Текст книги "Рождение «Сталкера». Попытка реконструкции"

Трудности с выбором натуры

^* Роман Калмыков: Ничего подходящего для нашего фильма мы в Грузии не увидели и прямо оттуда отправились в Азербайджан. Был июнь, стояла дикая жара, настоящее пекло. Мы посмотрели там окрестности Баку и Сумгаит. В Азербайджане нашли кое-что из того, что соответствовало сценарию и, как мы считали, должно понравиться Андрею. Это были какие-то страшные, уродливые, ни на что не похожие вещи: обломки нефтяных вышек, обгорелые цистерны и оплавившиеся конструкции, черная, пропитанная нефтью и мазутом земля.

^* Александр Боим: В Баку и Сумгаите были заброшенные нефтяные вышки, искореженные цистерны, залитая нефтью земля, разрушенные заводы. Рассказать словами об этом невозможно: это надо видеть.

Среди фотографий тех лет мне особо запомнились изображения сажевого завода в Баку. Абсолютно черные, матовые, словно поднявшиеся из преисподней, скелеты цехов и промышленных строений. Впоследствии этот завод снял в фильме «Чужая белая и рябой» Сергей Соловьев. Ему показал его тогдашний студент-практикант из ВГИКа, ныне известный кинорежиссер Олег Сафаралиев.

^* Роман Калмыков: Из Баку после нашего выбора натуры Боим с Пищальниковым полетели в Москву показать режиссеру то, что мы нашли. Но особенного энтузиазма они у Тарковского не вызвали. Во всяком случае, никакого точного решения «да, здесь снимаем» не последовало.

^* Александр Боим: Я привез фотографии натуры, выбранной точно по сценарию. На Андрея фотографии впечатления не произвели, хотя это было что-то кошмарное. Но эта натура его не заинтересовала. Тарковский отнесся ко всему этому весьма спокойно, если не сказать равнодушно. Очевидно, уже тогда у него в подсознании было какое-то сомнение в этих сценарных пейзажах «после третьей мировой войны».

Снятая Боимом, Пищальниковым и Калмыковым натура оставила у Андрея Арсеньевича чувство неудовлетворенности и недовольства. Он сказал, что это не то, чего бы он хотел. Когда все стали говорить, что это соответствует сценарию, а некоторые объекты как будто взяты из описания Стругацких, Тарковский возразил, что «надо следовать не букве, но духу и образу сценария, ибо могут возникнуть вещи, которые невозможно предугадать, но которые могут очень подходить фильму».

Тем не менее основная идея осталась прежней: «Зона» – это мир после космической катастрофы. С руинами, развалинами, необычными природными и техническими феноменами. В том, что уже нашли, Тарковскому, как раз не хватало необычности, странности и неординарности.

21 июня 1976

№ БП-5/ 379

Заместитель председателя

Госкино СССР

тов. Павленок Б. В.

Генеральному директору

киностудии «Мосфильм»

Сизову Н. Т.

Государственный Комитет Совета Министров СССР по кинематографии включил в тематический план киностудии «Мосфильм» на 1978 год полнометражный художественный фильм «Сталкер». Авторы сценария А. и Б. Стругацкие. Режиссер-постановщик Андрей Тарковский.

При работе над режиссерским сценарием необходимо учесть замечания Главной Сценарно-редакционной коллегии.

Режиссерский сценарий и лимит затрат на подготовку фильма просим представить в Госкино СССР

Б. В. Павленок293293
  Архив Киноконцерна «Мосфильм». Ф. 2453. Оп. 12. Ед. хр. 1333. Л. 33.


[Закрыть]

Включение в тематический план означало, что все решения по фильму в нужных инстанциях приняты и теперь он должен быть снят. Помешать этому могли только чрезвычайные обстоятельства: непрофессионализм, смерть, тяжелая болезнь режиссера или ведущих исполнителей. У нас все было в порядке, и подготовка шла полным ходом.

Роман Калмыков в Баку ожидал решения режиссера. В Москве Тарковский сформулировал новую задачу: нужна радикальная смена фактур, уже отработанных им в предыдущих фильмах. Возникла идея сухих, песчаных или пыльных пространств, выжженных солнцем гор, необычных полупрозрачных лесов. Соединение мрачного города с ухоженными виллами среди сосен и превратившегося в песчаную пустыню места посещения пришельцев, находящегося тут же по соседству, выглядело экзотичным, обещало удивительное разнообразие фактур, представлялось режиссеру перспективным направлением. Тарковский предложил ехать в Среднюю Азию. Начать предлагалось с Туркмении.

Геллер позвонил Калмыкову и сообщил о необходимости перебираться за Каспий для подготовки приезда остальной группы.

Поездка в Среднюю Азию, помимо поиска новых фактур, возникла еще и потому, что Тарковский хотел в Ташкенте лично разобраться с задержкой выплаты денег «Узбекфильмом» за сценарий для Хамраева, а также навести новые мосты на предмет сценарной работы для среднеазиатских киностудий.

^* Роман Калмыков: Я из Баку пытался напомнить, что в Туркмении сейчас 55 градусов жары, и это на 15–20 градусов больше, чем в Баку, где и эта жара непереносима, но это Андрея не остановило. В этот же день я улетел из Баку в Ашхабад, куда через пару дней прилетели Тарковский, Боим, Геллер, Рерберг и Пищальников.

Двадцать седьмого июня Тарковский размышляет о спектакле. Он убежден, что придуманные им мизансцены хороши, но недоумевает по поводу враждебности, которую он якобы чувствует. Андрей Арсеньевич задается вопросом: «Зачем Марк Захаров пригласил меня делать у него „Гамлета“? Чтобы я провалился?»294294
  Тарковский А. Мартиролог. С. 158.


[Закрыть]

Это соображение, порожденное болезненным воображением или внушенное Тарковскому. Скорее всего, он принял за враждебность обычное для театра недоверие к новому режиссеру, чье появление в театре не сулит спокойной жизни, к которой вольно или невольно тяготеют сложившиеся актерские труппы.

Тарковский не сталкивался с театральной рутиной. В кино он был выдающимся мастером, обладателем призов международных фестивалей. На «Мосфильме» все, что ему было нужно, его художники, ассистенты, администраторы получали или выбивали сами, без его непосредственного участия. В театре же он был пришельцем, очередным режиссером, одним из тех, кто проходил через его стены, зачастую не оставляя заметного следа. В театре есть свои влиятельные кланы и группировки, и далеко не все из них были заинтересованы в успехе спектакля Тарковского. Захаров был заинтересован в успешном спектакле. Это подняло бы и его авторитет, возвысило в глазах публики, осенило славой. Впрочем, в московских театральных кругах он уже имел репутацию талантливого и успешного режиссера. Что касается работы театральных цехов, Тарковский не смог зарядить их своей динамикой и энергией, и они работали в привычном для них ритме. Тарковский видел тут злонамеренность в силу особенностей своей психики.

Путешествие в Среднюю Азию

Лететь в конце июня в Ашхабад непривычным к жаре в пустыне москвичам было сущим безумием. Тарковский отнесся к поездке в Среднюю Азию с искренним любопытством. Он хотел посмотреть интересные для него места, которые ему довелось видеть только в фильме его учителя Михаила Ромма «Тринадцать», снятом в 1936 году в пустыне Каракум неподалеку от Ашхабада, в фильме Владимира Мотыля «Белое солнце пустыни», снимавшегося в Дагестане и Туркмении близ Байрамали, или во множестве фильмов среднеазиатских режиссеров. Заодно Андрей Арсеньевич хотел проверить возможности написания сценариев для этих студий.

У него не было предрассудков или снобизма коллег, кто-то из которых высокомерно заявил: «Азия как Азия, только уж очень средняя». Здешние кинематографисты относились к Тарковскому еще с большим уважением, чем в Закавказье. Да и фильмы, которые они снимали (во всяком случае, некоторые из них), были вполне качественной продукцией.

^* Роман Калмыков: Поскольку никто из нас в Туркмении прежде не бывал, я обратился за помощью в Союз кинематографистов Туркмении. Так возникли два брата, режиссеры Нарлиевы295295
  Ходжакули Нарлиев (р. 1937) – оператор, кинорежиссер-постановщик, сценарист. Лауреат Государственной премии СССР. Ходжадурды Нарлиев (р. 1945) – актер, кинорежиссер, активно сотрудничавший с российскими кинопроектами.


[Закрыть], которые очень любили Тарковского и всячески помогали нам во всем. В дикую жару мы ездили по окрестностям Ашхабада, в основном по предгорьям и пустыням, саксауловым зарослям и даже слетали в Красноводск, на залив Кара-Богаз-Гол, но ничего, кроме огромных холмов соли, ржавых вагонов, драг, железнодорожных путей и пустынных берегов, не обнаружили. Все это было похоже на сценарий, но не привлекло внимания Андрея.

В Туркмении выбор натуры закончился неизбежным и неотвратимым восточным гостеприимством и несколькими днями крепкого пьянства с местными кинематографистами, с витиеватыми тостами, бесконечными пловами и шашлыками. Я в этом участвовал только полтора дня, ибо на второй день вечером улетел в Узбекистан.

^* Вилли Геллер: Я не был в Грузии и Азербайджане, но хорошо помню, как мы были в Средней Азии. Начали с Ашхабада. Там были местные режиссеры братья Нарлиевы. Очень хорошие ребята. Особенно Ходжакули. Они на Андрея как на бога смотрели и помогали нам во всем. Но мы там для фильма так ничего и не нашли. У Романа Калмыкова были подотчетные деньги. Он купил нам билеты на самолет, все оплатил – гостиницу, машину – и улетел первым в Ташкент, чтобы подготовить наш приезд. Мы собирались через день лететь вслед за ним. Но тут возмутились наши туркменские братья-режиссеры: «Как? Мы вас даже не приняли как следует. Куда вы полетите? Это невозможно! Нет-нет-нет! Никаких возражений!» Забирают нас, везут в какие-то сады, через которые текут арыки, накрывают сказочные по своей щедрости столы, и пошло-поехало – пир горой на два дня. Наконец, Роман улетел. Через день и мы утром едем в аэропорт. Приезжаем – а рейс откладывают на шесть часов. В стеклянном аэропорту адская жара и духота.

Мы решили вернуться в гостиницу, где были кондиционеры. Сидим в гостинице, звоним в аэропорт – там рейс откладывается снова и снова. Наконец, вечер наступил – звоним, узнаем, что вылет перенесли на завтра, на утро. Пришлось снова оплачивать гостиницу. А мы на это не рассчитывали, и денег у нас осталось только на то, чтобы доехать в аэропорт, ну и еще немножко. Наличные должен был получить и выдать нам Роман в Ташкенте. А нас все-таки пять человек. И есть хочется. Пришлось звонить братьям Нарлиевым, они нас снова забирают, везут в парк за накрытые столы, и все пошло по новой.

На следующий день с утра звоню насчет вылета – дозвониться невозможно. Никто ничего не знает. Еще не придя в себя, снова едем в аэропорт, как нам сказали накануне – и снова рейс откладывают почти до вечера. Мы выходим – от жары мозги лопаются. Хорошо, уже наученный горьким опытом, я машину не отпустил. Но в гостиницу ехать нельзя – платить нечем. И водитель, который нас возил, нас попросту спас: «Я знаю, тут недалеко есть место одно у воды, где можно отдохнуть». И повез нас прямо в пустыню. Едем. Крыша машины буквально раскалена, жаром пышет. Мозги лопаются. И вдруг посреди пустыни вода, деревья, саксаулы, какие-то кустики. Мы повыскакивали из раскаленного автомобиля, разделись и полдня сидели в воде, спасаясь от этого ужаса. У Алика Боима, помню, даже бритая голова обгорела.

^* Роман Калмыков: В Ташкенте по просьбе Андрея я прежде всего встретился с режиссером Али Хамраевым и рассказал ему, что мы ищем. Хамраев сказал, что знает место, очень похожее на то, что нам нужно. Он снимал несколько своих картин в Исфаре – это отдаленный район Таджикистана неподалеку от границы с Узбекистаном. «Там есть все, – сказал он, – и пустыня, и горы, и леса, и даже болота. Вообще, там очень много интересного». Но добираться туда довольно сложно – нужно либо лететь на самолете, а потом ехать на автомобиле, либо два дня ехать на машине через горы.

Когда в Ташкент приехал Андрей с остальной группой, мы пару дней смотрели ташкентскую натуру и окрестности.

^* Александр Боим: В Ташкенте мы нашли очень интересные полуразрушенные землетрясением 1966 года, но действующие бани. Это были каменные, чуть ли не средневековые полуобвалившиеся строения с голубыми куполами, трещинами и дырами в куполах и потолке. Под ними, по шею в воде, сидели люди. Снимать там было нельзя, но Андрею понравились эти купола, и он сказал, чтобы я их использовал в декорации. Они потом были в моих эскизах.

Ташкентские бани, неожиданно понравившиеся Тарковскому, натолкнули Боима на то, что я называю «эстетикой руин». В Москве после поездки в Среднюю Азию Боим приносил в группу и показывал альбомы с рисунками и гравюрами Пиранези. Тарковский листал их, но четкого мнения по их поводу не высказал. Возможно, он тогда еще не пришел к определенному выводу. Тем не менее эти бани и величественные руины Пиранези отпечатались в его памяти и вновь возникли позже в совсем иных, не похожих на Среднюю Азию условиях. Можно вспомнить и туркменскую пустыню: барханы полтора года спустя вдруг возникли уменьшенными копиями в мосфильмовском павильоне. Пока же Андрей Арсеньевич интуитивно пытался нащупать то, что он хотел бы показать в своем фильме.

^* Вилли Геллер: То, что находили без него, Тарковскому, как правило, не нравилось. И это тоже можно понять. Но ему не нравилось и то, что мы показывали ему, когда искали натуру вместе с ним. Его все время что-то не устраивало. Объяснить же, чего он хотел, Андрей не мог. Поэтому поиски затянулись до бесконечности.

В Ташкенте, помимо поездок по городу и к близлежащим местам, Тарковский встретился с режиссером Хамраевым, для которого они с Мишариным написали сценарий «Сардор». Андрей Арсеньевич обсудил нежелание «Узбекфильма» оплачивать заказанный сценарий и поинтересовался, где можно найти подходящую для «Сталкера» натуру.

Ташкент в то время еще не вполне оправился от катастрофического землетрясения 1966 года. Значительная часть глинобитного старого города была разрушена. Эти руины сносили, а на их месте возводились стандартные советские микрорайоны. Для фильма новые микрорайоны, неотличимые от таких же в Калуге, Ростове, Пензе или Красноярске, совершенно не годились. Сразу стало бы ясно, что действие происходит в Советском Союзе. Съемочная группа поездила по городу и окрестностям и ничего привлекшего внимание режиссера не обнаружила.

В гостинице, где остановились Тарковский с коллегами, утром они случайно встретились с оператором Юрием Клименко и актером Александром Кайдановским. Александр и Юрий вместе работали на историко-революционном сериале «Это было в Коканде». Вот как мне рассказывал эту историю Кайдановский:

Накануне вечером мы с друзьями крепко выпили, и утром, придя в буфет, я взял рюмку водки, чтобы поправить здоровье. Как только я поднес ее ко рту, чтобы выпить, меня кто-то сзади тронул за плечо. Я обернулся и увидел Тарковского. Мы были немного знакомы, но никогда близко не общались. Он стал мне как-то сбивчиво говорить о новом фильме, о том, что он хочет пригласить меня попробоваться в нем на главную роль. Я, честно говоря, плохо понимал его и спросил: «Извините, а можно я выпью рюмку, чтобы не ставить ее на стол?» – «Да-да, конечно», – с пониманием сказал Тарковский. Я быстро махнул эту рюмку и сел за стол. Рядом сел Тарковский, и мы продолжили разговор уже с участием Юры Клименко. Тарковский предложил нам снять мои фотопробы и выслать их на «Мосфильм». Что и было сделано. Видимо, он впечатлился тем, как я лихо опрокинул эту рюмку, и потому сразу утвердил меня.

Здесь явно чувствуется саркастическая интонация Кайдановского, но, думаю, в ташкентской гостинице дело обстояло примерно так. После отъезда Тарковского Кайдановский с Клименко пошли на ближайшую стройку, напоминавшую район после космической катастрофы, где Юрий снял несколько фотографий Александра, и они передали их в Москву в съемочную группу «Сталкера».

Роман Калмыков: Убедившись, что в Ташкенте ничего подходящего для нас нет, Тарковский решил ехать в Таджикистан. Вместе с нами поехал Али Хамраев.

^* Александр Боим: Мы на машинах поехали в Таджикистан. Ехали по горам, по пустыне, снова по горам. При этом почти ничего не ели. Где-то на колхозном поле мы набрали помидоров, которыми закусывали, покупали лепешки, черешню и абрикосы. Все остальное боялись употреблять в такую жару. От жары спасались где водкой, где сухим вином, которое пили ящиками. Причем инициатором часто был Андрей, а я, как ни странно, по просьбе директора его даже пытался останавливать.

Бедный Вилли Геллер, сам почти не пьющий, истратил все свои казенные и личные деньги и страшно боялся, что нам не на что будет улететь в Москву. А что делать, если режиссер гуляет? Не ссориться же из‐за этого в самом начале картины. Для Вилли работа с Тарковским тоже ведь была очень важна.

Приехали в очень необычное место под названием Исфара, где сходились пустыня, лес, камышовые болота и фантастические, неправдоподобные горы, похожие на гигантские окаменевшие человеческие мозги. Какой-то лунный пейзаж.

Тарковский, вырвавшись из Москвы, отрешившись от кинематографических интриг и театральных стрессов, ощущал поездку на выбор натуры как возможность немного расслабиться. Он был в компании людей, с которыми говорил на одном языке, они понимали друг друга с полуслова, занимались делом, по-настоящему важным для будущей картины. Тарковский был в своей тарелке.

Недовольство натурой, высказываемое коллегам, было связано с тем, что сам режиссер не имел образа будущего фильма и реагировал так на собственный внутренний дискомфорт. Он пытался снимать его застольями и дружескими беседами по вечерам или во время передвижений по дорогам Средней Азии. Благо Ларисы Павловны, препятствующей общению с коллегами, тут не было. Итак, позади были Туркмения, Узбекистан и Ташкент, впереди – неведомый Таджикистан.

^* Вилли Геллер: Алик Хамраев привез нас в Исфару и показал натуру. Он от чистого сердца хотел помочь Андрею и показывал все, что знал. Действительно, Исфара, как оказалось, замечательное место.

^* Александр Боим: Кроме того, там еще были старинные китайские угольные шахты, которые были заброшены лет сто назад. В войну их снова пытались реанимировать, но из этого ничего не получилось, и так все снова и забросили. Даже ничего вывозить не стали. Но все же остались полуразрушенная железная дорога, покосившиеся столбы, перевернутые вагонетки. В итоге Андрей остановился на этой, исфаринской натуре.

^* Роман Калмыков: Мы посетили Исфару, Канибадам, Шураб и другие селения, расположенные неподалеку. Эти места нам всем очень понравились. Больше всего Гоше Рербергу. Там был изумительный свет и удивительные по красоте закаты. Горы и вся местность – дома, постройки, пустыня, деревья и даже небо – окрашивались в розовато-персиковые тона. Это выглядело совершенно необычно и очень эффектно. Хотя, честно говоря, это место не выглядело как место космической катастрофы.

Место было действительно странноватое. Общий колорит его был желтовато-бежевым. Я с любопытством рассматривал фотографии, пытаясь представить, как там будут выглядеть описанные в сценарии события. Необычность фактур и красок вызывала самые разные чувства – от медитативного созерцания изъеденных ручьями, покрытых тысячелетней патиной холмов до зыбкой тревоги, поневоле возникавшей в мире остановившегося, запечатленного в камне времени. Эта вневременность, вероятно, и прельстила Тарковского и остальную съемочную группу.

^* Вилли Геллер: Андрей там очень возбудился: «Ой! Здесь! Идеально! Здесь никто не снимал, место совсем не затоптанное! Здорово! Здесь и будем снимать!» – «Да, Андрей, – подтвердил Хамраев. – Кроме меня, никто не снимал. Но это было уже давно, и в России эти картины мало кто видел. А в последние годы точно никто не снимал». В это время Гоша Рерберг толкает меня локтем: «Посмотри!» И показывает чуть в сторону. А там в глине отпечатки трех ножек от штатива. И такие четкие, как будто камера стояла там полчаса назад. Потом я выяснил: оказывается, незадолго до нас там Антониони натуру выбирал. И чуть ли не тот же Алик Хамраев ему эти места и показывал. Но этот совместный советско-итальянский проект почему-то не состоялся.

^* Роман Калмыков: В конце концов все дружно согласились, что снимать надо в Исфаре. Но как будет выглядеть здесь, в Таджикистане, то, что написано в сценарии, боюсь, ни Андрей, никто другой себе не очень представляли. Но никого это не смущало.

Алик Боим рассказывал, как на фоне гор или пустыни будут стоять полузасыпанные песком и пылью танки, пушки, разбитые автомобили.

Гога добавлял: «В машинах сидят высохшие трупы, превратившиеся в мумии», – и так далее.

Не знаю почему, но мне уже тогда показалось, что Тарковский слушает их с некоторым скепсисом и недоверием на лице. Впрочем, это выражение ему было присуще почти всегда. И хотя натура далеко не во всем совпадала со сценарием, Андрей с Гогой и Аликом решили, что какие-то эпизоды помимо Исфары они снимут в Прибалтике (виллу Писателя, проходы и проезды около нее. – Е. Ц.), а еще что-то в Москве, и все будет в порядке.

Сочетание фактур было действительно необычное и просто замечательное. Андрей был очень рад, что мы наконец нашли понравившуюся ему натуру, и мы уехали вполне довольные, с чувством исполненного долга.

^* Георгий Рерберг: Однако у меня было впечатление, что вся эта натура, напоминающая лунный пейзаж, Тарковского не очень устраивала, так же как в принципе не устраивал его сценарий.

Теперь Тарковский решительно отходил от сценария Стругацких. Эта натура (окрестности городков Исфара, Шураб и аула Канибадам) ему понравилась, а сценарии он всегда переделывал перед съемками или в ходе съемок. Над сценарием «Сталкера» он всерьез не задумывался, несмотря на многочисленные поправки, которые давал авторам. Тарковский уже представлял себе основополагающие идеи, но не творческие решения будущего фильма. Он был вынужден делать не очень желанный для него фильм, и эта ситуация вызывала у него чувство неудовлетворенности. Но Андрея Арсеньевича это не смущало.

^* Георгий Рерберг: С самого начала мне казалось, что Андрей сделал первую и главную ошибку – он взял не то литературное произведение, которое впоследствии его могло бы устроить. В повести много внимания уделялось всяким загадочным эффектам, за счет которых двигался сюжет. У меня было ощущение, что Андрей этот подход к фильму уже перерос в своей эволюции. Он освоил его и пережил на «Солярисе», а второго «Соляриса» он делать не хотел.

^* Роман Калмыков: Еще одним ярким впечатлением был вечер у Али Хамраева, жена которого приготовила потрясающий уйгурский лагман, а он – плов, вкуснее которых, я не ел никогда в своей жизни.

Перед отъездом из Ташкента на базаре Андрей купил себе огромный, килограммов на двадцать пять, арбуз. Он оплатил его и так выразительно посмотрел на меня, надеясь, что я ему этот арбуз отнесу в гостиницу. Но у меня давно были проблемы со спиной, и я, объяснив это, вежливо уклонился от этой чести. Тарковский тащил этот арбуз, обливаясь потом, и еле донес до своего номера. Там он его разрезал, и оказалось, что арбуз зеленый, а к тому же еще и кормовой, то есть практически несъедобный. Тарковский был в дикой ярости и проклинал торговцев, базар, Восток, и вообще все на свете.

Мы возвращались на самолете, который летел из Кабула в Москву с посадкой в Ташкенте. Это был международный рейс, и в Ташкенте пассажиров на него обычно не сажали. Но в самолете были свободные места, мы торопились в Москву, и нас подсадили на этот рейс по блату, благодаря моему хорошему знакомому из тамошнего «Интуриста».

Когда вернулись пассажиры, летевшие из Кабула, оказалось, что во время посадки многие из них успели в Ташкенте напиться допьяна. Три негра, которые сидели рядом с нами, поссорились и стали драться между собой. Стюард пытался их угомонить и тоже получил по физиономии. За него заступились пассажиры, и в самолете началась настоящая свалка на высоте 10 000 метров. В этой свалке один из негров упал на меня, и я его резко оттолкнул. Он вскочил и начал орать и агрессивно кидаться на меня. Дело шло к тому, что мне придется драться с ним. Рядом со мной сидела совсем маленькая девушка лет шестнадцати-семнадцати, киргизка или казашка по внешности. Она, бедная, от страха вся тряслась, и я, взяв ее за руку, отсадил ее к окну, чтобы она оказалась подальше от драки и немного успокоилась. Мы с Гошей и Андреем были убеждены, что нам тоже придется драться, но драчунов в конце концов скрутили и отволокли в хвост самолета. Алик Боим все это время спал, а Андрей был в полном шоке.

Первоначально сценарий содержал эпизоды драматических событий после прилета на Землю инопланетян. Это была своеобразная мозаика многолюдных катастроф и социальных потрясений. Для их показа и создания должного эффекта прокатчики и Генеральная дирекция студии предложили использовать широкий формат фильма. Таким он и был включен в план.

Однако по мере уточнения замысла, уменьшения количества действующих лиц сценарий приобретал все более камерный характер. Использование широкого формата и даже широкого экрана становилось нецелесообразным. Тарковский не хотел снимать широкоэкранное, а тем более широкоформатное многолюдное кино. Он убедил Сизова в том, что фильм гораздо лучше снимать в обычном формате, хотя в это время в советском кино усиленно внедрялся так «универсальный формат кадра».

Девятого июля «Мосфильм» направил письмо председателю Госкино СССР об изменении ранее принятого решения и включении фильма «Сталкер» в производственный план как картины на обычном экране. Ермаш очень быстро наложил резолюцию: «Т. Павленку. Следует поддержать. Ф. Ермаш»296296
  Архив Киноконцерна «Мосфильм». Ф. 2453. Оп. 12. Л. 38.


[Закрыть].

В этот же день представитель итальянского прокатчика увез в Рим тридцать два дубль-негатива фильма «Зеркало». Итальянцы купили этот фильм Тарковского для проката у себя. Это означало, что фильм посмотрят его влиятельные итальянские друзья – кинокритики, режиссеры, сценаристы и продюсеры, что было серьезным подтверждением интереса к его творчеству и свидетельствовало, что будущий фильм, который он хотел делать в Италии, становится гораздо более реальным.

Десятого июля Тарковский и его группа вернулись из Средней Азии.

12 июля. Письмо АН – БН: Тарковский вернулся из Средней Азии, хвалится, что выбрал гениальную натуру – где-то в трехстах км от Ташкента. Сделано множество фотографий, когда будут готовы – он приедет ко мне, и мы попробуем набросать маршрут Сталкера.

^* Роман Калмыков: В Москве Тарковский с Рербергом и Боимом стали переделывать сценарий под выбранную натуру, Алик Боим делал какие-то почеркушки, наброски, советовался с Андреем, думал, как рисовать эскизы, а мы с Вилли – стали писать письма и документы, встречаться с начальниками и готовить все необходимое для организации экспедиции.

С производственной точки зрения, несмотря на то что предстояло перевозить технику за пять тысяч километров, Исфара нас тоже устраивала, так как все съемочные объекты были в 25–30 километрах от города и от гостиницы.

Ближайший аэропорт был в Душанбе, туда нужно было ехать несколько часов. Но в фильме было всего три актера, и Тарковский сказал, что это даже лучше – актеры, да и вся остальная группа не будут срываться со съемок в Москву по всякому дурацкому поводу, и это позволит не отвлекаться, а лучше и серьезнее сосредоточиться на работе.

В июле было принято заключение производственного редактора Н. Поляк, которая констатировала, что в режиссерском сценарии «Сталкера» по сравнению с литературным имеет место «увеличение объема работ, причем характер этого определить трудно (подсчитать количество объектов ни группе, ни объединению пока не удалось), а в отдельных кадрах значительно занижен (в 1,5–2 раза) метраж. Заключение Н. Поляк, сделанное весьма профессионально, показывает, что уже первый режиссерский сценарий был фактически не на одну, а на две серии297297
  Архив Киноконцерна «Мосфильм». Ф. 2453. Оп. 12. Ед. хр. 1333. Л. 30–31.


[Закрыть].

К уже готовому варианту прибавлялись сцены, возникшие в последний момент, из‐за чего не удалось точно подсчитать количество съемочных объектов. Сценарий уже начал разбухать, претерпевать изменения, которых будет огромное количество и из‐за которых возникнут все новые и новые варианты. Н. Поляк зорко увидела скрытые опасности, которые породят очаги будущего операторского, а затем и режиссерского недовольства и явятся причиной острого конфликта внутри съемочной группы. По моим подсчетам, сценарий переделывался девять или десять раз. Марианна Чугунова утверждала, что их было даже двенадцать или тринадцать298298
  Георгий Рерберг – Марианна Чугунова – Евгений Цымбал. Фокус на бесконечность.


[Закрыть].

^* Вилли Геллер: На «Мосфильме» к Андрею относились очень терпимо. Его считали гением, позволяли и прощали то, чего другим бы никогда не позволили. В подобных случаях администрация «Мосфильма» действовала очень решительно и жестко. Но тут все были уверены, что Тарковский все равно сделает что-то гениальное и ни на кого не похожее.

Фильм Тарковского был запущен в производство по решению высших партийных инстанций. На студии все заказы по его фильму получали зеленую улицу. В это же время возникли первые, пока еще малозаметные трещинки в денежных отношениях режиссера с авторами. Аркадий, воодушевленный перспективой работы с великим режиссером, согласился на заключение договора не на трех авторов, а на одного – братьев Стругацких. При этом он совершенно не подумал о налогах и долях выплат. Он был человеком увлекающимся и непрактичным, в отличие от Бориса, четкий ум которого сразу расставил финансовые точки над договорными «i».

18 июля. Письмо БН – АН: Я лишь возражал против заключения договора на одно имя. Почему? На то есть два соображения. Первое (длинное) изложу тебе при встрече, а второе – изволь. Это чисто финансовое соображение. Подоходный налог взимается с каждого из нас по отдельности, и так как этот налог НЕ линейный, сумма налогов с тебя и с меня меньше (МЕНЬШЕ) налога с суммы гонорара, начисляемого на одного. Например, если 6000 получает один только А., то он теряет на подоходном налоге 772 ряб.299299
  Братья Стругацкие называли рубли «рябчиками», как и многие другие советские граждане.


[Закрыть], если же А. и Б. получают по 3000, то они вместе теряют только 665 рублей. Чуешь разницу? Во всяком случае, когда получишь деньги на книжку, сообщи, сколько мне причитается (за вычетом доли А. Т.), дабы я мог занести эту сумму в свои книги.

Девятнадцатого июля 1976 года «Мосмфильм», планировавший снимать «Сталкер» как широкоформатный фильм ради хороших сборов в кинотеатрах, направил в Госкино СССР письмо с просьбой о переходе на обычный формат.

Двадцатого июля на студию поступило письмо председателя Госкино СССР,

разрешающее «Мосфильму» заключить сценарный договор с А. Тарковским и А. Мишариным по роману «Идиот» на два отдельных фильма «Настасья Филипповна» и «Враги» – с суммой гонорара по каждому из них 6000 рублей.

Что же случилось? А случилось то, что к этому времени обозначилась реальная перспектива для Андрея Тарковского после окончания «Сталкера» снимать фильм за рубежом. Уже началась работа режиссера со знаменитым сценаристом Тонино Гуэррой300300
  Нехорошев Л. Андрей Тарковский: пронзенность классикой.


[Закрыть]. В высших инстанциях решили покрепче привязать его грядущими перспективами к «Мосфильму».

22 июля 1976. Письмо БН – Б. Штерну: Киносценарий мы закончили, и он вроде бы даже принят. Но деньги еще не выплачены. Что-то будет? Тарковский мотается по Средней Азии – ищет натуру… Посмотрим.

Тарковский уже две недели как вернулся в Москву, но не сообщил об этом сценаристам. БН волнуется и переживает по этому поводу.