Читать книгу "На золотом крыльце – 2"

Евгений Капба
На золотом крыльце —2

Глава 1. Порядок в голове

Я стоял у ворот колледжа, сунув руки в карманы спецовки, и смотрел на робота-уборщика.

С техникой всегда так: в какой-то момент наступает необходимость что-то в ней крутить и куда-то ее тащить. И хорошо, если с помощью другой техники! Тут вроде бы ничего сложного не случилось: роботик всосал в себя слишком много алюминиевых банок из-под нулевочки и энергетиков, зажевал все это полиэтиленовым пакетом и теперь немножко сошел с ума. Он просто бодал дерево, вот и все.

– Ты творишь какую-то дичь, маленький железный братец, – задумчиво проговорил я. – Остановился бы ты, а? Мне надо из тебя достать все это барахло и перезагрузить систему. Если поможет – поедешь себе дальше работу работать. Если нет – оттащу тебя к Людвигу Ароновичу, к твоим собратьям. Что-то у вас повальное несварение какое-то.

Уборщик пиликнул что-то на своем, на роботском, и замер – как будто реально понял. Я мигом подскочил к нему и ткнул кнопку экстренного выключения.

– Пиу-виу-виу-у-у-у… – меланхолично заявила машинка и перестала подавать признаки жизни.

– Ага-а-а! – обрадовался я, достал мультитул, выщелкнул отвертку и принялся за работу.

Я все никак не мог привыкнуть к магии до конца! Вытаскивая контейнер с мусором из нутра уборщика, я запоздало подумал, что выключить его мог и дистанционно, телекинезом. В конце концов, нажать кнопку – это не поднимать стокилограммового уборщика! Да и винтик можно выкрутить тоже магией…

Но это уже как с решебниками по математике, которыми я какое-то время пользовался в интернате. Если использовать на постоянной основе – очень быстро тупеешь. Оно прямо физически ощущается. Я сильно боялся стать зависимым от новых способностей и потому порой заставлял себя работать руками, как раньше. Тренировки – это хорошо, но если всякий раз, чтобы открыть двери, станешь дергать за эфирные нити – превратишься в идиота.

Емкость из прочной пластмассы подалась, и я удивился ее весу. Тяжеленькая! Это сколько там банок-то? Подставив большой черный мусорный пакет, выгрузил хлам туда и уже сунул руку внутрь робота, чтобы попробовать извлечь зажеванный в фильтре полиэтилен, как вдруг почуял… что-то! Что-то в эфире!

Какая-то хреновина фонила магией из мусорного пакета! Оставив в покое робота, я распахнул пакет пошире и уставился на груду барахла внутри. Ничего необычного там высмотреть не удалось, так что, закрыв глаза, я обратился к эфирным нитям. Каждый кусок бумажки, металла или пластика был мне подвластен, каждая мусорина! Шевели – не хочу! Все, кроме одной.

Вокруг оранжевой банки с надписью: «Пивной напиток „Легкий“» серебряные ниточки завивались спиралями и отзывались как-то криво.

– Так! – проговорил я, встал и снова сунул руки в карманы. – Придется тебе, железный братец, потерпеть без перезагрузки.

Ситуация возникла явно нештатная. Получается, поломка целой кучи уборщиков вполне могла иметь под собой более серьезное обоснование, чем чрезвычайное количество мусора после выпускного. Но никакого экстренного канала и средства связи у меня не имелось! Я не препод, чтобы микронаушник в ухе носить, и смартфон пока не купил, хотя денег уже хватало. Тупо взять – и побежать за Людвигом Ароновичем? Кузевичем? Директором? А ну как…

Раздался басовитый, мощный, требовательный сигнал клаксона. Вздрогнув, я глянул в сторону ворот.

Огромный, черный, сверкающий лаком и хромом электрокар стоял на дороге у въезда в колледж. Машина походила на старинные авто с двигателями внутреннего сгорания. Она как будто прибыла сюда прямиком из эпохи Интербеллума – годов эдак из двадцатых или тридцатых прошлого века. Просто космический корабль на колесах, а не машина!

Хлопнула дверь, на свет Божий вышел водитель.

– Офигеть, – сказал я, продолжая глядеть на мир в эфирном диапазоне.

Он был страшен. Молодой еще мужчина возрастом около тридцати лет, с худым, угрюмым лицом и львиной гривой светлых волос – в эфире он выглядел как чудовищный черный спрут. Его аура представляла собой скопище шевелящихся щупалец, которые непрестанно находились в движении, исследуя и проверяя на прочность все вокруг. Всё, чего они касались, кажется, содрогалось и хотело спрятаться, защититься от такого скверного внимания.

Да что там – я видел, как по ту сторону купола птицы спорхнули с деревьев и помчались прочь от мрачного визитера, а деревья, по-летнему зеленые и свежие, как будто поникли и стали увядать.

Мимо меня пробежал Борис Борисович – преподаватель пиромантии, тот самый вспыльчивый мужик, который едва не сожрал меня во время вручения диплома. Вспыльчивый пиромант, а? Каламбуры – это просто то, что нужно в такой ситуации.

– Стой на месте, Титов, и не двигайся! – рявкнул он. – Просто ни шагу, понял?

Я вообще-то не делал ничего такого, чтобы на меня орать. Я, наоборот, пользу приносил, с роботиком вот разбирался.

Штука, похоже, была в том, что тип на черной тачке одним своим появлением пронял главного нашего огневика до печенок. Кроме него от главного корпуса к воротам торопились Кузевичи – оба – и еще какой-то препод: седой, коротко стриженный, похожий на бывшего военного. Все – сильные маги, ветераны с боевым или хтоническим опытом, преподаватели Экспериментального колледжа! Вот это делегация! Нас с Барбашиным месяц назад так не встречали.

Явно нервничает педколлектив! Но оно и понятно, этот на черной машине – монстр еще тот.

Ворота открылись. Борис Борисович вышел наружу и сблизился с заезжим магом… Темным! Однозначно – тот мужчина был темным, хотя я ни разу до этого и не сталкивался с обладателями этого дара. Я не слышал всего их разговора, только последнюю фразу:

– …Конечно, нет проблем, ваша милость. Если доставите к месту прохождения военно-хтонической практики самостоятельно – можете забирать домой.

Пиромант махнул рукой, к ним подошел Кузевич с планшетом, и они записали что-то на видео, под протокол. Наверное, заявление какое-то, формальность.

– Мы закроем ворота, такие правила, ваша милость!

Меня аж покоробило – между собой преподаватели общались по имени-отчеству, хотя имелись среди них и родовитые аристократы. Но никто не чинился, все относились к формальностям спокойно. А тут – «ваша милость». Подумаешь! Но я стоял помалкивал. Ворота меж тем действительно закрылись, и Кузевичи, синхронно повернувшись, двинулись по направлению девчачьей общаги.

Я все смотрел на эту машину и на темного мага, который уселся на капот и буравил взглядом ворота. Его эфирные щупальца при этом время от времени зондировали купол – защиту колледжа – и от этого по ней расходились круги, как если бы кто-то бросил камень в воду. Мне казалось – этот чародей продумывает план штурма или что-то вроде того…

А потом на авансцене появились новые действующие лица.

Во-первых, сквозь парк шел Людвиг Аронович, опираясь на кусок полипропиленовой трубы, как на трость – его все еще штормило от чайка, несмотря на мою зачистку и некие другие меры, которые он предпринял самостоятельно. Надо будет спросить его – что он там такое сделал, ведь явно стал поправляться… Я помахал старому столяру, и он сменил траекторию движения.

Во-вторых, из женского общежития выпорхнула Ермолова и двинулась к воротам. Вместо форменных блузки и юбочки на Эле в связи с дождливой прохладной погодой был надет бежевый плащик с пояском и какие-то легкие брючки. Кудри развевались на ветру, в руках она держала небольшой саквояж, каблучки туфелек цокали по тротуару.

Девушка увидела меня и замерла на секунду в явном сомнении. Почему-то и ее поза, и ее тревожные влажные глаза – все это напомнило мне олененка, которого я когда-то видел на опушке леса, в Лукоморье. Хрупкая, беспокойная красота.

Ермолова еще раз посмотрела на машину за воротами, потом – на меня, что-то сказала сопровождавшему ее Кузевичу и быстро пошла в мою сторону. У меня забухало сердце. Мы с ней не общались уже два дня, виделись только в столовой пару раз, и она говорила «привет!», и я отвечал ей тоже «привет!». Честно говоря, у меня не было желания выяснять отношения. Она сама убежала и, если бы хотела – завязала бы со мной потом разговор, я не прятался в отличие от некоторых. Да еще и эта подслушанная беседа – черт знает что!

– Титов, – сказала она, подходя. – Я сегодня уезжаю домой.

– Ага. – Я старался не смотреть на нее. – Счастливой дороги. Удачно добраться.

– Миха-а…

– Что – «Миха»? – Я не выдержал и посмотрел ей в глаза. – Что?

Теперь она потупилась, ее щечки наливались румянцем.

– Миха, выбрось все, что было, из головы, пожалуйста, – тихо проговорила она. – Так будет намного лучше.

– Знаешь что?.. Ты… – Я едва сдержался.

«Ты втираешь мне какую-то дичь» – вот что я хотел ей сказать. Но выдал что-то более нейтральное.

– В сентябре поговорим – вот что я произнес. – Если захочешь. До свидания, Эльвира.

– До свидания, Михаил.

И она ушла к воротам, два раза оглянувшись. А когда створки открылись – уже не оборачивалась, побежала к этому страшному мужику, а он встал с капота и подался ей навстречу, сделал пару шагов вперед и обнял ее.

– Привет, малая! – ухмыльнулся он.

– Клавдий! – В ее голосе слышалась искренняя радость.

Определенно, они были родственниками, судя по манере общения и коротким объятьям. Брат, что ли?

– Какая отвратительная рожа, – проговорил Людвиг Аронович, приближаясь. – Верфлюхтер блютигер швайнехунде хенкер! Ты только посмотри на него, мин херц!

– На кого? – На душе у меня было препаскудно.

– На Клавдия Ермолова, на кого ж еще? Чудовище почище хтонических! Можешь спросить у Ави, своего соседа, как наследник Темного клана вел войну с Железноводскими гномами год назад и скольких отважных хэрсиров предал лютой смерти лично. Бёземюллер тебе расскажет… Шурке вайнзенигер мёрдер, вот кто этот Ермолов такой! – На лице у старого кхазада появилось брезгливое выражение. – Но за сестрицей своей ухаживает, глянь – дверцу открывает! Их только потому еще не вырезали под корень, что держатся темные друг за друга крепко!

Мне оставалось только кивать. А хотелось рожи корчить! Эля – сестра Клавдия Ермолова, получается. Значит, дочка Льва Давыдовича Ермолова. Эльвира Львовна! Принцесса клана, и всё такое. Я смотрел, как закрываются ворота, как Эльвира медлит перед тем, как сесть в машину, и что-то говорит своему брату, а потом все-таки скрывается внутри огромного электрокара. И машина укатывается прочь по лесной дороге.

– Так что там, мин херц? – спросил Людвиг Аронович. – Что не так с роботиком?

– Одна банка из собранных уборщиком фонит магией, – выдал я. – Вот в этом пакете. Можете кому-то об этом сообщить, а? Мне нужно пару минут.

– Сбледнул ты чего-то, – проговорил гном подозрительно. – Может, в медблок тебе?

– Я на лавочке посижу, и все пройдет, – отмахнулся я. – Все фигня.

Как она сказала? «Выбрось из головы?»

Ничего я из головы выбрасывать не собирался. А вот задвинуть куда подальше – это вполне. Слишком уж заедали меня эти мысли, слишком болезненно саднило в груди. Влюбленность? Первая любовь? Да пошло оно всё… В гробу видал!

Усевшись на скамейку, я прикрыл глаза и…

* * *

– Твою мать, – сказал я, оглядываясь. – Не Библиотека, а фан-клуб Ермоловой. Даже как-то стыдно.

У меня тут все было увешано плакатами с Элей, оказывается. Вот – Эля кушает личи. Вот – в прыжке, отбивает мяч над сеткой. А тут – в красном выпускном платье. А здесь у нее солнце через кудри светит. Уже и книжек половину не видно из-за этих плакатов! Так дело не пойдет!

Ничего с мясом я рвать не собирался. Аккуратно снимал, скручивал – и закидывал наверх, на антресоль. Пускай полежит! Точно так же я поступил и с неизвестно откуда появившейся целой полкой ярких блокнотов с похожими названиями. Ну, в стиле «ЧТО ОНА СКАЗАЛА», «ЧТО ОНА ИМЕЛА В ВИДУ», «ВСЕ СЛУЧАИ, КОГДА ОНА ОБЕРНУЛАСЬ» и прочая такая дичь. Все – в стопку и туда же, на антресоль. И закрыть поплотнее дверцы, до характерного щелчка. Обойдусь как-нибудь! Как там у живого классика? «Мысли завтрашнего дня», точно.

Взглянуть на влюбленность под таким углом – это было ценно. Как же все-таки сильно засирается мозг от этого необъяснимого природного явления! Но я всё расчистил, навел порядочек. Вся романтика и дурацкие переживания отправились на антресоль. Там им самое место, нечего самоедством заниматься! Не знаю, правда – как надолго поможет, но если не буду ковырять – сломаться антресоли не должны. Хоть поживу спокойно.

* * *

– Мин херц, нормально все? – постучал по тротуару полипропиленовой трубкой кхазад. – Вот сам Ян Амосович пришел. Рассказывай еще раз, какая такая пивная банка, в чем дело…

Я аж подскочил: директор был здесь! Стоял и смотрел на меня, прищурившись.

– Ага! – Я пригладил волосы, потер лицо ладонями, пытаясь прийти в себя и унять легкое головокружение после насильственного вмешательства в собственное сознание. – Вот тут, Ян Амосович, в пакете. Пивной напиток «Легкий», желтая банка. Я все остальное барахло могу подцепить телекинезом, а эту штуковину – не очень. Нити эфирные ведут себя дебильно, ни толкать, ни дергать не хотят, в кудряшки завиваются.

– В кудряшки, значит? – Полуэктов глянул почему-то в сторону ворот.

Машины, конечно, уже и след простыл. Директор засучил рукава и присел на корточки у мусорного пакета. Уже знакомые сверкающие энергетические спирали загорелись вокруг его запястий, он забормотал что-то на латыни. Банки внутри задребезжали, запахло гарью и еще чем-то тошнотворным, а потом Ян Амосович спросил усталым голосом:

– Предыдущих роботов кто проверял? Не Титов?

– Не только Титов, – признал Людвиг Аронович. – Лугзак и Шнург еще. Биба и Боба, ей-ей! Вы что, их по квоте взяли, Ян Амосович? По программе расовой терпимости? Вы видели, как они плитку кладут? Как будто в «козла» лупятся!

Полуэктов только вздохнул. Он повертел в руках таинственную банку, осмотрел ее так и эдак, удовлетворенно кивнул своим мыслям и спросил:

– А у тебя, Михаил, остальные роботы – они как себя вели?

– Просто очищал контейнер, перезапускал – и всё работало, – развел руками я. – Ничего такого в эфире.

– Надо перепроверять всё равно. Алюминиевые банки у нас на вторсырье идут, верно? Эх, не обрадуются коллеги, когда я их заставлю мусор сортировать… – Полуэктов встал и потянулся, хрустя суставами. – Студентов бы привлек, да почти все разъехались.

– А вы Бориса Борисовича возьмите, – выдал я и тут же об этом пожалел.

Оно мне надо – дичь нарезать? Просто – вырвалось. Воистину язык мой – враг мой, как говорила баба Вася.

– Это почему? – повернулся в мою сторону директор.

Отвечать не хотелось, но всякая шутка должна быть добита до конца, деваться некуда…

– Он все равно никогда ничему не рад, какая разница? – как можно более нейтрально проговорил я.

– Кхм! – крякнул директор. – Вот что! В Ревель вам только послезавтра ехать, а тебя без присмотра оставлять страшно. Людвиг Аронович, значит, уборщиков все равно чинить нужно, поэтому предупреждайте Барбашина, что Миху с собой берете – и езжайте… Где та мастерская находится, не напомните?

– Саарская Мыза, – подсказал кхазад. – Мы у Цубербюлеров обычно робототехнику ремонтируем.

На его лице поселилось явно торжествующее выражение, будто он выиграл джекпот.

– Кумовство и непотизм, значит? – ухмыльнулся директор. – Да и черт с ним, делают качественно. Саарская Мыза – опричнина, значит, проблем быть не должно. Главное – в юридики не суйтесь, лучше объезжайте.

– Ай-ой, Ян Амосович, после обеда сегодня и поедем! – Гном едва не приплясывал от нетерпения. – Давай, Миха, перезагружай уборщика, проверим – нужно его с собой брать или нет. С остальными великими делами тут наши гроссе унд вихтиге херрен разберутся.

Эти самые «большие и важные господа» и вправду собирались к месту событий. Фонящая в эфире банка их не на шутку встревожила – едва ли не сильнее, чем визит Клавдия Ермолова к воротам колледжа. Так что я постарался управиться побыстрее: перезагрузил робота, не дождался вменяемого отклика и, смирившись с неизбежным, уперся ногами и принялся толкать его к стоянке. Туда, где ждали своего часа остальные неисправные уборщики. Людвиг Аронович шел рядом со мной и трубкой-тростью постукивал. Помогать и не думал, конечно.

– Миха-а-а, щас мы с тобой начнем делать наши дела. Прямо сегодня! Ты, главное, меня слушай и не дури… В Саарской Мызе первый клиент будет. – Он говорил негромко. – Вот что со мной сделал – то же самое с ним сделай. А физиологию мы ему поправим, дас ист кля? Уж на эликсиры деньги-то найдутся.

– А вы эликсирами долечились? – не мог не спросить я. – Насколько я понимаю, такого рода зависимости – они не только на психическом, но и на физическом уровне работают…

– А я о чем говорю, мин херц? – Он покивал. – Правда, то, что в вас либе фройлен Боткина вливает после каждого поединка, на рыночные деньги пять тысяч стоит, но…

– Ого! – не выдержал я. – Одна мензурка? Пять тысяч?

– Одна мензурка, – усмехнулся он. – И это только базовое регенеративное зелье. А их ведь великое множество! Ты соображаешь, как ингредиенты для них добываются? Ну, в Хтонь сходишь – сообразишь. Но я уж отслюнявил денежек… Мне Сигурд Эрикович за шахматы побольше заплатит!

– Дались вам эти шахматы… – поморщился я. – Вы себя из-за них едва не угробили, Людвиг Аронович. Довели организм и разум до скотского состояния!

– Молчи, раз не понимаешь! – шикнул он. – Ты спас меня, мин херц, это да, и я тебе до конца жизни должен, но есть вещи, в которых ты ничего не соображаешь, и тут уж придется слушать тех, кто понимает. Ферштейн?

– Ага, – сказал я. – Так что делать будем?

– Все как сказал Ян Амосович, – пожал плечами гном. – Повезем роботиков в Саарскую Мызу, к Цубербюлерам. Но на обратном пути заедем в Творческий дом. Покушать библейской похлебки, возможно – долмы, обязательно – вкуснейших сочней… И пообщаться с одним ОЧЕНЬ ВАЖНЫМ КХАЗАДОМ!

– «Творческий дом»? – оторопел я. – Библейской похлебки? Ладно, ладно, я просто молчу и слушаю того, кто в этом разбирается, я понял…

– Вот, мин херц, начинаешь соображать. Если за шахматы он готов заплатить намного больше пяти тысяч, то сколько он может дать тебе за спасение нужного ему человека? Или – двух? Или – не только человеков? Во-о-от, вижу блеск разума в твоих гетерохромических глазах. И все законно и, главное – порядочно!

– Раз порядочно и за деньги – я в теме. – Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

Я ведь сам этого хотел!

Глава 2. Саарская Мыза

Шушпанцер Лейхенберга внушал уважение уже одним только своим видом. Кажется, если бы случился распиаренный некромантами зомби-апокалипсис, его машина стала бы настоящим уберваффе – супероружием. Огромный фургон с мощными колесами, раскладными солнечными батареями, массивным кенгурятником спереди и манипулятором сзади выглядел очень внушительно. Не хватало только бульдозерного ковша и шипов!

– Боевая машина! – похвастался Людвиг Аронович. – Броня держит пулеметную пулю. И взрыв ручной гранаты переживет. Я ее на Магнитке купил, на барахолке, у наших хэрсиров. Сняли вооружение, и все, аллес гут! Вместо десантного отсека у меня теперь грузовой, вместо оружия – инструменты, и оружие тоже…

– Что-что? – глянул на него я.

– Ничего-ничего, мин херц, грузим роботиков! – И кхазад пошел открывать заднюю дверцу.

Дождавшись, пока он спустит трап, я стал закатывать роботиков наверх. Центнер минус мусор – семьдесят килограмм в каждом уборщике точно было! Хорошо хоть кроме гусениц на брюхе у них выдвижные колесики имелись… А еще – я постоянно сыто отдувался, потому как в животе булькало: обед выдался серьезный. Нет, «свейский стол» по летнему малолюдству не готовили, но борщ с пампушками и макароны по-флотски я употребил по две порции. От местной кормежки я даже вес стал набирать, а учитывая плотный спортивный график – вес этот был очень ничего себе, в зеркало смотреть точно не стыдно! Телосложение продолжало приближаться к атлетическому.

– Ну что, справился? – поторапливал меня гном. – Шнель, шнель, Миха, у нас сразу два дела, не забывай!

Мне начало казаться, что он дурит голову с этой своей тросточкой-трубочкой, чтобы не работать. Лейхенберг был крепкий, как кусок гранита, а зелья Боткиной – очень действенные… Зачем ему этот спектакль с хромотой – понятия не имею. Так или иначе, я затолкал четверых маленьких железных братцев в бывший десантный отсек, вытер пот со лба и полез в кабину.

– Поехали? – уточнил я.

– Барбашину твоему только позвоню. Ты у нас – лицо поднадзорное, мин херц, так что доложить надо.

Он отзвонился куратору, а потом – взялся за руль. Машина тяжко тронулась с места и, слегка гудя мощным электромотором, покатила в объезд территории колледжа, вдоль самого барьера. Когда мы выезжали через ворота, над нами завис квадрокоптер опричников и следовал дальше над крышей фургона – все время, пока мы ехали до Саарской Мызы.

Я уже навскидку отличал опричные, земские и доменные-удельные населенные пункты. На самом деле разница бросалась в глаза. Видишь стекло, пластик, траволаторы, гироскутеры, парящие в воздухе дроны-доставщики? Люди в унисекс-комбезах и другой функциональной, но странноватой одежде и с кучей гаджетов в руках и на головах? Это опричнина, царство современных технологий и академической магии.

Если перед вами скучные, серые, явно депрессивные, но вместе с тем уютные городские пейзажи – значит, проезжаем земщину. Как выглядит земщина? Панельные многоэтажки, белье на ржавых балконах, бабушки у подъездов и мужики в беседках. Частный сектор из домов со ставенками, с курами у калиток и котами на заборах. Бетонные опоры с аистиными гнездами и кедами на проводах, нестриженые газоны с лохматой травой и полевыми цветами, над которыми бабочки летают… Так как-то.

Юридики, или – если угодно – домены, уделы, выглядели по-разному, очень эклектично. Огромные, чуть ли не парящие харвестеры над плодовыми садами и телега, запряженная лошадкой, и дед в кирзовых сапогах на облучке… Самым, пожалуй, характерным признаком было открытое применение магии аристократами. Мы как раз проезжали чье-то поместье, и я увидел красочные иллюзии в небесах над шикарным особняком, демона на привязи у ворот, бьющий метров на сорок в воздух фонтан, переливающийся всеми цветами радуги, и порхающих над розарием феечек.

А еще – в юридиках обитало просто невероятное количество людей с кибернетическими улучшениями.

– Киберкрестьяне, – сказал я. – Глядите, вон коров пасет мужик со стальными ляжками!

– Он за эти ляжки кабальный контракт на десять лет подписал, – пояснил мне Людвиг Аронович. – Ну бы их к черту, такие ляжки. Хотя варикоз заработаешь – не так раскорячишься… Давай-ка объедем, как Ян Амосович советовал. Будем двигаться строго по трассе!

Вдруг у меня родилась идея, и я тут же ее высказал:

– Дадите порулить? – Вопрос вырвался сам собой.

– А ты умеешь? – с сомнением глянул на меня гном.

– Водил внедорожник деда Кости и на урукском байке катался! – гордо ответил я.

О том, что мой опыт в этом плане – два раза на одном и один раз на другом транспортном средстве – я, конечно, умолчал.

– Поломаешь шушпанцер – отработаешь, – пожал плечами кхазад. – Садись! А я пока клиенту нашему позвоню. Рули все время прямо по Красной дороге, и потом на Московское шоссе.

Я и сел. Присмотрелся, освоился, нажал на кнопку пуска двигателя, притопил педаль – и вцепился в руль, чувствуя, как трогается с места тяжеленная машина.

В отличие от Европы, в Государстве Российском никакого особенного документа для вождения не требовалось. Запрещено было водить машину до 16 лет, и только. Но и наказывали за ДТП чрезвычайно строго: если кого-то убил или покалечил – возмещаешь ущерб и отправляешься на каторгу. Если пьяный или обдолбанный при этом – публичная дыба и порка, что почти равносильно смерти. Я ехал аккуратно, медленно вел гномский фургон и чувствовал себя совсем взрослым. Ощущения – непередаваемые! Даже спину выпрямил и плечи расправил. Шофер – это звучит гордо!

В какой-то момент тот опричный квадрокоптер, что висел над нами, обогнал фургон и устремился вперед, и я с удивлением рассмотрел целую стаю таких же механических птичек, которые рванули следом за ним. Спустя полминуты над нами с гулом пролетел черный конвертоплан с эмблемой из метлы и собачьей головы.

– Ай-ой! – обрадовался почему-то гном. – Опричники полетели кому-то мозг вправлять.

А я ни разу не обрадовался. По всему выходило – на меня все еще охотились. Или не на меня – на любого студента колледжа? Всяко могло быть. Скверное дело! Недаром за Ермоловой приехал ее брат – лично! Такому никакие квадрокоптеры не нужны… На душе стало тревожно, но поскольку Людвиг Аронович и не думал нервничать – знай трепался на шпракхе с кем-то по телефону – то и я рулил себе на крейсерской скорости, посматривая на небо. Время от времени вежливо и приглашающе мигал поворотниками всем, кто хотел меня обогнать, не лихачил и вел себя вполне прилично. Когда мы проехали интересный въездной знак в виде арки и двух античных колонн, Лейхенберг, закончив наконец трепаться по телефону, сказал:

– Все, останавливай машину, будем меняться. Я вижу, как ты ездишь – тебе по городу нельзя. Если хочешь – еще дам потом порулить, на обратном пути, на трассе…

– Хочу, – откликнулся я. – Может, еще и специальность таксиста освою!

– Тьфу, какой таксист? Окстись, мин херц! Автослесарь – я еще бы понял, но таксист… Позорище! Как у тебя язык вообще повернулся? – Он долго еще ворчал и бурчал, почему-то отождествляя в своей речи таксистов и снага, как будто не бывает, скажем, таксистов-людей или таксистов-кхазадов!

Не знаю, что у него за пунктик такой был и какой таксист его в детстве обидел, но вот поди ж ты – оказывается, я наступил на его больную мозоль и был вынужден все время поездки по Саарской Мызе слушать его возмущенные выпады в сторону таксистов.

Город, кстати, хотя и считался опричным, выглядел симпатично. Саарская Мыза представляла собой прекрасную эклектику из старинной архитектуры – тенистых скверов, уютных двух– и трехэтажных зданий, церквей и административных построек конца XIX – начала ХХ веков, – и всех этих высоких технологий. И народ тут не походил на сумасшедших ученых, магических теоретиков и компьютерных гениев. Так – интеллигенция с примесью футуризма.

Только огромная сверкающая надпись «Мастерская братьев Цубербюлер» заставила Лейхенберга перестать ворчать. Мы подъехали к большому ангару, ворота которого были плотно закрыты. Изнутри доносились звуки сварки, визг шлифмашинки и гудение какого-то мощного оборудования. Гном скомандовал:

– Вылезай, мин херц, будем выгружать технику! И не сметь больше говорить такие гадости! – и громогласно посигналил, безжалостно вдавливая кнопку клаксона, и заорал в окно: – Хуябенд! Есть там кто? Открывайте!

Ворота открылись. В проеме стоял плечистый рыжебородый кхазад в сварочной маске, сдвинутой на макушку, рабочем комбинезоне и больших защитных перчатках.

– Хуябенд, старый бандит! – крикнул он. – Отстань от пацана, вы в опричнине – здесь не нужно таскать руками… Га-а-анс, выгрузи, что там нужно Лейхенбергу, на машинке!

«На машинке»? Изнутри ангара появился, грохоча огромными стальными ногами, натуральный человекоподобный робот, как в фильмах про корейскую войну, только современнее и круче. Желтого цвета! Внутри него, за прозрачным стеклом, в специальной кабинке восседал еще один рыжий гном и при помощи двух джойстиков управлял движениями гиганта. Робот был метров пять в высоту, не меньше.

– Ла-а-адно, – скривился Людвиг Аронович. – Позеры… Миха, открой им заднюю дверь, а?

Конечно, я пошел открывать дверь! Мне ужас как интересно было посмотреть на работу Огромного, пусть не Боевого, а Хозяйственного, но все равно – Человекоподобного Робота! Кого из пацанов вообще не разматывает от таких штук? Не знаю ни одного.

Вот бы в кабине посидеть, а?

* * *

Мы оперативно сделали все дела, сбагрили Цубербюлерам роботиков, так что имели полное право на пообедать. И Людвиг Аронович, как и обещал, повез меня в Творческий дом. Он и вправду так назывался!

– Сигурд Эрикович – очень уважаемый кхазад, – объяснял мне Лейхенберг. – Занимается реставрацией артефактов! А дом культуры у него для души. Там вечера поэтические проходят, выставки художественные и разные другие культурные мероприятия. Зарегистрировано как коровкин… Кровавкин? Ковёркин?

Гном задумался. А потом выдал:

– За каким бесом вам в русском языке эти авалонские термины? Есть же красивое слово – гемайнсаменарбайтенхалле!

– Коворкинг, – сказал я.

– Вот! Ковры какие-то… Хотя ковры там есть, посмотришь – обзавидуешься. Но главное, мин херц, там еще и покушать дают. При Творческом доме – Творческая кухмистерская! И, я скажу тебе как ценитель – ценителю, кормят – просто объедение. Лучший показатель – Сигурд Эрикович там сам обедать изволит. Мы его как раз застанем и все с ним обсудим, йа-йа!

Он пребывал в очень оживленном состоянии духа.

– Тебе надо попробовать библейской похлебки, – сказал он. – Всем спортсменам надо. И сочней!

– Людвиг Аронович, – прищурился я. – А ваши шахматы – это…

– Боевые големы! – рявкнул он.

– Что-что? – оторопел я.

– Ничего-ничего!

Вот это дичь так дичь! Вот это столяр! Если он не дурил мне голову, то суета и ажиотаж вокруг фигурок становилась понятной. Боевые големы… Это что же – они типа мелких диверсантов? Или в размерах растут? Подумать только: на территории магического колледжа какой-то бородач реставрирует целую армию боевых големов! Тридцать две штуки!

– Приехали, – сказал Лейхенберг. – Держи расческу, приведи себя в порядок… И вообще, снимай эту куртку свою, нужно выглядеть прилично!

Сам он действительно поправил свою тюбетейку, расчесал бороду, сменил спецовку на что-то вроде сюртука и даже нацепил на нос очки, которые держались исключительно за переносицу. И вдруг преобразился из столяра в важного мастера! Это ж надо! Вот это – магия!

Пришлось и мне снять серо-красную куртку, оставшись в черной футболке. Джинсы, кроссы и черная футболка – вполне прилично для голодранца, и для помощника столяра, и для рабочего сцены, и… Для водителя фургона – тоже очень даже! Эх, еще бы роботом порулить… Аронович тем временем зажал под мышкой коробку-доску с шахматами и полез из машины наружу. Ну, и я – за ним.

Саарская Мыза впечатляла: сквер с огромным золотоглавым белым собором, какие-то здания в неоклассическом стиле с колоннами, бульвар с зеленой зоной… Ну да – голографическая реклама, люди с бесконечным количеством гаджетов, электросамокатчики и гироскутерщики, ну и что? Главное – уютно и приятно!

И сам Творческий дом тоже внушал – эдакая серая угловатая громада с живыми картинами в окнах. Афиши планируемых мероприятий сменялись рекламой фирменных блюд здешней кухмистерской, лица музыкантов и художников, которые собирались тут проводить свои творческие вечера, меняли жизнерадостные мордашки кхазадок, предлагающих попробовать всякие кулинарные изыски. Не, ну а что? Кхазадки тоже очень симпатичные бывают, и никаких усов и бород у них нет… Или они освоили эпиляцию?