Читать книгу "Мелодии порванных струн"

Меня потряхивало каждый раз, как наша команда гуськом выдвигалась из раздевалки к катку, и никакой панцирь из громадной формы и шлема не спасал от страха. От нас ждали зрелища, результата, победы. На нас возлагали надежды и ответственность, которую Бэтмену не потянуть. И ты боялся сплоховать, пропустить шайбу, сделать неправильный ход. Но как только лезвие конька касалось гладкой наледи, как только в животе всё переворачивалось от первого шага по льду, всё проходило. Ты сливался с клюшкой в одно целое. Не видел трибун, летающих флагов и стеклянных заграждений. Только пятна твоих товарищей впереди, вражеские ворота и лицо тренера, который запускает в тебя подсказки, как стрелы Купидона. Из звуков – только свисток и матершина, тяжёлое дыхание и стук сердца.

Точно так же Фредди Макрей выдохнул все страхи, как только взял первый аккорд, как только слился воедино со струнами и гитарой. И потекла музыка, приятная, романтичная, трогающая что-то внутри. А когда он запел, то я даже забыл о Мэгги, о пиве в руках и больном колене. Был только его голос и пустота.

Малыш Фредди сыграл четыре баллады, а я всё это время в пол-уха слушал и в полглаза оглядывал собравшихся. Провожали его так, точно он выиграл кубок Стенли, победил Майка Тайсона или окончил Третью мировую. И я сам не заметил, как захлопал, потворствуя довольной толпе.

За Фредди Макреем выступала женщина с пометкой «за сорок» на излишне накрашенном лице. Благодаря пластинке Эсперансы я догадался, что она исполняет что-то вроде джаза, но остался глух к её выступлению.

– Добавки? – Официантка подкралась сбоку и кивнула на полупустую бутылку «Гусь Айленда», к которой я почти не притронулся за эти полчаса. Сам в шоке.

– Нет, спасибо. Скажите…

– Келли. – Подсказало её декольте.

– Келли, вы давно здесь работаете?

Девушка обрадовалась вниманию к своей персоне, хотя я преследовал корыстные цели. Мне нужно было найти Мэгги, а кто, как ни персонал знает всё о своих постояльцах.

– Уже два года.

– Тогда вы должны знать всех постоянных клиентов?

– Ну, не всех, конечно. А вы кого-то ищите? Буду рада подсказать.

Судя по блеску глаз за накладными ресницами, эта милашка была бы рада чему угодно с моей стороны. Пока моё сердце занимала Вэлери, я и не замечал подобных знаков внимания, и теперь немало удивлялся тому, сколько девушек готовы запрыгнуть на первого встречного. Как оказалось, и Вэлери. Но Мэгги была не такая… она два года не могла забыть парня, который её бросил. Так выглядит верность. Или безумие?

– Вообще-то, да. Я ищу одну девушку…

Официантка Келли тут же сдулась, и даже её «подружки» из декольте словно запрыгнули обратно, поглубже под расстёгнутую блузку униформы.

– Она часто здесь бывает. По крайней мере, раньше бывала. – Продолжал я.

– Как её зовут?

– Не знаю.

– Ну как она хоть выглядит?

– Не знаю.

Народ загромыхал аплодисментами даме за сорок и проводил её свистом со сцены, куда уже выдвигались следующие артисты. Мужчина в клетчатой рубашке встал за синтезатор, двое взяли в руки гитары, а их полноватый, лысеющий коллега по группе уселся за барабаны и покручивал палочки, как йо-йо.

– Вы хоть что-то о ней знаете? – С усмешкой проговорила Келли.

Да. Она не любит клубничное мороженое, слушает джаз и заедает пончиками, учит детей музыке и пытается собрать своё сердце по кусочкам. Но ничто из этого не поможет мне найти Мэгги в Чикаго.

– Она играет на гитаре и знает какого-то Сойера.

– Сойера? – Официантка кивнула на парней на сцене. – Ну так он сейчас будет выступать. Можете сами его спросить.

И она забрала с собой своё декольте и симпатию и вернулась к своим прямым обязанностям.

– Привет, народ! – Поприветствовал зрителей гитарист у микрофона. Высокий, ладно скроенный, как костюм «Армани», с густой копной тёмных волос. Да у этого парня отбоя нет от девчонок. Красавец с гитарой – что может быть привлекательнее? Если б у него ещё был хриплый басок и ямочки на щеках, то вообще полный фарш.

– Как настроение? – С хрипотцой спросил парень и улыбнулся, сверкнув двумя ямочками. Вот же чёрт. Тут даже моя форменная майка не сможет потягаться. – Сегодня «Джаст Плей» зарядит вас хорошим настроением! Начнём мы, пожалуй, с полюбившейся вам композиции «Струны натянуты», а потом представим две новые песни. Готовы?

Публика сегодня что надо. Из них не приходилось вытягивать ни криков, ни аплодисментов. Как только «Джаст Плей» затянули свой первый хит, народ угомонился и присосался к сцене глазами, ушами и всеми пятью чувствами, пока я присасывался к бутылке.

И кто из этих выпендрёжников Сойер? Тот, что возомнил из себя Моцарта или тот пухляш за барабанами? Скромняга с гитарой в сторонке или этот мачо с микрофоном, который пел о сердце, полном любви? Выбор очевиден.

Выступали они и правда неплохо. Ну ладно, даже очень хорошо. Три сыгранные песни цепляли за живое, мелодично выливались на толпу и не походили на репертуар безнадёжной группы, ошивающейся по кабакам и грязным барам. А пока они знакомили поклонников с новым шлягером о какой-то девушке, которая сияет ярче звёзд, я искал «свою» девушку. Высматривал, какая из них смотрит на сцену как-то по-особенному. Когда выступают твои знакомые, всегда чувствуешь волнение и трепет. Но трепетала здесь каждая, если не по выступлению, то хотя бы по этому голосистому Сойеру.

Когда они добрынчат, выловлю этого Сойера и попробую расспросить о Мэгги, а пока я решил углубиться в толпу, обходил столики и посматривал на лица, мерцающие под лампочками гирлянд. И вдруг, в смраде алкогольного дыхания, вспотевших подмышек и сырных закусок я учуял ваниль и миндаль, сладковатую резкость духов «Блэк Опиум». Неужели мама снова подавала мне знак? Намекала, что Мэгги где-то здесь, в зоне досягаемости? Я даже взмок от волнения. А потом увидел, как в бар вошли четверо. Осмотрелись и подметили более или менее свободное местечко у первого ряда столиков. Призраки из моего прошлого. Великолепная четвёрка тех, с кем я бы сейчас меньше всего хотел столкнуться. Блейк, Гордон, Тим и… мать его Ривз. Свежий как огурчик – синяки под подбитым глазом рассосались за столько недель.

Меня заглючило, бросило в холод Антарктики, в жар Сахары. Мои бывшие товарищи по команде, друзья детства не заметили меня, и я хотел, чтобы так и оставалось. Резко дёрнулся в сторону выхода, чтобы исчезнуть незаметно. Но не получилось. Слон в посудной лавке толкнул снующую мимо Келли с полным подносом, и стаканы снарядами полетели на зрителей за ближайшим столиком. Послышались вскрики, ругательства, звон разбитой посуды. Двое парней вскочили и стали отряхиваться, как искупавшиеся псы. Упс. Один и правда будто искупался в пиве – по его раскормленной ряхе стекали пенные океаны, а «Джаст Плей» продолжали играть себе дальше.

На меня с ненавистью смотрели жертвы преступления. Келли раздражённо сжала челюсть и бросилась спасать остатки стаканов и людей от осколков. Пора уносить ноги, пока на меня не взъелась оскорблённая «пивная» толпа. Я бросил парочку извинений в эту кучу осколков и выскочил из бара так, будто за мной гналась банда байкеров с черепами на кожаных куртках и с цепями в накачанных руках.

Если бы я остался секундой дольше, то не смог бы за себя ручаться. Растолкал бы толпу и под звуки романтической баллады начистил Ривзу рожу во второй раз. Эффектное бы вышло зрелище. Уж на ярость я щедр и подарил бы её Ривзу всю, без остатка.

Чикагский холодок остудил мой пыл и обезвредил горючий напалм в груди. Спас Литтл-Виллидж от взрыва, а бар – от кровавой потасовки. Я отдышался и поплёлся в сторону квартиры, очень надеясь, что по пути попадётся бар. Может, менее приличный, чем «Марко Поло», и менее музыкальный, но к чему приличия, если я собирался неприлично напиться. Концентрация адреналина в крови зашкаливала, и только горючее лекарство могло разбавить мою боль.

Тесса

– Это Шон. Меня нет дома или я просто не хочу отвечать. Оставьте сообщение после сигнала, и, может быть, я вам перезвоню.

– Шон, доброе утро. Оно сегодня прекраснее обычного, потому что наконец-то выглянуло солнце и согрело город после затяжной зимы. В последнее время только такие утра и шерстяные носки греют меня, раз ты ушёл. А вот вчерашний вечер прекрасным не назовёшь.

Я сделала это. Встретилась со страхами лицом к лицу и пришла на музыкальный вечер в «Марко Поло». Там ничего не изменилось за эти два года, представляешь? Марко всё так же верен себе и своей любви к футболкам-поло, и не переделал даже кабинки в туалетах, сплошь изрисованные всякой ерундой. Сойер и ребята выступали просто потрясающе! Я и забыла, какого это – слышать их игру вживую. Они молодцы, тебе бы понравились их новые песни. В них много искренности, а этого так не хватает современной жизни, правда?

Всё было замечательно, пока какой-то идиот не вывернул на меня поднос с пивом. Это было нечто! От меня до сих пор воняет хмелем, хотя я постирала платье и дважды приняла душ. А этот нахал сбежал, даже не извинившись. Если бы Сойер не проводил меня до дома, то пришлось бы ехать на метро, и все шарахались бы от меня, как от бродяги. Надеюсь, ты не злишься, что он меня проводил? Всё же приятно знать, что у тебя остались друзья. Зря я избегала их эти два года. Но порой проще сбежать от чего-то, чем мужественно принять последствия. Наверняка, тот идиот с пивом думал точно так же.

Дэвис

– Рикки? – Язык не поворачивался в пересохшем рту и цеплялся за зубы, как заусенец за ткань.

Звонок мобильника разрывал виски и потрошил голову, пока я не нашёл его в складках одеяла и, трижды уронив на лицо, не смахнул для ответа.

– Ты знаешь, сколько времени, чёрт возьми? – Прохрипел я, но совсем не так возбуждающе, как этот Сойер у микрофона.

– Я-то знаю, а ты похоже нет. – Съязвил Рикки на том конце материка.

Рикки Мэллоун язвил редко, а значит, я довёл его до белого каления. Протерев зачерствевшие от сухих корок глаза, я посмотрел в уголок экрана и ужаснулся. Половина первого, а я всё ещё дрыхну трупом и срываюсь на единственного человека, который мог мне помочь, хотя был не обязан.

– Я тоже всегда рад тебя слышать, Дэвис.

– Чёрт, Рикки, прости. Я малость проспал.

Всего лишь свою карьеру, свою любовь и всю свою чёртову жизнь. В кои-то веки я проснулся в своей постели без лишнего багажа – податливого тела какой-нибудь девицы из бара, с которой развлекался полночи и вспоминал полутра. Но сегодня мы только вдвоём – я и адское похмелье, барабанящее по голове битами. Такую текилу-бум я не заказывал. Тем более с утра пораньше. В старые добрые я бы уже отпахал две тренировки и восполнял запасы сожжённых калорий в какой-нибудь квебекской забегаловке, где подают прожаренный стейк и тонну салата. Сейчас же я мечтал лишь о литре воды, которую собирался влить в себя, и пополз на кухню.

– Весёлая ночка? – Хмыкнул Рикки, пока я хлебал из-под крана безвкусную воду – вчерашний «Барсело Империал» сжёг все вкусовые рецепторы. Так и знал, что не стоило переходить с привычного виски на доминиканский ром. Чувствую, кошелёк со мной согласится, когда я загляну в него чуть позже.

– Весёлые четыре месяца. – Буркнул я, разгибая и сгибая колено – вот и утренняя зарядка. – Ты звонишь поболтать, или у тебя есть для меня что-нибудь?

– Вообще-то, есть, Дэвис.

На радостях я так резко дёрнул ногой, что колено скрипнуло и отдало болью даже в печёнки. Рикки, что б его, Мэллоун! Мой спаситель! Господь Бог профессионального хоккея и лучший директор клуба, каких я когда-либо встречал. Теперь всё изменится. Я получу место в каком-нибудь середнячковом клубе. Скачусь на пару ступеней назад по карьерной лестнице, но звёзд я с неба больше не ловлю. НХЛ мне теперь светит, как ковровая дорожка на премии «Оскар» – только по телевизору и в своих мечтах.

– Рикки, твою мать! – Выдохнул я в трубку всё напряжение последних месяцев. – Ах ты чёрт! Ты нашёл для меня местечко? Спасибо, приятель! Это просто очешуенная новость!

– Не гони, Дэвис. Ты ведь понимаешь, что в НХЛ тебе пока путь заказан?

– Мне отбили колено, но не голову. Я не мечу в Национальную лигу. Давай, рассказывай! Это высшая лига?

– Нет, Дэвис.

Что ж, не всё так радужно, но ещё и не полный крах. Однажды я уже выбрался со дна в НХЛ, смогу и теперь показать всё, на что способен, и вернуть свой титул матёрого защитника, достойного «Монреаль Канадиенс».

– Неужели низшая? Ладно, переживу как-нибудь. Годик хорошей работы и всё на мази.

– Дэвис, послушай. – Тон Рикки мне ой как не понравился. От звука собственного имени я скукожился, как будто кто-то царапал гвоздём по стеклу или проводил кубиком льда по хребту.

– Мне не нравится, как это звучит.

– Вполне возможно, тебе не понравится и что я скажу. Я неделю убил на то, чтобы пробить по своим связям, сможет ли кто-то взять травмированного игрока, но…

Ты никому не нужен, Дэвис Джексон, лучший защитник прошлого сезона. Калека с переломанным коленом и проспиртованной печенью. Пусть и иными словами, но только что Рикки озвучил мой смертный приговор. И я не собирался дальше выслушивать, пока он подберётся к сути, пытаясь смягчить удар. Ни Леонард Видаль, ни Вэлери не поступали со мной так гуманно и били со всей дури, так к чему эти нежности теперь?

– Ближе к делу, Рикки. Что ты предлагаешь?

Тяжкий вздох, описывающий всё моё будущее во всей своей безысходности.

– Место второго тренера в колледже Кеннеди-Кинга.

Удар Видаля, дубль два. Меня только что сшибли с ног на повторе. Студенческая лига… даже не молодёжка и не позиция главного тренера. Ниже падать некуда, разве что в пропасть.

– Тренировать студентиков, да ещё и на вторых ролях? – Зарычал я. – Ты в своём уме, Рикки?

– Я выгрыз это место для тебя, парень. На эту должность целая очередь, но ректор готов отдать её тебе по нашей с ним старой дружбе. Так что не строй из себя Овечкина и либо прими её, либо не проси меня больше сделать для тебя что-то, даже рассказать прогноз погоды в Квебеке.

Ещё никогда Рикки Мэллоун так не разговаривал со мной. И за год, что мы провели под крышей одного клуба, я не слышал, чтобы он разговаривал так хоть с кем-то. Всегда сдержанный и спокойный, хладнокровный борец, давно повесивший свою форму на вешалку, за рядок дизайнерских костюмов и сменивший коньки на кожаные туфли от «Стефано Риччи». Похоже, я хоть в чём-то преуспел за свои двадцать пять лет – как выводить людей из себя. А вывести из себя Рикки Мэллоуна сложнее, чем передвинуть поезд на своих двоих.

– Не я врезался в тебя на той игре, парень. – Чуть остудившись, заговорил Рикки. – Не я сломал тебе колено и всю карьеру. Так что не разговаривай со мной так, словно я испортил тебе всю жизнь.

– Прости, Рикки. – Первая вспышка гнева улеглась, и даже в глазах посветлело. Я потёр их пальцами, чтобы они не лопнули от ярости, и выдохнул всю злость. – Прости меня. Я придурок. И не должен был накидываться на тебя.

– Не должен был. – Примирительно согласился Рикки и окончательно успокоился. Голос его выровнялся утюгом моих извинений. – И я не бросил трубку только по той причине, что прекрасно тебя понимаю.

Я дважды болван. Бесчувственная свинья – надо бы посмотреться в зеркало, не вырос ли пятак на всё лицо. Ведь наши судьбы похожи, как две капли воды. Звезда Рикки Мэллоуна затухла на игре с «Ванкувер Кэнакс» лет восемь назад – я видел тот матч по телевизору и, клянусь коньками, слышал даже здесь, в Чикаго, как треснула стеклянная перегородка, когда Рикки и Патрик Куинн влетели в неё с разбега. Слышал, как посыпались осколки прямо на зрителей и на лёд. Слышал, как вскрикнул Рикки от боли, когда одна из стекляшек влетела ему в роговицу. Он перенёс три операции на глазу, но зрение так полностью и не восстановилось. А из одноглазого орла плохой охотник. После года реабилитации Рикки Мэллоун всё же вернулся в большой спорт, но уже по другую сторону баррикад. Теперь он вершил судьбы игроков, заботился о них, как многодетный отец, и смотрел на лёд из своего царства со смесью обиды и разочарования.

Как жаль, что Рикки за полутора тысяч миль от Чикаго – неплохо было бы иметь под боком хоть одного настоящего друга, который понимает твою боль, ведь пережил то же самое.

– Так что мне сказать декану? Ты согласен?

– Не знаю, Рикки. Это совсем не то, на что я рассчитывал.

– Это спорт, Дэвис. Русская рулетка, и нам с тобой досталось по пуле в висок. Но ты всё ещё можешь быть частью хоккея…

– Стоя за бортиком.

– Не самое плохое место. Я видел тебя на льду. В тот первый раз в Нью-Йорке и каждый раз, как ты натягивал форму «Монреаля». Ты горишь этим, не можешь дышать воздухом, если он не пахнет морозной свежестью и потом твоих побед. И если ты пока что не можешь вернуться в игру, то не стоит переставать играть.

Пришёл мой час закинуть коньки на гвоздик и повесить на шею свисток – ярмо потерпевшего поражение.

– Когда мне нужно там быть? – Лёгкие сдавило отчаянием, пока я выговаривал каждое слово.

– Через час.

– Что?! Ты шутишь, Рикки? Ты не мог предупредить меня раньше?

Мой последний шанс ждал меня через час где-то там, а я стоял в одних трусах посреди кухни, вонял, как мусорный бак, и умирал от похмелья.

– Достань свою голову из задницы, Дэвис. – Беззлобно ответил Рикки и может даже улыбнулся. – Я звонил тебе раз десять, начиная с восьми утра. Я тебе не будильник.

Когда мы женили Майлза где-то в прошлой жизни, мы закончили мальчишник только к пяти утра и трупами отключились в номере «Уорвик Аллертон». Все шестеро, как один. Алкогольная эпидемия сразила нас совсем не вовремя, потому что через пять часов Майлз должен был стоять у алтаря и ждать свою ненаглядную Грейс, надевать кольцо ей на палец и клясться в верности до конца своих дней. Только этот конец мог наступить куда как раньше, ведь мы очнулись от пьяного забвения за сорок минут до начала церемонии. Я всегда считал, что мне крупно повезло всего три раза за двадцать пять лет. Когда Вэлери улыбнулась мне в том школьном коридоре, когда Рикки решил заглянуть на игру с «Брюстер Буллдогз» и когда мы с парнями решили оставить свои костюмы прямо в отеле и ехать на свадьбу оттуда.

Мужикам не нужно два часа, чтобы выглядеть как огурчик перед семьюдесятью гостями в церкви. Правда, огурчики из нас вышли слегка помятые и протухшие, жених и Гордон перепутали брюки от своих костюмов, Тим икал всю церемонию, пока священник зачитывал свою речь, а Блейка стошнило в вазон на самом входе в церковь. Но мы справились. И тогда я понял две вещи. Никогда не устраивать мальчишник накануне торжества. И что я за двадцать минут могу воскреснуть из мёртвых после пьянки.

– Через час буду там.

Я заметался по квартире, как кот под валерьянкой. Привёл себя в порядок, насколько можно выглядеть в порядке после почти бутылки доминиканского рома, беспробудного сна длинною в десять часов и неудачного бритья за минуту. Да уж, видок тот ещё. По мне явно промчался каток: синяки под глазами размером с Юпитер, сероватая трупная кожа, три кровавые точки после острого лезвия и всколоченный курятник из волос на голове. Мне повезёт, если охрана колледжа пустит меня дальше забора, но я не мог снова сплоховать.

Уже через сорок семь минут я подлетел на скоростном «Боинге» в виде своего пикапа по адресу, что Рикки скинул сообщением. Г-образное кирпичное здание в несколько этажей походило на офисы модных агентств, но никак не на королевство знаний. Моя старшая школа выглядела больше, чем этот задрипанный колледж. Хотя, мы стоим друг друга.

Я выскочил из машины, даже забыв, запер её или нет, и влетел в двери главного входа ураганом Дэвис. Я не страдал топографическим кретинизмом, какой-нибудь другой его тяжёлой формой – ещё может быть, но тут замешкался, не зная, в какой коридор податься. Пара молоденьких студентов подсказали мне, где найти декана Симса, и я сидел в его кабинете за две минуты до того, как мою задержку спишут на опоздание.

Грегори Симс, этот маленький человечек с монашеской опушкой подвивающихся волос по периметру целого озера лысины, напоминал какой-нибудь гриб, который никто не хотел срезать. Плотный и увесистый, он как-то впихнулся в солидный тёмно-синий костюм, задушил себя красным галстуком и перекрыл кровоток в пальцах-сосисках золотым ободком обручального кольца. Он важно восседал за своим громадным деревянным столом в куче документов и неприязни к своему посетителю. Я быть может и не тянул на бывшую звезду НХЛ, но и он не особо на декана колледжа. Скорее, на какого-нибудь юриста в коморке, на которого сбрасывают все безнадёжные и муторные дела. Так мы и сидели минуту, разочарованно глядя друг на друга через стол.

– Так вы и есть тот самый Дэвис Джексон? – Приподнял он свою бровь, где волос было больше, чем на макушке.

– Смотря что вы имеете в виду под словами «тот самый». – Попытался сострить я, но мистер Симс тупил любые остроты, как камень – ножи.

– Рикки рассказал, что вы бывший игрок «Монреаль Канадиенс» и хотите тренировать нашу студенческую команду.

Хочу – слишком громкое слово. Вынужден – звучит больше к случаю. Но мой язык мог завести меня в дебри, и я решил попридержать его за зубами.

– Вы ведь никогда не были тренером?

– Не пришлось. Но кое-что смыслю в хоккее и готов попробовать себя в этой роли.

– А я готов попробовать дать вам эту возможность. – Но по лицу было видно, что он делает это исключительно по просьбе Рикки.

После краткого экскурса в дела местной хоккейной команды, декан Симс рассказал о моих прямых обязанностях, список которых, к слову, сводился к игре на подхвате, в запасе, на скамейке запасных. Я мог бы придумать ещё двадцать игровых эпитетов. В «Монреале» наша тренерская связка работала в крепком сцепе, Билл Невис и Бретт Конрой страховали друг друга и на тренировках, и на играх, прикрывали спины и не рисовались авторитетом. Но на меня возложили роль даже не второй скрипки: проверять инвентарь, следить за подготовкой парней и выполнять любые команды главного тренера, как собачонка на натаске.

Но я пока не собирался подписывать контракт и продавать душу дьяволу запаса. Посижу разок-другой и осмотрюсь – Рикки рвал задницу ради меня, пришла очередь рвать задницу ради него.

– А что насчёт зарплаты? – Спросил я видимо что-то не то, потому что декан Симс хмыкнул с неодобрением. Будто для меня важны только банкноты и ничего больше.

– Тридцать тысяч.

Я чуть не подавился смехом, но вовремя сдержался. По контракту с «Монреаль Канадиенс» я получил свой первый миллион, как только высадился с чемоданом в аэропорту Квебек-сити, и забывал считать бонусы за хорошие показатели. И тут мне резко предлагали ужать запросы до тридцати тысяч…

– В год. – Добавил декан, и тут я совсем слетел с катушек. Рассмеялся так, что чуть не скрутило судорогой.

– Это не шутка. – Я вдруг заткнулся, когда встретился с маленькими глазками этого человечка. Его тонко сжатые губы и не думали смеяться вместе со мной. Он серьёзен, как опухоль на четвёртой стадии.

– Тридцать тысяч в год. – Повторил я на автопилоте.

– Это не НХЛ, мистер Джексон. И даже не любительская лига. Это студенты. Многие из них записались в команду только ради того, чтобы слинять с занятий и получать зачёты автоматом. Им не светят ни драфты, ни миллионные контракты, ни золотые кубки. Если они не попадут в тюрьму к двадцати пяти годам, уже хорошо.

Я откинулся на спинку стула и запустил руки в волосы, проделав пальцами десять дорожек в своих зарослях. Что я здесь делаю? Это не второй шанс, это чёрт знает что. Лестница в никуда, открытый люк на тротуаре, и я пока стоял в раздумьях – шагнуть в него или нет.

– Решать вам, мистер Джексон. – Снисходительно сказал убийца моих надежд. – Так мне предупредить главного тренера, что вы не придёте?

Только ради Рикки и его надорванной задницы – пообещал я себе и ответил:

– Я буду там.

И я добровольно сиганул в открытый люк.

Словарь матерных слов закончился ещё до того, как я дошёл до стадиона за зданием колледжа. Хотя если это стадион, то я молодой Хью Хефнер с сотней миллионов в кармане. Залитый каток под натянутым навесом, какие обычно устраивают зимой в парке, чтобы развлекать замёрзшую публику. Тренерская и раздевалки наверняка остались где-то в колледже, а сюда парням приходится телепаться на коньках и в полной амуниции. Я пошёл на знакомые звуки – стук клюшек и коньков по льду, свист тренера и гневные выкрики. На секунду даже вспомнил, как вылетал на лёд в «Белл-Центре» и разогревался, обкатывая конусы и отбивая удары от ворот.

Под куполом холод пробирался под куртку и вылетал облачками пара из ноздрей. Я остановился в дальнем конце катка и уставился на своё будущее. Кучка несозревших юнцов хаотично метались по льду, пока их товарищ по команде стоял у бортика и о чём-то яростно спорил с тренером. Клюшка валялась у его ног вместе со шлемом, а руки упёрлись в бока. Раскрасневшееся лицо – апогей недовольства. Как же мне знакомо это выражение. Протест и полное недовольство своей жизнью. Сам неоднократно испытывал нечто подобное во времена, когда гормоны кипели и не находили выхода.

Его соперник – мужчина, пересёкший рубеж в тридцатник. Подтянутый и поджарый, в тренерской форме и с массивной челюстью, как у шакала, готового растерзать парнишку при первой же возможности. И этот парень будет мне говорить, что делать. Отлично!

Я покачал головой, вытряхивая из себя последние сомнения и желание сбежать на диван и продолжить разрушать свою жизнь, и двинулся вдоль бортика к эпицентру скандала. Я и не думал подкрадываться, но моё появление заметили только наворачивающие круги студенты, однако я их интересовал не сильнее ссоры.

– Ты сейчас же поднимешь свою сраную клюшку, Фостер, или вылетишь к чертам собачьим отсюда! – Оскалился тренер, думая угрозами привести парнишку в действие. И у него получилось.

– Да пошёл ты!

Фостер пнул шлем, и тот волчком завертелся на льду, как фигуристка, претендующая на золото, а потом вмазался в бортик и улетел к воротам. Парень послал всё, поднялся в проём и скрылся в неизвестном направлении.

– Вшивый щенок. – Выплюнул ругательство тренер и опёрся ладонями о борт. Взял минуту отдыха, чтобы перевести дух, и только потом заметил, как я топчусь где-то за спиной. Свидетель его неспособности управиться с кучкой малолеток.

– У них одно дерьмо в голове. – Как будто в оправдание бросил он из-за плеча. – А вы, должно быть, тот самый хоккеист?

Как часто мне приходится разгадывать, что скрывается за этой фразой. Восхищение или скрытая насмешка. Того и другого понемногу, полагаю. Теперь я наполовину состою из насмешек.

– А вы…

– Нед Барнс. – Он протянул свою крупную ладонь. – Но все здесь зовут меня тренер Барнс или тренер.

– Дэвис Джексон. – Я крепко пожал ему руку, но не удержался от ухмылки. – Но все зовут меня просто Дэвис.

– Готов немного поработать, просто Дэвис?

Я бросил взгляд на этот плохо поставленный спектакль из пятнадцати актёров.

– Что я должен делать?

– Для начала познакомиться с командой. А потом стоять и смотреть.

Не о таком ли мечтают все те, кому не посчастливилось упасть с Олимпа НХЛ? Стоять и смотреть, как другие делают то, что ты любишь больше всего на свете с четырёх лет. Глотать зависть и ревность за то, что не можешь так же промчаться вдоль бортиков и забросить шайбу в девятку. Что вынужден запихнуть всё своё мастерство в одно место и наблюдать, как другие вершат историю. Или занимаются ерундой, потому что у этих ребят явно были не лады с техникой. Номер семнадцать вообще еле удерживался на ногах, входя в поворот. А номер шесть боялся шайбы и столкновения, предпочитая прятаться позади. Это уж точно не будущий золотой состав «Чикаго Блэкхокс». Но декан ведь предупреждал, что все они здесь только ради оценок и отлынивания от учёбы. Лучше царапать лёд, чем скучать в аудиториях и готовиться к семинарам.

Тренер Барнс дунул в свисток весь воздух из лёгких и приказал всем подъехать, после чего представил меня как второго тренера, который сегодня поприсутствует на тренировке. Кто-то выкрикнул «здарова!», кто-то безразлично разглядывал носок конька, а кто-то пересмеивался с приятелем по команде, но никто даже не вспомнил о банальной хоккейной традиции приветствия. Когда тренер Конрой представлял меня всему составу «Монреаля», меня ещё никто не знал, как и то, на что я способен, но все, как один, слились в симфонии радушия и застучали клюшками о лёд.

– Покажите нашему гостю, что вы умеете, парни!

И они разъехались по катку, как муравьи.

– За что вы прогнали того малого? – Поинтересовался я.

– Ему не понравилось, что я заменил его Стивенсом на дружественном матче с колледжем Гарри Трумана. Бросил клюшку и сказал, что тогда не будет играть. Но я никого не держу. – Он свистанул и гаркнул: – А теперь отрабатываем нападение! Деливери, на воротах!

Ребята выстроились в две колеи и по очереди разгонялись с одного края катка к воротам с тем самым Деливери, маячащим на пятачке. Я исправно выполнял поручение – стоял и смотрел минут пять, пока мне не надоело. Я не за этим приехал.

– Так что входит в мои обязанности? Хочу разобраться, зачем я здесь?

– В общем-то, незачем.

Я хохотнул и почесал затылок.

– Для участия в соревнованиях команде нужно два тренера. – Даже не оборачиваясь на меня и прикрикивая на подопечных, объяснял тренер Барнс. – А Глостер свалил за два дня до первой игры. Не хотел быть на вторых ролях.

– И вы решили найти дурачка, который захочет?

Просто прекрасно! Мне предлагали продаться за тридцать штук в год, чтобы притворяться тюфяком, шкафом, бутафорией и просто греть место второго тренера, потому что так велит регламент. Потому что больше я ни на что не гожусь.

– Я на этой должности уже двенадцать лет, парень. – Наконец-то я удостоился взгляда в глаза. Нед Барнс метил территорию, но я даже не помышлял посягнуть на неё. Не самый лакомый кусок в карьере. – И мне советники не нужны.

– Только поддакивающий идиот для участия в соревнованиях.

– Прости, просто Дэвис. Но это спорт.

Я усмехнулся с горечью и злобой, кивнул на зелёных салаг в выцветающей униформе, и решил, что время пришло. Валить отсюда как можно скорее. Но сперва отыграться на чувстве собственного превосходства этого засранца, как он поиграл на моём.

– Это спорт? Да этим парням ракушки велики, а твой Деливери не знает, как обращаться с ловушкой. Светит вам не АХЛ и даже не юниорская, а идиот здесь только ты, Барнс, раз думаешь, что свистеть в эту штуковину – и есть работа тренера. Вы только играете в спорт. Но даже не представляете, какого это – гореть чем-то и сгорать дотла на катке.

– Зато ты знаешь, как сгорать, правда, Джексон? – Процедил сквозь оскал Барнс, делая шаг мне навстречу. Шум ударов стих, когда ребята уловили запах жаренного. И все уставились на нас, как проплаченные зрители. – Каково это, вылететь из НХЛ прямо посреди сезона?