Текст книги "Любопытство наказуемо"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubopytstvo-nakazuemo-78032.jpg)
Автор книги: Энн Грэнджер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Отойдя от окна, я поставила свои грубые башмаки на шнуровке на ковер в изголовье кровати на тот случай, если крыса посмеет явиться сюда и понадобится чем-нибудь в нее швырнуть. Потом я легла в постель и сразу уснула.
Странно, но, когда засыпаешь вот так, сразу, иногда так же внезапно и просыпаешься. Меня как будто кто-то толкнул; я резко села в кровати. Меня заполняла беспричинная тревога; сердце часто колотилось в груди, по спине бежали мурашки. Что-то случилось! Я пыталась успокоиться, внушая себе: все дело в том, что я сплю на новом месте. «Полно, полно, Лиззи, возьми себя в руки. Ты не ребенок, чтобы бояться темноты!» – укорила я себя. И все же странное чувство меня не покидало, хотя глаза постепенно привыкали к темноте. Я узнавала знакомые очертания; меня окружали вполне безобидные предметы мебели. Моя нижняя юбка, брошенная на спинку кресла, довольно зловеще отсвечивала в темноте, но не выказывала наклонности подняться и наброситься на меня.
Я откинула одеяло и вылезла из постели. Спичек у меня не было, поэтому я, не зажигая свечу, босиком подошла к окну и высунулась наружу, чтобы посмотреть на парк.
Море шумело как будто громче. Наверное, начинался прилив. Может быть, именно он потревожил мой крепкий сон? Вдруг я услышала другой звук: шепот, за которым последовало басовитое бормотание. Я нахмурилась и высунулась дальше; ветерок стал играть с прядями моих распущенных волос.
В парке по-прежнему сияли серебряные полосы, перемежающиеся черными. Все дышало покоем, только верхушки деревьев покачивались на легком ветерке. Может быть, странный шепот мне только показался? Должно быть, я приняла за шепот шелест волн. Я не жила у моря и не привыкла к его звукам.
И вдруг до меня снова донеслись шепот и бормотание. Там, внизу, кто-то разговаривал, но так тихо, что невозможно было понять, кто говорит – мужчина или женщина.
Интересно, где сейчас доктор Лефевр? Я отбросила со лба непокорные пряди и вгляделась во мрак. К сожалению, невозможно было определить, который час. Как будто в ответ на мою невысказанную просьбу большие часы в холле пробили два. Нет, доктор Лефевр вряд ли станет гулять в парке до середины ночи – разве что он страдает бессонницей. Но, если так, неужели он, будучи врачом, не в состоянии прописать самому себе какое-нибудь снотворное? Может, разбудить прислугу? Вдруг там, внизу, стоят воры и сговариваются, как им проникнуть в дом?
Пока я думала, разговор внизу подошел к концу. Из тени выскользнула фигура и направилась к дому; она быстро скрылась из вида, и я не успела разглядеть, вошла ли она или повернула за угол. Невозможно было определить, какого она пола, настолько плотно она была закутана.
Второй участник беседы по-прежнему оставался внизу; я уловила едва заметное движение и инстинктивно отпрянула, чтобы, если он или она поднимет голову, меня не было видно. Тот, кто находился внизу, держался в тени и не шел к дому. Я скорее почувствовала, чем увидела, как человек прошел мимо моей комнаты и удалился.
Затем, когда я уже собиралась покинуть свой наблюдательный пункт у окна, еще какое-то движение внизу приковало мое внимание. Прямо под моим окном пробежало что-то маленькое и белое. Я почти не сомневалась, что видела терьера крысолова.
Глава 6
Элизабет Мартин
На следующее утро я спустилась вниз и, прежде чем пойти в столовую, бросила письмо для Бена в почтовый ящик. За столом я застала одного доктора Лефевра, который заканчивал завтракать.
– Доброе утро, мисс Мартин. Хорошо ли вы спали?
– Очень хорошо, спасибо, – ответила я.
– Ночные гости вас не тревожили?
– Если вы о крысе, – сказала я, – то нет.
– Значит, вас ничто не беспокоило?
Его настойчивость удивила меня; может быть, нужно упомянуть о сцене, свидетельницей которой невольно стала? Но, по правде говоря, почти ничего разглядеть не удалось, только слышались голоса. Кроме того, мне показалось, что я узнала собаку. Благоразумнее будет промолчать.
– Нет, совершенно ничего, – решительно ответила я.
– Отлично! – Мне показалось, доктора чрезвычайно порадовало, что ничто не потревожило мой сон.
– А вы? – вежливо спросила я. – Понравилась ли вам вчерашняя прогулка?
– Спасибо, очень понравилась. Я прошелся по парку и спустился к морю. Рекомендую и вам последовать моему примеру. Конечно, при луне я почти ничего не видел, хотя лунный свет создает весьма романтическое настроение. Как красиво блики пляшут на воде! К сожалению, я не художник и не поэт. Да и если вы пройдете той же дорогой, то увидите на том берегу пролива Солент остров Уайт. По-моему, там можно даже различить отдельные здания.
Я обещала позже непременно обследовать берег и спросила, не видел ли он утром хозяек дома.
– Мисс Роуч уже позавтракала и уединилась с миссис Уильямс. Насколько я понимаю, пришел тот малый, Бреннан, и ждет указаний. – Доктор вытер губы, а скомканную салфетку бросил на стол.
– А мисс Фиби? – спросила я.
– Мисс Фиби, кажется, по утрам пьет только кофе с ломтиком хлеба; завтрак ей относят наверх, в ее комнату. Миссис Крейвен я не видел.
– Может быть, она старается держаться от вас подальше, – хладнокровно заметила я, усаживаясь и беря кофейник.
Лефевр откинулся на спинку стула и смерил меня внимательным взглядом:
– Чего ради ей меня сторониться?
– Вчера вы были не до конца откровенны со мной, – сказала я. – По словам миссис Крейвен, вы – врач, который лечит сумасшедших.
– А что такое сумасшествие, мисс Мартин? – Лефевр доброжелательно посмотрел на меня и, увидев, что я замялась, улыбнулся. – Позвольте вам сказать, что болезни рассудка принимают многочисленные формы. Произнесите слово «безумец», и большинство людей представит себе бессвязно лопочущего идиота, обитателя сумасшедшего дома. – Он покачал головой. – Мне доводилось лечить довольно серьезных больных, которые на первый взгляд кажутся такими же здоровыми, как мы с вами, мисс Мартин. Разумеется, если предположить, что мы с вами в самом деле психически здоровы. Отсюда невольно вытекает вопрос: что такое безумие? Или, скорее, что такое душевное здоровье?
Он ненадолго замолчал, заметив смятение на моем лице, отбросил добродушный тон, наклонился вперед и заговорил серьезнее:
– Если я больше ничего не достигну на земле, надеюсь, приближу тот день, когда люди расстанутся с предрассудками в отношении душевных болезней, хотя сейчас этими предрассудками заражены даже образованные классы. От сюда и нелепое мнение, будто такие болезни в чем-то постыдны. Многие до сих пор скрывают своих душевнобольных родственников или просто отказываются верить, что с ними что-то не так. Меня неоднократно приглашали к таким пациентам, и всякий раз оказывалось, что я пришел слишком поздно. А ведь я мог бы помочь страдальцам, если бы меня только позвали вовремя!
Меня поразила искренность, с какой он говорил. И все же его слова побудили меня заметить:
– Миссис Крейвен считает, что вас пригласили освидетельствовать состояние ее рассудка. Это правда? Вчера вы говорили, что приехали не для того, чтобы ее лечить.
Лефевр нахмурился и забарабанил пальцами по скатерти, а затем ответил:
– Так и есть. Я приехал лишь для того, чтобы оценить общее положение. Чарлз Роуч очень волнуется за племянницу. Он глава семьи и отвечает за нее, пока ее муж в отъезде. И за сестер тоже.
– Люси Крейвен очень молода, – заметила я. – Вам что-нибудь известно о ее родителях?
– Я знаю лишь, что ее отец был младшим братом сестер Роуч и Чарлза; кажется, его звали Стивеном. Люси – его единственный ребенок. И Стивен, и его жена умерли, когда Люси была совсем маленькой; при каких обстоятельствах они умерли, я не знаю.
– Понятно, – сказала я. – Что ж, доктор Лефевр, я приехала сюда для того, чтобы быть компаньонкой Люси, а не вашей шпионкой и не шпионкой Чарлза Роуча. Мне хотелось бы обговорить это с самого начала.
– Я и не собирался просить вас шпионить для меня, – невозмутимо ответил доктор. – Подобное поведение с моей стороны было бы непростительным. И даже если бы я задался целью сформировать общее мнение о… своем пациенте, я не стал бы прибегать к помощи человека, который столь недавно появился на месте действия.
Меня снова поставили на место.
– Вы человек прямой, – сказала я, отодвигая чашку. – Но я рада, что дело прояснилось.
Он улыбнулся:
– Вы, мисс Мартин, тоже выражаетесь без обиняков, чему я искренне рад. Люди, с которыми мне приходится иметь дело, склонны увиливать и изворачиваться. Вот почему я особенно ценю вашу прямоту. Я вовсе не хотел сказать, что мнение ваше для меня не важно. Поверьте, я очень серьезно отнесусь ко всему, что вы сочтете нужным мне рассказать. Но в медицинских вопросах мне нужно принимать решения самому, и прежде чем я их приму, я должен разобраться во всех подробностях дела. – Он подался вперед. – Я, мисс Мартин, разгадываю головоломки!
С этими словами он отодвинул свой стул, поклонился мне и вышел.
Не прошло и пяти минут после его ухода, как дверь в столовую приоткрылась. Обернувшись, я заметила Люси, которая осторожно заглядывала внутрь.
– Он ушел! – крикнула я.
Дверь открылась шире, и она вошла.
– Мне не хотелось с ним встречаться, – вызывающе сказала Люси, глядя на меня в упор, как будто я собиралась упрекнуть ее за опоздание.
– По-моему, доктор это понимает, – ответила я.
Люси пожала плечами и, подойдя к буфету, положила себе в тарелку ломтик холодной говядины. Она устроилась за столом напротив меня. Сегодня она выбрала синее платье. Я предпочла более строгое, коричневое. В конце концов, я всего лишь компаньонка; мисс Роуч наверняка не одобрит вольностей в моем гардеробе. Я не собиралась давать ей повода для критики, но все же украсила свой наряд вязаными воротником и манжетами.
– Я слышала, как вы с ним разговаривали, – сказала Люси. – Сидела в малой гостиной, за стеной.
– Вы слышали, что мы говорили?
Она покачала головой:
– Нет, хотя я пыталась; обычно мне хорошо удается разобрать, что говорят другие. Но вы беседовали слишком тихо. Наверное, вы все-таки говорили обо мне. В этом доме все меня обсуждают, стоит мне выйти. Даже когда я сижу рядом, иногда обо мне говорят так, словно меня нет. Вы сами были свидетельницей тому – вчера, после ужина.
– Я сказала Лефевру, что не буду его шпионкой, – сообщила я.
Люси, разрезавшая мясо, вскинула голову и впервые улыбнулась. С ней произошла разительная перемена. Такая красивая и молодая, она пережила настоящую трагедию… Я дала себе слово: пусть даже больше ничего у меня не получится, я постараюсь, чтобы на ее лице чаще появлялась улыбка. Но мне не нужно ничего от нее скрывать, иначе она не будет мне доверять.
– На вопрос о ваших родителях доктор ответил, что вы сирота, – призналась я и сразу же пожалела о своих словах; улыбка на лице девушки увяла; вернулось прежнее мрачное выражение.
– О да, – сказала она. – Они утонули.
– Какой ужас! – вскричала я. – Какая трагедия!
Люси пожала плечами:
– Я их не помню. Они возвращались с Востока. Мой отец поехал туда, чтобы основать чаеторговую контору. До тех пор все его предки торговали шелком; так было с тех пор, как первый Рош прибыл в Лондон, сменил фамилию на Роуч и открыл лавку на рынке Спитлфилдс. Джон Роуч, о котором рассказывала вам вчера тетя Кристина, был настоящим старым негодяем. В прежние времена шелк на продажу ткали на чердаках торговых домов, работали на ручных станках целыми семьями, трудились даже дети, как только немного подрастали… Но фирма Роуча всегда шла в ногу со временем. Как только на севере Англии открылись шелкоткацкие фабрики с большими станками, дядя Чарлз купил акции предприятий в Макклефилде и Дерби. Лондонские мастерские закрылись, и ткачи, работавшие на ручных станках, остались без средств к существованию. Многие потом попали в работные дома; там им приходилось выполнять такую тяжелую работу, что они навсегда изуродовали пальцы и заниматься шелкоткачеством уже не мог ли. Но всем Роучам с детства внушают: в деловом мире нет места сентиментальности… как и почти для всего остального!
Люси некоторое время пила чай молча, а потом продолжила:
– Когда мне исполнилось двенадцать лет, дядя Чарлз повез меня с собой на север осматривать одну фабрику. Он решил показать мне достижения современной промышленности… Лиззи, я пришла в ужас. Видели бы вы эти огромные водяные колеса, которые проворачиваются с грохотом и плеском! Нас привели в огромный сарай, полный станков, производящих еще более оглушительный шум. Жара там стояла такая, что мне показалось, будто я вот-вот упаду в обморок. И знаете что? Среди ткачей попадались дети – многие из них были моими ровесниками. Я очень расстроилась и спросила дядю, почему они не в школе. Дядя Чарлз объяснил, что они должны работать, потому что их родители бедны, и им еще повезло, что у них такой хозяин, у которого много рабочих мест. Дядя Чарлз уверял, что самые маленькие работают всего шесть с половиной часов в день, что он тоже называл «достижением». До принятия новых законов малыши работали гораздо дольше. В наши дни дети постарше и женщины трудятся всего десять с половиной часов в день. Такой труд все равно кажется мне варварством, хотя дядя Чарлз говорил о прогрессе и «признаках нашего просвещенного века». Я почти не слушала его; дети, которые стояли за станками, выглядели очень бледными и больными. У нас на глазах один маленький мальчик заснул прямо на том месте, где он стоял, за станком. Его могло затянуть в механизм, если бы дядя Чарлз вовремя не подбежал к нему и не растолкал. Потом пришел десятник, огромный, дюжий детина, и избил мальчика за то, что тот заснул. После этого дядя Чарлз поспешил меня увести. Он сказал, что я видела достаточно. По-моему, он и сам увидел гораздо больше того, что хотел.
– Почему ваш дядя решил, помимо шелка, заняться еще и чаем? – спросила я из любопытства.
Люси ссутулилась.
– Дядя Чарлз верит в разностороннее развитие. – Неожиданно она заговорила глубоким, звучным голосом, подражая дядюшке: – «В бизнесе нельзя складывать все яйца в одну корзину!»
Я с огорчением подумала, что мой покойный крестный думал так же. Он тоже верил в разностороннее развитие и потому решил заниматься не только тканями. Он стал владельцем печально известных трущоб. Интересно, в какие еще дела вложился Чарлз Роуч? У Люси доброе сердце; ей жалко маленьких ткачей, которые трудятся в грохоте, на жаре, в пыли фабрик и производят роскошные ткани, из которых шьют себе платья богатые женщины… А какое благоприятное впечатление произвел на меня Чарлз Роуч! Я поверила в то, что состояние племянницы его искренне тревожит. Но в делах он, несомненно, видит прежде всего прибыль и убытки, а не живых людей. Мне невольно вспомнились шахтеры, которые добывают уголь для того, чтобы мы могли растапливать камины. Уголь добывается в опасных условиях и часто ценой жизни.
– Люси, вам многое известно о семейном бизнесе, – заметила я вслух.
Как и в предыдущий вечер, на ее детском личике внезапно появилось такое циничное и презрительное выражение, что мне опять стало неловко. Такое выражение очень не шло ей. Потом презрение сменилось беззаботностью, которая также была мне неприятна.
– Я урожденная Роуч. Дела, дела… в доме дяди Чарлза ни о чем другом не разговаривали! – беспечно ответила Люси. – То же самое наверняка было бы в доме моего отца, останься он жив. Может быть, мама решила поехать вместе с ним в Китай, чтобы избежать подобных разговоров и общества теток. Я ее не виню; наверное, ей казалось, что впереди интересное приключение. Меня родители оставили на слуг; дядю Чарлза назначили моим опекуном. Я уже говорила, что корабль, на котором они возвращались домой, затонул во время тайфуна. Когда я подросла, дядя Чарлз отослал меня в пансион.
Она проглотила еще кусочек мяса и с той же неуместной и неестественной бодростью продолжала:
– Так что, как видите, я всю жизнь всем мешаю…
– Не сомневаюсь, ваши родственники вовсе не считают вас помехой! – возразила я.
Она покачала головой и театрально наклонилась вперед:
– Да ведь вы их еще не знаете! Семья Роуч, Лиззи, очень респектабельна и почтенна, как постаралась довести до вашего сведения тетя Кристина. Хотя из дневников Джона Роуча видно, что наш предок был настоящим мошенником. Я нашла его дневники, когда мне исполнилось двенадцать лет; они были спрятаны в ящике письменного стола в кабинете дяди Чарлза. Никто не знает, что я читала дневник нашего предка, только вы. Представьте себе, у него было семнадцать внебрачных детей! В конце концов даже другие гугеноты не пожелали иметь с ним ничего общего. Я, разумеется, не говорю о делах: в бизнесе почтенные господа предпочитали не думать об угрызениях совести… Тетя Кристина, естественно, делает вид, будто наш предок был человеком во всех отношениях образцовым. Если бы она узнала, что дневники существуют и дядя Чарлз их сохранил, она бы несомненно разыскала их и сожгла. Но у дяди Чарлза есть и много книг, о которых не известно никому, кроме меня. Он держит их в своем письменном столе…
Наши взгляды встретились. В ее глазах я увидела вызывающий блеск. Люси специально провоцировала меня и ждала моего возмущения.
У нее сделался разочарованный вид, когда я хладнокровно восприняла ее признание. Но я прекрасно помнила, как сама тайком утаскивала отцовские книги по анатомии и разглядывала любопытные картинки. Тогда мне тоже было лет двенадцать. Но мое раннее знакомство с устройством человеческого тела казалось невинным по сравнению с тем, что нашла Люси в тайнике дяди Чарлза. Наверное, он сам называл свои книжки «эротическими», но там, откуда я родом, такого рода книжки называются «грязными».
– Странно, что ваш дядя Чарлз не запирал свою коллекцию на замок; они лежали в таком месте, где их может найти и ребенок.
– Да нет, он запирал ящик, – возразила Люси. – А я подсмотрела, куда он прятал ключ. Ключ хранился в сине-белой вазе на каминной полке в его кабинете. Вот я дождалась, когда он уедет, достала ключ и открыла ящик.
Я невольно рассмеялась, хотя для двенадцатилетней девочки такая дядюшкина коллекция – едва ли подходящее чтение.
– Люси, другие книги вы тоже читали? Не только дневники?
– Да, конечно, читала. Точнее, главным образом смотрела картинки. Некоторые книги были на французском. В пансионе нас обучали французскому языку, но таких слов, которые встречались в дядиных книжках, нам не преподавали.
Образ процветающего, почтенного Чарлза Роуча проплыл перед моим внутренним взором. Возможно, он запирался в кабинете перед тем, как доставал из ящика письменного стола свою тайную коллекцию, чтобы его не застал слуга или случайно не вошла племянница.
– Такого рода… хобби есть у многих джентльменов, – сказала я. – Он, наверное, очень смутится, если узнает, что вы видели те книжки.
– Не надо ему было запирать ящик, – простодушно возразила Люси. – Если бы он не запер ящик, мне бы и в голову не пришло, что там спрятано что-то интересное… Как бы там ни было, тетя Кристина наверняка будет снова и снова напоминать вам о необходимости высоконравственного поведения, которого ждут от всех членов семьи и всех, кто с нами связан. Респектабельность означает: никаких неловкостей. «Место для всего и все на своем месте». Вот любимый девиз тети Кристины. Лиззи, мой грех заключается в том, что для меня нет и никогда не было подходящего места. Я пятнаю их дом, как неоконченная вышивка, брошенная на кресле. Меня следует убрать, положить на место. Вот для чего сюда вызвали вашего доктора Лефевра. Чтобы он убрал меня в дорогой частный сумасшедший дом, который он возглавляет. Меня запрут в таком месте, где меня никто не сможет увидеть, как дневники Джона Роуча.
– Доктор Лефевр – вовсе не «мой»! – резко возразила я.
На лице Люси появилось уже знакомое мне упрямое выражение. В прошлом моя гувернантка, мадам Леблан, решительно объявила бы, что такое выражение лица не комильфо. Что за странное создание эта Люси! Личико у нее кукольное, но при ближайшем знакомстве кукла кажется сломанной.
Не могу сказать, что мне приятно было узнать новую подробность про Лефевра. Помимо того что он специалист в своей области, он, оказывается, еще и возглавляет собственную клинику для душевнобольных. Правда, как заметил сам доктор, я совсем недавно появилась на сцене. Если рассудок Люси расстроен и она считает, что ее ребенок не умер, она с таким же успехом может представлять, будто доктор Лефевр приехал затем, чтобы увезти ее в частную клинику. Я знала, что молодые люди способны цепляться за собственные убеждения вопреки всем доводам. Люси, вбив себе что-то в голову, едва ли расстанется со своей идеей. Меня поразило, что, хотя она довольно охотно рассказывала о себе, она ни разу не упомянула ни о муже, ни о ребенке. Последнее, учитывая ее предполагаемое душевное расстройство, показалось мне особенно странным.
Но время для того, чтобы начинать разговор о ее муже и ребенке, было неподходящим. Во всяком случае, нас прервала экономка миссис Уильямс:
– Извините, что помешала, миссис Крейвен… и вы, мисс Мартин… но Бреннану не терпится начать. Он ждет на кухне со своей собакой и хочет выпустить ее, чтобы пес унюхал крысу, которую видела мисс Роуч.
Люси передернуло; она оттолкнула тарелку, не окончив завтракать.
– Смотреть на его работу вряд ли приятно. Поэтому вам лучше отправиться на прогулку, – отрывисто продолжала миссис Уильямс.
Я наклонилась к Люси, понурившей голову, и напомнила, что она обещала показать мне окрестности.
– Ах да! – довольно живо откликнулась она. – Если вы не против, можем отправиться сейчас же. Мне только нужно взять шляпку. – Она выбежала из столовой.
Я последовала было за ней, но Уильямс, которая оставалась в столовой, тронула меня за плечо.
– Пожалуйста, не возвращайтесь, пока не убедитесь, что крысолов ушел, – негромко попросила экономка, пытливо глядя мне в глаза. – Характер у нее чувствительный. Ей не пойдет на пользу, если она увидит Бреннана за работой.
– Постараюсь не возвращаться подольше, – заверила я.
– Спасибо, мисс. – Мне показалось, что суровая экономка немного смягчилась.
Меня удивила ее заботливость; переодеваясь, я думала: вот хотя бы один человек, которому Люси небезразлична.
Было еще довольно рано, но солнце уже взошло, а воздух был свежим и теплым. Выйдя из ворот, мы повернули налево.
– Эта дорога ведет в деревню, – пояснила Люси, – хотя там особенно не на что смотреть. У нас здесь нет ни какого достойного общества. Тетки, правда, все равно не участвовали бы в общественной жизни, даже если бы здесь жили приличные люди, поэтому нам все равно.
Последние слова она произнесла почти бодро, как будто радовалась отсутствию обычного загородного круга общения: поездок в гости, карточных вечеров, игр в крокет, балов по подписке – и все в том же самом ограниченном обществе. Но как часто она покидала «Прибрежный»? Наверное, ей разрешалось выходить лишь в сопровождении одной из теток. Чтобы освободить сестер Роуч от этой неприятной обязанности, решено было пригласить меня… Я снова покосилась на свою спутницу. Ее широкополая шляпа была подвязана синими атласными лентами в тон платью. И ленты, и платье очень шли ее глазам. В шляпке лицо Люси приобрело живость, которая подчеркивала ее красоту. Я осмелилась мысленно поздравить себя за то, что предложила прогуляться, и подумала: может быть, избавить Люси от меланхолии, в конце концов, будет не так трудно?
– А разве вы не можете навещать вашего дядю Чарлза в Лондоне? – спросила я, так как в голову мне вдруг пришла мысль, показавшаяся удачной. Конечно, большой город с множеством развлечений более утонченного свойства предпочтительнее здешнего уединения, больше напоминающего монастырь.
– Я еще слишком слаба для путешествий. – Всякая живость исчезла, и последние слова она произнесла ровным тоном, не допускающим возражений.
Нужно было принимать во внимание внезапность, с какой у нее менялось настроение. Видимо, я ошиблась, предположив, что задача моя окажется простой. Разговор с Люси напоминал игру в кости: можно выиграть, но можно и проиграть.
Услышав ее последние слова, я решила, что Люси просто повторяет мнение, которое выражали другие. Мы шагали довольно быстро; должна сказать, мне она показалась вполне крепкой, по крайней мере в физическом смысле. Правда, у меня еще не сложилось определенного мнения о состоянии ее рассудка, но пока она казалась одинокой и несчастной. Так можно описать многих людей; и если всех их объявлять безумцами и изолировать от общества, наша страна будет переполнена психиатрическими клиниками. А может быть, так и есть? Во всяком случае, я не позволю увозить Люси в сумасшедший дом – ни в роскошную клинику доктора Лефевра, ни куда бы то ни было. Наверное, вначале придется убедить саму Люси в том, что она не больна. Но лучше подождать, пока я проведу больше времени в ее обществе.
– Раньше я любила дядю Чарлза, – вдруг сказала Люси, – и думала, что он любит меня, просто его от меня отпугнули. Но потом он ужасно повел себя по отношению к бедному Джеймсу, за что я не могу его простить.
При мне впервые упомянули об отсутствующем Джеймсе Крейвене. Меня так и подмывало спросить, в чем заключалось «ужасное» поведение дяди, а также где и когда Люси познакомилась со своим мужем. В голове у меня теснилось множество вопросов. Но я уже успела понять, что расспросы в лоб расстраивают мою подопечную. Если я проявлю терпение, со временем она, возможно, будет говорить свободнее.
Вскоре оказалось, что мы направляемся к церкви, приземистому старому строению с невысокой колокольней. Вокруг шпиля летали галки, испуская немелодичные крики. Церковь окружало разросшееся сельское кладбище. Мы остановились у крытого входа, некоего помещения, в которое заносили гробы. Крыша у нас над головами была покрыта старой, замшелой черепицей. Внутри стояло две деревянных скамьи. Здесь похоронная процессия, плакальщики и сам покойный могут переждать плохую погоду. В последний раз они оказываются вместе благодаря дождю или снегу…
– Здесь наша приходская церковь. – Люси указала на здание. – Люди, которые разбираются в архитектуре, говорят, что она очень интересная. Хотите заглянуть внутрь? Правда, церковь, скорее всего, заперта. Деревня примерно в полумиле отсюда, что очень неудобно – для жителей деревни, я имею в виду.
Я сказала, что с удовольствием осмотрю церковь, и мы прошли по каменной дорожке к крыльцу. Как и предвидела Люси, здание оказалось запертым.
– Ключ можно взять у церковного сторожа, – беззаботно заметила Люси, – а можно и подождать. Вы так или иначе побываете здесь в воскресенье.
Мы повернули назад, но пошли не к крытым воротам, а по дорожке между надгробными плитами. Некоторые опасно накренились и были очень старыми, надписи на них почти целиком заросли лишайником и пострадали от дождя и ветра. Над нашими головами жужжали мухи; царящая на кладбище тишина и своеобразная атмосфера навевали сон.
Воспользовавшись тишиной, я спросила:
– Давно ли вы получали известия от мистера Крейвена?
– Я скоро получу от него письмо, – вскинулась Люси. – На то, чтобы письмо из Китая дошло до Англии, уходит очень много времени. И потом, Джеймса наверняка так завалили делами, что у него нет времени писать.
Нет времени, чтобы написать письмо, пусть даже короткое, молодой жене? Я невольно вспомнила слова Бена: «Лиззи, в предложении, которое тебе сделали, мне видится что-то решительно странное. Там что-то не так, помяни мои слова!» Однако, как мне ни было любопытно, я решила, что продолжать разговор на эту тему не стоит.
К тому же я отвлеклась, так как заметила краем глаза какое-то движение. В некотором отдалении от нас рос старый раскидистый тис. Мне показалось, что в его тени что-то шевелится. Я остановилась и пристально посмотрела в ту сторону. Сначала я ничего не увидела. Потом под ветвями вырисовалась еще одна тень, довольно большая для птицы или лесного зверька. Там человек! Кто-то следит за нами!
Правда, кладбище – место посещаемое; может быть, кто-то пришел навестить могилу родных. Вот самое разумное объяснение. Возможно, под деревом стоит скорбящий родственник, которому не нужно ничье общество.
Люси шагала, не останавливаясь; я поспешила ее догнать. Вдруг она замедлила шаг. Вначале мне показалось, что она ждет меня, но оказалось, что у нее имелась другая причина для остановки. Она склонилась над могильным холмиком, на котором лежала крошечная надгробная плита, увенчанная резным молящимся ангелом.
На плите я прочитала надпись: «Луиза, дочь Джеймса Крейвена и жены его Люси».
Я тронула Люси за руку и негромко сказала:
– Мне очень жаль, дорогая.
Она досадливо отмахнулась от меня:
– Здесь не мой ребенок. Как вы можете быть такой глупой? Да, они положили плиту, но под ней не моя дочка!
Этого не может быть, ведь моя девочка жива! Видите ли, ее спрятали.
Я довольно шумно ахнула. Доктор Лефевр меня предупреждал, что бедная молодая мать просто не может смириться с потерей. Но после того, как я услышала от нее такие слова, кровь застыла у меня в жилах.
Вдруг Люси рывком наклонилась и судорожно схватила меня за руку:
– Лиззи, вы говорите, что хотите стать моим другом. Вы знаете, куда они спрятали мою дочку? Я искала здесь повсюду. Заходила во все дома в деревне, стучала во все двери. Спрашивала, кто видел мою девочку, – никто не видел ее… Теперь все матери в деревне боятся меня и прячут своих детей. Они боятся сглаза или колдовства. Они не понимают, а я не могу им объяснить. Все считают меня сумасшедшей. Меня никто не слушает, не пытается понять, что я хочу… Иногда меня охватывает такая злость, что кажется, будто у меня вот-вот лопнет голова. Даже деревенские дети обзывают меня сумасшедшей и убегают, когда видят. Если вы знаете, где моя девочка, прошу вас, скажите!
Мне показалось, что я в жизни не видела ничего страшнее ее молящих глаз и посерьезневшего лица.
– Люси, – робко начала я, – понимаю, как вам тяжело, но…
Закончить мне не позволили. Неожиданно она впала в ярость. Ее бледное лицо раскраснелось, и она злобно топнула ногой по мягкой земле. Выпустив мою руку, Люси оттолкнула меня с такой неожиданной силой, что я споткнулась.
– Только не врите! Скажите, что в самом деле не знаете, где моя дочка, но не притворяйтесь, будто она по хоронена здесь, в этой могиле! Невыносимо! Разве недостаточно того, что мне лгут все остальные? Зачем им понадобилось вдобавок привозить вас и этого доктора?
– Зачем мне вам лгать? – спокойно ответила я. – Или, раз уж на то пошло, зачем кому-то лгать вам или мне? И кому это «им»?
Люси зажмурилась и как будто пришла в замешательство. Гнев ее растаял, и она обиженно сказала:
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?