Читать книгу "Пионерская клятва на крови"

Ну что с них взять? Девчонки сами не свои до всяких выступлений, танцев и песен. И в улыбчивого неунывающего вожатого наверняка уже половина успела втрескаться. А тот и рад, старался произвести еще большее впечатление, втереться в доверие. Но в какой-то момент Генка вдруг осознал, что шевелит губами, пусть и беззвучно, что ему тоже хочется петь вместе со всеми.

Но он и слов не знал, и слуха у него не было. Он и в школе на уроках пения только чуть слышно гудел, боясь, что выбьется из общего хора и над ним в очередной раз посмеются.

Верзила позади тоже присмирел, правда, периодически принимался попинывать сиденье Генки. Но не так уж и сильно, терпеть можно. Тем более – Генка давно усвоил – если не обращать внимание на подначки, рано или поздно задире надоест. Но этот не сдавался почти до самого приезда. Хотя, может, ему настолько песни понравились, а петь он тоже не умел, поэтому на самом деле не Генку доставал, а просто неосознанно покачивал ногой, отстукивая ритм. Так часто бывает.

Глава 3

– Ребята, далеко не разбегаемся! – громко объявила Людмила Леонидовна, когда автобус остановился у ворот, над которыми красовалось выкрашенное ярко-синими буквами название лагеря и, само собой, легко узнаваемое изображение первого космического спутника. – Находим свои чемоданы и собираемся вон под тем деревом. – Она указала рукой на одну из торчащих за оградой березок. – Мы с Николаем Васильевичем тоже будем там стоять и вас ждать, так что не ошибетесь. А потом все вместе пойдем к корпусу.

Но, как оказалось, вещи с приехавшей гораздо раньше машины сгрузили еще не все.

– Кто-нибудь желает помочь? – окликнул проходивших мимо ребят стоявший в кузове молодой мужчина, или даже парень, в спортивном костюме.

– Ну я могу, – вызвался темноволосый и длинноногий, дремавший половину дороги мальчишка. Вроде бы его звали Паша. Повернулся к своему недавнему соседу, который и сейчас находился рядом. – Серый, идем?

Тот недовольно поморщился, но согласился.

– И ты давай, – уверенно распорядился темноволосый, отыскав взглядом здоровяка.

Удивительно, но он тоже не возразил, а Генка и сам не понял, как выступил вперед, выдохнул:

– Я тоже могу.

Будто его кто-то в спину подтолкнул. Но, конечно, сразу же напоролся на недоуменный оценивающий взгляд серо-голубых глаз.

– А ты чемодан-то сумеешь поднять?

Слова были вроде и обидные, но интонации не насмешливые и не презрительные, словно темноволосый и правда прикидывал чисто по-деловому. Зато верзила довольно хохотнул, победно глянул на Генку и показательно пристроился к тем двоим. Может, и высказал бы опять что-то туповато-уничижительное, но тут со стороны грузовика прилетело:

– Эй, пацаны! Так вас ждать или как?

Мальчишки обернулись на голос, Паша уверенно ответил за всех:

– Да! Уже идем.

– Ну, тогда догоняйте, – откликнулся парень в спортивном костюме и пояснил: – Мы проедем немного вперед, где есть свободное место. А то тут уже все занято. – И сразу нагнулся, вцепился в борт.

Машина, дернувшись, тронулась с места, мальчишки зашагали следом, а Генка так и остался стоять, с завистью наблюдая, как, нагнав остановившийся грузовик, они плюс еще пара пацанов сноровисто забирались в кузов, как ловко передавали чемоданы и сумки, подначивали друг друга и хохотали, будто сто лет знакомы.

Хотя и он торчал тут не совсем один – рядом топталась девочка с лошадиным лицом. Генка заметил ее краем глаза, удивился и повернулся. Судя по ее зачарованному взгляду, неотрывно следящему за мальчишками, она тоже хотела бы оказаться с ними в машине, помогать, а не искать свой чемодан в куче других. И, попросись она, ее может бы и взяли, в отличие от Генки.

Девчонка была почти на голову выше, с широкими плечами, пусть и несуразно угловатая. Переодень ее в брюки и рубашку вместо платья, с такой стрижкой и грубоватыми чертами лица запросто можно принять за пацана.

К ним подошла Людмила Леонидовна, положила ладони на плечи, поинтересовалась одновременно и дружелюбно, и вроде как с осуждением:

– Ну а вы что застыли? А? – Она сделала паузу, задумалась, видимо вспоминая имена. – Ира. Гена. Уже всё обошли? Хорошо смотрели?

Вот чего она опять прицепилась? Будто мало Генка привлек к себе внимания. Даже имя его все-таки выучила, еще и разговаривала как с абсолютно беспомощным и неразумным. Так и остальные могут решить, что у воспитательницы к нему какое-то особое отношение. И доказывай потом, что он не сыночек, не племянник и не какой-то блатной.

Генка аккуратно дернул плечом, словно ненароком избавляясь от лежащей на нем руки, и, ничего не ответив, послушно потопал вдоль рядов выставленных на траву чемоданов и больших дорожных сумок, выглядывая свой багаж. Еще и эта страшила Ирочка опять за ним увязалась, а окружающим только повод дай, тут же навыдумывают и любовь, и прочую ерунду.

Ну прямо с самого утра не задалось. Всё, вообще всё! Генка даже шаг прибавил, лишь бы оказаться подальше от тащившейся за ним следом Иры, и, само собой, едва не проскочил мимо нужного чемодана. Хорошо, что в голове что-то щелкнуло, и он вовремя затормозил.

Или, наоборот, плохо. Уж лучше бы и правда не заметил, а проскочил мимо и потом зашел на второй круг. Потому как осознав, что вроде бы видел знакомый чемодан, Генка оглянулся, попятился, а шедшая за ним по пятам Ира не сообразила вовремя остановиться. И они столкнулись и, конечно, растерявшись и смутившись, не отскочили моментально в разные стороны, а так и стояли несколько секунд, упираясь друг в друга. И конечно, это увидели.

Генка, услышав раздавшееся поблизости многозначительное хихиканье, тут же отпрянул от Иры, обернулся.

Ну ладно бы еще кто-то другой, но эти две девчонки точно были из первого отряда. Он их видел и в автобусе, и потом рядом с ним, когда все уже вышли и в очередной раз выслушивали наставления и напоминания воспиталки. Одна светленькая, другая темненькая, одна чуть повыше, другая чуть пониже, но лица очень похожи. Скорее всего, сестренки-двойняшки. Они наклонились друг к другу и о чем-то перешептывались, поглядывая на Генку и загадочно улыбаясь.

Он чуть не взвыл от досады. Нахмурился, торопливо отвернулся, стараясь и краем глаза не зацепить эту тормозную Иру, полез в чемоданные развалы выуживать свой. Но даже тут не повезло – опять запнулся, опять чуть не навернулся.

Да черт бы побрал этот идиотский лагерь! И дядю Петю, из-за которого Генка сюда попал. И вездесущих девчонок, которые всегда умели появляться не в том месте и не в то время. Да и всех остальных тоже.

Когда все ребята из отряда наконец-то собрались под обозначенной березкой, вожатый Коля воскликнул:

– Меняю гитару и сумку на два чемодана. Девчата, признавайтесь, у кого самые тяжелые?

Самый большой и тяжелый оказался у симпатичной, похожей на куколку Оли Корзун, и сейчас одетую так, будто она собиралась не в дорогу, а на день рождения или дискотеку. Наверняка и чемодан ее был под завязку набит красивенькими юбочками, блузочками и платьишками.

Увидев его, вожатый даже озадаченно хмыкнул, но отказываться от своих слов не стал. Второй он уже сам забрал у черноглазой и черноволосой Инги. В обмен вручил ей гитару.

Инга взяла ее так, словно была хорошо знакома с инструментом, осторожно тронула или, скорее, погладила струны. Вожатый тоже заметил, поинтересовался:

– Играешь?

– Немного, – призналась Инга.

– Ну, тогда, выходит, не случайно она именно тебе досталась, – улыбнувшись, заключил Коля.

Инга на секунду задумалась, потом вперилась в него взглядом.

– А вы правда верите?

– Во что? – озадаченно спросил вожатый.

– В неслучайности.

Он опять хмыкнул, потом произнес:

– Ну, во‑первых, лучше ко мне на «ты». Я же не воспитатель и не настолько… солидный. А во‑вторых… да, я действительно считаю, что все в жизни взаимосвязано. Просто мы не всегда это сразу понимаем. И то, что происходит с человеком, зависит по большей части от него самого. И от того, какой он. В это я тоже верю.

Генка стоял неподалеку, потому расслышал все до последней фразы. Слова вожатого сразу прочно врезались в память, но сейчас раздумывать над ними было некогда.

В очередной раз пересчитав присутствующих и убедившись, что все подопечные в наличии, Людмила Леонидовна скомандовала:

– А теперь все идем в отряд. – И двинулась первой, указывая дорогу.

Глава 4

Их корпус, вопреки представлениям Генки, располагался не в самом центре, рядом с линейкой или со зданием лагерного штаба, а с самого краю. Он представлял собой вытянутый одноэтажный деревянный домик, поделенный на две части. В левой, если стоять к нему лицом, размещался первый отряд, в правой – второй.

Для каждого сделан отдельный вход, отдельная лестница по бокам общего широкого крыльца, отдельные столики в окружении узких лавочек, вроде тех, за которыми мужики в городских дворах играли в домино, только пошире и подлиннее. И отдельная застекленная веранда уже по бокам самого домика, на которую можно попасть не только с улицы, но и из палат.

Тех на отряд тоже приходилось две: одна для мальчишек, одна для девчонок. Напротив них через прямоугольный холл с вешалками, полочками для обуви и большим одежным шкафом имелись еще две комнатки – вожатская и кладовая. Правда, вожатская целиком отошла в распоряжение Людмилы Леонидовны, а Коля устроился в кладовой, вместе с разным инвентарем и чемоданами. Хотя некоторые из них все-таки сложили в шкаф или вообще запихнули под кровати на тот случай, если их владельцам каждый раз, когда понадобится новая вещь, лень будет тащиться куда-то.

Генка тоже так сделал. Но не только из-за лени. Одно дело, если чемодан хранился в шкафу, тогда просто пошел и достал, и совсем другое – у кого-то в комнате. Выбери момент, постучись, объясни, зачем пришел, и так постоянно. А со шкафом ему не повезло, опоздал. Как, впрочем, и с кроватью.

Толкаться и лезть вперед Генка не стал – как обычно, вошел в палату одним из последних, но и тут оказался самым нерасторопным. И конечно, ему осталось самое худшее место: прямо возле двери.

Лежишь как на ладони. И ощущение, что ты на отшибе, один, лишний, что вот прямо сейчас тебе скажут «А ты что тут делаешь? Катись отсюда! Выход рядом», только сильнее. Еще и дверь у доставшейся Генке тумбочки оказалась кривой и скрипучей.

Остальные уже болтали друг с другом, знакомились, что-то обсуждали, смеялись, а Генка по-прежнему чувствовал себя не при делах – никто к нему не подходил, не заговаривал. Даже сосед, с которым Генка делил тумбочку, кудрявый, встрепанный Яша Бауман только чертыхнулся, услышав, как громко скрипнула ее дверь и, не спросив у Генки разрешения, засунул свои вещи на верхнюю полку. Вроде бы ерунда, а в горле опять возник острый комок.

Хорошо, долго вариться в собственном недовольстве не пришлось, в палату заглянул Коля.

– Ну как, устроились? – поинтересовался с вечными своими неунывающе-бодрыми интонациями и воодушевленно воскликнул: – А теперь выходим. До обеда как раз есть время, чтобы пройтись по лагерю и все посмотреть.

На новость отреагировали по-разному. Кто-то радостно загикал, услышав про обед. Кому-то было без разницы, что делать, лишь бы не сидеть на месте. Кто-то снисходительно заявил, что уже не первый раз в «Спутнике» и все здесь прекрасно знает. Кто-то заныл, что устал с дороги и настроился поваляться в кровати.

– Поваляетесь в тихий час, – невозмутимо отрезал Коля. – И на самом деле даже не час, а целых два. А кто здесь все знает, может, тогда сам расскажет и покажет? Мы с Людмилой Леонидовной не против, – произнес и обратился к верзиле: – Тебя как зовут?

– Олег, – сообщил тот с нарочитой бравадой. – Матвеев.

– Ну так что, Олег? – тут же сказал вожатый. – Проведешь за нас экскурсию?

И сразу всю браваду с верзилы будто водой смыло. Он набычился.

– А чё я-то?

– Так ты же сам говорил, что не первый раз в лагере, – напомнил Коля. – А я вот первый. Сам еще не очень ориентируюсь. Ну так как?

– Да не буду я, – возмутился Олег. – Я чё, крайний?

Он даже отступил и едва не налетел на стоящего позади Пашу. Тот уперся в него рукой, останавливая, потом хлопнул ладонью по плечу и распорядился, как делал уже не раз:

– Давай, Мотя, шагай, – посмотрел на вожатого. – Экскурсия так экскурсия.

И больше никто спорить и возмущаться не стал, мальчишки послушно потянулись к выходу. А Генка несколько раз оглянулся, отыскивая взглядом Пашу.

Вот как у него так получалось? Не орал, не угрожал, не давил особым положением или силой, как Мотя, а просто говорил, и никто ему не возражал – почему-то повода не находилось. Ну, будто Паша во всем был прав. А зачем возражать, когда правильно и справедливо?

Лагерь располагался на берегу озера и показался Генке огромным. Кроме обязательного набора из жилых корпусов, двухэтажного административного здания, которое называли штабом, линейки, пищеблока, медчасти, умывальников и прочих крайне необходимых мест, здесь имелся просторный стадион с беговыми дорожками, футбольным полем и отдельной спортивной площадкой, большой клуб со сценой и вместительным зрительным залом, библиотека, помещения для разных кружков.

Людмила Леонидовна специально обратила общее внимание на ярко-синий почтовый ящик, висящий на стене столовой. Под прикрытой крышкой щелью для писем на всякий случай белой краской был выведен индекс и адрес лагеря.

Ребят даже на пляж сводили. Ступив на мягкий светло-желтый песок, они сразу воодушевились.

– Купаться будем?

– Обязательно, – заверила воспитательница, правда, без особого энтузиазма. – Только, конечно, не прямо сейчас. Возможно, завтра, если погода не испортится.

Генка плавать не умел. Поэтому на озеро, подернутое вдалеке заметной даже при свете солнца чуть искрящейся дымкой, посматривал с опаской и неприязнью. Не потому, что боялся утонуть, а потому, что заранее стыдился и злился, зная, что может только по-девчоночьи бултыхаться на мелководье. Когда купался один, или с мамой, или среди посторонних людей, подобное не смущало. Но здесь кто-нибудь, тот же Мотя, обязательно обратит внимание и станет насмехаться.

Широкий в том месте, где они находились, песчаный пляж постепенно сужался. Чем дальше, тем ближе подступали к воде кусты и деревья. Зона купания была отмечена яркими рыжими поплавками, а за ее боковыми границами начинались заросли рогоза и тростника. Ровная зеркальная гладь отражала перевернутый вверх ногами мир: небо в белых барашках редких облаков и берега.

Генка отошел в сторону, загребая кедами песок. Озеро тоже выглядело огромным. Поначалу он даже подумал, что это река. До противоположного берега довольно далеко, а боковых берегов и вовсе не видно. Но, несмотря ни на что, к воде все равно тянуло, и Генка действительно приблизился, затем еще и перепрыгнул на выступающий над поверхностью плоский валун, осторожно присел, наклонился и тут же встретился взглядом со своим отражением.

Или вовсе не отражением?

Из воды на него смотрел кто-то чужой – точно не Генка. И вообще не человек, а какое-то мерзкое существо с бледной чуть ли не до синевы кожей, с развевающимися длинными, похожими на водоросли волосами, с искривленным в усмешке широким ртом и округлыми, по-лягушачьи выпученными глазами.

Утопленник?

Не заорал истошно Генка только потому, что окаменел от ужаса. Язык прилип к нёбу, звуки застряли в горле, мышцы сковало холодом, и несколько секунд он просто не мог шелохнуться, даже моргнуть. Так и пялился на то, что смотрело на него из воды, все сильнее проваливаясь в жуткие, притягивающие темной бездной глаза. Потом все-таки моргнул.

Наверное, только это его и спасло. Генка сдавленно охнул, резко распрямился, словно сжатая до предела пружина, и, конечно, потерял равновесие – пошатнулся, не удержался на камне, съехал с него ногами в воду. Но, испугавшись еще сильнее – а вдруг тот, из воды, воспользовавшись этим, схватит его – моментально подскочил, выпрыгнул на берег.

– Белянкин! – раздался негодующий возглас Людмилы Леонидовны. – Ну что ж такое? Куда тебя опять понесло?

К нему добавилось девчоночье хихиканье и мальчишеские смешки. Но сейчас Генке было не до них.

Сердце колотилось, как ненормальное, в ушах шумело, перед глазами плясали белые мошки. И нестерпимо хотелось оказаться где угодно, только бы подальше от этого лагеря.

– Ну и как ты теперь пойдешь в столовую? – опять запричитала воспитательница. – С мокрыми ногами.

– Как-нибудь, – буркнул Генка.

Да разве в этом дело, когда…

Он стиснул зубы, сглотнул, поднял взгляд, посмотрел Людмиле Леонидовне в лицо. С губ почти сорвались слова: «Там… в воде…» Но тут вмешался неунывающий Коля.

– Да ничего страшного, – заявил уверенно. – Добежит до отряда, переоденется. И я с ним дойду. А вы давайте в столовую.

Людмила Леонидовна, выражая недовольство, поджала губы, но согласилась, обвела подопечных взглядом, словно в очередной раз пересчитала.

– Та-ак! Все идем на обед! – объявила громко, и тут уже никто возмущаться и отказываться не стал, все дружно двинулись за воспитательницей, оживленно переговариваясь, только Генка с Колей остались на пляже.

– А ты чего не торопишься? – озадаченно поинтересовался вожатый. – Нравится здесь?

Нет! Ни здесь, на пляже, ни вообще в лагере. Но не успел Генка ответить, как Коля опять заговорил.

– Тоже люблю воду, – признался он неожиданно, положив ладонь на плечо Генки. – А знаешь, – проговорил он задумчиво, – когда-то люди поклонялись воде. Относились к рекам, озерам и морям, как к живым существам. Наделяли их душой.

Генка мрачновато и недоверчиво уставился на него.

Неужели он серьезно? Бред какой-то. Пусть еще скажет, что Генка как раз и увидел эту самую душу озера.

Да ну, фигня. И стоило так подумать, увиденное недавно и правда показалось какой-то нелепостью, галлюцинацией. Скорее всего, это рябь на воде исказила Генкино отражение и та самая искрящаяся, похожая на жаркое марево дымка, которую просто не видно вблизи, а потом фантазия разыгралась.

С ним подобное случалось. Не в том смысле, что постоянно видел каких-то привидений и чудиков. Просто Генка любил представлять, особенно после интересной книжки и фильма. А если увлечься, придуманная картинка перед глазами выглядела почти реальной.

Вот и тут. Не нравилось ему в этом лагере, потому и привиделось нечто уродливое.

– Идем! – произнес Коля, спросил: – Есть во что переодеться?

Генка и сам не понял, что произошло, но внутри него будто сгорел предохранитель, и эмоции, скопившиеся за прошедшие полдня, вырвались наружу.

Сбросив Колину ладонь – неужели взрослые считают, что смогут кого-то обмануть этим якобы дружеским и доверительным жестом? – он отпрянул в сторону, зло выдохнул:

– А вы что думаете, мы такие бедные? Что у меня обуви больше никакой нет? Что мы нищие, по людям побираемся? И не надо со мной ходить! Я не маленький и не тупой. Я сам…

Он так и не договорил, умолк на середине фразы, сорвался с места и побежал к корпусу.

Глава 5

Сразу после тихого часа и полдника состоялся сбор отряда. Ребята расселись за столом, на соседних лавочках и даже на ступеньках лестницы. Только вожатый Коля стоял.

– Собственно, мы здесь собрались, – произнес он, – чтобы выбрать актив и название отряда. – Посмотрел на Людмилу Леонидовну, будто сверился, правильно ли сказал, а затем уже менее официальным тоном предложил: – Но для начала все-таки давайте как следует познакомимся. – И пока никто ничего не успел ответить, сообщил: – Я сам тогда и начну. Меня зовут Николай Васильевич Вершинин, если кто еще не в курсе. Но фамилию и отчество можно опустить. Лучше обращаться по имени и на «ты». Хотя на «вы» тоже можно, если кому так удобнее. На данный момент я учусь в университете на историческом факультете. Играю на гитаре, пою, и вроде бы неплохо, – дополнил, ненадолго задумавшись, и, приподняв брови, раскаянно признался: – А вот танцую не очень. – Потом, обведя присутствующих взглядом, спросил: – Ну, кто следующий?

Первым вызвался Паша. Генка даже не сомневался, что это окажется именно он.

– Павел Елизаров, – сдержанно представился Паша, сделал короткую паузу и вдруг абсолютно неожиданно для всех заявил: – Могу быть председателем совета отряда.

Даже Людмила Леонидовна опешила, протянула растерянно:

– А-а… ну-у… – потом опомнилась и с облегчением заключила: – Вот и замечательно! Лично я не возражаю, – переглянулась с вожатым. – У кого-нибудь еще будут какие предложения? Или голосуем?

Никто больше ничего не предложил, даже если и хотел, промолчал. Правда, сомнительно, что кто-то еще стремился в председатели. И все дружно проголосовали за Пашу. В лагерный совет дружины выбрали Олю Корзун, скорее всего, чисто за красоту, а отрядным флажконосцем Яшу Баумана. В редколлегию – Лёшу Корнева, опрометчиво выложившего, что кроме обычной школы учится еще и в художественной, а потом он уже сам предложил черноглазой Инге:

– Будешь тоже? Ты ведь говорила, что немного рисуешь.

Девчонки сразу многозначительно запереглядывались и зашушукались, но Корнев не обращал на них внимания, вопросительно смотрел на Ингу. Та пожала плечами.

– Хорошо. Но я правда немного рисую. Для себя.

– Это не важно, – произнес Корнев. – Главное, что рисуешь.

Нет, все-таки главное было в другом, и большинство это прекрасно понимало. Мотя растянул рот в скабрезной улыбочке, но выдать очередную гадость громко не решился, только что-то пробормотал себе под нос.

Дальше принялись выбирать название для отряда. Мальчишки помалкивали, зато девчонки старательно принялись выдавать варианты. Неля и Римма Быстровы, которые и правда оказались двойняшками, притащили тетрадку с длинным списком.

– А давайте «Лотос», – предложила темненькая Неля. – А девиз «Без воды не расцветает лотос, без улыбок вянет человек».

Мальчишки в большинстве недовольно поморщились и нахмурились от такого цветочного уклона, и даже Римма не согласилась.

– Лучше «Комета». Как раз и лагерь «Спутник».

На том и остановились. И девиз выбрали посерьезнее, который и мальчишкам произносить на линейке не стыдно. Отрепетировали несколько раз, пока не стало получаться достаточно дружно и громко. Потом Паша и Оля ушли на свой первый совет дружины, а остальные и дальше репетировали, как станут выстраиваться в колонну, как будут маршировать сначала просто так, затем с поднятой для отдачи салюта рукой, проходя мимо трибуны и лагерного флагштока, когда будет проводиться торжественное открытие смены.

Когда вся эта утомительная официальная тягомотина закончилась, многие отправились в палату или опять устроились за столом перед корпусом, а Генка, наоборот, двинул прочь, повинуясь зову природы.

Он брел неторопливо, по-прежнему раздумывая об ожидавших его впереди долгих, почти бесконечных двадцати восьми днях смены, о том, что ему привиделось на озере. И о том, что вожатый Коля, как ни странно, не отчитал его за ту выходку на пляже.

Или он действительно странный, не похожий на большинство взрослых, или у него имелись какие-то тайные расчеты, и Генке надо держать ухо востро, ожидая подвоха.

Туалет встретил его мрачной полутьмой, разбавленной светом нескольких расположенных под высоким потолком не слишком чистых окон и не просто неприятным амбре, а жуткой вонью, когда к специфическим ароматам примешивался еще и резкий едкий запах хлорки, кучками рассыпанной по углам.

Захотелось сразу выбежать прочь, но ничего уж тут не поделать – не прятаться же по кустам, опасаясь, что в любой момент тебя кто-нибудь застанет. Тогда позора точно не оберешься.

Возле стенки, в нескольких шагах от выхода, топтался совсем мелкий пацан, возможно из самого младшего тринадцатого отряда. Переступал с ноги на ногу, постоянно поддергивал шортики и шмыгал носом. Генка его даже не сразу заметил, да и потом не стал разбираться, что малек здесь забыл. Может, они там в прятки играли, вот он так неудачно и спрятался. А потом неожиданно раздался голос Моти:

– Э, шибздик! А ты чего тут телепаешься? За другими подглядываешь?

– Не-е, – протянул мальчик тонким подрагивающим голосом и с надеждой взглянул на Мотю, который улыбался во весь рот и наверняка представлялся ему совсем взрослым дядей. – Тут просто дырка и не сесть. Я никогда еще в такие не ходил, – поделился он доверчиво. – Вдруг одежда испачкается.

Мотя с пониманием покивал, подтвердил:

– Ну да, тут просто так не получится, приноровиться надо. – А затем заботливо предложил: – А ты их сними. И шорты, и трусы.

– А положить куда? – Малек повертел головой. – Здесь везде грязно.

Мотя поморщился, без слов соглашаясь, сочувственно вздохнул и опять предложил:

– Хочешь, я подержу?

Генка даже взмолился мысленно, чтобы малыш не повелся на эту помощь, но вмешаться не решился. А вдруг Мотя и правда с маленькими совсем другой, и сочувствие его непритворное. Тем более тут никто не видел, и лишний раз демонстрировать свою силу не надо.

А малек, похоже, уже не мог терпеть. Он поспешно рывками стянул шортики и трусы, сунул их Моте и ринулся к ближайшей дырке.

Генка, почти успокоившись, застегнул брюки, развернулся и как раз застал момент, когда Мотя проявил себя во всей красе – гоготнул, произнес, переведя взгляд на Генку:

– Поганкин, стукнешь кому-нибудь, утоплю. Вот прямо здесь. – И невозмутимо направился к выходу, демонстративно помахивая малышовскими вещичками.

Малек или не понял сразу, или не поверил, так и сидел на корточках. И Генка поскорее метнулся к выходу, не дожидаясь, когда тот во всем разберется и примется рыдать. А ведь точно примется, не представляя, что теперь делать – не бежать же до отряда почти голышом.

Стыд нестерпимо жег уши и щеки. И не понять, за кого больше: за малыша, за Мотю или за себя. Потому что Генка точно знал: он и правда никому не расскажет о случившемся, не решится. А ведь стоило ему первому поинтересоваться у малька, в чем дело, и ничего подобного не произошло бы. Но он, как всегда, решил – его не касается. И все-таки совсем уж убегать и делать вид, что ему плевать, не стал.

Убедившись, что Мотя скрылся из виду, Генка обшарил все кусты поблизости, надеясь: тот, недолго думая, зашвырнул чужую одежонку в первое же попавшееся место. Но ничего не нашел и отправился в отряд.

Мотя запросто мог утащить добычу и туда, бросить прямо в палате. Это до всяких гадостей он изобретательный, а в остальном большой сообразительностью не отличался. И тогда Генка, дождавшись подходящего момента, сможет тихонько забрать малышовские штаны, вернуть хозяину, а туповатый Мотя даже не догадается, что и как произошло. Но опять не сложилось.

Генка действительно нашел Мотю возле жилого корпуса. Тот сидел за столом в компании других ребят, но никаких посторонних вещей у него при себе не было. Он хотел осторожно проскользнуть мимо, но Мотя его заметил и показал кулак. Хорошо хоть не двинул следом, желая убедиться, что Генка не нажалуется на него воспитательнице или вожатому, даже не засомневался, что побоится.

Войдя в палату, Генка остановился недалеко от двери, вытянув шею, оглядел издалека Мотину кровать, находившуюся в другом конце комнаты, но и там нужных вещей не обнаружил. Если только Мотя запихнул их в тумбочку, что навряд ли, или под матрас. Но не станет же Генка, когда в любой момент в палату мог войти кто-то посторонний, обыскивать чужую постель. Поэтому он подошел к приоткрытому окну, принялся наблюдать за сидящими на улице пацанами.

Через какое-то время появился Паша, тоже остановился возле стола. Генка уставился на него, мысленно прикидывая – может, ему рассказать? Во-первых, он председатель совета отряда, во‑вторых, всегда за справедливость. И Мотю не боялся.

Вот если Паша сейчас тоже зайдет в палату, Генка точно все ему выложит. Он даже мысленно себе в этом поклялся, что непременно решится и сделает. А Паша и правда направился к лестнице, и сердце Генки застучало в два раза быстрее, а в сознании так и заметались пока еще не высказанные слова. Но тут откуда-то примчалась перепуганная девушка со светлыми волосами, собранными в хвост.

Глаза у нее были широко распахнуты, щеки полыхали огнем, а галстук сбился на сторону. Она застыла перед корпусом, растерянно завертела головой туда-сюда, и, заметив стоящего на крыльце Колю, сразу кинулась к нему.

Вожатый, наблюдая за тем, как девушка скачет по ступенькам, не стал дожидаться, когда она заговорит, шагнул навстречу, спросил сам:

– Лен, ты чего? Что-то случилось?

Девушка зажмурилась, судорожно втянула воздух, с отчаянием выдохнула:

– У нас октябренок пропал! Игорек! – И затараторила скороговоркой: – Маленький такой, рыженький, круглолицый, в веснушках. Вы не видели?

– Как это пропал? – озадаченно спросил Коля.

– А вот так. – Лена, не удержавшись, всхлипнула. – Все время рядом крутился, вместе с остальными. Мы с Верой их предупредили, чтобы далеко от корпуса не уходили, чтобы на глазах были. Другие на месте, а его нет. И никто не знает, куда он делся. Вера там с остальными сидит, чтобы тоже не потерялись, а я бегаю ищу. Но его нет нигде. А я одна. – Нижняя губа у нее оттопырилась, как у маленькой, и голос дрожал и срывался. – Коль, – она умоляюще глянула на вожатого, – может, твои ребята помогут, тоже поищут? Я как представлю, что придется к Авие идти и признаваться, мне плохо становится. И Верка едва не рыдает.

– Да само собой, поможем, – откликнулся Коля, посмотрел на Пашу. – Паш! Ребят побыстрее собери. Надо малыша одного найти.

Тот тоже быстро сориентировался, тем более прекрасно слышал весь разговор, и вообще долго объяснять никому ничего не пришлось. Коля распределил, кто в какой стороне ищет, и сам ушел вместе с Леной.

Генка сразу почувствовал облегчение. Он-то прекрасно знал, куда на самом деле нужно бежать, осталось только найти кого-то в компанию, чтобы не подставляться. Ведь если он будет не один, нужно лишь предложить напарнику «А давай посмотрим в туалете», и дальше пусть тот сам действует. Никто же не откажется предстать перед окружающими героем, первым обнаружившим пропавшего малька. И Паша для этого подходил больше всех.

Генка выскочил из палаты, метнулся на крыльцо. Но Паша оказался занят. Остальные уже разбежались, а он как раз говорил торчавшему рядом Моте:

– А мы тогда к стадиону.

Тот самодовольно ухмыльнулся:

– На фига нам туда? Этот шибздик, поди, до сих пор в сортире сидит.

Паша непонимающе уставился на него, и Мотя сам все ему честно рассказал, еще и выставляясь, будто подвиг какой совершил.

– Ну, ты дебил! – даже не дослушав до конца, рыкнул Паша. – Ты хоть представляешь, что тебе будет, когда узнают? Да тебя из лагеря вышибут. А могут и в милицию сообщить. В инспекцию по делам несовершеннолетних.

Даже до тугодумного Моти смысл фраз дошел за долю секунды. Он по-настоящему испугался, побледнел, запричитал: