Текст книги "Лики любви"

Шпионаж в Южной Африке

Этого шпиона, приговоренного в Южно-Африканской республике к пожизненному заключению, освобождали на самом высоком уровне: наш президент Ельцин обратился с просьбой к южноафриканскому президенту, и после десяти лет отсидки агента выпустили. Конечно, сам агент был непрост: контр-адмирал, командующий военно-морской базой и много чего передавший в Москву. Работал вместе с помощницей, любимой женой, которая тоже оказалась в тюрьме. И без его освобождения Москва не соглашалась ни восстанавливать дипломатические отношения, ни торговать.

Почему же он, сидя в далекой Африке решил таким образом помочь стране трудящихся? Уже потом, оказавшись на свободе, скажет, что чувствовал себя не предателем, а политическим активистом, боровшимся против порочного режима апартеида… Как режим апартеида был связан с натовскими секретами, он не пояснил. Апартеид, конечно, и так рухнул, но по совсем другим причинам. Просто у Дитера был зуб на родную страну.

Родился в семье выходца из Германии, который очень симпатизировал нацистам. На новой родине таких не любили и во время второй мировой войны отца интернировали. На сына это произвело тяжелое впечатления. А поскольку он был трудным ребенком, то на притеснения отца отреагировал своеобразно: угнал автомобиль и попал в уголовную историю. Отец использовал прежние связи и убедил отправить парня не в тюрьму, а в армию. Там у него дела пошли хорошо, Герхардт с отличием окончил военно-морскую академию и был награждён Мечом чести. Потом женился на англичанке. Но прежние унижения не забылись и, действуя по принципу «враг моего врага – мой друг» (СССР не одобрял политику южноафриканцев), – стал искать контакты с русской разведкой.

Для начала предложил свои услуги местной компартии. Информация о ценном кадре попала в советское посольство в Лондоне, где в 1962 году и приняли «инициативника», дав ему конспиративную кличку Феликс.

Начались шпионские будни. Но со временем его Джанет поняла, чем подрабатывает муж, которого за такие дела по законам ЮАР вполне могли повесить и оставить детей (а их было уже трое) без отца. Состоялся принципиальный разговор, однако офицер был твёрд: или жена помогает мужу, или развод. Джанет выбрала развод и уехала с детьми в Ирландию. Идейного офицера это не смутило, он тут же женился на другой, по имени Рут, теперь уже из Швейцарии. Та на все предложения супруга реагировала правильно. Офицер не может быть женат на иностранке? Что ж, она принимает гражданство ЮАР. Намекнул, что работает на советскую разведку? «Я буду делать всё то, что делаешь ты, любимый».

Дружный семейный дуэт начал работу. Супруги приехали в Москву, где Рут прошла инструктаж и стала агентом под кличкой Лина. Но что она могла знать? Знать – мало, а вот узнать могла многое. Как жену высокопоставленного офицера её часто приглашали на светские рауты, где в своем кругу жены непринужденно обсуждали дела мужей. Оставалось только умело направлять разговор и запоминать. Тем более что она знала пять языков, включая африкаанс.

Дитер Герхардт снабжал советскую разведку информацией о новых образцах оружия, создаваемого на Западе. А супруга ездила в Европу для встречи со связными. Передавала фотопленки, получала инструкции, расписание радиопередач из центра, средства тайнописи и, конечно, деньги. Такого рода новости стоили дорого, счёт шёл на сотни тысяч долларов за каждую успешную операцию. А чтобы не возникало вопросов по поводу персидских ковров и недешёвой живописи, Дитер ссылался на матушкино наследство и везение на скачках.

Так продолжалось два десятка лет. Связные менялись, но всех их звали одинаково: «Боб». Их объединяло ещё и то, что все они были очень обаятельны и могли внушить искреннюю любовь к себе и своему делу.

Супруги не раз бывали и в Москве, и даже вдвоём. В столице они жили в семикомнатной квартире (там даже была бильярдная) в знаменитом Доме на набережной с видом на Кремль. Эту конспиративную квартиру Главного разведывательного управления обслуживала экономка, она же готовила еду. А помимо учёбы и инструктажей, им устраивали и обширную культурную программу. Побывали в Большом театре на премьере балета Хачатуряна «Спартак». Сидели на первом ряду, и Дитер оказался рядом с самим композитором. Впечатления были такие яркие, что потом, вернувшись на квартиру, открыли шампанское. Были и в театре кукол, ездили в Загорск, Ленинград, Сочи… Кураторы старались, чтобы ценным работникам было что вспомнить. Так и случилось: они и в Африке отмечали советские праздники – 1 мая и 7 ноября (конечно, дома, втихую). Даже своего ребёнка назвали Грегори, в честь московского «куратора», Григория Широбокова, с которым долго работали, стали друзьями и не раз откровенничали. Когда Дитер попробовал так же пооткровенничать с другими сотрудниками этой организации – в частности, высказать своё неодобрение советского вторжения в Афганистан, – то попало за это наставнику, и встречи с ним прекратились.

Но, как заметил философ, всё, что имеет начало, имеет и конец. Герхарда выдал его же коллега, двойной агент из ГРУ. Дитера арестовали в нью-йоркской гостинице в январе 1983 года, где он оказался по делам. Сначала отпирался, а когда понял, что о нём многое знают, приуныл. После одиннадцатидневных допросов выдал одного из связных, Виталия Шлыкова. Того взяли в Цюрихе, куда этот «Боб» прибыл на встречу с Рут. При нём были 100 тысяч долларов для неё. Шлыкова, конечно, арестовали и он два года провёл в швейцарской тюрьме. И считал, что очень повезло, потому что мог оказаться в южноафриканской.

В доме матери Рут сделали обыск и обнаружили оставленные дочерью на хранение микроплёнки и фальшивые паспорта. Рут тоже арестовали. Когда с ней начали серьёзно беседовать, то рассказала даже больше, чем спрашивали. Она надеялась избежать наказания и не хотела лишиться маленького сына.

В итоге Дитер получил пожизненное, а Рут – десять лет тюрьмы. Женщина смогла только воскликнуть: «Мой бедный ребёнок! Что теперь будет с Грегори?!» Похоже, что раньше эта мысль ей в голову не приходила. Но не стоит обвинять её в глупости. Как говорил один российский генерал, это просто такой ум.

ГРУ постаралось добиться освобождения Шлыкова, которому пришлось провести около двадцати месяцев в швейцарской тюрьме (ему дали три года за шпионаж). После освобождения он вылетел в Прагу, где его радушно встретили коллеги.

Рут освободили только через семь лет по просьбе швейцарского правительства. Работала в Базеле, в фирме по маркетингу. Вспоминая о прошлом, порой задает себе вопрос: как же так, ведь Дитер говорил, что в случае чего Москва нас не бросит… Но после провала Москва не проявила никаких признаков жизни. Женщина просто не знала русскую поговорку: обещать – не значит жениться. Бывшие агенты, в отличие от сотрудников, никого не интересуют.

Зато и после освобождения Рут свято хранит служебную тайну. Журналист интересуется у неё, как передавала плёнки, но женщина неприступна: «Эту технику раскрыть не могу. Ведь её, возможно, применяют и поныне». И считает, что боролась за правое дело: «Русские были единственной сверхдержавой, боровшейся против апартеида… То, что мы делали, было единственным, что мы могли сделать в интересах всех южноафриканцев».

А вот в словах Джанет о бывшем муже куда меньше пафоса. Она уверена, что Дитер просто мстил властям за то, что те не жалуют сторонников нацистов. Возможно, первой жене виднее, чем подельнице шпиона. Тем не менее, именно Рут развернула кампанию за освобождение мужа. Вместо пожизненного он отсидел девять и уехал в Базель, к жене.

В этой истории шпионажа оказалось больше, чем любви. Но была и любовь. Как там у апостола Павла? Которая всё покрывает, всему верит, всего надеется. Но ведь он же продолжил: не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине. А Рут была лишь верной и преданной женой. По её словам, всё, что она делала, она делала ради мужа, который командовал не только на работе, но и в семейной жизни. Жену это вполне устраивало, потому что она нуждалось в надежной опоре.

Словом, обычная семья. Из которой потом пытались сделать героев.

Наш мексиканский резидент

Самые подлые любовные истории происходят, пожалуй, с сотрудниками спецслужб или же случайно к ним причастных. Мы уже познакомились с историей Габи и Карличека, где проявила себя спецслужба ГДР. У нас нравы такие же, что бы там ни наснимали в известной саге про Штирлица.

Эту историю загубленной жизни в перестроечные годы сочувственно описали журналисты «Известий». Его зовут Олег Скорик (на самом деле – Скорый, но фамилия тут журналистами изменена из конспиративных соображений. В таких историях много чего изменено, неизменной остается только мораль представителей этой специфической профессии). Так вот, родился он в 1930 году в Одесской области. Учился хорошо, поступил в университет, где был замечен и приглашен на работу в Главное разведывательное управление. И молодой человек принял решение, о котором потом не раз пожалел: согласился.

Вскоре получил первое ответственное задание: шёл 1957 год, в Москве звучали песни Международного фестиваля молодежи и студентов. Среди прочих туда приехала некая Анхелика Торраго из Мексики. Олегу показали её фото и дали ответственное задание: войти в семью Торраго и жениться на его дочери. Ни больше ни меньше. Стоит добавить, что Торраго этот работал начальником отдела виз и регистраций министерства внутренних дел Мексики. Приказ – дело святое. Но пока шла подготовительная работа к тесным отношениям, произошло непредвиденное: боец невидимого фронта влюбился в симпатичную мексиканку. Как честный человек, он тут же написал рапорт своему руководству: мол, так и так, непредвиденные осложнения… в общем, не могу. Но начальство быстро объяснило неопытному сотруднику, что офицер обязан выполнить любой приказ. А если появятся дети, то у «центра» возражений нет.

Вот так, по приказу Родины, Морис Бронильетто – так теперь звали нашего Олега Васильевича – оказался в Мексике в роли скромного швейцарского фотографа. Женился на Анхелике – всё честь по чести, с венчанием в столичном соборе.

Жизнь шла как обычно, рождались дочери – Анна, Ирэна, вот-вот появится третья… Супруг, правда, оказался со странностями: с мексиканцами не общается, утром куда-то уезжает с фотоаппаратом, возвращается поздно и запирается в своей лаборатории. А после поездки в Европу привез домой радиопередатчик. И раскрыл карты: не из какой он не Швейцарии, а с Украины, и его профессия – разведка. Или шпионаж – это зависит, откуда смотреть.

Если тайный агент действовал в высших интересах далёкой страны, то его жена думала о семье. Мужу не мешала, но каждый раз, когда во время уборки обнаруживала микроплёнки или случайно забытую на столе карту США с какими-то пометками, то её сердце тревожно сжималось.

И что, это работа профессионала? Да начальство за такое…

Как потом рассказывал Олег Васильевич журналисту, приказ «раскрыться» дало само же начальство. Почему? Бывший агент отвечает: «Мне это до сих пор неясно». Так-таки и неясно? Ведь дальше-то события развивались очень красноречиво. Когда последовал очередной вызов в Москву, Олег забеспокоился, что может больше не увидеть семью, и потому они приехали все вместе. Начальство было довольно работой агента, встретили приветливо, приняли в партию, дали звание полковника КГБ… Оставался пустяк: как было бы славно служить родине всей семьей! И Анхелику стали склонять к сотрудничеству (не для того ли и раскрывались?) Сначала уговаривали, потом угрожали, но ничего не помогло. Наоборот, вернувшись в Мексику, она сама стала уговаривать мужа бросить все эти дела и попросить политического убежища. Но Морис отвечал, что пошел в разведку добровольно и бросить работу не может. Тогда она забрала детей и уехала к родственникам в другой город.

Её прекраснодушный супруг отправил в центр депешу: мол, служу уже 21 год, хотел бы отойти от дел, остаюсь всегда с родиной и всё такое. В центре отнеслись с пониманием: хорошо, сдавай дела. Через некоторое время – новое сообщение: из Москвы вылетел генерал, с которым надо встретиться. Только не в Мексике, а в Перу. И наш агент оставил жене записку: еду на конференцию, вернусь – всё расскажу.

Вернуться уже не получилось, потому что генерал пригласил его в свою машину, закрыл дверь и раскрыл карты: «Я могу пристрелить тебя здесь и могу доставить в Москву. Выбирай». На аргументы, что, мол, тут остаётся семья, дети, посмеялся: зачем было детей плодить?

Шпиона-романтика доставили в советское посольство, где при нём открыли бутылку виски и выпили за удачную операцию. Ну, и офицер же должен выполнить любой приказ? Пришлось написать расписку, в которой указывалась сумма сданных им долларов – причем гораздо меньшая, чем на самом деле. И билет до Кубы пришлось оплатить – за себя и того генерала. Впрочем, какие низкие мелочи… На родине его ещё три недели держали в госпитале, где обращались как с психически больным, а из органов в результате уволили.

А как же семья? Поддерживать с ней связь использованному шпиону строго-настрого запретили. Олег и не пытался: «Страшно за них. Почему? В разведке всякое бывает…» Вот это уже слова умудренного жизнью мужа. Но у жены-то своя логика. И в перестроечные годы Анхелика обратилась прямо к нашему Горбачёву: «Господин президент! Нас обманул, предал и бросил на произвол судьбы не только советский секретный агент, но и советская система, советское государство. КГБ превратил нашу жизнь в настоящий ад. Я чувствовала себя раздавленной этим чудовищным механизмом, против которого была бессильна что-либо сделать. Нас использовали как вещь и за ненадобностью выбросили. Я считаю, сеньор президент, что вправе требовать от КГБ, от Советского государства компенсации за нашу загубленную и униженную жизнь…» Наивная женщина. Ей же потом ясно ответят, что ни КГБ, ни ГРУ Генштаба такого человека не знают.

Журналисты нашли-таки этого человека, но для упомянутых организаций небольшой конфуз – что божья роса. Олег Васильевич их понимает: «А кто признается? Молчание – закон разведки. „Государственный интерес“ остался и сегодня». На наивную реплику журналиста, что, мол, «спецслужбы перестроились», бывший агент только усмехнулся: «Перестроились? Вы верите в это?»

Газета опубликовала и фото этого агента. Только глаза у него замазаны чёрной полосой, чтоб не узнали. Журналист понимающе пояснил: «Для него всё пережитое не просто история, а вся жизнь. И он не хотел бы, чтобы ему лишний раз напоминали о прошлом». Вот такие трепетные чувства у московского пенсионера. Фото его бывшей жены напечатали как есть. Ей, наверное, всё равно. Но фотография получилась лживая: это тогда у студента Олега Скорого были замазаны глаза, а теперь приоткрылись. Хоть и не до конца: «Вообще я зла на ГРУ не держу. Это я их поставил в трудное положение: из-за меня могли отношения между странами ухудшиться. Правда, ещё в мою бытность из Мексики полпосольства выдворили…»

Все возрасты покорны…

Неравный брак нынешнего века

Эта история долгое время будоражила любителей экзотики. 60 лет разницы у «молодых» – до такого никакой Пукирев не додумается. Если полтора столетия назад художника удручила реальная история, когда юную невесту его друга выдали замуж за человека на 13 лет старше, а на картине «Неравный брак» он ещё и сгустил краски, увеличив разницу лет до 30—40, то сегодня – никаких трагедий, всё исключительно по любви. Да и для 24-летней Натальи Шевель брак с сильно пожилым актёром театра и кино, народным артистом России Иваном Краско был уже третьим. Для него – четвертым. Он читал лекции в театральном училище, она – постигала основы актерского мастерства.

Конечно, на нашем веку мы много чего видали: и Пугачёву с Галкиным с разницей в 27 лет, и Александр Градский нашел супругу на 35 лет помоложе, и Армена Джигарханян с его Виталиной, которая родилась позже супруга на 44 года – то есть, по сути годилась во внучки. Но уж вести в загс ровесницу правнучки… Понятно, когда это делает одиозный Хью Хефнер, основатель «Плейбоя», по прозвищу Хеф, которого привыкли видеть в окружении юных, так сказать, сотрудниц. С семёркой лучших из них он жил много лет в своём особняке, пока, в конце концов, уже за несколько лет до смерти, не женился на одной из них, на 60 лет моложе. Но то Хеф, а наш-то Иван Иванович до сих пор в подобном легкомыслии замечен не был. Да и традиции у нас свои.

В общем, такая непривычная любовь потребовала от влюблённых определённой стойкости. Пожилой супруг много чего наслушался насчёт седины в бороду и подоспевшего беса, а Наталье пришлось выдержать упражнения в психоанализе не только от близких, но и совсем неведомых аналитиков, причём самым безобидным был тезис, что-де любовь зла, полюбишь и… сами знаете кого. Всякие подозрения в корыстных мотивах с её стороны супруг решительно отметал: «Наташа витает в духовных сферах. Она не брала у меня ни рубля, пока я не объяснил ей, что если она хочет быть со мной, то это не «моё», а «наше». Короче говоря, «между нами и любовь, и дружба, и уважение. И всё это абсолютно взаимно».

Молодую жену надо баловать: «чашка кофе с утра – в её отдельную постель. Обязательны шутки, чтобы поднять настроение. А когда мы идём в магазин, я у неё в глазах читаю просьбу купить „киндер-сюрприз“ – ребёнок же в душе», – повествует счастливый супруг. Как видим, по таким вопросам, как кофе и шоколадки, разногласий не было. По более серьёзным отмечалась некоторая нерешительность. Если муж мечтал о ребёнке – для чего, собственно, люди и вступают в брак, – то супруга просила подождать. Сколько ждать – сроки не уточнялись. Да и то – дело молодое, успеется…

Как поётся в песне, «любовь, похожая на сон, счастливым сделала мой дом».

Но вскоре появился повод для очередных пересудов – затяжные путешествия супруги за границу. В одиночку. Иван Иванович объяснял это поначалу тем, что перелёты требуют от него слишком много сил.

Потом стал откровеннее:

– Я знаю обо всём, что у неё происходит. Но мы уже не супруги и вопрос нашего с ней расставания неизбежен. Брак с Натальей Александровной – это же был эксперимент с моей стороны! Такой педагогический ход. Я хотел ей помочь. К тому же она с самого начала категорически была против ребенка. Я понимаю, у нас нет своего жилья и в чем-то она права. А, с другой стороны, может быть, это наивно, но если бы появился ребенок, с квартирой бы я вопрос решил.

Супруга тоже после трёх лет совместной жизни стала высказываться гораздо яснее:

– У мужчин иногда бывает идея-фикс – хочу ребёнка и всё, а как – это уже другой вопрос. Но нужно понимать, что такое ребёнок, когда нет ни квартиры, нет денег, нет постоянной работы. Я не могу на него положиться.

Да, ничто не вечно, у многих подобные эксперименты закончились буднично и невесело. А дальше что?

Краско сообщил, что возвращается к своей прежней Наталье, бывшей жене Наталье Вяль:

– Наталья Николаевна сказала, что не против, чтобы я вернулся в семью. Наталья Александровна знает об этом, для меня вопрос с Натальей Николаевной практически решен. Я вернусь к матери своих детей, ведь это для меня сейчас самое важное. К тому же, мы с ней обвенчаны, то есть перед церковью до сих пор женаты!

27-летней Шевель тоже есть над чем подумать.

– Точного плана у меня нет. Всё, что имею: веру в то, что всё будет хорошо, – говорит она.

Слухи о своей возможной эмиграции не комментирует, но признаётся:

– Я хочу попробовать начать всё заново в новой стране, где меня никто не знает, и не будет лезть в мою жизнь. Я хочу особенного мужчину, чтобы он смог заставить меня думать о нём каждый день, чтобы он заставил меня сойти с ума, чтобы я записочки писала, чтобы он на меня смотрел… Я хочу быть женщиной, хочу мужского плеча, хочу спокойствия. А я выхожу на амбразуру – нате, стреляйте! Меня столько раз на кострах сжигали за эти три года, вам и не снилось!

А пока жизнь идёт своим чередом: готовится к театральной премьере, потом собирается заняться живописью. А ещё – благотворительностью и написать книгу…

Пушкинскую строчку «любви все возрасты покорны» любят цитировать, когда речь идёт о старческом всплеске чувств. Но строчка-то вырвана из контекста! Ведь там речь вот о чём:

 
Любви все возрасты покорны;
Но юным, девственным сердцам
Её порывы благотворны,
Как бури вешние полям:
В дожде страстей они свежеют,
И обновляются, и зреют —
И жизнь могущая даёт
И пышный цвет и сладкий плод.
Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален страсти мёртвый след:
Так бури осени холодной
В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг.
 

Впрочем, не всё так печально. Вспомним шукшинского персонажа по прозвищу Беспалый. Там тоже любовная история, из-за чего он и лишился пальцев. Правда, речь шла о заурядной измене, но герой-то как рассуждал? «Всё же, как ни больно было, это был праздник. Конечно, где праздник, там и похмелье, это так… Но праздник-то был? Был. Ну и всё».