раз ткнул иголкой не туда – и всё.
Изготавливая венец, мы незаметно вписывали современные технологии в старинные формы. Например, моя «девичья повязка» конструктивно напоминала тубус Нефертити – довольная большая конструкция, в оригинале делалась из картона. «Ну это же не практично!» – воскликнула я, под дождь попал, и венец поплыл. Стала активно думать над тем, чем же заменить картон. В результате я купила тонкий гнущийся пластик, который идеально вписался в повязку.
Ещё была история с клеем, вернее, с подбором рецепта. В оригинале варилось что-то наподобие клейстера, которым проклеивалась итоговая вышивка, чтоб венец держал форму.
Домотканина, мука, вода – идеальная пища для жучков и паучков, поэтому хранились такие венцы плохо. Мама принесла с работы какую-то антижуковую химию, благодаря чему мой венец не постигнет участь быть съеденным. Это отличный пример того, как бы с учётом новых возможностей трансформировались аутентичные традиции, если бы их передача шла своим чередом.
Каково это – ходить в венце? Рассказываю. Венец вместе с повязкой весил очень прилично, в таком виде я могла только стоять без движения и моргать, голову нагибать было нельзя, она бы просто полетела с плеч под грузом жемчугов. В машине я ехала лёжа, а в загсе, чтобы расписаться, придерживала венец свободной рукой. В сумочке с собой были обезболивающие на случай, если разболится голова. Мой муж в шутку называл этот «городок» на голове «корсетом для мозга», что было не лишено смысла, так как думать в таком виде совершенно не моглось. Зато я была просто неотразимо красивой! Сами понимаете, самым счастливым моментом всей свадьбы было «окручивание» – смена головного убора с девичьего на замужний, когда с меня сняли венец и расплели косы. Теперь в моём роду есть большая семейная рукотворная реликвия.
Сейчас интерес к «сажению по бели» заметно вырос, да и в целом сегмент украшений по мотивам аутентичных русских техник – крайне перспективная сфера. Сарафан носить в городе не каждая сможет, а вот бусы, брошки, серёжки всегда добавят «русского кода» в современный лук. У меня есть коллекция серёжек с привкусом русской традиции от современных брендов. И дня не проходит, чтобы кто-нибудь не спрашивал, откуда у меня такие серьги.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!
