Текст книги "Лики любви"

Школьный роман

Американской учительнице Мэри Кей Летурно, которая к 34 годам имела четверых детей, понравился ее 12-летний ученик. Понравился настолько сильно, что в результате история растянулась на десятилетия, семь лет из которых Мэри провела тюрьме. Журналистам новостей хватило надолго, потому что не только страна, но и чуть ли не весь мир ждал подробностей и продолжения.

Ученик этот с раннего детства чувствовал себя мачо. Да и рослым был Вили Фуалаау не по годам. Смуглый, с курчавыми волосами и наглой улыбкой.

«Да со мной любая пойдет, стоит только попросить!» – говорил он своему брату.

«А училку соблазнить слабо?» – поинтересовался брат. И предложил пари на двадцать долларов.

Школа, где Мэри Кэй учила детишек, находилась в неблагополучном районе одного из пригородов Сиэтла. Там жили беженцы из Камбоджи, чернокожие, эмигранты с тихоокеанских островов Самоа. Именно с этих островов и приехала семья Вили.

Отец семьей не очень интересовался – тем более, сидя в тюрьме за вооруженное ограбление. Весь прокорм зависел от матери, которая работала в пекарне.

Что касается отношений между полами, то полинезийские традиции, которые даже на чужой земле умирают не сразу, на этот счёт позволяют многое. До брака молодёжи можно практически всё. А вот при выборе жены уже надо было учитывать некоторые запреты, самым серьёзным из которых считался брак между вождем и простой женщиной. Ясно, что на новой родине Вили этот запрет был, что называется, не в тему. Прочих назиданий, привычных для европейцев, вроде: «кушай хорошо, не испачкай штанишки, осторожней переходи улицу», не было вовсе, и потому дети отличались самостоятельностью. Эти подробности – для тех, кто никак не поймёт, как это пятикласснику могло прийти такое в голову.

Сказано – сделано, тем более что Вили уже был у учительницы в числе любимчиков.

Биография Мэри мало чем напоминала жизнь её ученика. Она была четвертым ребенком в семье преподавателя колледжа Джона Шмитца – ревностного католика и консерватора. Правда, у этого сторонника строгой морали было двое внебрачных детей, что поставило крест на политической карьере.

Зато у Мэри всё шло хорошо: вышла замуж за красавца Стива Летурно, менеджера багажной службы компании «Аляска Эрлайнз», у них был собственный дом, четверо детей. Но мать не погрязла в быту и пеленках: Мэри закончила университет и стала учительницей средней школы.

Правда, брак дал трещину: у супруги были основания думать, что муж ей изменяет. Да и с деньгами появились проблемы, о чём не давали забыть неоплаченные счета. А тут этот Вили… Он учительнице нравился – внешне выгодно отличался от одноклассников, был способнее их, к тому же неплохо рисовал и не стеснялся говорить, что думает. С некоторых пор он вдобавок старался всеми способами привлечь её внимание. «Этот его взгляд… Он меня буквально раздевал им, – вспоминает Мэри. – Было ясно, что мысли его были вовсе не об учебе». Однажды на перемене он включил маленький магнитофончик, и заиграла песня «Хей, леди, я хочу быть твоим мужчиной…» Ей было приятно, что Вили оставлял на её столе рисунки, посвященные «любимой учительнице», а также романтические стихи. Когда коллеги намекали, что её отношения с школьником смахивают на флирт, она лишь пожимала плечами: мол, какой там флирт… Тут ещё отец тяжело заболел, и трогательно влюбленный подросток, по её собственному признанию, стал для неё светом в окошке: «Однажды Вили спросил меня, сколько лет я собираюсь прожить. Я ответила: „Лет до ста точно проживу, потому что моей бабушке уже исполнилось сто“. „Тогда я не собираюсь жить дольше 80, – сказал Вили, – потому что ни дня не смогу прожить без вас“. Это были самые романтичные слова, когда-либо сказанные в мой адрес».

В апреле 1996-года занятия закончились, но Мэри и Вили продолжали встречаться. Они вместе учились на компьютерных курсах, и Вили стал часто бывать в доме Летурно. Однако муж был не рад, что в его доме вертится чужой мальчишка, а жена стала меньше заниматься хозяйством. Однажды застав дома Вили за рисованием, он его просто выгнал.

Мэри села в машину и помчалась вдогонку. Когда Вили вошёл в машину, женщина стала просить прощения за грубость мужа, а потом расплакалась. Парень обнял её и, поняв, что можно пойти и дальше, принялся целовать. Она ответила…

Было уже темно, и подозрительную машину заметили полицейские.

Страстные поцелуи взрослой женщины и подростка вызвали у офицера профессиональный интерес, и он поинтересовался, что там происходит. Мэри сказала, что она учительница, и пояснила: мать Вили работает в ночную смену и попросила присмотреть за ним.

– Сколько ему лет?

– Восемнадцать.

Полицейский заподозрил неладное: на восемнадцатилетнего мальчишка всё-таки не тянул. И тот же вопрос задал ему. Вили, похоже, не понял, что означал в этой ситуации правдивый ответ. И приврал совсем немного:

– Четырнадцать.

В результате все поехали в полицию. Но мать Вили выручила, сказав, что полностью доверяет учительнице:

– Если мой сын с ней, всё в порядке.

Задержанных отпустили, а через некоторое время стало ясно, что учительница беременна. В общем, Вили свои доллары выиграл.

Муж узнал об этом. Узнал он также и о том, что отцом ребенка является тринадцатилетний чёрный мальчишка, часто бывавший у них в доме. Впервые за годы семейной жизни он избил жену и потребовал сделать аборт. Мать Мэри, хоть и была католичкой, тоже советовала дочери сделать это.

Но семейными разборками дело не ограничилось. Двоюродный брат Стива, не называя себя, позвонил в службу защиты детей и в школу, где работала Мэри, и всё рассказал. Дело было передано в полицию. Вили вызвали на допрос, и вскоре он во всём сознался. В тот же день Мэри Кэй, беременность которой была уже видна, арестовали прямо на уроке по подозрению в изнасиловании несовершеннолетнего. Во время следствия Мэри скажет, что была убеждена в том, что понятие «совращение малолетних» относится исключительно к мужчинам…

Когда Мэри выпустили под залог, она пришла в пустой дом: Стив забрал детей и уехал на Аляску. В ожидании суда она и родила своего пятого ребенка, дочь от Вили. Её назвали Одри Локлани Фуалаау. «Локлани» на языке полинезийцев, означает «райская роза»

На суде Вили утверждал, что никакая он не жертва, и психика его вовсе не травмирована. Его мать, не одобрявшая этой связи, тоже говорила, что Мэри не в чем обвинять. Но учительницу всё же признали виновной и приговорили к принудительному психотерапевтическому лечению в течение шести месяцев, к тюремным работам сроком на три месяца с последующим условным освобождением. Предельно мягкое наказание по законам штата Вашингтон.

Дочь Мэри передали бабушке Суне – матери Вили, а самой осуждённой запретили приближаться к бывшему ученику. Нарушение этого условия сулило немедленный арест.

То, что произошло потом, не очень понятно. Похоже, любовники знали, на что шли, и сознательно решились на провокацию: демонстративно занялись сексом в её автомобиле в людном месте средь бела дня. Их, разумеется, задержали. На этот раз власти решили проучить Мэри как следует, приговорив к семи с половиной годам тюрьмы без права переписки и свиданий с любимым.

Восемь месяцев спустя Мэри Кей родила дочь Джоржию-Алексис, которую у неё незамедлительно забрали и снова отдали на попечение бабушке и самому Вили. Однако отец, которому только исполнилось 15, пустился во все тяжкие: бросил школу, начал употреблять наркотики. И появилась странная привычка – он стал говорить сам с собой…

В семье Вили придерживались правила: хорошо то, что выгодно. Спустя два года он по совету матери подал в суд на свою бывшую школу, обвинив администрацию в том, что она «не сумела оградить его от коварной соблазнительницы». Но Мэри, даже после того как «истец» заявил в суде, что никогда не любил «ту самую училку», продолжала верить в него: «Я знала, что он любит меня. Мои дети во время свиданий в тюрьме всегда мне твердили: «Папа тебя любит!»

Время в тюрьме бывшая учительница даром не тратила и написала несколько книг о своей связи с учеником. В Европе они стали бестселлерами. Кроме того, Мэри Кей по собственной инициативе начала обучать малообразованных заключённых, а также увлеклась созданием аудио-книг для слабовидящих. Но примерное поведение всё же не помогло ей скостить срок.

Вили и Суна не сидели, сложа руки. Хотя они и не смогли опротестовать решение суда, но стремились привлечь к этому делу внимание публики. В 2000 году во Франции вышла книга Мэри Летурно и Вили Фуалаау под названием «Единственное преступление, любовь». А в Америке наделала много шума книга Грега Ольсена «Если ты любишь, ты – преступник».

В августе 2004 года Мэри вышла на свободу. Ей исполнилось 42 года. В документах полиции она значилась опасным насильником и каждые три месяца должна была являться в полицию для регистрации. Она продолжала утверждать, что с Вили у неё были «замечательные отношения», и жалела лишь о том, что эти отношения начались, когда она была ещё в браке.

Всё это время Вили не переставал её ждать. К тому времени ему уже исполнился 21 год, и тянуть с предложением руки и сердца он не стал. И препятствий для свадьбы никаких не было: первый муж Мэри давно с ней развёлся.

Свадебная церемония вызвала большой ажиотаж. На этом они неплохо заработали, ведь о дальнейшей судьбе «американской совратительницы» хотела знать вся страна. Солидное издание вело специальный репортаж с места события, эксклюзивные права на съемку были проданы за хорошие деньги.

Собралось более двух сотен разношерстных гостей – и бывшие ученики невесты, и её сокамерницы. Богатый стол, невеста в белоснежном платье… Свидетелями были старшая дочь Мэри и бывшая соседка по тюремной камере, а букеты несли две уже подросшие дочки и Вили.

Жизнь стала постепенно налаживаться. На деньги, заработанные на свадьбе, сняли домик на берегу моря. Вили стал диджеем, а Мэри устроилась секретарем-референтом в юридическую контору: работать учительницей ей теперь уже не придётся.

Своего прошлого супруги не стесняются и от дочек ничего не скрывают: «Они и так всё знают, ведь они росли с этим», – говорит мать. Но если Мэри ни о чём не жалеет, то Вили смотрит на события уже повзрослевшими глазами: «Я спрашиваю себя, как сложилась бы моя жизнь, если бы я тогда не повёлся на то пари. Мэри мне нравилась, но я бы ни за что не стал добиваться её, если бы мне не посулили те двадцать долларов».

Многозначительное признание. Любовь, как и предсказывали скептики, оказалась не вечной: после двадцати лет бурного романа, где были и тюрьма, и счастливый 12-летний брак, супруги решили расстаться. Истинная причина неизвестна, хотя знающие люди полагают, что дело в измене. Ах, Вили, Вили…

О теле и духе

Ник Вуйчич

Австралиец Николас (или просто Ник) Вуйчич – один из самых удивительных людей нашего времени. У него нет ни рук, ни ног, что не мешает ему писать книги и выступать перед огромными аудиториями. Его слова многим помогают справиться с собственными проблемами. Со своими-то он успешно справляется, работает и хорошо зарабатывает. А вместе со своей супругой Ник воспитывает родных и приёмных детей. И самое главное – этот человек по-настоящему счастлив, хоть в это и трудно поверить. Ведь всегда можно возразить: кто там знает, что у него на душе. Разве не бывает так: человек на людях улыбается, а наедине с собой – хоть в петлю…

Да, бывает по-разному. Но мне кажется более правдоподобным другое: люди часто пытаются «уличить» и «развенчать» того, кто сумел проявить такие качества, которых у разоблачителей просто нет. Им это важно для самоуспокоения: мол, ничего он не герой, врёт и притворяется, и вообще все одинаково ничтожны. Тогда мир вокруг снова становится понятен и жизнь не требует никаких перемен.

К тому же, Ник жизнь свою не приукрашивает, а это всегда хорошо чувствуется. Не скрывает, что уже в десять лет твёрдо решил покончить с таким ущербным существованием. Сказал маме, что хочет искупаться, и попросил отнести его в ванну. Потом вспоминал: «Я пытался повернуться лицом в воду, но было очень сложно удержаться в таком положении. Ничего не получалось. Но за это короткое время я очень чётко представил картину своих похорон – вот стоят мои папа и мама… И тут я понял, что не могу причинить им боль. Ведь всё, что я видел от родителей – это огромную любовь ко мне».

Больше таких попыток не делал.

Он родился в 1982 году в Мельбурне, в семье сербских эмигрантов – медсестры и пастора. Первенца ждали долго, но радость сменилась шоком, когда увидели младенца. Его болезнь называется «синдром тетраамелии». Это очень редкое наследственное заболевание, причины которого толком не ясны. Специалисты полагают, что дело тут в мутациях одного из генов, в результате чего ребенок рождается без конечностей. А часто и внутренние органы повреждены настолько, что младенцы просто не выживают. Нику повезло, природа оставила ему шанс, хотя говорить о везении в данном случае довольно странно.

О том, что чувствовали родители, говорить излишне. Им оставалось просто жить, не заглядывая в будущее, и молиться. И хоть молитва может многое, порой даже творит чудеса, но тут чуда не произошло. Оставалось радоваться просветам серого на фоне чёрного.

Молился и Ник. Но он был слабее всех и ему пришлось труднее всех. Появилось разочарование в молитве, сильнейшая депрессия и тот случай в ванной. Как ни странно, но встряска пошла на пользу: Ник понял, что даже с таким недугом можно жить полноценно. Какие уж аргументы пришли ему в голову – неизвестно, но вот жизнь свою он постарался изменить.

Ник начал усиленно тренировать свою единственную конечность – небольшой уродливый отросток, который достался ему вместо левой ноги. Посещал специализированную школу для инвалидов, а когда австралийские законодатели пошли инвалидам навстречу, то у Ника появилась возможность ходить в обычную школу. Радости от этого было немного, потому что дети часто бывают жестоки и ненавидят непохожих. Душа успокаивалась только в воскресенье, в церковной школе.

Но всё это надо было пройти хотя бы ради того, чтобы поступить в университет, где отношение было совсем другое. Да и Ник изменился. Хирурги сделали ему на стопе что-то вроде пальцев, а уж он научился их использовать по полной программе: работать с их помощью на компьютере, ловить рыбу, играть в футбол, кататься на сёрфе и скейтборде, обслуживать себя и даже передвигаться. Конечно, надо понимать, что кроется за этими привычными словами. Это как, к примеру, прохожий идёт по тротуару и воздушный гимнаст идёт по канату. Оба – идут, только цена прогулки разная.

В конце концов Ник Вуйчич получил два высших образования – в сфере финансов и бухгалтерии. И продолжал работать со своим телом, благодаря чему отказался от протезов. Но главное всё-таки в другом: он понял, как ему жить с его недугом.

И как же? А вот здесь – главное, простое и почти невозможное одновременно: не сдаваться! (кстати, эти слова стали девизом Ника). А уж если это сумеешь, то научи других, многие нуждаются в такой науке.

Так он нашел свое предназначение в жизни. Как говорит сам Ник, перед ним открыты тысячи дорог, а мир наполнен людьми со своими трудностями. И Нику есть что им сказать. Он называет себя мотивационным оратором, и с 1999 года выступает везде, где хотят его слушать – в школах, университетах, детских приютах, тюрьмах, церквях… «Моя миссия – это помочь людям найти свой путь», – говорит он. Потому что отсутствие рук и ног – ещё не повод не жить полноценной жизнью. Которая, кстати говоря, вовсе не сводится к общественным трудам.

У Ника есть красавица жена и здоровые дети. Со своей первой и единственной любовью, Канаэ Мияхаре, Вуйчич встречался около четырех лет, прежде чем сделать ей предложение. Девушка из японо-мексиканской семьи разделяла христианские взгляды Ника и была восхищена его силой духа, добротой и самоотверженностью. Сначала у пары появились два мальчика, а в 2017-м родились девочки-двойняшки, тоже здоровые. А чуть позже на семейном совете было решено взять в семью троих сирот.

Сейчас семья живет в Америке, в Лос-Анджелесе. Россия стала 55-й страной, которую Вуйчич посетил в качестве мотивационного оратора. На своём выступлении в Общественной палате он сказал: «Всё начинается с мечты! Да, не каждая мечта сбывается. Но я видел множество людей, которые достигали своих целей… Поэтому мечтайте. И мечтайте по-крупному».

И сам продолжает мечтать и верить в чудо. В шкафу у Ника стоит пара ботинок: он надеется, они когда-нибудь ему понадобятся.

А могли и заспиртовать…

Дед Владимира Фёдорова был карликом и передал свои гены внуку. Это означало, что выше 130 сантиметров ему не вырасти. Причем связанные с ростом испытания начались сразу же после рождения. Не какие-то безответственные доброхоты, а чуждые сантиментам профессионалы показали молодой матери ребенка со словами: зачем вам такой? А мы, мол, можем его заспиртовать в качестве экспоната, заказ уже есть. И действительно: голова большая, ручки-ножки крохотные, и на всё про всё – 30 сантиметров… Но мать заплакала и отказалась. И никогда об этом не жалела. А дедушка и обе бабушки обрушили на малыша столько любви, что тому хватило на всю жизнь. Заодно избавило и от комплексов на эту тему. И хоть в физическом плане природа его обделила, на голову жаловаться не пришлось.

Мать работала инженером-конструктором, и интересы сына сосредоточились на технике, причем на всякой. Очень скоро это пригодилось. Когда мальчик учился в седьмом классе, родители развелись, мать тяжело заболела, а в семье ещё двое братьев… Чтобы как-то помочь, Володя стал подрабатывать фотографом, принимал заказы и на починку электротехники. А ещё всерьез увлекался математикой, собирал радиоприемники, из разбитых мотоциклов пытался смастерить действующий. В общем, без дела не сидел.

Когда заканчивал школу, учителя наставляли – из лучших, конечно, побуждений: тебе, мол, Володя, нужна будет пенсия по инвалидности. А он пошел в авиационный институт. Хоть в космонавты не собирался, но всё равно медкомиссия его завернула. И на работу не брали. В Институт атомной энергии взяли только под личную ответственность академика Будкера. Когда на следующий год подал заявление в инженерно-физический институт, то очередной профессионал – теперь уже не из медкомиссии – прошипел: «Что у меня, зверинец, что ли?!» Пришлось побегать по инстанциям за разрешением. В институт всё же поступил, закончил его с отличием и на год раньше. Получил профессию физика-ядерщика, стал работать в Институте биофизики, где опубликовал более пятидесяти научных трудов. Его статьи печатали в иностранных научных журналах, но когда приезжали иностранцы, то ученого к ним не допускали. Почему? А потому, что «человек с ущербной внешностью не может официально представлять советскую науку», – считали профессионалы от госбезопасности. Эти профессионалы давно к нему присматривались: и самиздат читает, «Голос Америки» слушает, джазом увлекается… Да и воображение у него чересчур богатое. Например, уже много лет придумывает разные «сувениры», подобные которым начнут делать только с наступлением перестройки. Матрешка с густыми бровями и пятью звездами Героя. Открываем – а там матрешка поменьше, тоже с бровями, но уже с четырьмя звездами и так далее. Или фарфоровая перечница в форме известного писателя с надписью «Горький». Или вот проволочная спираль от трансформатора, которую он назвал «Генеральная линия». Слухи пошли в нужном направлении, и вот уже сотрудники известного ведомства тщательно копаются в его вещах, изымают зарубежную литературу и магнитные пленки. И разглядывают их на предмет связи с иностранными спецслужбами.

И ничего, что он кандидат наук, читать и слушать будет только то, что положено. В общем, из института его попросили. Но тут уже шумели перестроечные митинги, а Владимира Федорова активно снимали в кино, где его нестандартная внешность очень пригодилась. А то ведь на роли рыцарей и героев – очередь, а «злобного карлу» Черномора в «Руслане и Людмиле» сыграть некому…

После Черномора его узнала вся страна, в ролях недостатка не было. Но нравственно тупых профессионалов по-прежнему хватало. Режиссёр на весь павильон давал указания операторам: «Покажите его кривые ноги крупным планом! А теперь – макушку сверху!»

В конце 1980-х годов Владимир Фёдоров вышел на профессиональную сцену – играл в спектаклях Вахтанговского театра. Амплуа яркого актёра со специфической внешностью – разного рода карлики, причём не только в театре. Даже те, кто и не слышал никогда про Федорова, запомнили его инопланетянина в желтых штанах в фантастической трагикомедии Георгия Данелии «Кин-дза-дза».

Всё это, собственно, только присказка к истории о большой любви. Только где же тут любовь?

С любовью Владимиру долго не везло. Как назло, ему нравились красавицы-блондинки, и услышать от такой что-то обидное… лучше и не пытаться. Поэтому и погружался в свои увлечения, вроде джаза и электроники, только бы не испытать очередное унижение.

И всё же… в 27 лет женился. На актрисе. Внешне она была идеальна. Причем сама его выбрала, отвесив, так сказать, пощёчину общественному вкусу. Правда, через три месяца её чувства пришли в норму с неким актером, который сказал Владимиру на прощанье: «Разве с тобой она сможет быть счастлива?» А у того пропала охота жить. Спасла работа, в которую погрузился на несколько лет.

Потом встретил Алю. Ученый-биолог, красавица, вовсе не обделённая мужским вниманием. Но всем ухажёрам она предпочла Владимира с его светлой душой. Когда ждали ребёнка, то, конечно, волновались: не будет ли сюрприза с генами? Отец потом вспоминал:

– Помню, позвонил в роддом, мне говорят: «У вас мальчик – 4600 г, 52 см». Вся наша лаборатория орала: «Ура! Ура! Беги скорее!» Я покупаю цветы, бегу… Действительно – сын! А потом… Аля написала мне в записке, что он умер… У кого-то из ординаторов был день рождения. И пьяная санитарка уронила моего сына. Спасти его не смогли. Я долго страдал, но моё сознание тогда резко изменилось. Да, ребенок погиб, но ведь он родился здоровым и обычным! Я чувствовал себя настоящим мужиком, таким, как все, и даже лучше! И мы решили зачать второго ребенка как можно скорее.

Через полтора года родился Миша – крепкий, здоровый малыш. Рос способным, учил языки, увлекался компьютерами. Всё вроде бы прекрасно, но семейная жизнь дала трещину, и через полтора десятка лет совместной жизни они развелись. Потом Владимир винил во всём себя – популярность, романы… Пытался вернуться, но поезд уже ушёл. В третьем браке поначалу было всё хорошо, родились две девочки, но одна из них – карлица… Впрочем, с дочками всё было более или менее хорошо, а вот брак распался.

Так к чему, спрашивается, этот перечень любовных неудач?

Ну, во-первых, это лишь подтверждает, что у Владимира, вроде бы сильно обделенного судьбой, личная жизнь сложилась не хуже, чем у многих с вполне нормальными генами. И, в конце концов, ведь ещё не вечер, правда? В свои 65 Владимир встретил ещё и Веру, которая моложе его на полжизни. Они познакомились в кафе театра. Девушка подошла, чтобы сфотографироваться с актером. Потом долго разговаривали. Мужчина влюбился с первого взгляда, и в конце беседы спросил: «Если бы я сделал вам предложение, вы бы вышли за меня замуж?» Они общались все три дня, пока Вера была в Москве. Потом уехала домой, в Петрозаводск. Оттуда написала, затем позвонила. Через месяц многочасовых телефонных разговоров приехал к ней, а ещё месяц спустя зарегистрировали брак.

Упредим догадки сообразительных: московская квартира не сыграла тут никакой роли, потому что её и не было: там живёт бывшая жена с новым мужем. Вместе Владимир и Вера смогли жить только после очередной трагедии, когда убили Мишу. Воры забрались в дом и изрезали ножом… Отец ушел на квартиру погибшего сына, и Вера переехала к нему. Они обвенчались.

Владимир Анатольевич говорит:

– Я очень люблю Веру. С ее появлением у меня стали постоянно рождаться стихи. Например, такие:

 
На плите горит огонь,
Чайник тихо закипает,
На стекле – моя ладонь,
Тонкий лед под нею тает…
 

Они вместе уже пятнадцать лет, и этот союз, похоже, оказался по-настоящему крепким и счастливым. Годы дают себя знать, и жена – самая надежная и прочная опора в его жизни. Живут небогато, жена работает в фитнес-клубе, муж продолжает заниматься любимой наукой. По-прежнему молод душой, но в будущее смотрит философски: «После гибели моего последнего нейрона от меня, как Федорова Володи, „Черномора“, останется только запечатленная память живых, знавших меня или обо мне. Надеюсь, она, эта память, будет достойна моих усилий быть и оставаться человеком».

…Вот о том и рассказ: как человеку всё это удалось.