Текст книги "Порочные идеалы"

Лесоруб занес было топор, но тут из дерева послышался голос:

– Не надо, добрый лесоруб. Молю, не срубай мое дерево. Вместе с ним погибну и я.

Лесоруб был в отчаянии. Вернись он с пустыми руками, его и его жену ждет неминуемая смерть. Но он не мог не внять такой отчаянной мольбе и потому опустил топор.

В тот же миг в стволе дерева появилось лицо. Затем рука, нога, и наконец из сердцевины древа вышел хульдрекалл с кожей и одеянием из золотой коры, с волосами из рубиновых листьев и венами из серебряной смолы.

– Благодарю тебя, почтенный лесоруб. – Хульдрекалл был бессмертен и правил всеми, кто жил в лесу. И все же он поклонился лесорубу. – За твою доброту я исполню любые твои желания.

Желания лесоруба были незамысловаты. Он хотел вернуться к жене. Принести с собой достаточно дров, чтобы им хватило до весны. И защитить любимую от лесных чудовищ, скребущихся им в дверь. Хульдрекалл удивился столь скромным просьбам и повторил свое предложение. Он сказал, что может дать лесорубу все сокровища из королевской казны. Но благородный лесоруб лишь покачал головой. И хульдрекалл исполнил его скромные пожелания.

Сначала он дал ему кольцо, свитое из золотистых ветвей его дерева. Это кольцо, сказал хульдрекалл, укажет и осветит лесорубу путь через чащу, куда бы тот ни пожелал направиться.

Потом хульдрекалл протянул руку и отломил с дерева ветвь покрупнее. Изогнувшись, ветвь приняла форму острого топора – лучшего из всех, какие лесорубу доводилось видеть. Хульдрекалл вручил лесорубу топор и пообещал, что им можно будет свалить любое дерево с одного удара.

– Сруби деревья вокруг своего дома в форме круга, – сказал хульдрекалл, – и ни одна лесная опасность не преодолеет эту границу.

Таков был его дар лесорубу. И его детям. И детям его детей. Пока потомки лесоруба будут хранить топор, хульдрекалл будет их защищать.

Глава 3
Тео

Когда-то рыцари совершали великие подвиги. Сражались в битвах, спасали принцесс, охотились на чудовищ.

Но теперь все битвы были выиграны. Правители больше не носили корон. А чудовища попрятались в лесах.

Этим утром Теодрик Риддер, рыцарь дома Хольцфалль, связанный клятвой потомок Хартвина Риддера, охотился на сбежавшую наследницу.

Из бара «Эш» как раз выходили неровным шагом развлекавшиеся всю ночь посетители, подслеповато щурясь на восходящее солнце. Пробираясь через подвыпившую толпу, Тео разыскивал взглядом копну темных волос. В прошлый раз, придя забрать отсюда Нору, он обнаружил ее стоящей во весь рост на столе – она строила башню из фужеров для шампанского. Вокруг собралась золотая молодежь из 1-го круга, подбадривая ее и ахая, когда башня накренялась. Как только в бар вошел Тео, Нора повернула к нему голову. Даже такого крохотного движения хватило, чтобы фужеры зашатались и обрушились, разбиваясь вокруг Норы и сверкая, как звезды.

Под утренним светом осколки стекла казались лишь мусором, оставшимся с прошлой ночи, как и потерянные перчатки и безделушки. Дневной свет забирал все очарование подобных мест. Среди беспорядка стояли несколько посетителей. Те, кто был слишком пьян или слишком богат, чтобы их выставили за дверь.

Тео хватило одного беглого взгляда, чтобы понять: Норы здесь нет.

Каждого Хольцфалля всегда должен был сопровождать рыцарь. Даже братьев Мерси Хольцфалль. Они утратили всякое влияние, проиграв в испытаниях, но все же оставались связаны с самой могущественной женщиной в городе. Никто не хотел повторения инцидента с похищением Фелисити Хольцфалль, случившегося пятьдесят лет назад.

Или убийства Верити Хольцфалль.

Нора, само собой, считала себя исключением из всех правил.

Тео разбудила посреди ночи командор Лиз Риддер, предводительница рыцарей. На миг, до того еще, как окончательно проснуться, Тео будто бы вернулся в ту ночь, когда его разбудили в прошлый раз. В ночь, когда была убита Верити Хольцфалль.

И когда Аларик погиб вместе с ней.

Потом Лиз произнесла:

– Онора пропала.

Долгие годы тренировок позволили чувству долга заглушить горе. Я повинуюсь моей клятве и буду защищать их любой ценой. В его голове прозвучали слова, определявшие жизнь всех Риддеров.

Нора ускользнула из-под надзора.

Ну еще бы. Это же Нора.

Другие рыцари всю неделю делали ставки: согласится ли Нора принять участие в Испытаниях Веритас? Или упрется, желая получить Наследие напрямую от бабушки, как получила бы от матери? Но у матери она была единственным ребенком. А у бабушки было несколько внучек, каждая из которых после смерти Верити получила шанс стать Наследницей. Если бы Нора заупрямилась, рыцарям, несомненно, приказали бы притащить ее на испытания силой.

Теперь до рассвета и до начала церемонии оставалось всего несколько часов, а Нора куда-то сбежала. И остальные наверняка понятия не имеют, вернется ли она по своей воле. Но Тео знал ее. Лучше, чем кто-либо другой.

Поэтому он и был единственным рыцарем в казарме, которого разбудили посреди ночи.

– Она не делилась со мной планами на вечер, командор, – сказал он Лиз и потянулся за рубашкой и дублетом, аккуратно сложенными на крышке сундука у изножья его узкой койки.

Лиз раздраженно поджала губы. Тео нечасто видел, чтобы командор Риддер столь ярко проявляла эмоции.

– Она сглупила, не взяв с собой рыцаря.

– Верити рыцарь не помог. – Еще до того, как открыть рот, Тео понял, что опасно близок к нарушению субординации. – Командор, – добавил он на всякий случай.

С момента смерти Верити почти никто не произносил имя Аларика. И сейчас Тео не стал его произносить. Но его отсутствие ощущалось в молчании, повисшем между Тео и командором Лиз.

Брат Тео считался лучшим рыцарем их поколения и уже в восемнадцать лет был выбран личным рыцарем Верити Хольцфалль. Его долгом было защищать Наследницу.

И он не справился.

Верити погибла.

А Аларик пропал.

Даже рыцари порой опускались до сплетен. В первые часы после известия о смерти Верити Хольцфалль и пропаже Аларика по казарме поползли слухи о том, что Аларик жив. Что он не сумел защитить Верити и сбежал, страшась наказания. Как Сигизмунд Риддер триста лет назад, который пересек море, чтобы избежать кары за интрижку с Меритт Хольцфалль. На его поиски ушли годы, но все же его поймали. Выследили и схватили другие рыцари, его семья. Когда его вернули в Вальштад, Фиделити Хольцфалль приказала ему высечь себя до смерти. И Сигизмунд Риддер, бессильный перед родовой клятвой, подчинился.

Но Тео знал своего брата.

Аларик ни за что не поступился бы своим долгом. Он был лучшим из рыцарей. Благодаря не только навыкам, но и принципам. Он презирал несправедливость, трусость и неверность. Он был таким рыцарем, о которых сочиняли сказки во времена, когда все боялись древнего леса. Он бы ни за что не поступился своим долгом.

Пока в газетах строили догадки об убийстве Верити, в казарме строили догадки о пропаже Аларика. От тела Верити вела кровавая дорожка. Ее мог оставить раненый рыцарь, отправившийся искать подмогу. Или мертвое тело, которое тащили к реке. Рыцари, обучавшиеся вместе с Алариком, пытались сообразить, кто мог одолеть его в бою. Он не пропускал ни одного удара на тренировочном поле с тех пор, как ему исполнилось двенадцать.

А потом был арестован Лукас Шульд. У него нашли похищенные украшения Верити. Тщедушный тип с пристрастием к выпивке и азартным играм. Нисколько не похожий на того, кто сумел бы одолеть в бою лучшего из рыцарей. И все же Тео знал: Аларик сдержал бы клятву до самого конца.

Тео всегда ценил свою клятву. Свой долг.

Им повезло родиться Риддерами. Так учил их отец. Большинство людей всю жизнь ищут хоть какую-то цель. Многие умирают, так и не найдя ее. А у Риддеров цель есть с самого рождения. Они защищают семью, которая защищает весь остальной город.

Они живут, чтобы умереть ради Хольцфаллей.

– Я найду ее. – Тео надел рубашку. Я повинуюсь моей клятве и буду защищать их любой ценой.

Командор Лиз смерила его взглядом, пока он зашнуровывал ботинки. Похоже, в ее глазах Тео недотягивал до брата. Но командор лишь кивнула:

– На рассвете она должна быть дома.

Нора, разумеется, не взяла с собой локанц. Еще одно правило, с которым она не считалась.

Всем Хольцфаллям полагалось иметь при себе маленький зачарованный предмет, позволяющий определить их местоположение. Локанцем Норы была пара бриллиантовых пусетов, сопряженных с наручными часами Тео, чтобы он всегда мог ее найти. Когда Нору замечали без локанца, она заявляла, что серьги не сочетаются ни с одним из ее нарядов. Будто Тео не знал, что ее гардеробная по размеру равна небольшому дому.

Без помощи магии Тео был вынужден полагаться на сплетни журналистов. В клубе «Алая роза» он нашел белую меховую накидку, в баре отеля «Парагон» – серебряные шпильки, в «Риксе» – неоплаченный счет на двадцать тысяч заубов. В последнюю очередь Тео извлек из-под коктейльного столика в баре «Эш» пару зачарованных стеклянных туфель. В конце этой дорожки из драгоценных улик он отчасти надеялся найти саму Нору с фужером шампанского в руке, ожидающую, пока ее отвезут к бабушкиному особняку.

Но солнце уже восходило над горизонтом, и вместе с ним просыпался город. Значит, Нора либо сама успела к завтраку, либо решила рискнуть, испытав терпение бабушки.

Среди засидевшихся в баре посетителей Тео заметил Фредди Лётце. Фредди был третьим в очереди на наследование процветающей транспортной компании и печально известным ловеласом. Тео знал, что Нора считает его невыносимо скучным. Но в 1-м круге жило не так уж много людей, и потому она часто проводила с ним время.

Фредди Лётце терпеть не мог одиночество. На этот раз его спутницей была симпатичная девушка с ярко-рыжими волосами до пояса. Фредди имел привычку подцеплять молодых мечтательниц, обещать им луну с неба и очень скоро про них забывать. Нора, в свою очередь, завела привычку подбирать этих девушек и устраивать на работу в одно из многочисленных владений Хольцфаллей. Тео подозревал, что половину их горничных наняла именно она.

– Фредди. – Тео пересек лабиринт из опрокинутых стульев и брошенных на пол бокалов. Ему пришлось повторить имя еще два раза, прежде чем мальчишка Лётце поднял на него мутный взгляд. Развязанный галстук-бабочка Фредди болтался на рубашке, которая, несомненно, оставалась свежей и чистой лишь благодаря зачарованным запонкам.

– Рыцарь без наследницы. Печальное зрелище. – У Фредди заплетался язык, а веки тяжело нависали над глазами. – Хольцфаллей здесь нет, так что можешь валить.

Рыжеволосая девушка, которую он обнимал одной рукой, подняла взгляд, услышав фамилию Хольцфалль. Приглядевшись, Тео понял, что она одета в костюм танцовщицы, а броский макияж явно предназначен для сцены. Яркие серые глаза остановились на символе, вышитом на его дублете. Топор Хольцфаллей. Герб Риддеров.

Тео не сдвинулся с места, и Фредди лениво махнул рукой:

– Пшел вон, мальчик.

Тео мог одной левой повалить Фредди Лётце на пол, как разодетую тряпичную куклу. Он был выше на целую голову. Фредди годами не поднимал ничего тяжелее канапе, а Тео тем временем неустанно тренировался. Но Фредди не стоил и капли его пота.

Тео остался стоять, нависая над диванчиком, где развалился Фредди с рыжей танцовщицей. Само собой, тот вскоре раскололся.

– Она ушла. – Фредди поднес бокал к губам, понял, что там ничего не осталось, и призывно щелкнул пальцами в сторону бармена. Тот его проигнорировал.

– Нора, – уточнил Тео.

– «Нора». – Губы Фредди изогнулись в паскудной усмешке. – Как фамильярно для сторожевого пса. Тебе следовало бы называть свою госпожу «мисс Хольцфалль».

Тео уже повернулся, чтобы уйти, но слова Фредди заставили его замереть; плечи свело от злости. Рыцарям не к лицу мелочность и самолюбие. Тео знал свою клятву. Он знал свое место в городе и среди Хольцфаллей.

Некогда рыцари совершали подвиги, сражались с врагами на дуэлях, спасали прекрасных дам…

– Не найдется чего-то пишущего? – спросил Тео у мужчины за барной стойкой, который устало распускал подвязки на рукавах рубашки. Бармен протянул ему ручку из нагрудного кармана, и Тео нацарапал на салфетке пару строчек.

– Рыцари, – фыркнул бармен, подворачивая манжеты. Тео вернул ему ручку и вновь подошел к диванчику, где сидели Фредди с танцовщицей.

– Я думал, ты уже свалил, – протянул Фредди. – Послушай, рыцаренок… – Он осекся и вздрогнул, когда рука Тео оказалась в сантиметре от его лица. Но удара не последовало – он всего лишь подал рыжей девушке салфетку, на которой было написано, как получить работу горничной у Хольцфаллей.

Некоторые девушки, проводившие время с Фредди, по глупости и впрямь думали, что он их любит. Что он сдержит обещания. Но большинство были умнее и хотели лишь денег. А работа горничной у Хольцфаллей, как однажды сказала Нора, неплохо оплачивалась и требовала меньше притворства.

Танцовщица быстро прочла надпись на салфетке. Фредди неуклюже попытался ее выхватить, но девушка, будучи трезвой, опередила его и спрятала записку в вырезе платья. Она посмотрела Тео в глаза и едва заметно кивнула.

Тео отошел, но успел услышать похабную шуточку Фредди о том, можно ли считать салфетку в ее декольте приглашением.

– Вы, рыцари, прямо-таки не можете пройти мимо девицы в беде, да? – заметил бармен, когда Тео направлялся к выходу. Уже у самых дверей он услышал, как тот вдруг добавил: – Твой брат был прав насчет тебя.

При упоминании Аларика Тео застыл на месте.

Но когда он обернулся, бармена нигде не было.

Глава 4
Нора

– Мисс Онора. – Маргарет открыла дверь Норе, взбежавшей наверх по ступеням особняка Хольцфаллей мимо жадных вспышек фотокамер и перекрикивающих друг друга репортеров, и торопливо закрыла, отгородившись от суматохи снаружи. Наложенные на дверной проем чары моментально заглушили шум, запечатав Нору в святилище родового гнезда. – Позволите взять… – Старшая горничная запнулась, увидев, что на Норе нет никакой верхней одежды, несмотря на весеннюю прохладу. – Ваши газеты? – тут же нашлась она.

– Спасибо, Маргарет. – От внимания Норы не ускользнул беглый взгляд, брошенный Маргарет на ее ноги в чулках, когда многострадальная старшая горничная взяла у нее стопку газет. Нора, в отличие от некоторых ее предков, не умела читать мысли, но ей и без этого было ясно: Маргарет беспокоится об уличной грязи, которую Нора разнесет по всему дому. А наказание за испачканные ковры понесут слуги.

Но она зря переживала.

Пусть Нора и не из тех, кто возвращается домой до полуночи, не растеряв по дороге туфли, но зато она легко могла зачаровать два золотых браслета с помощью одной только шпильки. За пару минут она нацарапала на них символы, которые придадут магической энергии необходимую форму, после чего застегнула браслеты на лодыжках.

Большинству людей для такой работы пришлось бы обратиться к дорогому профессиональному чародею. Однако Нора не относилась к большинству.

Ее ступни были безупречно чисты.

– Вас ждут в голубой гостиной. – Маргарет сделала книксен.

«Ждут». Нора не могла просто взять и спросить, пришла ли она последней, ведь тогда станет ясно, что ей не все равно. Разумеется, ей не все равно. Между ними развернулась борьба. Значение имела любая мелочь.

Едва Маргарет отвернулась, чтобы убрать газеты в шкаф, Нора тут же прижала кончики пальцев к блестящему столику у стены, пробуждая свой врожденный дар. Кровь Хольцфаллей была так насыщена магией, что некоторые из них могли использовать свои особые таланты даже без помощи зачарованных предметов. Среди членов семьи были эмпаты, ясновидящие, а иногда и телепаты, хотя последние не встречались уже сотню лет.

Нора же обладала даром перемотки – то есть могла видеть прошлое в любом предмете, запечатлевшем изображение. Лучше всего подходили зеркала и фотографии, но при необходимости могла сгодиться любая отражающая поверхность. Как-то раз Нора перемотала пузыристое изображение на фужере с шампанским.

Большую часть столика занимала огромная ваза с розами, но свободного пространства должно было хватить, чтобы… Вот оно! Перематывая отражение на блестящей древесине, Нора увидела две светловолосые головы.

Констанс и Клеменси, которых привел их отец.

А следом за ними – Модести и ее мать.

Чудесно. Все ее кузины уже собрались. Несомненно, в надежде произвести хорошее впечатление на бабушку. Да, пунктуальность – это добродетель, но, с другой стороны, приходить слишком рано тоже невежливо. Позже Нора непременно озвучит это соображение за спинами кузин.

По крайней мере, ей выпал шанс на эффектное появление.

На ее бриллиантовый браслет были наложены чары бриза. При активации вырезанные на золоте схемы приводили в движение потоки воздуха вокруг владельца. Такие браслеты давно заменили изящные зачарованные веера, которыми раньше пользовались дамы в жару. Приближаясь к голубой гостиной, Нора перегрузила браслет магической энергией, превратив легкое дуновение в резкий порыв ветра.

Створки дверей распахнулись, и Нора предстала перед своей семьей. Пять лиц повернулись к ней с выражением шока, раздражения – или и того и другого.

Как приятно, когда тебя встречают родные.

– Нора! – Руки Констанс были крепко сжаты у нее на коленях. – Мы уже думали, что ты не придешь.

За столом оставались два свободных места. Тиски, сдавливающие грудь Норы, наконец ослабли. Она успела на завтрак раньше бабушки.

– Точнее, надеялись, что я не приду. – Щелчком пальцев Нора вновь активировала чары бриза, чтобы захлопнуть за собой двери. Не то чтобы для этого была необходима магия. Вся суть в том, что Нора могла себе это позволить. Констанс открыла было рот, потом снова закрыла, пытаясь подобрать вежливый ответ. Ее сестра, Клеменси, ее опередила.

– Мы волновались! – Клеменси была достаточно тактична, чтобы изобразить на лице беспокойство. Они с Констанс походили на близнецов, хоть и не были ими на самом деле. Констанс было семнадцать, Клеменси – пятнадцать. У обеих классические светлые локоны Хольцфаллей и молочно-белая кожа. Сегодня они даже оделись в одинаковые платья: одно желтое, другое розовое. Как фарфоровые куколки, слепленные по одному образцу.

– Мы как раз говорили, что надо отправить за тобой рыцаря. Мы это говорили, верно? – Клеменси махнула рукой в сторону сэра Галдрика Риддера, стоявшего у дверей подобно безмолвной статуе. Нора не сумела подавить смешок. У Клеменси не было права посылать рыцарей даже в магазин, а уж тем более за Норой. Не говоря уже о том, что за ней наверняка отправили кого-то в тот самый момент, когда обнаружили ее побег из-под надзора.

На столе, накрытом белой льняной скатертью, красовались семь сервировочных майоликовых тарелок с изящной росписью, четырнадцать пар серебряных вилок и ножей с ручками из слоновой кости и семь высоких хрустальных бокалов с выгравированными магическими узорами, призванными охлаждать напиток.

А также древний топор, воткнутый в самый центр стола.

Обычно Мерси Хольцфалль предпочитала ставить на это место вазы с каллами, но сегодня был особый день. Пусть их семья уже давно не работала лесорубами, традиции остались прежними.

Нора не в первый раз видела древний топор Онора Хольцфалля. Но сейчас, вонзенный в стол, он пробудил в ней предвкушение, которого никогда не пробуждал, вися на стене бабушкиного кабинета.

Констанс была старшей из кузин, но ее, вопреки обычаю, не усадили по правую руку от главы семьи. Это место пустовало, дожидаясь Норы. Должно быть, из-за этого на лице Констанс застыло такое кислое выражение.

На другом конце стола, предназначенном для наименее важных особ, сидело предыдущее поколение. Точнее, то, что от него осталось.

Когда-то у Мерси Хольцфалль было пятеро детей.

Проспер, Грейс, Верити, Пейшенс и Вэлор.

Из них в живых остались трое.

Но лишь двое присутствовали в гостиной.

Дядя Проспер, отец Клеменси и Констанс, развалился на стуле, угрюмо вертя в пальцах серебряный зачарованный портсигар, сохранявший сигареты свежими. Пустая трата магии. Дядя Проспер никогда не давал сигаретам залежаться.

Рядом с ним с идеально прямой спиной сидела тетя Пейшенс, кидая на брата раздраженные взгляды каждый раз, когда портсигар ударялся о стол. Напротив расположилась ее дочь Модести.

Примечательно, что тети Грейс нигде не было видно.

Норе не следовало этому удивляться. У тети Грейс не было детей, которые могли бы принять участие в Веритас. Но лишь сейчас Нора поняла, что в глубине души рассчитывала на поддержку своей любимой тети, будучи единственной претенденткой, оставшейся без родителей.

Но тетя Грейс, вероятно, как раз ложилась в постель, как следовало бы и Норе.

– Что ж, к несчастью для вас, я пришла. – Нора заняла свое место справа от бабушки, и Констанс наморщилась еще больше. Ее лицо всегда выдавало, о чем она думает. Судя по карточным долгам Проспера Хольцфалля, эту особенность она унаследовала от отца. С насмешливой улыбкой Нора добавила: – От меня вам так просто не отделаться.

– Значит, придется потрудиться. – Модести рассмеялась, стараясь обратить искренность в шутку.

Тетя Грейс и Верити Хольцфалль были настоящими сестрами, такими, какими обычно описывают сестер. Подругами и союзницами во всем. Нора проводила с ними столько времени, что почти забыла, как презирают друг друга все остальные члены семьи. Дядя Проспер и тетя Пейшенс ненавидели Верити за победу в испытаниях. Ненавидели тетю Грейс за то, что она не ненавидела Верити. И ненавидели друг друга за деньги, которые тащили из семейного состояния, тем самым урезая свое содержание.

Нора всегда знала, что кузины ее не любят. Они выказывали почтение, пока ее мать была Наследницей. В один прекрасный день Нора унаследовала бы все богатство и всю магию их семьи, и им пришлось бы либо найти работу (страшный позор), либо удачно выйти замуж, либо зависеть от нее до конца жизни.

Она видела, как то же самое происходило с предыдущим поколением. Чем глубже увязал в карточных долгах дядя Проспер, тем чаще он появлялся у них с матерью на пороге с сияющей улыбкой и бутылкой шампанского для «любимой сестры». Но когда ему везло, он не уделял Верити ни минуты.

Пока нормальные дети играли в куклы, кузины Норы плели интриги. Скорее всего, они знали, что не смогут никого провести. Впрочем, Нора тоже играла свою роль: притворялась, будто принимает их подхалимство за настоящую дружбу.

Теперь игра изменилась.

Со смертью матери Нора лишилась гарантии того, что станет следующей Наследницей. И много лет сдерживаемая ненависть кузин выплеснулась наружу. Но вместе с тем она по-прежнему могла выиграть. Ее шансы на Наследие составляли один к четырем. Нора обвела стол испытующим взглядом. Будь она азартна, как дядя Проспер, то оценила бы свои шансы и повыше, чем один к четырем.

У привычки держать кузин на расстоянии вытянутой руки был один недостаток: Нора не слишком-то хорошо их знала. Но недооценить Констанс и Клеменси, кажется, было невозможно. Как бы низко Нора ни ставила планку, эти двое всегда ухитрялись под нее поднырнуть.

Однако от глаз Норы не укрылось то, что Модести усадили по левую руку от бабушки.

Равно как и ее скромное платье из серовато-бежевого кружева в цветочек. Оно подчеркивало ее светлые волосы и голубые глаза, а также идеально подходило к обстановке дома. Умно. Модести намеренно оделась так, чтобы казаться здесь своей. Норе с ее мираджийскими чертами лица такое было не под силу, что бы она ни надела. Хотя именно у нее было больше прав находиться здесь, чем у кого бы то ни было.

– Мы так и не дождались тебя на премьере вчера вечером. – Тетя Пейшенс наконец прервала напряженное молчание. – В газетах пишут, что актерская игра Модести была блистательна.

Когда-то тетя Пейшенс была эмпатом и могла считывать чувства окружающих. Проиграв в Испытаниях Веритас, она потеряла этот дар вместе со всей остальной магией. И, похоже, с чувством такта. Было неловко смотреть, как она пытается перевести все внимание на Модести.

– Ах да, Модести ведь работает. – Слова сочились презрением. Работали только нуждающиеся – те, кто нуждался в деньгах. К Хольцфаллям это не относилось. Впрочем, если бы тетя Пейшенс не начала проталкивать Модести в мир кинематографа, когда той было всего шесть, то к настоящему моменту наверняка разорилась бы. – Приношу свои извинения. Я не пришла, потому что скорее бы выцарапала себе глаза, чем лицезрела Модести два часа подряд.

Дядя Проспер на другом конце стола попытался замаскировать смешок кашлем, а вялое выражение на лице тети Пейшенс вдруг сменилось раздражением. Мать Норы и тетя Грейс любили смеяться, вспоминая легендарные истерики, которые закатывала в детстве Пейшенс. Предпоследняя по старшинству, всеми позабытая Хольцфалль. Дочь, угрюмо дожидавшаяся, пока ей перепадут крохи родительского внимания, львиную долю которого отнимали Грейс и Верити. Но порой ее недовольство перерастало в пылающую ярость.

Нора видела этот гнев в действии лишь однажды, когда ей и Модести было лет семь и тетя Пейшенс начала кричать на дочь и трясти ее из-за потерянной шелковой перчатки. Чтобы оттащить Пейшенс, понадобились трое рыцарей.

Тетушкино лицо покраснело, и Нора подумала: не выплеснется ли на нее прямо сейчас вся злоба, накопившаяся за шестнадцать лет? На такое представление она бы с удовольствием посмотрела. Но Модести заговорила первой, предотвратив взрыв.

– О, не волнуйся, милая кузина. – Модести самодовольно улыбнулась. – Ты еще увидишь меня на следующей премьере! Просто ты пропустила чудесную новость! Мистер Хильдебранд будет снимать фильм про Темперанс Хольцфалль.

Темперанс Хольцфалль, их предок, жила шесть сотен лет назад, во времена последнего короля Гаманикса. Юный король безумно влюбился в Темперанс и сделал ей предложение. Но она отказалась от короны ради участия в Испытаниях Веритас. Променяла жизнь королевы на шанс получить семейное Наследие. Ее посчитали недальновидной. Но ставка окупилась. Темперанс приняла участие в испытаниях вместе с шестью своими братьями и стала единственной выжившей. Король меж тем так и не женился и умер, не оставив наследников. Королевская династия прервалась, и Хольцфалли стали величайшей силой в государстве.

Поговаривали, что дети Темперанс сильно походили на короля. Нора, впрочем, подозревала, что эти слухи распустили сами Хольцфалли, чтобы еще больше возвеличить свою родословную.

– Вот как? – Нора привстала и потянулась за серебряным чайником на столе. Ее кузины вежливо сидели с пустыми чашками. Нора же была уверена, что ей простят даже убийство. Уж слишком рано налитую чашку чая, во всяком случае, точно. – И он додумался до этого совершенно самостоятельно?

Дар Модести был одним из самых коварных в семье. Она могла заронить в чужое сознание мысль, которая прорастала и начинала казаться своей собственной. Например, режиссер мог искренне считать, что он сам решил пригласить на главную роль Модести, а не кого-то по-настоящему талантливого.

– И он хочет, чтобы Темперанс сыграла я. – Модести сделала вид, будто не заметила намека на обвинение. – Говорит, что я выгляжу точь-в-точь как настоящая Наследница Хольцфалль.

Удар пришелся прямо в точку.

Хватило бы одного взгляда на портреты, которыми был увешан особняк, чтобы понять: Нора была чужой в собственной семье. Портреты сливались в бескрайнее море белой кожи, светлых глаз и еще более светлых волос. Темные волосы Норы среди этих золотых кудрей выделялись как чернильная клякса.

Хольцфалли претендовали на родство с королевской династией, распуская слухи о детях Темперанс. А вот Норе претендовать на подобное не требовалось. Королевскую кровь она унаследовала от отца. Мираджийская внешность указывала на ее предков – пустынных правителей. Она была внучкой принцессы в изгнании. Пусть Нора не была похожа на предыдущих Наследниц, но следующие Наследницы будут похожи на нее.

– Замечательно. – Нора яростно принялась размешивать чай серебряной ложечкой. – Ты сможешь хотя бы поиграть в Наследницу. – Движения ложечки активировали чары, запечатленные в гравировке на ручке: они делали чай крепче, когда его размешивали по часовой стрелке, и слабее, когда против часовой. – Если тебе понадобится совет из личного опыта, приходи ко мне. – Норе не пришлось бы так долго размешивать чай, если бы к столу Мерси Хольцфалль подавали кофе. Но кофе, как и другая бабушка Норы, был родом из Мираджи, и Мерси не одобряла его иностранное происхождение.

Чай постепенно темнел, пока ложечка Норы звенела о фарфор в повисшем напряженном молчании. Норе доводилось слышать, что некоторые семьи собираются на общие трапезы потому, что любят проводить время вместе, а не потому, что соперничают за тысячелетнее Наследие магии и богатства.

– Рада, что все пришли вовремя. – Голос раздался словно из ниоткуда, и все тут же поспешно вскочили на ноги. Все, кроме Норы. – Пунктуальность, знаете ли, – это добродетель.

– Но на Веритас ее ни разу не испытывали, – пробурчала Нора в фарфоровую чашечку. Ее бабушка тем временем вышла из потайной двери, которую Нора никогда раньше не замечала.

Особняк Хольцфаллей возвышался на том же самом месте, где тысячу лет назад стоял домик Онора Хольцфалля. За минувшие века он вырос во сто крат, с каждым поколением расползаясь все дальше, обрастая новыми флигелями, потайными ходами и зачарованными дверьми, которые могли вести куда угодно.

На Мерси Хольцфалль было голубое платье с высоким горлом. Светлые волосы убраны наверх. Она носила множество зачарованных украшений – кольца, броши, шпильки и пуговицы. Даже в шестьдесят красота Мерси ничуть не поблекла. На ее лице не появилось ни единой морщинки, пусть она и управляла семьей уже четыре десятка лет.

Вслед за бабушкой в гостиную вошла ее личный рыцарь, командор Лизелотта Риддер. Она возглавляла рыцарей так же долго, как Мерси возглавляла семью, но носила простую рыцарскую униформу. Серый дублет с вышитым на груди семейным гербом: силуэт Онора Хольцфалля, заносящего над головой топор. Норе всегда казалось, что он вот-вот ударит топором прямо в сердце рыцарю.

Когда командор Лиз увидела Нору, на ее бесстрастном лице на миг промелькнуло раздражение. Она молча подала сигнал другому рыцарю, стоявшему у дверей, и тот немедленно вышел из комнаты. Видимо, чтобы отозвать тех, кого отправили на поиски Норы после ее ночного побега.

– Как вы спали? – спросила бабушка, жестом приглашая их сесть.

– О, я прекрасно выспалась, бабушка, – подала голос Констанс, аккуратно подтыкая подол платья. – Мне показалось, что перед таким важным днем нужно лечь пораньше. – Она демонстративно бросила взгляд на Нору.

– Я бы не удивилась, будь все наоборот. – Мерси переплела пальцы над тарелкой. – Я совсем не спала накануне своей Церемонии Веритас. Волнение означает, что ты в полной мере осознаешь важность момента.