Читать книгу "Нерядом"

Глава 11
Виктор

Горжусь дочерью. Сразу видно – моя. И гены мои. Огородить бы только ее от гнева Ирины из-за этих генов… Недовольная вся.

Как не дать ей увезти Дианку с собой и при этом не поссорить их? Не хочу я, чтобы у дочери портились отношения с матерью. Нехорошо все это. Мама – святое, я так считаю. Все восемнадцать лет она рядом была, заботилась, поэтому рассориться им не дам.

Но и желания дочери исполнить хочу, и по долгу просто обязан. Поэтому, недолго думая, я договариваюсь о еще одном билете на завтра в наш самолет и решаю взять дочь с собой на выездную серию игр на четыре дня. А что? Не думаю, что она будет против. Города посмотрит, со мной побудет, да и если у нее сейчас с группой поддержки сложится, ей постоянно так с нами кататься – считай, пробный выезд.

Жду своих на льду, должны прийти уже с первой тренировки. Ну или приползти, как зачастую бывает после Ольги Сергеевны. Ковалева гоняет их на полную мощность, даром что маленькая и хрупкая.

Портмоне не нашел, это дерьмово. Посмотрю еще дома вечером. Но ни в сумке, ни в машине, ни в каком-либо из карманов его не оказалось. Ума не приложу, куда я мог его деть, как память отшибло!

Команда потихоньку подтягивается, по одному залетают на лед. Сегодня не буду с ними жестить, перед игрой нежелательно, а то обязательно сломается кто-нибудь, как обычно. Группа здоровья, блин…

– Виктор Палыч, – подъезжает Сабиров, – вы портмоне не теряли случайно?

– Опа! Терял. Нашел?

– Не я, администратор мой, Марина. Вы заходили к нам вчера, на столе оставили. Она нашла. Я на работе не был еще сегодня, но могу завтра отдать перед вылетом.

– Не парься, заеду сам. Марина на месте сегодня?

– Да, до десяти.

– В восемь отпустишь? – неожиданно для самого себя спрашиваю. Даже немного удивляюсь такому вопросу.

– А… да, могу, – кивает, и потом я добиваю себя удивлением, прося ей ничего не говорить.

Чего это я?

Как вообще мог забыть портмоне на столе? Никогда такого не было, совсем мозг отморозил. Ну или это старость, не знаю. Хорошо, конечно, что не потерял. Точнее, потерял! Но хорошо, что Марина нашла, а не какие-нибудь левые люди.

Пока жду всю команду, до начала тренировки еще шесть минут, думаю: зачем попросил освободить Марину пораньше? Ну, очевидно, подсознание пнуло меня, что пора-таки угостить даму кофе, как обещал еще при первой встрече. Видимо, самое время. Как раз и домой особо не хочется… Там Ира.

Наконец-то «Феникс» на льду, стоят, смотрят, улыбаются загадочно. Идиоты.

– Чего лыбы тянем? – спрашиваю. Знаю я, чего тянут. Клюшкой бы их все с лиц постирал.

Лыбятся-то они, потому что надо узнать, как мое «свидание» прошло. Которое они мне организовали.

– Так это… – начинает Захаров, – ждем итоги свидания!

– Какого свидания? – делаю вид, что ничего не понимаю. – Никакого свидания не помню. Только детский утренник был.

– Эм… – что-то мямлит Ковалев. – Палыч, ты куда ходил вообще?

– А вы кого мне подсунули?! Придурки, ей восемнадцать-то хоть есть? Головой думать не пробовали? Мало того, что влезли без разрешения, так еще и устроили цирк! Я приехал, а там ребенок сидит в два раза младше. Это статья, вы в курсе вообще?

– Мать твою, Горин! – начинают шикать на него толпой. – Ты же сказал, что девчонка нормальная.

– Да че я-то сразу… Нормальная она была!

– А-а-а, – доходит до меня. Горин, конечно. Придурку двадцать один, естественно, он и выбрал-то под свой вкус. – Ну, ясно с вами всё.

– Виктор Палыч, ну мы новую най…

– Цыц! Клювы закрыли, лапы свои воробьиные в мою личную жизнь больше не тянем, усекли? Поехали по кругу, ускорение через один. Быстро! – даю указание и ставлю точку громким звуком свистка. Совсем охренели!

* * *

В конце тренировки всем напоминаю, во сколько завтра вылет, потому что, как в детском саду, надо всем по сто раз пальцем показать, чтобы никто ничего не забыл. Ухожу в тренерскую, но меня перехватывает Колосов. Варвара любопытная, как нос на месте еще?

– Виктор Палыч, а та девушка утром… Ну, это ж не ее нашел Горин наш, да? И правда молоденькая.

– Ты решил, что я притащил ее сюда? Колосов, ну ты дурак? – закатываю глаза. Взрослые же люди… Наверняка еще подослали его ко мне спросить, капитан же.

– Да просто интересно.

– Нет, это не она. Это… лучшая девушка в моей жизни. Еще вопросы?

– Никаких, – он ухмыляется. Вот дурень.

– Отлично. Как Аришка? – спрашиваю про дочь. Семьи моих парней – автоматически не чужие мне люди. Как бы ни было, все они мои дети. Я многодетный папаня. Вот уже и дед, получается, «Феникс» растет, мне гордо и радостно.

При упоминании дочери Колос начинает сиять как начищенная монета. Ох, как я его понимаю! Сам ежедневно радуюсь, что я папа принцессы, вот уж восемнадцать лет как. А у них крошка еще совсем, месяца два назад родилась.

– Хорошо, – улыбается, – агукает!

– Скоро тебя по словарному запасу обгонит, – хлопаю его по плечу, и расходимся.

Дети… Воробьи, блин. Вылетают уже из гнезда. Юрский полностью в тренерство ушел женской команды, закончил играть. Сава, кажется мне, тоже скоро перейдет в разряд только тренеров, не вывозит он уже столько нагрузки, детей больше стало, да и своя семья растет, супруга его ходит уже сильно пузатая. Вратарь вот основной тоже уходит, в НХЛ пригласили. А у меня Горин остается, новенький есть, но тот совсем зеленый. А у Горина мотивации работать в полную силу ноль! Как вывозить – ума не приложу. Еще игра с «Титаном» на выезде, чтоб их…

– Палыч, ты чего загрузился? – спрашивает мимо идущий Сава.

– Надо «Титан» вперед ногами выносить, иначе мы со второй строчки не выскочим никогда, – говорю ему. Сава знает, что дело не только в турнирной таблице, а еще и в личных счетах с их тренером. Удавил бы!

– Надо – значит, вынесем. Давай, до завтра! – Жмет руку, уезжает, спешит к беременной жене. А я… Никуда не спешу. Дочери звоню – гуляет. Марину я в восемь просил отпустить, еще рано. Дома бывшая жена, туда совершенно не тянет меня. И как-то все… Грустно, что ли. Докатился!

Но решаю покататься по городу и немного проветрить мысли, все равно есть пара часов свободных. Я так много грузил себя работой в последнее время, что точно надо. Я не одинок теперь, рядом дочь, и это отличный повод для радости. Сейчас я вот этот повод с боем отвоюю у матери и тогда точно буду радоваться.

Катаюсь, думаю много. Вот двадцать лет мы прожили с Ирой, почти даже душа в душу. Ссорились, конечно не без этого, но в целом-то жили, дочь воспитывали, добивались чего-то вместе. Но оба недорабатывали. И в итоге все двадцать лет улетели коту в трубу. Половина жизни! Самая яркая, по идее, ее половина. И вот тридцать семь, и нет ни единой капли желания возвращаться в квартиру к той женщине, с которой бок о бок жил бо́льшую часть своей жизни.

Это, блин, страшно… И новое начинать после такого не хочется. Вдруг допущу те же ошибки? А нового шанса не будет, время идет. И одному вроде как уже не особо хочется… С другой стороны, у меня есть дочь, работа, где еще три десятка детей, одиноким точно не буду.

Хреново просто, что не все истории заканчиваются красиво, как в сказках. Но, кроме нас самих, в этом никто не виноват.

Останавливаюсь на светофоре, бросаю взгляд на часы: можно выдвигаться в ресторан. И… наверное, надо купить букет. В благодарность. Девушки же любят цветы? Вроде я еще не совсем очерствел и такие вещи помню.

По пути ищу цветочные, заезжаю в один из них. Приятная сотрудница помогает выбрать букет для знакомой, и уже через пятнадцать минут я еду дальше с красивыми белыми тюльпанами.

Кажется почему-то, что они бы подошли Марине. Она вся такая строгая, в черном, черные волосы, темно-карие глаза и белый воздушный букет. Как с картинки.

Забавно будет, если она терпеть не может тюльпаны и вся моя благодарность улетит в мусорное ведро.

Подъезжаю. Ловлю себя на мысли, что мне немного волнительно. Странно! Давненько я не испытывал подобного. Наверное, потому, что я и цветы давно никому не дарил. Как на свидание собрался, честное слово…

Выхожу из машины, беру букет и замечаю паркующуюся рядом Сабирову. Семья везде найдет меня, большая же!

– Виктор Павлович, добрый вечер! – здоровается со мной Саша, улыбается. – Какой букет красивый. А я как раз Марину подменить приехала, Тимур сказал, вы просили отпустить пораньше.

– Я своей просьбой лишил детей матери? – посмеиваюсь, открывая перед ней дверь ресторана.

– У них сегодня вечер с папой, я сбежала почти с радостью, – улыбается она коварно. – Подойду через пару минут.

Она убегает в сторону кабинетов, а Марину я замечаю у одного из столиков. Она часто помогает официантам, судя по всему, потому что и нас с Дианкой тогда тоже она обслуживала, и сейчас…

Не прохожу внутрь, стою у двери, жду Сабирову и готовлюсь красть Марину. Она снова в строгом черном, как я и предполагал, но ей удивительно идет такой образ.

Марина отходит от столика, поворачивается как раз в мою сторону лицом и немного теряется, когда меня замечает. Рабочая улыбка застывает на лице, и мне приходится по-дурацки махнуть ей рукой, чтобы расколдовать и вернуть ее к жизни.

– Снова свидание с кем-то? – спрашивает она сразу, как подходит. – Тимур Давидович не предупреждал о столике, и…

– Мариночка, – появляется сзади Саша, спасая положение. – Прекрасный молодой человек, – кивает она на меня, явно преувеличивая со словом «молодой», да и «прекрасный» тоже, – договорился о сокращении твоего рабочего дня на сегодня, так что с этой минуты ты свободна, можешь идти.

– А? – поворачивается Марина, не понимая, что происходит. Хорошо, что я попросил Тимура молчать. Наблюдать за реакцией очень забавно. – В смысле?

– В смысле, иди за сумкой в кабинет, ты свободна, – смеется Саша, и Марина, словно все еще ничего не понимая, просто идет за своими вещами. – Она заработалась, – хмурится Саша, глядя ей вслед. – А отпуск не хочет брать, чем-то мне меня напоминает. Надо ее повысить…

Она рассуждает вслух и явно не ждет моих ответов, поэтому я прошу передать Марине, что буду ждать ее на улице, и выхожу.

Вечера еще прохладные, но в целом довольно комфортно. Хорошо, что я на машине. Если замерзнет – просто усажу ее внутрь и отвезу домой.

Марина выходит через несколько минут, все еще абсолютно сбитая с толку. Подхожу к ней сам, потому что она явно не торопится, протягиваю букет. Как их дарят-то? Я и забыл уже…

– Это тебе, – говорю банальщину, словно я могу протягивать букет ей, а предназначаться он будет кому-то другому.

– Спасибо, – отвечает растерянно. – А что происходит?

– Это благодарность за то, что нашла мое портмоне, – говорю сразу, и Марина, словно вспомнив о нем, тут же достает его из кармана пиджака, протягивает мне. – А пораньше попросил тебя отпустить, потому что кофе обещал, а никак собраться не мог. Так что если ты не против, то приглашаю куда-нибудь. Или поужинать, если ты голодная.

– Честности ради, я голодная, – улыбается, – только, боже, прошу, не здесь.

Она смеется, и я подхватываю веселье. Понимаю! Не очень хочется проводить на работе лишнее время, когда тебя в кои-то веки отпустили пораньше.

– Поехали, – решаю выбрать место самостоятельно, открываю дверь, помогаю сесть Марине, сам прыгаю за руль. Настроение поднимается, и все вокруг не кажется теперь таким уж неразрешимым.

И да. Букет с ней смотрится просто прекрасно.

* * *

Выбрал небольшой ресторанчик японской кухни на окраине города в очень красивом районе. Тут парк рядом… Иногда заезжали сюда с Мышкой, она лопала свою любимую лапшу с морепродуктами, а потом требовала карусели. Почему-то подумал, что Марине могло бы понравиться.

Столик совсем небольшой, мы сидим близко друг к другу, касаемся коленями под столом и, если наклонимся, то вполне можем соприкоснуться носами.

Эта обстановка вызывает во мне смешок. С ребенком это никогда не выглядело так! А сейчас у нас словно свидание и вполне себе романтическая атмосфера.

– Тут хорошо, – говорит Марина, разряжая обстановку, пока ждем официанта.

На самом деле нам немного неловко, потому что разговор пока не завязывается. Мы, по сути, не были друзьями, просто росли в одном дворе, да и в детстве разница в семь лет ощущается очень уж сильно. Для меня она всегда была прикольной малявкой, которая часто была где-то рядом. Ну еще дочерью маминой подруги, но даже когда они приходили вдвоем к нам в гости, мы мало проводили время вместе. Уже тогда я пропадал на тренировках…

А после выпускного я свалил в общагу, потом переехал в другую квартиру, женился и совершенно забыл, что такая Марина вообще существует.

И вот совершенно случайно мы встретились, но отчего-то хочется поворошить то самое прикольное детское прошлое, в котором на самом деле осталось безумно много воспоминаний.

– Я раньше иногда ходил сюда с Дианкой, она у меня фанат вкусной еды.

– Я фанат еды в принципе, – посмеивается Марина.

– Значит, работаешь в лучшем месте на Земле?

– О да! Только сложно держать себя в руках, когда вокруг столько вкусного. Еще немного, и я перестану пролезать в дверь, – явно преувеличивает Марина.

– Ты прекрасно выглядишь, – говорю ей правду и замечаю, что она немного смущается, но вида не подает, я буквально улавливаю секундную эмоцию.

– Ты просто не видел меня до работы там, я была на размер меньше! – переводит она все в шутку, и как раз все это помогает неловкости окончательно уйти.

Нам приносят блюда, мы немного раскачиваем разговор. От вкуса рыбы до погоды, работы и, наконец, прошлого. Мы вспоминаем милые моменты, общих знакомых, даже наш двор и вечно недовольных соседок. Двадцать лет назад казалось, что мы с ней – два разных мира, которые не могут пересечься. А сейчас, в разговоре, становится понятно, что у нас довольно много общего было уже в то время! Только в свои семнадцать, конечно, никакого общего языка с десятилетней Мариной я заметить не мог. Здорово, что сейчас встретились.

– Ты не спешишь домой? – спрашиваю у нее, когда выходим из ресторана. – Никто не приедет мне бить морду за то, что я тебя украл? Хочу предложить прогуляться.

– Если бы был кто-то, кто меня ждет дома, я бы не пошла с тобой ужинать, Виктор, – говорит Марина, и вроде на губах улыбка, но в голосе слышна сталь. Я глупость спросил, да? Черт, да. Но я без задней мысли! Баран.

– Понял, принял, уяснил, – киваю. – Тогда прогуляемся?

– Можно, – она пожимает плечами.

– Тогда подожди секунду. – Убегаю от нее к машине, потому что все-таки на прогулке она замерзнет: прохладно. А у меня в машине вечно куча вещей, и толстовка тоже лежит. Она, конечно, не подойдет ей по стилю, но главное, что тепло.

Хватаю толстовку из тачки и возвращаюсь к Марине, как раз замечая, как она ежится от холода. Я угадал!

– Надевай, – протягиваю ей.

– Не думаю, что будет как раз, – хихикает она, но в руки все-таки берет. – Великовата да и стиль не тот, – продолжает шутить.

– Зато тепло. Быть здоровой тебе идет больше всего.

– Ох, Виктор, – вздыхает она и снова улыбается, – вытворил бы ты такое, когда мне было десять, я бы, наверное, и не разлюбила тебя тогда. Хотя после того, как ты меня при всей школе отшил… Твой брат громче всех смеялся. Как его? Егор, кажется… Вы вместе в хоккей играли.

– Ага, – рычу сквозь зубы. – Егор.

Егор… кость в моем горле этот Егор. Брат чертов. Да лучше бы он никогда моим братом не был! Ненавижу его, хоть и слово такое никогда не использую, но его ненавижу. Он заслужил каждую каплю этой ненависти. Я даже у родителей с ним не пересекаюсь. Отцы у нас разные, фамилии – соответственно. И я рад, что хотя бы это различие есть. Внешне похожи, говорят… Но этот факт меня очень бесит.

– Нет братской любви? – спрашивает, наконец-то натягивая толстовку. Огромная для нее! Миниатюрная девушка. – Ты чуть ли не рычишь.

– Не общаемся, да. Хреновый человек. А хреновых людей из своей жизни надо вычеркивать.

– Это точно… – говорит Марина негромко, и я снова слышу это в ее голосе. Абсолютное понимание и боль. В ее жизни тоже явно есть хреновые люди. – Надо вычеркивать. А если не вычеркиваются?

Она спрашивает, и при этом у нее дрожит голос. Мне внезапно хочется ее обнять, хотя таких желаний у меня давно не возникало ни к кому, кроме Мышки. Но то совершенно другие объятия.

– Значит, нужна такая помощь, которая точно вычеркнет. Все вычеркиваются, только методы нужны разные.

– Правда так думаешь?

– Да, – киваю. – Уверен на сто процентов. Иногда стоит обратиться за помощью, если нет возможности справиться самостоятельно. И… я намекаю на себя, – посмеиваюсь, когда Марина начинает искренне и в голос хохотать, вдруг расслабившись.

– Ты же вечно занят, – говорит она правду и бьет в самое сердце. Да, да. Я из-за этого семью потерял, ты абсолютно права.

– Ну, сейчас ведь не занят! – парирую. – Гуляем вот. И больше сегодня я никуда не спешу.

– Тогда… Раз уж мы люди взрослые, попрошу у тебя помощи. Можно?

– Какие вопросы? Давай, все решим.

– Там за нами с самой моей работы катается одна машина, – начинает она, останавливаясь посреди парка, и я напрягаюсь. Что, мать твою? – Если что, я знаю, кто там, и…

– Тот самый человек, который не вычеркивается? – догадываюсь.

Она кивает.

– Да. И человек совершенно не понимает слов, поэтому нужны действия. Я не прошу лезть в драку или лезть в целом, но… Господи, я чувствую себя подростком! Давай сделаем вид, что мы пара? Банально: я тебя обниму на прощание, ты возьмешь меня за руку. Это глупо звучит, наверное, просто он…

Мне плевать, как это звучит, если честно, потому что дрожи в ее голосе столько, что я бы сделал сейчас все, что бы она ни попросила. Буквально все. Взорвал бы планету, кажется, если бы нужно было.

Именно поэтому я не даю ей договорить и сразу беру за руку, как она и просила, и тут же ее глаза светятся благодарностью.

Я не могу лезть в ее душу и узнавать подробности. Мы всё еще фактически чужие люди, да и ей вряд ли будет приятен подобный допрос. Но если могу помочь такой мелочью, то обязательно помогу.

– Горячий, – улыбается, сжимая мои пальцы. – В одной футболке, а горячий. Как так?

– У всех спортсменов так, – пожимаю плечами, – закаленные же.

– Ужас. Я мерзну всегда! По дому хожу только в теплых носках, потому что если у меня замерзнут ноги, то завтра будет насморк… Это ужас. Иммунитет как у ребенка!

– Сейчас тепло? – спрашиваю и, сам не понимая, что делаю, притягиваю наши уже сцепленные ладони к лицу и пару раз обдаю их горячим воздухом.

Она молчит. Смотрит на меня как на дурака, а я дурак и есть, кажется!

– Сейчас – да, – отвечает спустя полминуты и снова улыбается мне, глядя в глаза.

Этот вечер особенный, просто потому что у меня сто лет не было таких вечеров. Я вполне могу назвать это свиданием, если честно, но, чтобы не спугнуть Марину, назову это так только в своей голове.

Мы гуляем около часа, но когда я вижу, что Марина уже устала, возвращаемся к машине. Приходится подавить в себе порыв донести ее на руках, потому что, во-первых, я совершенно не понимаю, откуда этот порыв взялся. И второе, Марине и так заметно неловко от нашей вынужденной близости, не решаюсь смущать еще сильнее.

На парковке стоит тонированный седан, смотрю на него пристальнее, чем на любую другую машину.

– Он? – показываю ей на тачку.

Марина молча кивает и прыгает в мою машину, когда открываю ей дверь.

Кто же ты такой, а? И какого черта пасешь девушку…

– Если надо его в лед закатать – я готов. Лед есть, каток тоже, – говорю, как только сажусь в машину, вызывая у Марины смешок.

– Не стоит, там ситуация… Короче, я тоже виновата, поэтому драк и прочего не хочу. Просто чтобы понял, что поздно пытаться и все.

– Прости, что лезу…

– Больше ничего не скажу, – отрезает сразу. – Поехали?

– Да, – киваю и завожу машину. Не буду лезть, говорил же, она не готова, да и в целом глупо это.

Адрес Марины помню еще с прошлого раза, когда мы подвозили ее с Мышкой. Но чем ближе к дому мы подъезжаем, тем больше во мне растет уверенность, что одну я ее до квартиры не отпущу, учитывая новые вводные о каком-то там мужике.

– Спасибо, что подвез, – говорит она, как только останавливаю машину, отстегивая ремень.

– Сиди, – как-то уж очень неожиданно рычу на нее, но это действует, и она и правда сидит.

Выхожу, иду к ее двери, открываю, помогаю выйти. Такого я тоже давненько не делал, но… ощущения приятные. Надо снова начать.

Беру Марину за руку, снова, как просила еще в парке.

– Спасибо за вечер, – говорит она и встает на носочки, оставляя на моей щеке поцелуй, а потом шепчет: – Прости.

Осталось добавить только «это для дела», честное слово. А меня все устроило, если что. Достаю с заднего сиденья ее букет, вкладываю в руки и снова тащусь от того, как он ей подходит.

– Я проведу тебя до квартиры, – говорю, не спрашиваю, потому что это точно сработает. И она даже не спорит, только легонько кивает и ведет меня к подъезду.

Молча, но напряжение вокруг просто трещит. Мне по-человечески очень хочется узнать, что вообще происходит, но по-мужски я молчу и просто выполняю то, что просит девушка.

Поднимаемся на второй по ступенькам и тормозим у, видимо, нужной квартиры.

– Ну, теперь точно спасибо за вечер, – говорит она, отпуская руку и разворачиваясь ко мне лицом. – И прости за спектакль.

– Забери обратно извинения.

– Если вдруг он там выйдет сейчас к тебе и постарается заговорить, ты… не слушай его, ладно? Мне стыдно, что я тебя втянула, но это словно моя последняя попытка избавиться от постоянного «хвоста».

– Не переживай. Если он что-то мне скажет, я найду что ответить. И, кстати, меня тут несколько дней не будет в городе, но вдруг тебе понадобится помощь – напиши. В городе много знакомых, кто отреагирует. Только не проси никого быть твоим псевдопарнем, я буду ревновать, – смеюсь.

– Ладно, – она усмехается и качает головой, а потом словно вспоминает что-то. – Черт, толстовка! – она тянется свободной от цветов рукой к ней, чтобы снять, но я успеваю затормозить ее, схватив за запястье.

– Оставь себе. Носи по дому, как будто я тебя грею вечерами.

– Звучит двусмысленно, – посмеивается она.

– Так и было задумано. – Я еще раз целую ее в щеку и ухожу, улыбаясь как последний идиот.

Куда я влип?