Читать книгу "Нарушая дистанцию"

10. Ира

– Герда, кис-кис!

Королева царской походкой выплывает из комнаты с таким выражением морды, будто холоп потревожил её счастливое ничего не деланье. Холоп, конечно, это я. Сегодня в её миске еще есть корм, поэтому встречать меня и орать голодной сиротинушкой нет необходимости.

– Иди сюда, жопка пушистая, – присев, успеваю только пару раз погладить ее перед тем, как та, вильнув хвостом, повернется ко мне той самой жопкой и укатит обратно в комнату.

И когда она стала такой стервозиной? В детстве была милейшим созданием. Спала у меня на коленях, встречала с работы и мурлыкала, как трактор. А потом выросла и все её милейшие качества канули в лету.

Она даже Игоря терпеть не могла. Вечно кусала его за ноги и гадила в тапки. Может, в этом все и дело? Обиделась на меня, что я не посчиталась с её мнением и привела в дом мужчину, который ей оказался не по нраву?

Думать о том, что там в кошачьих мозгах я, конечно, не намерена. У меня есть дела гораздо важнее.

Кошусь в сторону увесистой папки и испытываю самое настоящее предвкушение. Как я уже говорила, я трудоголик. И это не просто определение, это состояние души. Каждое новое дело буквально манит меня своей неизведанностью.

Переодевшись, я разогреваю себе гречку с сосисками и усевшись за стол, открываю первую папку по бухгалтерии. Кто-то скажет, что можно было сначала поесть, а потом уже браться за работу, и в принципе будет прав, но… Зачем ждать?

Как тарелка опустошается, я не замечаю. За изучением документов даже не сразу осознаю, что часы уже показывают одиннадцать вечера.

В глазах пляшут мушки от обилия цифр, мой блокнот исписан данными и названиями фирм, которые вызвали большие вопросы, но моя профессиональная сторона испытывает удовлетворение. Нечто схожее на ментальный оргазм.

При мыслях об оргазме воспоминания самовольно уплывают во вчерашнюю ночь, когда оргазмы мои были совсем не ментальными.

Низ живота обдаёт теплом, и моё тело как будто оживает, вспоминая всё то, что позволял себе гадёныш. Зажмурившись, стискиваю бедра, чтобы не позволять непрошенным ощущениям разрастаться, но они как мох захватывают все больше территории. Ползут по ногам, концентрируются в самых чувствительных точках. Я вдруг вспоминаю, как Никита двигался внутри меня, его бескомпромиссный тон и это глупейшее «додрочу себе сам», и прикусываю губу.

Сама не понимаю, как встаю и отправляюсь в душ. Нужно смыть с себя это горячее наваждение. Встаю под тяжелыми струями воды, запрокидываю голову, вытесняю все мысли, а на их смену вместо облегчения, приходят ореховые глаза, которые смотрят на меня в упор. Компрометируют. Бросают вызов.

Ну зачем? Иди к черту, Руднев!

Стиснув зубы, яростно мотаю головой, вот только изгнать этого вампира, сосущего мои мысли, не получается. Ощущения, которые я давила на протяжении всего дня, как ночные твари, выползают из своих укрытий и набрасываются на меня все и сразу. Его руки, губы, ямочки на щеках, когда усмехается, и портупея, туго закрепленная на мощной груди.

Ох, Боже.

Почему этот гаденыш так сексуален?

Вздрагиваю от того, как пальцы касаются чувствительных складок. Это я что, собралась себя удовлетворять, думая о нём?

Бред какой! Не буду!

Отрываю руку и намеренно тянусь за шампунем, чтобы больше не подчиняться власти собственных конечностей, но помыв голову, таки сдаюсь и довожу дело до конца. Содрогнувшись всем телом, пропускаю через себя нити удовольствия, в мыслях держа картинку того, как Никита вчера, усадив меня сверху, удерживал мои бедра и врезался в меня снизу.

Это была власть без власти. Я вроде бы и сверху, а трахаю не я, а меня.

Сжав ноги, отвожу с лица мокрые волосы. Щеки горят, сердце выпрыгивает из груди, а по ногам растекается приятная нега.

Мда, Волошина, дожилась.

На смену временному помешательству запоздало приходит стыд. Ну вот и кто я после этого? Выделывать подобное с мыслями о своем подчиненном! А сама еще осуждала Харви Вайнштайна!

Выбравшись из душа, укутываюсь в халат и отправляюсь на кухню за чашкой кофе.

Пока завариваю себе его, на телефоне нахожу пропущенный от Долговой. Перезваниваю.

– Ну и куда ты пропала? – вопрошает с укором Аня.

– Вообще-то у меня первый рабочий день. Мы как раз вчера по этой причине с тобой собрались, забыла? – налив в чашку бодрящий напиток, подхожу к окну.

Часть города уже спит и десятый сон видит, а я кофе распиваю. Привычка у меня такая. Работа требует, а я уже даже уснуть не могу без чашки кофеина на ночь.

– Это я помню. А вот ты так и не рассказала почему вчера ушла, – многозначительно молчит.

А я делаю вид, что не понимаю, о чем она. Ну не признаваться же, что провела ночь с первым попавшимся в клубе мальчишкой?

– Ира! – звучит требовательно, – Ты уехала с тем горячим типом, с которым танцевала?

– Нет, конечно, – фыркаю так громко, как только могу.

– Иррра!

– Нет!!

– Ирина Николаевна Волошина, не врите мне! Он тоже исчез после твоего отъезда. Думаешь, я не наблюдала?

– Кто из нас опер?

– Любая баба по своей натуре опер, когда ей это нужно.

Это факт… не поспоришь.

– Так что? Признаешься или обидишь подругу ложью?

Вот же дознаватель.

– Ну хорошо…я уехала с ним, ты довольна? – чувствую, как снова краснею, как девчонка.

Не потому, что мне стыдно или еще что-то. Просто потому, что это не я. Сама не понимаю, что вчера на меня нашло.

Анька визжит, а я отставив чашку, проделываю фейс палм.

– Ну вот. Умница, дочка! Значит, ты не до конца потеряна обществом. Удалось расслабиться? – последнее уточняет почти мурлыча.

– А вот это уже не твое дело.

– Да, или нет? Чтобы я была за тебя спокойна и рада.

– Да, – рычу, а Анька хохочет.

– Всё, большего мне знать не нужно. А теперь рассказывай, как твой первый день на новом месте.

Вот и как ей теперь сказать, что вчерашний «горячий тип» оказался моим подчиненным?

А никак. Обойдется.

– Нормально. Уже полностью погрузилась в новое дело.

– Ооо, кто бы сомневался. Хорошо, что ты вчера потрахалась. Теперь работа будет трахать тебя.

– От такого секса я никогда не откажусь.

– БДСМ по тебе плачет.

Мы смеёмся, еще немного общаемся, а потом я отправляюсь в спальню. По пути вспоминаю о приглашении Терехова на юбилей.

Он рассказал мне о нем еще когда я только приехала, и отказаться было бы весьма невежливо с моей стороны, особенно если учесть, что он по сути спас меня, предложив должность в своём отделении. Я бы ушла тогда в любом случае. Но куда и как понятия не имела. Иван Львович же решил эту проблему сам. Под знакомым руководством работать проще, чем привыкать к новому.

И вот завтра у него уже праздник, а я к нему до сих пор не подготовилась, хотя свободного времени был выгон.

Останавливаюсь около своего шкафа и пытаюсь отыскать в нем наличие парадной одежды. Кроме платья, в котором я вчера была в клубе, нарядного у меня по сути – ничего. В основном, всё ежедневное. Чёрт.

Нужно будет завтра отпроситься пораньше, чтобы успеть решить эту диллему.

11. Ира

По мере приближения к кабинету чувствую, как сердце сбивается со своего привычного ритма. Странное состояние, мне оно не нравится. Расшатанности и неуверенности. А еще где-то в самой глубине – ожидания.

Чертовщина какая-то!

Тряхнув головой, решительно опускаю ручку и вхожу внутрь.

– Доброе утро, – первым делом направляю приветливую улыбку майору Левакову.

– Доброе, Ира, – сегодня он явно в лучшем расположении духа, потому что улыбается мне без затаённой обиды. – Как спалось?

– Прекрасно, спасибо.

Лишь после этого короткого обмена любезностями перевожу взгляд на Красавина и Зубова.

– Добренькое, – лениво подмигивает представитель семейства кошачьих.

– Доброе, – на миг оторвав взгляд от компьютера, здоровается Костя.

Четвертого пожелания мой слух не улавливает.

Как и боковое зрение.

Нарочито равнодушно обвожу взглядом пустующий стул Руднева.

Компьютер отключен. В урне рядом ни одного пустого стакана из-под кофе. Вчера ближе к вечеру их у него набралось минимум штук пять.

А это значит, что старший лейтенант на рабочем месте еще не появлялся.

Сняв пальто, отправляю его на вешалку и завариваю себе кофе.

Помимо того, что я трудоголик, я еще и кофеман. Начинаю, заканчиваю и провожу день с этим напитком. Считаю это своей вредной привычкой, но расставаться с ней не намерена.

– Я вчера изучила бухгалтерию автосалона, – сделав первый глоток, занимаю свое место.

– Так, интересно. – складывает руки в замок Родион, – нашла что-то для нас полезное?

– Ещё как.

Отставив чашку, выуживаю из папки необходимые документы и подношу ему.

– Смотри. – Встаю рядом, по очереди демонстрируя находки, – У них явное несоответствие между закупками и продажами. По документам в квартал завезли больше сотни машин, а реализовали меньше трети. Остальные числятся «на складе», но никаких подтверждений хранения я не нашла.

– Так-так-так, – палец майора скользит по сводке в таблице.

К нам присоединяется Красавин и тоже заглядывает в документ.

– И за прошлый квартал также? – спрашивает резонно.

– И за позапрошлый тоже.

– Нужно съездить на склад и посмотреть, что у них там.

– Обязательно, – соглашаюсь я.

– Что еще? – стучит пальцами по столу Леваков.

– Дальше… – выкладываю перед ним следующие бумаги, – сильно завышены расходы: аренда, логистика, зарплаты – всё на уровне большого и активно работающего бизнеса. А вот выручка смешная, и рентабельность стремится к нулю. Формально салон убыточен, но почему-то продолжает функционировать без долгов и банкротства.

– Деньги гнались мимо кассы, – подытоживает Дима, забирая у меня бумаги и перелистывая их.

– Похоже на то. Иначе, с чего бы ему до сих пор держаться на плаву?

– Факт. И ты вот это всё за вчерашний вечер перерыла? – скептически косится на толстую папку.

– Что там рыть-то? Было бы желание.

– Работой нужно заниматься на работе, Ириш, – расплывается в многозначительной улыбке, – а вечер посвящать совсем другим занятиям.

– Я уверена, ты вчера сделал это за нас двоих, – снисходительно разглядываю его все еще сонное кошачье лицо.

Парень явно не выспался и причина тому одна.

– Я старался, – картинно прикладывает ладонь к груди.

– Я верю. Но премия за это тебе не полагается.

– Как жаль. Если бы за такие переработки давали премии, я бы был миллионером.

А я наоборот, как бы это не было грустно.

– Красавин, нам не интересны твои сексуальные похождения, – недовольно ворчит Леваков, собирая все листы вместе и деловито ударяя ими по столу. – Ирина, а ты молодец. Нужно будет, чтобы вы съездили на склад и осмотрели там всё. Может, у них ведется еще какая-то документация. Только Руднева дождитесь.

– А где он?

Едва я задаю этот вопрос, как ответ нарисовывается сам.

Дверь открывается, и Никита решительно входит в кабинет.

Свежий, бодрый. Волосы в легком беспорядке, взгляд сияет.

– Привет, – находит меня глазами и дерзко улыбается.

Судя по внешнему виду, он в прекрасном расположении духа.

– Здорово, – пожимает руки ребятами и Левакову последнему.

– Съездил на вызов? – спрашивает майор.

– Да, – Никита сбрасывает куртку, поведя плечами, а мне на глаза попадается яркое алое пятно у него на шее.

Точно такое же, какими укрыта моя после его зверских нападок позапрошлой ночью.

Под дых будто удар прилетает. Прямо с ноги в самое солнечное сплетение.

Быстро отвожу взгляд, чувствуя, как внутри что-то с хрустом ломается. Ах да, это моя гордость, наверное.

Становится жутко мерзко. Пока я вчера в душе собственноручно доводила себя до оргазма с постыдными мыслями о нем, он… развлекался. Не в одиночку, как я.

Чувство жалости к себе наваливается гранитной плитой.

Боже….

Стою и пытаюсь просто дышать.

Нет, он конечно, не обязан блюсти целибат и в память о нашей ночи не подпускать к себе других девиц, но все равно мерзко.

Мерзко. Мерзко. Мерзко.

И жалко. Я жалкая.

– Короче, этот Рыков каждый вечер наведывался в хоспис к матери, – Руднев подходит к кофе-машине и заваривает эспрессо.

Ну, конечно, после бессонной-то ночи только он и спасает. Прямо как вчера.

– Каждый божий вечер. Потому что ей жить осталось совсем ничего. И он как штык всегда в семь часов был у нее. А вчера не явился, – повернувшись к нам с чашкой, он опирается бедрами на свой стол, проводит пятерней по коротким волосам, как если бы пытался привести их в порядок.

Из одежды на нём вчерашняя водолазка и те же самые джинсы. Не надо быть опером, чтобы догадаться, что дома он не ночевал.

Я дышу. Перевариваю. Смотрю на него всего такого довольного и чувствую себя еще большей дурой.

– Поэтому медсестры и забили тревогу. Звонили ему, а абонент был недоступен. Я съездил к ним, забрал заявление, потом сгонял к нему, но дома его не оказалось. Пока, конечно, искать рано, может вчера впечатлился смертью босса и набухался где-то, но..

– Босса? – вдруг понимаю я. – Это ты о вчерашнем Рыкове говоришь? Олеге?

– Да.

– Он пропал?

– Если не явится в ближайшие двадцать четыре часа, то да, – отпивает из чашки, а глаза его бесстыжие скользят вниз по моему телу.

Я вспыхиваю. Внутри закручивается нечто необратимое.

– Почему мне не доложил?

– Как раз этим и занимаюсь.

– Почему не доложил до того, как ехать на вызов?

Взгляд, что еще секунду назад завис в районе моей талии, взметается к лицу.

– А был обязан? – Руднев нагло заламывает бровь, снова напрочь забыв, что разговаривает со старшим по званию.

Или забив, что скорее всего.

– Да.

– Я поехал туда в семь утра.

– И что? Нужно было мне позвонить. Я веду это дело наравне с вами. И хотела бы быть в курсе подробностей с самого начала, а не по факту.

– Ирина, это я отдал приказ Рудневу поехать по вопросу Рыкова, – осторожный голос майора слышу где-то за пределами шума, что распространяется в моей голове.

Но не придаю ему значения. Мне не важно кто отдал приказ.

Я уже научена опытом. Знаю, как это бывает. Сначала без моего ведома решаются мелкие вопросы, потом более весомые, а в итоге организовывают перехват, «забыв» поставить в известность меня. И вся моя работа длиной в год летит в трубу.

Еще минуту назад веселый взгляд тяжелеет. Скулы заостряются.

Не надо так на меня смотреть, лейтенант. На своих девках подобные взгляды тренируй.

– Будь добр, Руднев, в следующий раз сразу уведомить меня, если появятся подробности даже косвенно касающиеся дела. Хоть в семь утра, хоть в час ночи. Это ясно?

Сама не замечаю, с какой силой сжимаю кулаки. И с каким нажимом чеканю каждое слово.

– Так точно, товарищ капитан, – выдаёт он слегка агрессивно. А потом поставив чашку на стол, тяжелым шагом подходит к двери. – Можно ВАС на минуту?

Не дожидаясь, пока я подойду, выходит, а я только сейчас понимаю, что являюсь объектом всеобщего внимания. Слева на меня в шоке таращится Костя, справа слегка ошалев, Дима, а снизу, поправляя очки на носу, Родион.

Воздух с шумом покидает легкие, как будто я все это время выпаливала слова на одном дыхании. Пульс грохочет в затылке, лицо горит.

Расправив плечи, срываюсь с места и направляюсь следом за самоуверенным Казановой.

12. Ира

Напряженная мужская спина маячит впереди, пока я поспешно семеню за Никитой.

И хоть вперед меня толкает злость, я все равно не успеваю за его широкими размашистыми шагами.

Завернув направо по коридору, гаденыш толкает ладонью первую попавшуюся дверь. Когда я подхожу она успевает почти закрыться. Приходится ловить ее на лету, чтобы та не впечаталась мне в физиономию.

Влетаю в небольшой кабинет. Подсобным помещением это назвать сложно, потому что здесь есть стол. Но он по сути – единственное, что мне удаётся рассмотреть.

Потому что Руднев разворачивается и перекрывает своим массивным туловищем буквально все пространство.

Сощуренные глаза лихо летают по моему лицу. Уперев руки в бока, он ступает ближе, сужая и так крошечную комнату до минимума.

Я утыкаюсь пятками в пол, чтобы не сдвинуться с места. Слабость демонстрировать не намерена.

– У тебя какие-то претензии ко мне? – звучит обманчиво спокойно.

Его кадык находится на уровне моих глаз, и чтобы иметь возможность нормально разговаривать, приходится задрать голову.

– Я их только что озвучила, или у тебя со слухом проблемы?

– Со слухом никаких. А с логикой похоже, что да. Пытаюсь найти концы и понять ты со всеми так общаешься, или ко мне особое отношение?

Пффф.

– Чем ты мог заслужить особое?

– Вот и я думаю – чем? Не потому ли, что мы трахались и ты теперь всячески ищешь как бы разграничить ту ночь с навалившейся на тебя реальностью? И первое, что приходит на ум – это указывать мне моё место.

Подходит еще ближе, и мне приходится-таки отступить на пол шага назад, чтобы наши тела не соприкоснулись. Знакомый запах, исходящий от него, действует как слезоточивый газ. Хочется закрыть нос и глаза, чтобы не травиться этим ядом.

– Нет, не потому. К тебе у меня ровно такое же отношение, как к остальным.

– Тогда какого хуя ты практикуешь свой менторский тон именно со мной? – его обманчивая выдержка слетает.

А я на миг теряюсь.

Что за манеры? Хлопаю как рыба ртом, то открывая его, то закрывая. Со мной так в жизни не общался никто.

– Руднев, субординация! – рявкаю повышенно.

– Да нахуй её. Субординацию твою.

– Хамло.

– Пусть. Хоть поймешь как это.

– Я тебе не хамила!

– Ты опустила меня, это блядь еще хуже. Если ты хочешь быть в курсе дела всех подробностей заранее, так надо было поставить в известность об этом еще вчера. И тогда сегодня на вызов мы поехали бы вместе. А ты свой факап не заметила, а в мой, по твоему мнению, ткнула меня рожей. Факт в том, что я просто выполнял свою работу также, как и было до твоего перевода в наш отдел. Хочешь мести по новому, вперёд, только правила заблаговременно раздай.

Чувствую, как вся горю. Во-первых, от тона, которым этот гаденыш смеет разговаривать, а во-вторых, от того, что доля правды в его словах есть. Опера не обязаны ездить на вызовы всем отделом. Это же не детский сад на прогулке. И заблаговременно отчитываться тоже.

А это значит, что сорвалась я на нем незаслуженно.

Опускаю взгляд и на глаза снова попадается отвратительное красное пятно, выглядывающее из-под ворота водолазки.

Кулаки снова сжимаются.

Признавать собственную ошибку, когда тебя строит какой-то там старший лейтенант будет вопиюще неверно.

– Что ж, теперь правила озвучены, – обдаю его таким безразличием, на который только способна, – И мне бы очень хотелось, чтобы вы их придерживались.

Челюсть Руднева ходит ходуном. Воздух вокруг нас, скрипит, как мороз в зимнюю стужу. Ощущение, будто он распространяется по стенам, наползает на окна, которые вот-вот и лопнут от перепада температуры.

– Так точно, товарищ капитан. – Никита выдаёт с показательным пиететом, – Разрешите идти?

Скотина.

– Иди, – отодвигаюсь, давая ему пространство, а когда он выходит, громко шибанув дверью, резко выдыхаю.

Сердце как на скорости обгоняет мысли.

– Руднев, а я тебя ищу, – доносится из коридора, и я тут же вжимаюсь лопатками в стену.

Не хватало, чтобы Терехов нас тут двоих застукал. Попробуй потом объяснить, что к чему.

– Зайди ко мне.

Только когда за дверью становится тихо, выбираюсь из укрытия и возвращаюсь в кабинет.

Вся мужская часть отдела делает вид, что усердно заняты своими делами, но я то и дело ощущаю на себе их взгляды.

Согласна. Перегнула. Не знаю, что на меня нашло. Как будто шоры на глаза опустились, и во мне проснулась женская версия Халка. Захотелось крушить все и раздавить этого мальчишку.

Глубоко внутри, я конечно, понимаю, что виной тому мои личностные ощущения, и попросить о том, чтобы мне докладывали о деталях дела можно было иначе, но в тот момент вышло, как вышло.

– Так что, погнали на склад? – в какой-то момент предлагает Красавин, и я с удовольствием хватаюсь за эту идею.

– Да, – встаю, чтобы одеться.

– А Руднева вы не ждете? – смотрит на нас Леваков.

– А у Руднева личное поручение от полковника Терехова, – со знанием дела вещает Дима. – Он сегодня весь день развлекает его племяшку.