Читать книгу "Пионерская клятва на крови"

Глава 8

Оля была права. Раз их отряд самый старший, то и дежурить по лагерю им пришлось самыми первыми – на следующий же день. Поэтому сразу после зарядки перед линейкой Людмила Леонидовна и Коля распределили на всех обязанности.

Кому-то досталось убирать палаты, кому-то территорию, кому-то поливать и пропалывать клумбы. Галю, сестер Быстровых, Иру Никитину, Диму Прыткова и Сашу Самарина направили в столовую. А Паше и Оле, как членам совета дружины, придется ходить по отрядам вместе с санитарной комиссией, проверять чистоту. Только Лёшку с Ингой никуда не распределили, оставили в корпусе – оформлять отрядный уголок.

Они решили не вмещать все, как обычно, на лист ватмана, а сделать по отдельности. Сверху на бумажной ленте – девиз, под ним – большую, нарисованную и вырезанную комету с названием, написанным на длинном широком хвосте. А ниже на подложках из цветного картона – все остальное: список актива, песню, расписание ближайших мероприятий, отрядных и лагерных, которое легко будет дополнить или поменять, таблицу соревнования звеньев.

Еще одну свободную рамку запланировали для всяких объявлений, благодарностей и поздравлений. Они ведь обязательно будут. Ну и совсем уж внизу решили приткнуть самое печальное – график дежурства по палатам.

Коле их идея понравилась, он даже пальцами прищелкнул.

– Действуйте! – заключил воодушевленно. – Еще люди в помощь понадобятся?

Лёшка вопросительно посмотрел на Ингу, но уже через секунду уверенно сказал:

– Нет, мы сами справимся.

В этот момент из девчачьей палаты появились близняшки, сменившие физкультурную форму на обычную одежду перед тем, как отправиться в столовую, и, конечно, его услышали. И естественно, переглянулись, многозначительно приподняв брови, а затем одновременно закатили глаза.

Обижаться на них – совершенно бессмысленно, как и убеждать, что они зря там чего-то себе надумывают. К тому же Инге по большому счету не важно, что о ней в отряде болтают. А Лёшке тем более. Они и в тихий час не стали ложиться, чтобы успеть все доделать, и вожатый сам, не удержавшись, принялся им помогать, начертив и заполнив этот самый несчастный график дежурств.

Полный забот день пролетел незаметно. На вечерней линейке их похвалили и даже вручили переходящий красный вымпел, который тоже теперь висел в полностью оформленном отрядном уголке и невольно притягивал взгляд.

Все уже давно собрались в корпусе, только тех, кто дежурил по столовой, пока еще не было. Но вот наконец и они объявились.

Шагали по дорожке все шестеро чуть ли не торжественным строем с невероятно загадочными лицами. Впереди сестры Быстровы: у Риммы в руках большая, накрытая полотенцем миска, или даже небольшой тазик, у Нели целый букет из столовых ложек. Прытков с Самариным вдвоем тащили алюминиевую кастрюлю, литров на пять. Подошли к уличному столу, поставили со стуком, а Неля свалила рядом ложки.

– Вот! – выдали близняшки хором, гордо задрав подбородки.

– Вы чё, кухню грабанули? – хохотнул Мотя.

Галя фыркнула, смерила его надменным взглядом.

– Зависть, Олежек, плохое качество, – проговорила нарочито назидательно. – Это, может, только тебе грабить надо, а иначе не получить, а нам вот повара сами отдали.

– За отличную работу, – добавила Неля и предупредила: – Только прямо с утра просили посуду назад вернуть.

– Ну и что это? – поинтересовалась Оля Корзун.

Галя подцепила пальцами алюминиевую петельку, немного помедлила, а потом резко сняла крышку.

Кастрюля до самого верха была наполнена компотной смесью: крупными яблочными и грушевыми кругляшами, оранжевыми размякшими абрикосами с косточками, желтыми и темно-коричневыми полупрозрачными изюминами. Все, словно пронизанное солнцем, летом, пропитанное собственным соком и сладостью сахара.

– О-о-о! – раздался общий вздох.

Римма добавила к кастрюле миску, словно фокусник, сдернула с нее полотенце, открывая взорам целую гору из кусочков черного и белого хлеба.

– Вот это богатство! – восхищенно протянул Коля. – Можно на ветки насадить и пожарить.

– Где пожарить? – уставились на него недоверчиво и удивленно.

– А, кстати! – воскликнул он, выставив вверх указательный палец. – Я же и хотел сказать. Думаю, все в курсе, что сегодня в лагере по плану кино. «Неуловимые мстители». Но есть и еще вариант, как провести вечер. Индивидуальный, исключительно для нашего отряда. Небольшая прогулка за территорию и… костер. Выбор за вами.

Ребята, конечно, выбрали второе. Тем более «Неуловимых» все уже смотрели или в кинотеатре, или по телику, даже не по разу. Но тут и сравнивать нечего: всем известный фильм или лес, озеро, костер, жаренный на огне хлеб и целая кастрюля сухофруктов из компота.

Ее, конечно, в первую очередь прихватили с собой, как и хлеб, переложив его в холщовую сумку, принесенную Людмилой Леонидовной. Потом следом за Колей двинулись к главным воротам, вышли за ограду, спустились по склону в сторону озера, вошли в прозрачный светлый березняк. Похоже, вожатый заранее присмотрел в нем подходящую полянку, точнее, обнаружил. В середине ее уже чернело прогоревшее кострище.

Сложили на него выпрошенные у завхоза сухие чурки, натаскали хвороста, надрали бересты с приспособленных под скамейки, тоже заранее кем-то принесенных толстых стволов.

– Ну, кто готов попробовать? – Коля продемонстрировал коробок спичек.

Людмила Леонидовна глянула не слишком одобрительно, но, скорее всего, чисто для проформы, потому что даже ничего не сказала.

Инга заметила, как качнулся вперед Генка Белянкин, шевельнул губами, но так и не вызвался. Зато Паша решительно вскинул руку.

– Можно я?

– Давай – Коля передал ему коробок, затем, вытащив из кармана джинсов, добавил смятые полоски бумаги.

Паша подошел к кострищу, присел на корточки. Инга даже не сомневалась, что у него все выйдет. И не ошиблась.

Огонь, быстро доев бумажные обрывки, перекинулся на хворост, потом на дрова, довольно затрещал, разгораясь. Ребята расселись вокруг, на стволы и прямо на землю, подстелив заботливо прихваченные Людмилой Леонидовной старые одеяла.

Есть сухофрукты из кастрюли всем одновременно оказалось неудобно, и ее пустили по кругу, внимательно следя, чтобы никто слишком долго не перебирал содержимое, выуживая исключительно абрикосы, самые редкие и самые желанные. В них же косточки! Которые можно немного подсушить и расколоть, чтобы достать вкусные зерна.

– А знаете, как это озеро называется? – нанизывая на березовый прут хлебную горбушку, заговорил Коля.

Все сразу притихли, уже прекрасно запомнив, что после его «А знаете…» обычно следовало что-то жутковато-интересное.

– Олег, – обратился он к Моте, – ты ведь здесь уже был. Неужели не слышал?

– А нам не говорили, – с вызовом оправдался Мотя и произнес снисходительно: – Ну и как?

– На картах оно обозначено как Чýдное. Уже говорящее название, не так ли? Но местные иногда называют его по старинке, еще красноречивее и необычнее – Навье.

– А что значит «Навье»? – спросил Паша.

– Я ведь вам рассказывал про три слоя, на которые, по мнению наших предков, разделен мир, – напомнил Коля. – Так вот, нижний слой у некоторых народов назывался Навью. Тот, в котором…

Людмила Леонидовна громко закашляла. Вожатый переждал, затем продолжил:

– …обитали злые духи и…

Но Людмила Леонидовна опять кашлянула, еще напряженнее и громче, и Коля догадался.

– А… ну… В общем, давайте я вам лучше сказку расскажу.

– Про Колобка? – съязвил Горельников.

– Или про Курочку Рябу? – моментально подхватил Мотя, но никто их юмора не оценил, зато Коля ответил:

– Да почему же? Сказок в мире гораздо больше. Не только эти, – возразил иронично. – Просто в библиотеке они стоят на других полках, не на тех, где книги для малышей.

Мотя сделал вид, что произнесенное его не касалось, что в данный момент его больше остального волновало, где находится кастрюля с компотной смесью. Даже проворчал недовольно, обнаружив ее у Самарина с Прытковым:

– Чего вы там ковыряетесь? Берите все подряд.

– Ну, так как, рассказывать? – уточнил Коля.

Ребята одобрительно загудели, и вожатый, как обычно, не заставил себя долго ждать.

– Жил когда-то охотник, – начал он, повертел головой и добавил: – Возможно, даже где-то в этих краях. Были у него жена и сын. И вот однажды он узнал, что появился в окрестностях злой великан, который убивал и грабил людей, и говорит жене: «Пойду сражусь с ним!» А жена принялась его уговаривать: «Не ходи! А вдруг ты его не одолеешь? Как тогда я буду одна жить и сына растить?» Но охотник гордо заявил: «Не победить меня великану. Это я его убью и отберу у него все сокровища». А жена опять просит: «Ну тогда сначала выстрели из лука. И если твоя стрела перелетит через весь лес, так и быть, иди». Выстрелил охотник, но не улетела далеко стрела, затерялась где-то в чаще. Однако не послушал он жену и все равно пошел биться с великаном. Вот идет он вдоль берега реки и видит: какой-то старик рыбу ловит. Тот тоже заметил охотника и спрашивает: «Далеко ли, сынок, собрался?» Охотник ему отвечает: «Иду с великаном биться». «А хватит ли у тебя сил? – опять спрашивает старик. – Давай испытаем. Моя лодка с рыбой застряла на мелководье, попробуй ее руками на берег вытянуть». Попробовал охотник, но ничего у него не получилось. «Рано тебе с великанами биться, – говорит ему старик. – Возвращайся лучше домой». Но и его охотник не послушал, отправился дальше. Добрался до хижины великана, спрятался внутри. А через некоторое время раздались тяжелые шаги. Вошел в хижину великан, таща сразу две лосиные туши, увидел охотника: «Ты кто такой? Зачем пришел?» – «Хочу с тобой силой померяться». – «Ишь, чего захотел!» – рассмеялся великан, сбросил туши с плеч, схватил охотника за шиворот, связал, зашил ему рот лосиной жилой, отнес в чулан и там запер[6]6
   Вольный пересказ удэгейской сказки об охотнике и великане.


[Закрыть].

Коля замолчал.

– И всё, что ли? – удивился Яша Бауман.

– Нет – Коля мотнул головой. – Это только первая часть. – Улыбнулся. – А вот и вторая. Прошло несколько лет, сын охотника подрос и сам стал дичь добывать. И вот однажды спросил он мать: «А где мой отец?» Та и рассказала, что пошел он биться с великаном, да так и не вернулся. «Я его найду! – воскликнул юноша. – И отомщу великану». «Хорошо, – говорит ему мать. – Но сначала выстрели из лука, и если твоя стрела перелетит через весь лес, тогда можешь идти». Взял сын охотника лук, выстрелил, и его стрела перелетела не только через лес, но и через гору. Отправился он в путь, а когда шел берегом реки, тоже встретил старика. И у него старик спросил, далеко ли он собрался, а услышав про великана, тоже предложил проверить – вытащить с мелководья нагруженную лодку. Подошел к ней юноша, зацепил одним пальцем и легко выволок на берег. «Вот это сила! – воскликнул старик. – Иди ищи великана!» Долго ли, коротко ли, но добрался сын охотника до великаньего жилища и вызвал хозяина на бой. А тот рассмеялся и говорит: «Давай топнем ногой по скале, и если ты проделаешь яму глубже, так и быть, стану с тобой биться». Топнул ногой сам великан, и остался в скале большой след. Топнул сын охотника, и ушла его нога в скалу по самое колено. Начали они бороться, но сколько ни пытался великан скинуть в пропасть противника, ничего у него не получилось. Крепко упирается юноша и сам теснит великана все ближе и ближе к краю. И вот великан не удержался, полетел вниз и разбился о камни. А сын охотника вернулся в хижину за сокровищами, которые собирался людям вернуть, и нашел там в чулане человека с зашитым ртом. Освободил его и спрашивает: «Ты кто?» «Я охотник, – отвечает тот. – Несколько лет назад пошел с великаном биться, но он меня одолел. А ты кто?» – «А я – твой сын». Забрал юноша своего отца, привел домой. И потом всю жизнь его любили и уважали – за силу, за победу над великаном и за то, что никогда не хвастался.

– Странная история, – хмыкнул Паша.

– Почему? – поинтересовался Коля, искренне недоумевая.

– Получается, сиди и не высовывайся, если другие считают, будто ты не сможешь, не справишься.

– Паш, так ведь они не просто считали, – возразил вожатый. – Они из увиденного выводы делали. Прошел бы охотник испытания, никто бы не возразил. А у него больше слов, чем дела.

– Ну а у сына тогда откуда такая сила взялась? – не сдавался Паша. – Он ведь тоже обычный человек. Как отец и мать.

Коля дернул плечами.

– Может, и не обычный. Так ведь тоже бывает. Ты же слышал про русских богатырей? Илья Муромец, Добрыня Никитич. Они ведь тоже у обычных родителей родились. Но, скорее всего, дело не только в этом. Или совсем не в этом. Просто сын много тренировался, а не полагался исключительно на удачу и на то, что природа дала.

Паша больше не стал ни о чем спрашивать, с сосредоточенным видом закусил губы, воззрился на костер.

Глава 9

Пламя взвивалось вверх ярко-оранжевыми язычками и уютно потрескивало. Перед глазами, будто бабочки, плясали яркие искры. А совсем рядом, за деревьями, играя закатными бликами, поблескивала зеркальная гладь озера. Кое-где над ним взвивались вверх полупрозрачные струйки тумана, словно вода тоже горела, пуская дым, только своим особенным огнем, который не видно. Голову кружил аромат – неповторимый – юности, разнотравья, летнего вечера, жареного хлеба, терпкого дымка.

Шуметь, суетиться, громко смеяться и кричать совсем не хотелось. Или даже не получалось. Особая атмосфера действовала даже на таких толстокожих, как Мотя, и непоседливых, как Яша Бауман или сестры Быстровы.

На этот раз Коля гитару с собой не взял, но это не помешало девчонкам затянуть а капелла трогательного «Октябренка Алёшку»[7]7
   Песня «Октябренок Алёшка» (слова В. Крапивина, музыка А. Тушкова).


[Закрыть], а затем печальную «Девушку с оленьими глазами»[8]8
    Песня «Девушка с оленьими глазами» (автор слов неизвестен, музыка А. Погорелкина).


[Закрыть], и никто не стал прикалываться над их слезливо-сопливым репертуаром. Все притихли, только иногда раздавался звонкий стук ложки, когда кто-то слишком увлекался вылавливанием из компотной смеси кусочка поаппетитнее.

Как всегда сидевшую чуть в сторонке Иру почти не удивляло, что кастрюля с сухофруктами раз за разом проплывала мимо. Однажды Ира попыталась ее перехватить, потянулась и даже почти дотронулась, но… одно неуловимое мгновение, и желаемое оказалось в других руках.

Ей бы и хлеба не досталось, если бы вожатый не утащил последний кусочек из-под самого Мотиного носа.

– Держи, – протянул он Ире и уже готовый прутик, и хлеб.

Осталось только насадить его, подойти поближе к огню и пожарить. Но она так и не сдвинулась с места, положила веточку на землю и, отщипывая от куска, стала есть.

Наверняка жареный был бы намного вкуснее, но зато так не пришлось ни к кому обращаться, просить пропустить. Иру вполне устраивало ее положение – вроде бы и есть она, но никто не обращает внимания, не выдергивает из общей толпы, не заставляет ничего делать, особенно что-то важное или трудное.

А вдруг бы у нее не получилось! То есть она убеждена, что точно не получилось бы. Именно потому Ира обычно всего лишь пристраивалась рядом с компаниями и проникалась, слушая чужие разговоры, смех, не участвуя в беседах. Будто играла, что просто еще не подошла ее очередь или пока не хочется. Ведь может же человек молчать по своей воле и ничего не делать. Вот как сейчас.

Обе песни Ира знала – слышала уже не раз, – но только время от времени беззвучно шевелила губами. У нее же ни слуха, ни голоса. Если бы она запела по-настоящему, наверняка бы все испортила. Хотя, когда мимо тебя проплывало вкусное угощение, становилось немножко обидно, но она и тут особо не расстраивалась – привыкла.

Подобное случалось довольно часто. И не только в мелочах, а вообще. Даже от мамы с папой Ире не досталось почти ничего: ни красоты, ни таланта, ни удачливости, ни умения легко заводить знакомства и ладить с людьми. Как шутили родители, природа на ней не просто отдохнула, а, похоже, проспала все нужное время мертвецким сном. И ничего тут уже не исправить. Без-на-деж-но.

Ира встала, отряхнула подол платья, отступила назад. Сначала на шаг, потом еще на один и еще. Нет, она не планировала демонстративно сбегать, напугав остальных своим исчезновением.

Позерство – это не про нее. Ей никогда подобное и в голову не приходило. И слишком удаляться Ира не собиралась: и костер, и ребята, сидящие вокруг, оставались в пределах видимости. Она просто хотела подойти к воде, окунуть в нее ладони.

Ничей взгляд не метнулся за ней следом, и никто не поинтересовался, куда она. Но это тоже к лучшему. Зато никто лишний раз и не заметил ее неуклюжести, когда она, пятясь, оступилась.

Сглотнув испуганное «ой», Ира инстинктивно развернулась, но вместо озерной глади, увидела впереди тонкие стройные березки, которые приветливо шелестели листочками, словно звали. Ее неудержимо потянуло подойти к ним, погладить и обнять стволы, вдохнуть тонкий древесный запах. Ощутить себя не просто рядом, а с кем-то.

Ничего ведь такого? До деревьев – рукой подать. А окружавшая их легкая дымка совсем прозрачная, и ребят по-прежнему будет видно и слышно. И если вдруг кто из них обернется, Ира просто махнет рукой или подаст другой знак, что вот она, тут, никуда не делась, не беспокойтесь.

Правда, вряд ли ее отсутствие заметят и позже. Ну и ладно, ей же спокойней.

Она осторожно двинулась в сторону березок, стараясь шагать как можно бесшумней. И вроде бы прошла-то всего ничего и по расстоянию, и по времени, но вдруг как-то чересчур резко потемнело, будто уже наступила глубокая ночь.

Вместо мягких полупрозрачных сумерек – бархатная густая темнота, плотно накрывшая окружающий мир. Только березки впереди пока еще хорошо виднелись – призрачно сияли белыми стволами.

Или это были вовсе не березки? А девушки в длинных светлых нарядах, с распущенными волосами и венками из листьев на головах. Они кружились в хороводе, переглядывались друг с другом. А Ира, как всегда, находилась рядом, допущенная просто наблюдать.

Но нет. Одна из девушек – или все-таки березок? – заметила ее, поманила, махнув рукой. И Ира, словно зачарованная, не оглядываясь, припустила вперед, даже не заметив, что давно уже не слышит ни ребячьих голосов, ни песни, ни потрескивания костра.

Оказавшись возле крайней березки – или все-таки девушки? – она припала к теплому стволу, доверчиво прижалась всем телом, провела пальцами по гладкой и бархатистой, словно человеческая кожа, коре. И стало так хорошо, так хорошо, что даже засмеяться захотелось.

Ира и засмеялась. Правда, негромко, чтобы ребята не решили, будто она того – совсем ку-ку. Даже оглянулась проверить, не смотрит ли кто удивленно или укоризненно, не вертит ли пальцем у виска. Но позади тоже было темно, ни единого отблеска огня, и абсолютно тихо – ни звука.

Как это? Неужели костер уже потушили и ушли в лагерь? А о ней… о ней даже не вспомнили?

Сердце застучало часто-часто, мысли разбежались, в груди перепуганным зверьком задрожала и заскреблась паника, а ноги разом ослабли. И пришлось Ире опять ухватиться за березку, которую только что доверчиво обнимала.

Может, крикнуть? Напомнить о себе, пока ребята не ушли слишком далеко. Но воображение мигом нарисовало картинку, как над ней станут смеяться, узнав, что Ира сумела потеряться в десятке метров от отряда.

Наверное, лучше попробовать вернуться по своим же следам, ведь она помнила, откуда пришла. Но, сделав только пару шагов, внезапно засомневалась – а точно ли идет куда надо?

На пути лежала большая ветка, которую Ира вроде не видела раньше и не помнила, как ее перешагивала. Но и в другой стороне оказалось что-то незнакомое – неглубокий овражек. Разве могла она его не заметить?

Иру затрясло так, что зуб на зуб не попадал, в мыслях царил полный хаос. И даже заорать во все горло, выставив себя полной дурой, уже не казалось чересчур страшной вещью. Оно само вырвалось:

– Помогите!

Но голос моментально сорвался, и получилось тоньше мышиного писка, не перекрыло даже шелеста деревьев, которые, наклоняясь друг к другу, будто перешептывались и смеялись.

Ира запрокинула голову, обратилась к березе.

– Отпусти меня! Пожалуйста.

Она бы что угодно пообещала взамен, но ничего у нее не было. И не только сейчас, а вообще – ни друзей, ни рублей. Абсолютно ничего ценного. Даже голос не предложить, как Русалочке из сказки Андерсена. Потому что и его, можно считать, не было. Ира и раньше в жизни все больше молчала, значит, и потом он ей тоже не особо понадобится. Да и кому нужен такой никакой?

– Пожалуйста, – в отчаянии повторила Ира.

Под корой что-то дернулось, затрепетало, будто внутри ствола побежала живая кровь. В ветвях зашумел ветер, окреп. В какой-то момент Ире даже показалось, что он ее подталкивал.

Она неуверенно двинулась в указанном направлении и через несколько шагов поймала себя на мысли, что, может, и внушила себе, но, кажется, и правда здесь проходила. А вот и отблески костра впереди, и четко обведенные им людские силуэты.

Уши снова уловили голоса. Никуда ребята без нее не ушли! Хотя действительно уже собирались – забрасывали костер землей, складывали ложки в опустевшую кастрюлю, сворачивали одеяла.

Людмила Леонидовна, как обычно, пересчитала всех, потом нахмурилась, распорядилась раздраженно:

– А ну-ка хватит туда-сюда бегать. Застыли на местах.

Мотя хрюкнул, скорчил рожу, но все-таки послушался, как и остальные. Воспитательница пересчитала присутствующих еще раз и обеспокоенно вывела:

– Кого-то одного не хватает.

Вожатый Коля окинул отряд взглядом, заключил озадаченно:

– Да вроде все на месте.

– И все-таки одного не хватает, – убежденно повторила Людмила Леонидовна.

Коля предложил:

– Тогда давайте так – каждый находит соседа по тумбочке, убеждается, что тот в наличии. А кто не нашел, сразу докладывает.

– Я здесь! – подбежав, выдохнула Ира, словно на уроке вскинула вверх руку, но, похоже, ее никто не услышал и не увидел.

Все по-прежнему вертели головами и озирались по сторонам. Хотя она остановилась всего в нескольких шагах, но так и осталась невидимой безгласной тенью.

Ира попыталась продвинуться вперед, но не смогла – что-то мешало. Будто между ней и ребятами внезапно выросла стена, прозрачная, незаметная для глаз, но такая крепкая – не пробить, не сдвинуть. Ира упиралась в нее и тихо твердила:

– Я здесь. Правда здесь. С вами. Это меня не хватает. Иры. Никитиной. Слышите? И-ры!

Инга Малеева, которая в отличие от остальных не вертела головой, а стояла неподвижно, словно глубоко задумавшись, внезапно растерянно пробормотала, хотя и не делила с Ирой тумбочку, да и спала совсем в другом конце палаты:

– Иры нет. – Затем вскинулась, повторила громче и уверенней: – Иры нет!

– Какой? – недоуменно наморщив лоб, уточнила Людмила Леонидовна, но тут же вспомнила сама: – Ах да, Никитиной.

И невидимая стена моментально лопнула, осыпалась вниз со звуком, напоминающим вздох.

– Да вот же она! – воскликнул Коля, указал на Иру рукой.

А та в это время с удивлением разглядывала свои промокшие ноги, будто она не по поляне ходила, а забрела в озеро, прямо в обуви.

– Ну и где ты была? – обратилась к ней воспитательница, посмотрела недовольно и строго. – Договорились же никуда не отходить. Особенно когда стемнеет. Ну вы же не маленькие, да? Неужели нельзя быть ответственнее? Место незнакомое, заблудиться ничего не стоит.

– Да где тут заблудишься? – усмехнулся Дима Прытков. – В трех соснах.

– Вообще-то, тут сосен нет, – снисходительно заметила Оля Корзун, – одни кусты и березы.

Людмила Леонидовна одарила их суровыми взглядами, но обратилась ко всем сразу:

– Всё! Идем! – И проворчала себе под нос: – Пока еще кто-нибудь не пропал.