Читать книгу "Чужая подушка"

Непротивление

посвящается самому могущественному магу моего детства

– Здравствуй, крошка, – прогремел голос. – Что ты делаешь одна в чаще леса?

– Гуляем, собираем ягоды, – приветливо ответила девочка. – Мы тут с па…

Не успела девочка договорить, как из-за пышного куста выскочил тонкий мужчина с плетеной корзиной на плече и телефоном перед глазами.

– Пишут, что это может быть как черная бузина, так и волчья ягода. Проверим? – с улыбкой спросил мужчина, поднес ягодку к губам, поднял глаза, и только сейчас заметил нависшего над дочерью монстра.

– Е-е-ешь, – прошипел монстр.

– Отойди от него, дочка, – сурово проговорил мужчина и опустил корзину на землю.

Девочка удивленно посмотрела на отца и сказала:

– Мы просто разговариваем, пап. Все хорошо.

Папа не ответил. Он, не моргая, пристально смотрел в змеиный глаз чудища.

– Он только спросил, что мы тут делаем, – залепетала девочка. – А я сказала, что мы гуляем…

Монстр смотрел на мужчину, посмеиваясь, а потом резко двинулся своей огромной тушей к нему, намереваясь напугать. Мужчина не шелохнулся. Девочка вскрикнула и спряталась за стволом каштана.

Монстр дал себя рассмотреть и ужаснуться. Черное, скользкое туловище высотой в пол тополя пузырилось гнойными прыщами. На туловище гнездилась бугристая, как старая картофелина, голова, покрытая пятнами плесени. Белая пушинка, сорвалась с ветки и опустилась на пыльный глаз, наполовину прикрытый опухшим маслянистым веком. Четыре столба ног, крысиный хвост, рот с расходящимися щупальцами и зловонное, как кухонная тряпка, дыхание.

Мужчина не ужаснулся и дал рассмотреть себя. Высокий, жилистый, с кудрявой шапкой волос, в очках. За очками – льдистые глаза с любопытной мошкой зрачка. Сонная муха, оглушительно жужжа, уселась на кончик орлиного носа. Футболка с безумным ученым из мультфильма, голубые джинсы, тряпичные кеды. В руке зажат серебристый кнопочный телефон.

– Позвонить есть что ль? – ухмыльнулся монстр, кивая на телефон.

Мужчина не ответил. Он стоял и сосредоточенно смотрел монстру в глаз.

– Эй, водолаз, дай очки погонять, – пробасило чудовище.

Не дождавшись ответа, монстр резко нагнулся и щупальцами рта окружил голову мужчины. Тряпка угрожающе зашептала:

– Через минуту ты в этих кустах будешь мертвым лежать, а дочь твоя будет смотреть. Я убью тебя, и дочь заберу. Ну, скажи, сопля, нравится план?

Мужчина рассмеялся и плюнул в чудовищную пасть.

Монстр поперхнулся и свирепо воскликнул:

– Думаешь, шучу? Думаешь, не убью?

Девочка вышла из-за дерева и сказала сквозь слезы:

– Да вы чего! Пап, он ничего мне плохого не делал. А ты: почему говоришь такое моему папе?

– Она будет смотреть, как я раздавлю тебя, как вылезут твои внутренности, как я телефон твой заберу, как смеяться буду. Слышишь меня? Слышишь? – орал на весь лес монстр.

Ответа не последовало.

В следующий миг с криком: «Бесишь!» монстр подпрыгнул и в прыжке всеми ногами пнул мужчину в живот. Но промахнулся и задел только левый мизинец на ступне. Мужчина упал, не отводя глаз. Чудище так яростно топнуло, что земля затряслась, и птицы тревожной полифонией заголосили в вышине.

– Тебе не скучно там? – спросил мужчина со дна пробитой чудовищем ямы.

– Я… – сбив дыхание, хрипнул монстр. – Я покажу тебе… Скучно!..

Монстр набух, глаз его налился кровью, и он принялся топтать мужчину со всей бурлящей в нем ненавистью. Целый день чудовище неистово прыгало, все глубже вдавливая врага в землю. Наконец оно выбилось из сил, вылезло из ямы и шумно повалилось на траву.

На дне развороченной пропасти лежал мужчина со ссадиной на боку и смеялся. Лишь раз его зацепило. Монстр настолько был ослеплен гневом, что и не думал глядеть под ноги, а противник тем временем прятался от ударов то под корягой, то под валуном.

Мужчина поднялся, все еще посмеиваясь, и, цепляясь за обнажившиеся корни деревьев и комья земли, вылез из ямы, уставившись на монстра.

Того было не узнать. Чудовище лежало в луже гноя и хрипело. Прыщи от напряжения лопнули и обнажили кровавые раны, глаз закатился, щупальца пересохли от крика, ноги были пробиты камнями и сучьями.

– Солнышко, ты где? – позвал мужчина.

Девочка сидела у подножия каштана, обхватив колени, и заливалась слезами.

– Пойдем домой, – сказал мужчина, и обнял дочь.

Он вынул из кармана джинсов чуть поцарапанный телефон:

– Мама, кстати, звонила. Сказала, что не скучает там без нас, печет булочки с корицей к ужину.

Отец взял дочь за руку, и они пошли прочь от чудовища.

– Почему ты ничего не делал? Почему не защищался? – недоуменно спросила девочка.

– Я ждал, пока сработает волчья ягода или…

Голос мужчины прервал истошный крик:

– Я все равно убью тебя! Свол… своло…

Чудище захлебнулось руганью и вдруг обмякло, не в силах двигаться и говорить.

– Или пока его от злости не разобьет инсульт, – закончил фразу мужчина и подмигнул восхищенной дочке.

Аббат-абанат

Слюнявые бумажки украшали уже все девчоночьи затылки, на парте были вырезаны прозвища всех одноклассников, учительница сидела на суперклее, склеивалась потихоньку, математика как обычно – нудятина. Надо было что-то делать. Арсений ковырял жевачки под партой, а Артемий, спрятавшись за учебником, учился выворачивать веки посильнее, а-то они у него вывернутыми не держались, тут же вворачивались обратно.

– Слушай, Тёмыч, – прошептал Арсений. – Надо что-то придумать, а-то я сдохну от скуки.

– Сенич-Сенич… – ответил Артемий. – Я сам об этом думаю.

Тёмыч с вывернутыми веками осторожно повернулся к другу и улыбнулся, от улыбки веки опять ввернулись.

– Вот бль… – слишком громко булькнул пацан и нырнул за учебник, поняв, что его услышала Вероника Сергеевна.

– Круглый! – вскрикнула учительница и попыталась вскочить, но экспозиция клея прошла, и Вероничка уже склеилась со стулом.

– Кр-р-руглый! – зарычала Вероника Сергеевна.

Артемий встал, глядя в пол.

– Я ничего, это не я.

– А кто же? Кто? – завизжала Вероничка. – Пифагор? Архимед? Кто, Круглый, кроме тебя и Карташова занимается на уроке не пойми чем, только не математикой? Иди к трудовикам или к уборщице, спроси растворитель.

Тёма поплёлся по классу, на ходу дёргая девчонок за всё, что попадётся.

– И постарайся вернуться в этом учебном году.

Артемий вышел, и Вероника Сергеевна принялась за Арсения.

– Карташов, к доске.

– Ну ё… – протянул Сеня.

– Без ё! Без ё! – разошлась Вероничка. – Пока твой сопартник не вернётся, будешь отвечать. За него, за себя, за всех.

Тёмыч пришёл к самому концу урока, и Сенич ткнул его под рёбра. Тёмыч в ответ ударил друга по макушке. Началась драка. Вероничка вызвала охранника, тот разнял.

На биологии снова стало скучно.

– От скуки всё, – сказал Тёмыч.

– Ну, – подтвердил Сенич. – Я кстати придумал как нам спокойно говорить, чтобы другие ничего не поняли.

– К-а-к? – медленно произнёс Артемий, стараясь не шевелить лицом, чтобы веки не ввернулись обратно.

– Все гласные заменяем на букву «а», – сказал Арсений. – Тайный язык, понимаешь?

– Тапа так? – спросил Тёмыч.

– На да, – кивнул Сенич.

– Варанака Саргаавна – дара.

– Клаша натаральная, – подтвердил Сенич.

– Клаша? – не понял Тёмыч.

– Клуша типа, – объяснил друг.

– А, ага, – Артемий кивнул на учителя биологии и добавил, – а Гааргай Владамаравач – праста хай.

И Артемий указал Арсению на пошлый рисунок, вырезанный им ранее на парте.

– Хай, Карташов! – прогремел Георгий Владимирович. – Хай, Круглый! У нас, если вы не заметили, сейчас не английский, а биология, так что будьте добры…

И бла-бла в том же духе.

Друзья очень обрадовались, что тайный язык работает как надо, и оставшийся школьный день проболтали на нём, не считая редких отговорок перед учителями: почему они не выучили то, да это.

После школы Артемий с Арсением отправились гулять, и по дороге громко обсуждали встречных, не стесняясь в выражениях, смысл которых был понятен только друзьям. «Насатай прадарак», «жарная карава» и «пращавай дабал» даже и не подумали, что неясный набор букв относился к ним, зато пацаны смеялись как безумные, осознав безнаказанность свободы своего слова.

В то время настоятель монастыря Виктор поливал цветы в саду прихода. Цветы выглядели вяло, никак не приживались, так же обстояли дела и с монастырём, одиноким и заброшенным. Виктор верил, что стоит цветам ожить – и пойдут люди. Вера настоятеля указала ему, что надобно включить цветам классическую музыку, которую высоко ценят растения. Настоятель купил поддержанный магнитофон и раздобыл кассету с Шопеном, а также приобрёл журнал о цветоводстве, чтобы воздействовать на цветы физически и психологически. Духовная же манипуляция заключалась в чтении молитвы под Шопена с лопаткой в руке.

Тёмыч и Сенич узрели эту картину и притихли. Потом, осознав происходящее, и прочитав слово «аббатство» на монастыре, Сенич промолвил:

– Аббат-абанат…

Тёмыч вылупился на друга и расхохотался.

– Аббат-абанат! – заржал он.

Настоятель услышал мальчишек и прервал молитву. Он будто прозрел и увидел что есть, а чего на самом деле нет. А ведь и правда, какой же он абанат! Упрямец абанатистый, своевольник абанусистый! Даже дети понимают! Даже! Да ведь устами ребёнка глаголит… Бог! Слаба моя вера, думал Виктор, раз мне нужна тяпка, Шопен, сами цветы! Придумал, что будут цветы – будет паства, а ведь не в цветах дело, верить надо и быть благодарным, даже за одного прихожанина. Возгордился, позарился! И получил! Абанат! Вот ведь верно!

– Спасибо, ребята! – крикнул Виктор мальчишкам. – Спасибо! Вы правы! Я самый настоящий абанат!

Друзья задохнулись от смеха, чуть не померли, не могли остановиться до самого дома. У подъезда подметал дед Фархат, помахал знакомым ребятам.

Темыч решил повторить прикол и бросил дворнику:

– Дед Фархат – абанат!

Дед резко развернулся на пацанов, глаза его сверкнули, метла в руках взметнулась древком вперёд и полетела в Артемия с Арсением.

– Сами ебанаты! Пиздюшня! Я за вилами ещё схожу! Артемий-пердемий и Арсений… Этот… Выебений! Проблядята хуевы!

Кто у нас на ужин?

«Как говорит кролик?» – спросила мать свою малютку. Малютка радостно задвигала ручками, сморщила нос, зажмурила глаза и зафырчала.

Жил-был сказочный кролик. Очень добрый и смелый представитель своего племени. У него было море преданных друзей, с которыми он обожал странствовать по сказке, помогать путникам, и сочинять всякие небылицы. Он рос в чудесной большой семье и нянчил пяток младших братьев, а за ним самим присматривал десяток сестер. А еще у кролика была любовь, в которой он поначалу не признавался даже самому себе. Кролики тоже учатся в школе, и наш – не исключение. Однажды, он, как и многие ребята, на своей шкуре узнал каково это: получить двойку. Зато кролик был полиглотом, потому как понимал языки других животных и язык человека. Он чувствовал особую связь с людьми – его верными товарищами, готовыми всегда прийти на помощь, успокоить и почесать за ушком. Так было всегда.

В нашем мире люди посвящали кролику детские книги, о нем слагали песни, стихи, про него снимали фильмы и мультики. Кто мог себе позволить – заводил у себя дома кролика и кормил морковкой, остальные довольствовались бесчисленными игрушками: плюшевыми и резиновыми, крошечными и безразмерными, всех цветов радуги.

В одном из приключений кролик встретил колдуна, на шее которого висела кроличья лапка. Кролик пришел в ужас, но, поборов страх, он спросил колдуна, зачем ему она. А колдун с кривой ухмылкой ответил, что кролик не захочет этого узнать. Кролик был отважен и очень любопытен, и потому упросил колдуна рассказать ему секрет лапки. На что колдун разразился жутким смехом, и, выкрикнув заклинание, топнул ногой и ударил посохом ушастого.

Кролика выбило прямо на лесную опушку. Там, куда он попал, все выглядело почти так же, как и в сказке, только цвета были тусклыми, и некоторые деревья показались ему не такими волшебными как дома. Он заприметил пруд неподалеку: он оказался грязным, кувшинки пожухли, рыбы смотрели недобрым взглядом, а отражение самого кролика… Отражение не подвело, он остался тем же.

Так кролик познакомился с миром, загадку которого предстояло раскрыть.

Кролик почти решился попробовать пыльную травку, что росла здесь повсюду, как почуял, а затем и увидел прямо перед собой, в нескольких прыжках, морковку. Большую, рыжую, ароматную морковку. На абордаж! До лакомства оставался прыжок, но не тут-то было: земля ушла из-под ног, и мир перевернулся, сдавив сеткой. Подвешенный на высоте нескольких метров, кролик от головокружения и потрясения потерял сознание.

Из мягкой шерстки и нежной кожи кролика сшили игрушечного зайца, почти неотличимого от живого. Огромными партиями сбывали чучела на радость деткам во всем мире.

Плоть кролика продали семье, в которой жила маленькая девочка. Его подали на стол, где соседями ему были три поросенка, запеченные в апельсинах, и курочка Ряба-гриль.

Девочка села за стол, положила полотенце с вышитым кроликом на колени, взяла нож и вилку, и папа положил ей на тарелку основное блюдо. Закопанный в овощах, растерзанный кролик слышал дикий смех колдуна, потиравшего кроличью лапку у себя на шее, и проклинал себя за любопытство.

Мама сказала тете, своей сестре, что крольчатина – диетическое мясо, и та может смело его есть, не боясь лишних килограммов. Никто за столом не понял, почему девочка вдруг расплакалась, бросила столовые приборы, скинула полотенце с ног и убежала к себе в комнату. Девочка не могла найти себе места. Ее трясло, как от лихорадки, она металась от любимых книг к игрушкам, от игрушек к обоям со зверятами, от обоев обратно к книгам. Заливаясь слезами, она, не понимая, что делает, открыла окно и стала бросать в него свои горячо любимые вещи. Она целовала плюшевых медвежат в глаза-бусинки, и, с криком, вышвыривала их в окно. Уточки, собачки, кошечки, лягушечки, кролики… Если взрослые ненавидят их, зачем тогда все это вранье?

Раздался стук в детскую, девочка не ответила, и тогда папа, мнущийся за дверью, сказал, что положит ей курочки, если ей не нравится кролик.

Девочка словно ощутила электрический разряд. «А если…» Пугающая мысль прокралась в невинную голову и теперь тщательно разносила там все, как торнадо. «Что, если они и меня съедят?»

Взрослые говорят, что у них потребность в животном белке, что они не могут удержаться от запаха и вкуса мяса, потому что человек – хищник по натуре.

Взрослые говорят, что рога мертвого оленя в гостиной – это красиво, а фотография с мертвой рыбой – круто.

Взрослые говорят, что мех и кожа мертвого животного – это необходимое тепло для выживания, и, к тому же, показывает высокий статус в обществе.

Взрослые говорят, что Богу нравится запах жареного мяса и что животные даны человеку для одежды и пищи.

Взрослые говорят…

«Что, если они и меня съедят?» – уже всерьез задумалась девочка. Кто знает, что взрослым нужно: ее мясо, кожа, волосы, а, может быть, им нужен ее смех или слезы… Слезы… Она мгновенно перестала плакать и прислушалась. Папа все еще стоял за дверью и умолял ее выйти. Девочка вытерла слезы, прикрыла беспорядок простыней и вышла из комнаты.

Она спустилась вниз, к своей семье, и ощутила, что страх отступает. Она съела кролика, потому что видела, как маме это приятно. Она любила своих взрослых, какими бы они ни были, что бы ни натворили. Любовь, которая прощает, которая «ни за что» наполнила ее существо и отбросила гнетущие мысли. Девочка знала, как поступить правильно.

Когда пришла ночь, девочка выбралась из своей постели и пошла в комнату к родителям. У папы с уголка рта капала слюна на подушку, и девочка догадалась, что ему снится. Она чмокнула родителей в лоб и вышла из комнаты.

Девочка спустилась на кухню, достала из мешков картошку и болгарские перцы, помыла, порезала, выложила на противень. Она пошла в ванную комнату и пока раздевалась, с улыбкой подумала, что ни разу еще не мылась одна, без мамы. Девочка искупалась, на всякий случай без шампуня и ароматного мыла, чтобы не пахнуть искусственно, обрила себе голову папиным бритвенным станком, обернулась в полотенце и вернулась на кухню.

Любовь говорила в действиях и мыслях девочки. Она была тиха и уверенна, когда, сбросив полотенце, посыпала себя солью и перцем, натерлась маслом и легла на противень меж овощей.

Когда девочка уже удобно устроилась, мелькнула мысль, и она слезла с противня, достала из шкафа маленький лимон и засунула себе в рот. Теперь все было готово.

Девочка поставила время и температуру на духовке, и с мыслями о том, как обрадуются родители ее сообразительности, она свернулась калачиком на гарнире и захлопнула изнутри дверцу.

Аббревиация

Лепестки Юности Бередят Омут Вдохновения, мягкие Эскизы Твоего Облика Искажает Ересь Сознания Туманного. Мягкую Жертву Истинному Злу Невинность смягчает. Мы – Антиподы, Мы – Аммониты. Склеившись Лицами, Излучаем Шрамы Красоты, Обман Мечты, Уродство Вечности. Любовь Естественна, Как Алогична Логика, Апокалиптично Существование. Мягкие Веки. Инстинктивная Кожа. Терпкий Ответ. Радость! Оргазм! Море! Целиком Обнимаю… Ели Мрачные Иглы Вонзают Остриём Тлетворения. Мёртвый Остывший Ёж С Еловой Речки Древо Целует Едкое. Ты – Ребус, Единорог, Бунт. Уходи! Есть Тут Простые, Есть Реальные, Есть Мерные, Есть Нормальные… Некие Омонимы, Кажущиеся Тобой. Остров Ненависти. Альбатрос Улетел, Чувство Испарилось. Ты – Еда, Голодное Одиночество Впереди. Если Решишь Начать Опять: Спасайся, Торопись, Иррациональный…

Мой седьмой

Закрой глазки и слушай. Мы проверим твою восприимчивость к звукам, образам и ролевым стимуляциям. Устраивайся поудобнее, и давай начнем.

С уш-ш-шка на уш-ш-шко. С уш-ш-шка на уш-ш-шко. Ну что, чувствуешь мураш-ш-шки?

Продолжим.

Сплюш-ш-шка. Подуш-ш-шка. Чебураш-ш-шка. Хорошо, ты молодец. Пош-ш-шепчу еще немнож-ж-жко.

Кладбищ-щ-ще. Виниш-ш-шко. Ош-ш-шейник. О, я смотрю, тебе это нравится?

Сейчас я пошурш-ш-шу кисточкой. Ага, отлично.

А теперь я включу «Лесника». Ничего себе! Это же только вступление! С тобой все в порядке? У тебя что, припадок? Позвоните в скорую!

***

Зима две тысячи шестого года. Мы были неоперившимися птенцами, стоявшими на пороге удивительного времени, которое впоследствии изменило нас в корне.

Но сначала предстояло сделать важный выбор.

Той зимой ко мне пришел он. Увешанный цветными побрякушками, в наушниках, с сумасшедшим хаером, в рваных джинсах, с гитарой за спиной и вонючей флягой в кармане.

Он ворвался в дом в мой тринадцатый день рождения. Сел на пол, сложив по-турецки ноги, снял с плеча бэг, кричащий огромными буквами: «АНАРХИЯ – МАТЬ ПОРЯДКА», расслабил веревку, стягивавшую горловину сумки и вытащил оттуда кучу шариков всех расцветок. Он разложил их передо мной и поднял бровь.

Я с недоумением посмотрела на незнакомца.

Он пришел в самый разгар праздника. За столом теснились мои родные, по телевизору шел концерт музыкальной премии. С его появлением время остановилось. Гости замерли, раскрыв рты, полные салата, соль с опущенных солонок блестящими пылинками застыла в воздухе, не достигнув места назначения. Певичек из телевизора нежданный гость застал со слезами, стекавшими на долгожданные статуэтки в руках.

– Бог Хайпа, – представился фрик.

– Женя, – ответила я.

– Что? Нет, так не пойдет. Придумаешь другое имя. А сейчас выбирай, – он указал на шарики перед собой. – Эмо, готы, панки, скинхе… Это, я думаю, тебе не подойдет. Так… Что здесь еще… ASMR-блогге… Хм, это рано… Ну, вот есть еще рэперы. Выбирай, короче.

Я взяла в руки один шарик и заметила, что внутри него плещется кровавая жидкость.

– Я это должна выпить? – предположила я.

– Да… Тут у тебя красное, в других: пиво, водка, коктейли, а у рэперов… Хм… Короче, не советую пробовать, – бог Хайпа с отвращением поднес к моему лицу шарик с коричневым густым содержимым.

Я отпрянула.

– Выбираешь шарик, разжевываешь его и за какие-то пять минут увидишь весь свой будущий две тысячи седьмой, – закончил он.

– А это обязательно? – спросила я.

– Да, – кивнул бог, – две тысячи седьмой будет особенным. Он будет настолько крутым, что все еще долго будут упрашивать меня его вернуть, но, увы, прекрасное не вечно. Чтобы прекрасное оставалось прекрасным надо его разбавлять FACE-ом и спиннерами… – Хайпа передернуло, но, справившись с собой, он продолжил, – Ты тоже захочешь вернуть этот год, поэтому я и пришел сюда, в порядке исключения, уж очень ты хотела вспомнить прошлое, сейчас можешь решить провести его по-другому, однако опыт показывает, что разница между всеми неформальными течениями только в выборе бухла.

– Может, посоветуете? Я еще ни разу не пробовала алкоголя… – смущенно призналась я, и покосилась на маму, отнимающую у папы рюмку.

– Ага. Бери красное, таким ты запомнила свой седьмой, – ухмыльнулся фрик.

Я поднесла к губам шарик с кровавой жидкостью и положила себе на язык. Шарик мгновенно растаял и наполнил рот терпким полусладким.

In vino veritas…