Читать книгу "Отпущение без грехов"

– А поехали. Повидаемся. Почему нет. А вдруг. В любом случае лучше все знать, чем гадать и надеяться.

Галине мы решили ничего не говорить. Попрощались с Марией, администратор преподнес Марине букет темно-красных роз в честь дня рождения. И мы поехали к нам домой. Идея была – коротко повидаться, сделать сюрприз папе в день рождения дочки. И самое невероятное – это то, что даже мне с моим цинизмом не удалось вложить в замысел издевательский смысл.

Я почти поверила, что возможна трогательная встреча родных сердец. Такая сцена из индийской мелодрамы, залитая слезами и песнопениями.

Было около девяти часов вечера, когда мы с Мариной вошли в квартиру. Пошли сразу в кухню, на запахи и голоса. Надо, конечно, быть владельцем тысяч квадратных метров элитной недвижимости, сооружать там бассейны и изыски на сотни миллионов, – и оставаться в душе и по сути домашним, сытым тараканом, который чувствует себя счастливым только в облаке пара горячей картошки на круглом столе.

Таким и на этот раз было меню. Блюдо с горячей картошкой в мундирах, селедка с луком, винегрет, две бутылки водки, какое-то вино. Мама жарила отбивные у плиты. Коля в белой майке и шортах достал из морозилки запотевшую бутылку пива.

Они оцепенели, увидев нас. Коля открыл рот, мама побледнела.

– Здравствуй, папа, – произнесла Марина. – Ира сказала, что ты дома и не будешь против. У меня сегодня день рождения, ты помнишь? Вот букет подарили. Я захотела его вам привезти.

В этот момент еще было возможно какое-то нормальное развитие. Но Марина посмотрела на маму и потрясенно воскликнула:

– Это вы? Не могу поверить. Это вы приходили ко мне три месяца назад, сказали, что из опеки, какая-то заведующая по делам инвалидов. Вы пугали, что меня насильно отправят в стационар для инвалидов, потому что мать меня фактически бросила, занимается сутяжничеством. Как вы могли? Вы же обманывали!

По маминому лицу расползались багровые пятна, и я сделала отчаянную попытку хоть как-то спасти ситуацию.

– Марина, в чем смысл вопросов? Да, конечно, то была она. Так ты с отцом приехала повидаться, а не искать благородных героев. Мое предложение ко всем. Давайте просто посидим и отметим день рождения Марины. Потом я отвезу ее домой.

Мама так и осталась торчать у стены. Коля подошел к Марине, осторожно дотронулся до ее плеча, сказал: «Поздравляю». Взял из ее рук букет, положил в раковину, подвинул Марине стул, повернулся к матери:

– Люда, садись. Давай действительно отметим. Не будем портить вечер. В каждой семье свои проблемы.

Мне было понятно, что нужно хватать Марину в охапку и валить отсюда впереди собственного визга. Но было поздно: она уже сидела за столом.

Мама поставила еще два прибора, присела тоже. Коля разлил по рюмкам – себе и матери водку, нам с Мариной вино. Марина к еде не притронулась, а вино выпила. Она была не в порядке. Губы дрожали, глаза – огромные, отчаянные, перепуганные и решительные.

Коля вновь наполнил рюмки, встал и решил произнести тост:

– В общем, за все хорошее. За здоровье, как говорится, за майские праздники, за мир и труд…

– Поздравляю с днем рождения. – Моя мать протянула к Марине рюмку, чтобы чокнуться.

– Да не хочу я с вами пить! – Марина оттолкнула ее руку и сжала кулачки на столе. – Вы не хотите мне здоровья. Вы вообще не хотите меня в своей жизни. И вы заодно. Я вам не верю…

– Так за каким чертом ты сюда приползла? – Коля навис над ней своим большим брюхом, красным, пьяным лицом. – Пришла с цветочками – «папа», «папа»… А на самом деле оскорбить просто хотела. Праздник нам испортить. Вся в маму: злобная и мстительная. И себе на уме. Иру нашла, обработала, на жалость взяла. Какая ты несчастная, больная, брошенная?! А кто твои лекарства оплачивает, кто путевку покупал, а? Кто сейчас сел с тобой за стол, как с родным человеком? Так я тебе скажу: никто, кроме отца, с калекой за стол не сядет. И права была Люда: не место тебе среди нормальных людей.

А дальше я в потрясении какие-то минуты фиксировала кадры, как механическая камера, потому что меня парализовало.

Марина поднялась, и ее руки вцепились в горло Коли. Он, видимо, не ожидал, что у нее могут быть такие сильные руки. Он держался за спинку стула, не пытаясь вырваться. Его лицо багровело, отекало, глаза наполнялись ужасом и бешенством.

– Люда, звони в полицию, – прохрипел он.

И эта идиотка позвонила, пока я пыталась оторвать руки Марины от горла ее отца.

Они приехали чуть ли не мгновенно. Наверное, мама знала, как надо вызывать.

Три черных робота. Два стали по обе стороны от Марины, третий потребовал ее документы.

Я протянула ее паспорт, который достала из сумочки. Сама взяла телефон и сделала несколько снимков, общих, лица полицейских крупно, Колю в рост, в шортах, которые спустились с раздутого брюха. Командир, проверивший паспорт, начал писать протокол со слов Коли и моей матери. Потом окинул взглядом еле стоящую на ногах Марину и что-то пробормотал насчет «поедем в отделение, будем разбираться».

– Минуточку, – громко заявила я. – Вы меня видите? Я – главный и единственный незаинтересованный свидетель. И это моя с матерью квартира. Прошу записать мои показания, я в любом случае доведу их до сведения вашего начальства и общественности. Я и снимки сделала.

А дальше я им открыла глаза. На то, что нетрезвый бугай на обычной кухне, где якобы случилась бытовуха, – на самом деле большой начальник ЖКХ Николай Васильев. Что он выгнал из своей квартиры в элитном доме жену с больной дочерью. Что она приехала с ним повидаться в день своего рождения, а он назвал ее калекой и заявил, что таким не место среди нормальных людей.

– Вы, конечно, в курсе, что это статья УК «дискриминация». А дальше он, этот самый Васильев, схватил стул за спинку, вот этой самой рукой, и занес его над головой дочери. Я и это, кажется, успела сфотографировать, попрошу со спинки стула снять отпечатки пальцев. Речь о покушении на убийство. Марина защищалась.

Короче, – заключила я. – Поскольку Васильев вам большой начальник, будет сейчас давить на следствие и суд, а он заинтересован в том, чтобы сжить со свету свою единственную дочь из-за квартиры, я прямо сейчас отправляю все, что сказала, вместе со снимками в интернет. Поехали, ребята? Коля, ты готов?

– Не делай этого, – взревел Коля. – Она клевещет, но ссора действительно была. Я погорячился, сознаю, прошу прощения за ложный вызов. Это жена не поняла и позвонила. Я компенсирую ваше время, если что.

…С того вечера прошло ровно три года. Сегодня я одна в своей квартире отмечаю день рождения Марины, девочки-лепестка, выбранной мною в младшие сестры. Это было время таких свершений, преодолений, приобретений и в результате окончательных потерь, что я сейчас хочу одного. Тишины.

В тот кошмарный вечер лед провалился, вулкан взорвался раскаленной лавой, никому не заметное течение жизни одной семьи обнажилось и сломалось.

Сейчас я понимаю, что так должно было случиться. Просто потому, что иначе было уже никак. Замять Коле уже ничего не удалось. Я допустила одну маленькую утечку, причем источником стал как раз один из полицейских, который за небольшую плату передал информацию о скандале в семействе Васильева одному телеграмм-каналу. Тот поискал вокруг, копнул вглубь. Много интересного узнали люди об одном реагентном короле.

У Галины в ее исках появились добровольные помощники – известные адвокаты и правозащитники, которые всласть попиарились на таком выигрышном деле. Богатый, не сильно чистый на руку чиновник запихнул родную больную дочь в закуток «вороньей слободки». Они со своей второй женой терроризировали девочку и ее мать, шантажировали, пугали. Процесс, как говорится, пошел.

Мама с Колей бежали из нашей квартиры в ненависти, отвращении и страхе.

Мне кажется, они боялись, что не смогут сдержаться и прикончат меня прямо тут, где я обвинила Колю в попытке убийства дочери, которой он не совершал.

Виной я не мучилась: поехали они не на скамейки вокзала, а в свои отремонтированные хоромы с зеркальными террасами и бассейном. Его юристы уменьшили реальную долю Галины и Марины в стоимости этой квартиры, насколько смогли. И все равно по суду Николай выплатил им огромную сумму.

Нам ее хватило, чтобы выбрать отличную квартиру. Всего две комнаты, но все помещения большие, с широкими коридорами, двумя террасами – открытой и закрытой, везде полно воздуха и света.

Я прожила там рядом с Мариной две недели. Две последние недели. Я прощалась и провожала. Знаете, сейчас, конечно, сердце рвется, все хочется туда вернуться и еще как-то задержаться хоть на день. А тогда… Тогда мы не были несчастны. Нам не было страшно и больно. Я говорю за двоих, потому что души наши слились, слезы и смех смешались, мысли были одни.

Марина принимала каждый день, каждый луч, каждый звук и прикосновение с восторгом и благодарностью только что родившегося ребенка. И она знала, что делает меня счастливой, сообщая, как далеко еще ползти атрофии до ее нежного сердца. Есть жизни, которые ничего не стоят, а есть минуты, за которые можно отдать жизнь. Вот и все, что я скажу о тех временах.

Да, я стала студенткой, Маринка помогала мне учиться. Ректор поможет мне экстерном получить диплом. И это будет тот диплом, за который папе было бы не стыдно. К тридцати годам я готова наконец продолжить его дело, но на другом, железном с точки зрения устойчивости уровне.

Беда ни к кому не приходит одна, даже к тем, кто в состоянии от нее откупиться.

Год назад Колю взорвали вместе с его автомобилем. Заказчиком оказался конкурент по бизнесу. Моя мама осталась богатой вдовой. Живет в той самой квартире. За все эти годы мы встречались несколько раз – в основном на нейтральной территории. Очень редко и по делу разговаривали по телефону. И вот сегодня она позвонила и сказала, что приедет: взять какие-то важные документы, которые остались в ее секретере.

Она позвонила в дверь, я открыла, сказала, что она отлично выглядит. Это было почти правдой. Высший класс ухода, искусства и лицемерия. И пустой, жесткий взгляд.

Она ответила:

– А ты нет. Ты не выглядишь отлично. А точнее, ты выглядишь, как и положено старой деве, у которой ненависть выжгла потребность даже в человеческих отношениях с мужчиной.

Жестоко, но я на нее не обиделась. Это близко к правде. Мне хватило ее опыта, чтобы закрыться от подобных катастроф, преступлений, от таких жертв и такой вины.

Она для виду поковырялась в секретере, сунула, не глядя, в сумку пару бумажек. Потом присела рядом со мной за стол. У меня на нем стояла только бутылка шампанского, на донышке осталось.

Я разлила нам эти капли. И мама сказала:

– Я хотела тебя увидеть на самом деле. Я надеялась: вдруг ты обрадуешься. Вдруг эта твоя ненависть уже прошла. Ты всю жизнь следила за мной, как враг. Я обижала твоего прекрасного, умного, талантливого и такого бескорыстного папу. Я нашла себе богатого и обычного человека, с которым мне было просто, спокойно и уютно. У него оказалась больная дочь, в чем ни я, ни даже он не были виноваты. Но твое дело – только выносить приговоры. Вот они исполняются. Коли нет, я тебе больше не мешаю. Даже не спрашиваю, получила ли ты то, что хотела. А совет хочу дать. Если ты все же встретишь такого распрекрасного, идеального, с твоей точки зрения, мужчину, как отец, если станешь его женой… Не рожай ребенка ни в коем случае. Он станет твоим врагом, когда ты начнешь биться за то, чтобы он был сыт и одет.

Мама крепко сжала задрожавшие губы, поднялась, протянула ко мне руку и сразу отдернула ее, как будто ее ударило током.

– Я боюсь до тебя дотронуться, – вдруг жалобно сказала она. – Я хочу уйти и боюсь повернуться к тебе спиной. Как будто ты в нее выстрелишь.

– Хочешь остаться? – спросила я. – В твоей комнате все, как было. Я поставлю варить картошку, как вы любили. Включу телевизор – первый раз за три года. Мы наденем наши старые халаты и наконец вернемся с войны. С нашей, мама, войны. Она закончилась. Обними меня.

Смерть в новогоднюю ночь

Поздним утром наступившего года пользователи Сети прочли в новостной хронике заметку: «В своей квартире был найден мертвым известный шоумен и предприниматель Артем Голубев. Причина – передозировка наркотиков».

Людей, которые его знали лично или по телевизору, было очень много. Знакомые в недоумении перезванивались, уточняли. Голубеву было сорок два года, он был богат, вел свое телешоу, имел отношение к крупному бизнесу, ездил с концертами по стране и миру.

Он выразительно и смешно читал маленькие рассказы, исполнял яркие пародии, пел забавные частушки. У него были свои авторы, имен которых никто не знал. Таким было главное условие этого коллективного проекта под названием «Домашний карнавал». О нем сплетничали, как о любой медийной персоне, но у него не было репутации наркомана. Возможно, он пользовался каким-то допингом, как многие артисты, но это не бросалось в глаза. И конечно, не в такой степени, чтобы человек мог ошибиться с дозой.

Вскоре пошли публикации с уточнениями и версиями. Она, собственно, была одна – версия самоубийства. Странная, неожиданная версия смерти успешного человека, который совсем недавно достиг неожиданного пика своей карьеры, но не как артист. Артем Голубев был избран на совете директоров президентом Международной ассоциации интернет-торговли.

В последующие дни газетам стали давать интервью скорбные мать, вдова, опечаленные друзья, адвокат покойного Козлов – очень неприятный, даже отталкивающий внешне человек с длинным лысым черепом, мертвыми глазами и металлическим голосом. Они все говорили разные тексты, которые имели явные признаки одной заготовки.

Суть была в том, что Артем – творческая, оригинальная личность, со своим взглядом на успех и счастье. Он часто говорил о том, что уйти из жизни нужно суметь, не дожидаясь беспомощности, боли и одиночества. Мужественный человек способен уйти на пике силы, возможностей и счастья. Таким образом самые близкие к Голубеву люди возвели версию самоубийства в ранг аксиомы. И сделали это до заключения экспертов.

Обстоятельства трагедии подтверждали версию подготовленного, продуманного ухода. В большом загородном доме Голубева собралась семья, друзья. Он подарил всем красивые, дорогие подарки, был оживленным и приветливым, произнес в полночь тост. Шутил за столом. Потом были танцы, разговоры. После трех часов ночи люди разошлись по своим и гостевым комнатам.

Жена Анна ушла с сыном в детскую раньше всех и спала там до утра. Она же и обнаружила мужа в спальне. Он был мертв уже несколько часов, как сказали врачи «Скорой». Вопрос, о каком наркотике речь, о каком способе употребления и какой дозе, аккуратно обходили. Ответом на него как раз и была версия о подготовке собственной смерти.

К концу новогодних каникул в кабинет Вячеслава Земцова, заведующего отделом по расследованию убийств, пришел его друг частный детектив Сергей Кольцов.

– Привет, с наступившим и всего желаю, – произнес он. – Так и думал, что ты здесь сегодня один.

– Какой след ты на этот раз взял? – поинтересовался Слава. – Могу иначе поставить вопрос: скажи, кто клиент, я скажу, по какому следу?!

– Собственно, пока конкретного клиента нет. – Сергей удобно устроился на диване. – Пока просто смутные сомнения в ряде умов, которые – да, конечно, склонны к поискам истины с помощью индивидуальных профессионалов.

– Так, не говори, давай угадаю. Не так много у меня дел, окутанных неотразимой аурой денег. Смерть Голубева, что ли?

– Садись, «пять». Ты уже закрыл это дело? Точно передозировка, точно суицид, все свидетели едины?

– Примерно так. Еще не закрыл, но…

– Но тебя торопят, так?

– Да, шумиха слишком травматична для близких, да и для дела не ок. У Голубева были конкуренты на пост председателя ассоциации. Любые сомнения бросают на них тень. Сережа, может, не будем валять дурака? И ты сразу скажешь, что у тебя есть, потом подумаем, насколько это серьезно. Человека, как говорится, не вернешь, а у нас настоящие убийства, по которым нужно бежать и хватать.

– Хорошо. Строго по фактам. У меня утечка из лаборатории: наркотик, точнее, героин, был введен в вены обеих рук. Так?

– Ну и что?

– Когда известному человеку поставляют в серьезных дозах героин, это не так трудно проследить. Ты, конечно, в курсе. А тут – ничего, у меня неплохие информаторы. И второе. Голубев – левша. У него левая рука – преобладающая, правая – только вспомогательная. Как же он попал в вену левой руки, да еще после застолья с вином? Перед этим перевязал жгутом как полагается. Что сказано в заключении экспертизы?

– Ладно, сделаю подарок тебе. Заключение очень сырое, поспешное, вывод – суицид – не очень обоснован. Улик для других версий практически нет, не искали. В чем я, собственно, не вижу особого криминала: праздник, люди отозваны от столов. И главное, свидетелей много и все едины в показаниях.

– А если…

– Повторная экспертиза возможна только по очень серьезному, обоснованному заявлению. Будет у тебя такой клиент в течение двух дней, приходи. Нет – закрываю дело.

К вечеру Сергей подъехал к дому на Никольской улице, набрал номер квартиры тридцать пять, поднялся на этаж. В проеме раскрытой двери квартиры его ждала худая женщина в черных брюках и свитере. Молча кивнула и провела в строго обставленную гостиную. На сервировочном столике перед черным кожаным диваном стояла бутылка виски и два стакана.

– Главное, Варвара, – сказал Сергей, опустившись на диван. – Да, еще не поздно, все можно затормозить. Но основания нужны железные. Протест может быть очень сильным. Семья не получит тело в обещанный срок, а у них уже все готово для прощания и кремации. Дальше новая экспертиза и новое, настоящее расследование. Мы можем начать работать прямо сейчас?

– Да, конечно, – голос у Варвары был низким, хрипловатым. – Мне только точно нужно знать, с чего начать, как собрать и в то же время разделить то, что я знаю и подозреваю.

– Делаем так, – ответил Сергей. – В произвольном порядке: человек, мотив, возможность. Все под запись. В заключение – ваш мотив, интерес и как можно точнее статус. Кем вы приходитесь покойному. Можете с этого и начать.

– Хорошо, – сказала Варвара, разлила виски по стаканам и села в кресло напротив дивана. – А давайте я прямо с себя и начну. Раз под запись. Артему казались очень вескими причины, по которым мы все так здорово скрывали, что до сих пор никто не в курсе. Теперь я думаю, что сама мысль – все скрывать, была ему кем-то внушена. И если бы не это, все было бы иначе. Итак, мы с Артемом познакомились три года назад. Я тогда работала юристом риелторской компании, которая и покупала для Голубева этот дом. Любовниками мы стали через месяц здесь, у меня. А еще через полгода он взял меня в свою команду на должность пресс-секретаря шоу «Домашний карнавал». Пару слов о системе и роли Артема в ней. Он лицо проекта, основной исполнитель. И по факту у него было ноль прав. Шоу, как и все люди в нем, принадлежало нефтяному олигарху Роману Лазареву, как вы, наверное, знаете. Артем был там в статусе избалованной крепостной примы. Лазарев разрешил ему меня взять на работу в качестве маленького каприза. К тому же его впечатлило мое юридическое образование. И я нормально пишу.

Мы очень хорошо скрывали наши отношения сначала. Потом все же псы Лазарева пронюхали, у Артема с боссом был тяжелый разговор. Лебедев грубо ему сказал, что главный исполнитель его дорогого шоу может существовать только в формате идеального семьянина. Это позволяет идти на самые рискованные номера с циничными шутками, откровенным сексуальным подтекстом. Безупречная репутация коллектива дает ему возможность беспощадно освещать человеческие недостатки. А зрелище этих недостатков в самом откровенном выражении и есть то, за что обыватель готов платить любые деньги. В жизни актера ничего такого быть не должно. Или появится другой актер. Закончился разговор все же таким компромиссом. Мы все допускаем небольшую утечку: да, у Артема появилась любовница. С этим придется смириться даже жене, она знает свое место. Но все в строгих, контролируемых рамках. Роман разрешил нам встречаться у меня, даже ночевать, тем более что Артему неудобно каждый день ездить за город к семье. Но праздники он проводит всегда с семьей. На серьезных мероприятиях с прессой он должен бывать только с женой. На маленьких корпоративных вечеринках мы могли появляться вместе.

Варвара жадно допила свой виски, закурила, как человек, которому предстоит серьезный рывок, преодоление, взятие барьера.

Сергей деликатно поднялся, походил по комнате, полюбовался видом из окна. Его коронным номером было боковое зрение. Ему так удобнее рассматривать людей, чем прямо. И они почти никогда этого не замечают.

Варвара была, как говорится, интересная женщина. Худое, жестковатое лицо с карими, серьезными глазами, ясный умный лоб, твердый подбородок.

Сергей вызвал в памяти лицо покойного Голубева – круглое, подвижное, в мимических морщинах из-за постоянной смены выражений, пухлые губы детского рисунка, с помощью которых так удобно корчить смешные гримаски, светло-голубые глаза с нарочито наивным выражением.

Пожалуй, сценический образ простоватого, добродушного чудака стал для него удобной маской. А может, и не маской. Может, он играл как раз себя, в этом причина успеха. Ясно лишь, что эта женщина подходила ему так же мало, как роль Гамлета. Если уж олигарх – собственник, его личный Карабас-Барабас хотел, чтобы у ведущего шоу была постоянная отдушина, логично было бы найти какую-то смешную, белобрысую Мальвину без характера и претензий.

«Похоже, – подумал Сергей, – в этом альянсе главную партию повела именно Варвара. И по одной причине: она сама так решила. И возможно, Лазарев оценил именно зависимость своего актера от умной женщины. Если найти с ней общий язык, то можно его контролировать и с этой стороны».

Варвара вдруг встала, достала какую-то папку из секретера и подошла к Сергею.

– Давайте я сейчас скажу и покажу главное. А работу по вашему плану – список подозреваемых, мотив, возможность – я составлю одна, спокойно, ночью. Тяжелая работа. Вот здесь и есть главное. Полгода назад Артем тайно развелся с женой, они оба подписали договор о неразглашении по требованию Романа. А за месяц до Нового года мы с ним расписались. Так что я имею право потребовать настоящего расследования. Допускаю, что наш брак может быть причиной или одной из причин, по которой Артема убили. Что скажете?

– Скажу, что это поворот. Даже для меня. С вашего позволения, сфотографирую документы. И рассмотрю все в этом аспекте тоже сам. Да, согласен с вашим режимом работы. Я как раз подумал о том, что с вами чаще всего соглашались все. Из чего не вытекает, что это всем нравилось.

– Именно так.

– Тогда до завтра.

Дома Сергей проверил по базам подлинность документов Варвары.

С такими кудесниками, как Лазарев, все может быть: даже нарисованные свидетельства о разводе и браке, а затем поставленное для Варвары, а может, и для Голубева шоу в загсе, которое, как известно, прерываться не должно никогда.

Но документы оказались подлинными. Все правда.

Таким образом, узнаем размер состояния и количество недвижимости Голубева, наличие завещания в пользу жены и сына. Уточняем, не изменил ли его Голубев, – и мотив готов? Убрать лишнюю наследницу.

«Слишком готов», – отрезвил себя Сергей.

Наверняка в списке Варвары жена и будет главной заказчицей. Но для частного детектива…

Нет, не так, именно для Кольцова желание клиента – это, конечно, программа, руководство к действию. Он должен найти убийство или доказать суицид, но не на условиях клиента. Он – не адвокат, для которого истина – даже не второй вопрос. Просто не вопрос. Требуется одну фальсификацию перебить другой – будьте любезны, даже не обсуждается. А детектива кормят не ноги, как принято считать, даже не ум, а репутация. И ни один гонорар не стоит того, чтобы дать ей пошатнуться. За это можно расплатиться множеством других гонораров. Это если говорить цинично.

Но Сергея на самом деле ведет в профессии жгучее, воспаленное любопытство. Он так и не утолил с детства свою особенную жажду: хочу все знать. И правде не должна помешать даже симпатия к своей, такой необычной клиентке. В таком треугольнике, частью которого стал Голубев, больше всего доверия заслуживает именно он, и то потому что покойник. А у Варвары в принципе может быть такой же веский мотив убить мужа, как и у первой жены. И подставить соперницу. Мотив далеко не всегда бывает корыстным.

Эту трезвую нить объективности нельзя ни на секунду выпускать из виду. Потому что такой логикой воспользуются другие. А их, других, будет очень много, судя по излишней активности и обильным занятиям и связям покойного. Есть впечатление, что малый был слишком азартным, или слишком алчным, или просто попрыгунчик – маниакальный исполнитель. Слуга всех господ. Мог в чем-то перестараться.

Анна Голубева, супруга покойного, выслушала по телефону обычное представление Кольцова: частный детектив, бывший следователь Генпрокуратуры, информатор и помощник начальника по расследованию убийств Земцова. И беседа ознакомительная, необязательная, без протокола.

– Интересно, – холодно произнесла она. – Отдел расследования убийств? Разве не существует экспертиза, в которой четко сказано: суицид? Нам сказали, что мы можем уже назначать день кремации и похорон.

– Такая экспертиза существует. Но к ней появились обоснованные вопросы. Не имею права говорить, у кого именно они появились. Но есть важные и значительные детали, которые могут лечь в основу решения о повторной экспертизе. А для полноты картины нужны более подробные свидетельства, чем есть в деле. Ваша помощь очень нужна. Вы не согласитесь поговорить со мной до того, как вопросы начнет задавать следствие.

– Разумеется, соглашусь. Хотя бы для того, чтобы понять, о чем речь. Это сможет удовлетворить и ваше следствие?

– Не исключено.

– Приезжайте сегодня к четырем.

Особняк и вся территория Голубева были копией родовых поместий Англии, которые так любят снимать в сериалах. И лишь отдельные, смешные пустячки превращали копию в карикатуру. Флигель с медным куполом в сверкающих звездах. Украшения из массивной чеканки пестрого содержания: от ликов святых до ракет и русалок с хвостами из червонного золота.

Анна приняла Сергея в огромной гостиной, забитой слишком большим количеством дорогой мебели, вычурных светильников и белых ковров. Она была внешне похожа на своего покойного мужа, как сестра. Такое же круглое лицо, пухлый, бесформенный рот, такие же морщинки – смешинки от постоянных любезных улыбок. И такие же бледно-голубые глаза. И тут сходство кончалось.

На всех снимках у Голубева в глазах неуверенное, иногда лукавое и хитрое, иногда придурковатое выражение. И всегда достаточно доброе. Добрый клоун.

Глаза Анны такого же цвета и разреза, но это колючие льдинки. Сергей видел ее фото до смерти мужа. С ним на вечеринках, приемах, на отдыхе. Везде – широкая, радостная улыбка и те же колючие глаза. Так что это не скорбь так повлияла.

Анна поставила на стол высокие стаканы с ледяной водой.

– Я, конечно, могу просто отвечать на ваши вопросы, – властным голосом произнесла она. – Но хотелось бы для начала узнать, в чем именно появились сомнения.

– Разумеется, – согласился Сергей. – Во-первых, способ: инъекции в вены обеих рук. Это трудноосуществимо для левши. Во-вторых, наркотик – героин. Мы не установили свидетельств героиновой зависимости вашего мужа. Это практически невозможно скрыть: есть четкие симптомы, должны быть поставщики. Они все приблизительно известны. И следы других инъекций – как минимум. Они, как правило, обнаруживаются в самых неожиданных местах, даже на пятках.

Анна пару минут обдумывала сказанное. Затем спокойно заговорила:

– Да, поняла сомнения. И объясню, почему вы ничего не нашли. Артем не был героиновым наркоманом. И он никогда не кололся, это правда. Мой муж был обычным бытовым «торчком», как почти все вокруг. Они все нюхают кокс, и я покажу в его ванной большие запасы этой дряни. Они глотают для «лакировки» кучу всяких таблеток, и этим тоже забита его аптечка. Нет смысла что-то скрывать. Вы наверняка установите, какие врачи ему выписывали рецепты. Да и более тщательная экспертиза все это найдет. Что-то еще разогревал на спиртовке, глотал. Дома он глотал всегда: он так отдыхал. Что-то обычно нюхал перед выступлением. В стрессе, от неприятностей или волнения вообще принимал лошадиные дозы. Его сердце все это выдерживало. Но в эту свою последнюю ночь он и вел себя необычно, и пил меньше, и не бегал нюхать кокс. Я, конечно, вспомнила все это только задним числом, когда все случилось. Да, он вел себя необычно, и можно сделать вывод, что он на что-то решился. Артем очень боялся боли. Он не мог бы застрелиться, повеситься или перерезать вены. И он не мог бы убить себя, даже если бы занюхал и выпил все свои запасы дряни. Такое привыкание. Вот почему героин. Вот почему такой способ – сразу в кровь. Вы говорите: левша. Да. Для жизни очень неудобно пользоваться правой рукой. Для сознательной смерти один раз извернуться, чтобы все кончилось… Это можно постараться. Вы со мной согласны?

– Во всяком случае, очень логично. Я прочитал все ваши интервью прессе, заявления близких к семье людей. Красивая версия, она у всех одна, – человек решил уйти на пике успеха, любви, счастья, не испытывая завтрашний день. В какой степени это близко к тому, что могло стать мотивом суицида на самом деле?

– Очень близко. Хотя, возможно, не так красиво на деле. Обо всем можно сказать по-разному. Артем был трусом. Отчаянным, страшно зависимым от обстоятельств и людей, легко впадающим в панику. У него получилось дойти до настоящих денег, создать прочную основу для благополучия семьи. Получилось даже прорвать круг несерьезного в плане бизнеса занятия – развлекать публику по команде режиссеров, продюсеров, которые в любой момент под любым предлогом найдут такого же другого или лучше. Во всяком случае, всегда есть кто-то моложе. Он занял ключевую позицию в бизнесе. Сам этот шаг принес ему крупный капитал. В него вложились серьезные финансисты. Но, разумеется, появились более серьезные противники, критики, разоблачители. Для закаленного бизнесмена – это привычный фон. Но Артем, по сути, артист. Ему были нужны только аплодисменты и комплименты. В этом смысле он переоценил свои возможности, об этом знали только мы с ним. Да, появились тревога и депрессия. Вот так и получается версия – уйти на пике. И скажите мне, что для широкой публики это не единственно возможное объяснение.