Текст книги "Никогда не поздно"

Глава 3

Не думаю, что Саша хотел меня обидеть или задеть, но его слова оставили очень неприятный осадок в душе. Хотя появилось и облегчение: он не собирался объявлять мне о расставании. Просто какая-то дурацкая, жестокая и неудачная шутка.

– Не шути так, – наконец проворчала я, закатив глаза, и поднялась, чтобы закончить с продуктами.

– Да не шучу я, – усмехнулся он. Кажется, он уже справился с собой и больше не нервничал. Хотя постойте-ка, если он шутил, то почему тогда вообще волновался? Я снова бессильно опустилась за стол и тоскливо взглянула на него.

– Ну что за глупость, Саш?

На меня вдруг навалилась какая-то безмерная усталость, и я даже ощутила, как она отражается на моем лице. Опустились уголки губ, отяжелели веки. Наверное, сейчас я выгляжу как раз на все свои сорок четыре. А может, и того больше.

– Да я знаю, что глупость. – Он снова со странной усмешкой взглянул на меня и смущенно почесал затылок. – Но давай все-таки посмотрим, что будет. Ты же знаешь, шансы при всех факторах минимальны, даже мегаминимальны. Но если вдруг это случится, то пусть так и будет, а?

Я наконец вытаращилась на него уже всерьез.

– То есть ты сейчас предлагаешь мне, – с расстановкой начала я, – не предохраняться и пустить все это дело на авось…

Саша покивал.

– Но какой смысл? В чем проблема? Мне достаточно выпить две таблетки, и можно про это забыть, зачем эксперименты? Ладно, если не было бы выхода. Но сейчас все просто!

– Да я понимаю. – Он выглядел уже совершенно спокойным, в глазах даже плясали озорные искорки. – Но просто вот я думал, думал. Если это почти невероятно, но все-таки произойдет, то, может быть, так и надо?

У меня в голове ворочалась и перетекала лавина самых разнообразных мыслей. От пугающих, что у Сашки поехала крыша, до каких-то совершенно фантастических: а вдруг мне еще не поздно? А вдруг и правда еще можно? От этого хотелось и смеяться, и плакать навзрыд. Если это шутка, то слишком жестокая. Но все-таки в голове оставалось еще немного здравого смысла. Я собрала себя в кучку и усталым ровным тоном произнесла:

– Саш, ты же не хочешь детей. Мы это в самом начале довольно четко обсудили. Или ты собираешься потом наблюдать со стороны?

Он немного грустно улыбнулся и навалился на стол всем корпусом.

– Да, я помню наш разговор. И я действительно не планировал больше ничего подобного. Но теперь я постоянно думаю, ну а если вот при таких ничтожных шансах все-таки что-то произойдет? Почему нет?

– То есть вдруг это судьба, хочешь сказать? – Я нервно засмеялась, а он совершенно серьезно кивнул. – Никогда не замечала за тобой веры в судьбу или знаки. Ты же всегда кичился тем, что «матерый материалист»! – Я процитировала одно из его любимых выражений, которое он использовал, когда мы говорили о чем-то потустороннем.

– И тем не менее, – ответил он. – В высшие силы я не верю. Но вот в такие знаки – да. Это не сигнал из космоса или ноосферы, как ты любишь говорить. А, скорее, просто какой-то шанс, который не нужно упускать.

Я сидела, кусая губы. Саша нес бред, и на него это было не похоже. Заставить он меня, конечно, не мог. Даже если он под влиянием момента не отдаст мне несчастную упаковку противозачаточных, я по дороге домой все равно куплю еще одну. Ну, если только, конечно, он меня не запрет на эти семьдесят два часа или сколько там еще времени осталось. Но это уже точно бы попахивало сумасшествием. А такие вещи лучше узнавать сразу. Пусть даже не очень приятным способом. В общем, если что пойдет не так, надо со всем соглашаться и просто спокойненько улизнуть.

– О чем задумалась? – спросил Саша, встревоженно глядя на меня. – Ты сразу не отказывайся, ну есть же еще время, подумай до вечера.

На сумасшедшего он не походил.

– С чего ты взял, что мне это нужно? – наконец спросила я, постаравшись добавить голосу равнодушных и ледяных ноток. – Ведь я тебе тоже объясняла в самом начале, что и мне уже это не надо. И даже больше, чем тебе. Потому что ты – наблюдатель, а я, извините, потенциальный носитель. А мой организм, к сожалению, уже довольно сильно изношенный.

Как будто в подтверждение моих слов сразу заныли колени и локти и даже потянуло поясницу. Я представила, как с этой болью буду носить перед собой несколько килограммов живого веса, и меня передернуло.

«Да что я в самом деле, неужели всерьез об этом размышляю?!» – встряхнулась я и уставилась на Сашу. А он помолчал какое-то время и грустно сказал:

– Ну, на вид ты довольно крепкая. Но дело не в этом. Просто я давно за тобой наблюдаю. И когда разговор хоть как-то касается детей, или ты видишь их, проходя мимо площадки, или мы смотрим фильм, где женщина на сносях или при родах… У тебя в глазах такая вселенская тоска появляется, что мне тоже плакать хочется. И это видно, понимаешь? Хоть ты и прячешь это за напускным равнодушием. Я раньше думал, что тебе действительно все равно, ты так легко об этом говорила. А потом понял, насколько не все равно. Ты же страдаешь.

У меня пропал дар речи, а губы опять затряслись. Я опустила глаза, пытаясь справиться с эмоциями. Что он говорил? Я даже сама этого не знала. Он все надумал, конечно. Я давно уже справилась с собой и смирилась, что детей у меня быть не может. Точнее, физически-то я всегда могла это сделать, но твердо решила, что мой ребенок должен родиться в полной семье. Рожать, как некоторые, «для себя» я не хотела категорически. Потому что рожать надо не для себя, а для ребенка, и сознательно обрекать его на безотцовщину… Я могу быть тысячу раз не права, но такова была моя позиция. А еще я действительно не представляла, что смогу тащить ребенка в одиночку. Когда я думала об этом, мне становилось страшно. Это же просто крест на всей привычной жизни. В конце концов, как я объявлю стареньким родителям? У меня, видимо, настолько с юности впиталась в кожу мамина фраза «Попробуй только в подоле принести», что одна мысль об этом уже действует как удар током.

– Эй, ты не подумай, что я собираюсь, как ты сказала, наблюдать со стороны, – продолжал Сашка. – Если вдруг случится, то я всегда буду рядом. Честное слово.

Я подняла на него удивленный взгляд. Его слова звучали искренне. И что? Он мне предлагал быть вместе? И не просто вдвоем, а еще и втроем, если вдруг все сложится? Поверить в это было почти невозможно. Здесь точно крылся какой-то подвох. Что, если он такой же, как Борька, только еще более умело это скрывает? От страшной мысли похолодела спина и до боли заколотилось сердце. Вдруг Сашка доделает начатое Бобой? Вдруг он доломает меня окончательно? Я ведь не цельная, я склеенная из кусочков, и ломать уже намного проще…

Эти полубезумные мысли рождались не на пустом месте. Это предложение звучало странно и настораживающе. Ведь с тех пор, как я выбралась из передряги с Борькой и вернулась в Москву, никто, ни один мужчина, не захотел от меня детей. Даже жить со мной никто не хотел. А этот вдруг вот такое предлагает, хотя сам говорил, что ему не нужно.

Но что, если допустить, что он говорит правду? Если он – просто мой человек? Ну тот самый, которого ко мне вела судьба, когда я ей наконец доверилась. Неужели я не заслужила этой крупицы счастья, ведь я далеко не в начале жизненного пути… Все эти мысли так и остались внутри, а я вместо этого просто сказала:

– Но я действительно уже не хочу. – Сашка бросил на меня взгляд, полный сомнения. – Не то чтобы не хочу, но это очень плохая идея. Я не знаю, в курсе ли ты насчет статистики, но шансов в таком возрасте родить больного ребенка очень много. Или просто нездорового, или с синдромом определенным. Да я могу и просто не разродиться. Я сейчас-то уже на кусочки разваливаюсь…

– Ой, да ладно! – хмыкнул он. – На кусочки. Ты бегаешь, как коза, в тебе энергии на нас двоих хватит и еще останется.

Я с оторопелым возмущением уставилась на него.

– И, в конце концов, я не только статистику знаю, а и то, что все эти проблемы выявляются еще в процессе беременности. Попробовать-то можно.

У меня появилось ощущение, что чем больше я возражаю, тем сильнее он загорается этой идеей. И он реально, кажется, не врал. Он правда этого хотел. Но у меня в запасе было еще немало доводов против.

– Послушай, Саш. Может быть, ты прав. Может быть, ты хорошо меня уже знаешь и я действительно хотела бы стать матерью, но я твердо убеждена, что в первую очередь нужно думать именно о ребенке. А я не хочу, чтобы моя дочь или сын краснели, когда я за ними в садик буду приходить. А им будут говорить: «За тобой бабушка пришла!» Ты же не объяснишь ребенку, что всякое бывает, что припозднились, что последний шанс. А ему будет стыдно и обидно, что у него такая старая мама. Да и папа.

– Ой, да ну брось ты! – возмутился Сашка. – Вот вообще не аргумент. А будешь париться насчет возраста, сделаешь себе подтяжку. Я лично оплачу, если, конечно, сама захочешь. А заодно и сиськи.

– Что? – Я чуть не задохнулась. – А с сиськами у меня что не так?!

Упругая грудь была предметом моей гордости. В юности я очень переживала за ее небольшие размеры, зато с возрастом груди слегка налились, но еще не обвисли и выглядели пока отлично. Сашка уже в голос заржал.

– Да все так, шучу я. Ты хоть ожила. А то сидишь как замороженная, словно я тебе предложил гадость какую-то, а не ребенка зачать.

– Ну, вообще-то мы его уже зачали, если на то пошло, – парировала я. – Или не зачали. И специально делать мы это точно не будем.

– Не будем, – согласился он. – Но сейчас ты же согласна? Ну, ты уже почти согласилась же, да?

А я почувствовала, что и правда сдаюсь. К тому же ну какой шанс попадания? Да один из тысячи. Ну даже если из ста. Все равно очень, очень маленький шанс. Сашка вчера был прав, люди годами залететь не могут: молодые, здоровые, хоть и стараются. А я уже прямо решила, что с первого раза все произойдет. Хотя… у меня имелся опыт. В моей жизни был единственный незащищенный секс – тогда с Бобой. И там сразу все зародилось. И да, я небось тогда тоже подумала, что это знак.

– Слушай, я не знаю, – продолжала я еще слабо отбиваться. – Я современных детей вообще не понимаю. Я ж говорила, что когда-то воспитательницей работала, но тогда дети были послушные, и не было гаджетов, и ювеналок, и всякой другой дряни. А еще я параноик и потенциальная тревожная мать. Я его задушу заботой.

– Да погоди ты, – грустно сказал Сашка. – Шансов-то почти нет. Ну просто давай попробуем.

Я шумно выдохнула.

– Ну ладно. Проведем этот безумный эксперимент, – угрюмо сказала я и потянулась к литровой бутылке мартини, до сих пор стоявшей на столе. Сашка опередил мой жест и, сцапав бутылку, переставил ее подальше от меня. Я думала, он сам хочет налить, но он даже не собирался ее открывать.

– Эй? Ну в чем дело?

– Голову включи! – хихикнул он. – Пока мы не узнаем наверняка, тебе нельзя алкоголь.

Он поднялся и отнес бутылку в бар. Я, разинув рот, проводила ее расстроенным взглядом, и вдруг передо мной наконец раскрылась вся серьезность происходящего. И серьезность Сашкиных намерений. Он даже пить мне не разрешил. Черт, но как без этого? Я только так расслабиться могу!

– А… э… – Я скорчила недовольную гримасу и удрученно развела руками, когда он вернулся на кухню.

– Ну, прости, – усмехнулся Сашка. – Попрощайся с этим удовольствием на… сколько там, пару недель? Или на девять месяцев. Как пойдет.

* * *

Оставшийся таблеточный срок, пока можно было все это остановить, я прожила как в тумане. Я уже вернулась домой и не находила себе места. Когда я уезжала, Сашка явно тревожился. Может, не доверял. Думал, что все-таки не решусь и откажусь от его предложения. А я и сама не знаю, почему пошла на эту глупую авантюру. Даже поплакала. Но все же у меня было почти два месяца в запасе, чтобы все остановить. Пусть и более кардинальными методами, болезненными и травмирующими. Главное, что выход был. Как и тогда, много лет назад.

За эти пару дней мы с Сашкой списывались и созванивались чаще обычного, но он терпел и не задавал вопрос, который его волновал. И только когда по его подсчетам прошло уже чуть более семидесяти двух часов, он снова позвонил и сразу в лоб спросил:

– Ну что?

– Что – что?

– Не выпила?

Я почувствовала напряжение в голосе и не стала его томить. В конце концов, почему-то ему действительно этого хотелось. А что, если это наш совместный шаг в новую жизнь? Пропади все пропадом. Ничего меня не сломает. Потому что иногда там, где склеено, вообще невозможно разломить. Все от клея зависит. А уж в его составе я уверена. Сама делала.

– Нет, не выпила, – немного сварливо ответила я и услышала вздох облегчения на том конце провода.

– Спасибо, – сказал Сашка. – Буду держать кулачки.

Офигеть. То убеждал меня, что шансов нет. А теперь кулачки? А может, он просто тоже видит во мне своего человека? Я ж говорила, что чем позже люди сходятся, чем более зрелыми встречают друг друга, тем крепче может быть их союз. Потому что они уже точно знают, чего хотят. И способны принять взвешенные, мудрые решения. Просто это было бы слишком хорошо. Разве может такое быть со мной?

Положив трубку, я отправилась в туалет и выдавила в унитаз по очереди обе таблетки, чтобы не было соблазна выпить их после указанного срока. Да, конечно, я все равно купила их по дороге. Но принимать так и не стала.

Глава 4

Когда это случилось, у нас с Бобой уже было все не хорошо. Но перелом в отношениях произошел так быстро после моего переезда в Штаты, что я просто не была готова. Прошло едва ли больше месяца, когда он резко переменился и в обращении со мной, и в поведении. Стал грубым и резким. Мы уже успели поссориться так, что он сказал – собирай вещи и лети назад. Причем все произошло на ровном месте, из-за какой-то настолько незначительной мелочи, что, кажется, он просто искал, к чему придраться. Однако целью этой придирки было не выдворение меня из квартиры, не отсылка в Москву. А начало манипулирования. Прощупывание почвы, проверка на прочность. Откуда лучше начать расшатывать, где первым делом надломится, где порвется.

Я даже помню этот повод обругать меня, с которого все и началось. Началась та кропотливая работа по «обузданию моего характера». А ведь он мне это когда-то даже обещал, но я отнеслась слишком поверхностно, подумав: «Ага, попробуй!»

К нам домой пришла его знакомая филиппинка. Кажется, они иногда вместе занимались подготовкой к медицинскому экзамену. Она была страшненькая, забавная и называла меня Сония. Но Бобе вдруг пришлось отлучиться, и он, по обыкновению, потащил меня с собой. А я, когда мы вышли, без задней мысли спросила, не боится ли он оставлять дома чужого человека.

Что тут началось! Впервые я его видела в таком агрессивном настроении, впервые он с ног до головы облил меня грязью за этот вроде бы невинный вопрос. Как я могла вообще такое ляпнуть! Да я полная дура! Да как он во мне ошибся! Я была в полнейшем изумлении от таких резких перемен и, конечно, огрызнулась, на что и была послана.

– Все, собираешь вещи и уматываешь! – объявил он. Вот так, резко, ни с того ни с сего, просто после моего вроде бы закономерного вопроса. Меня захлестнула волна обиды и разочарования. Его тон был слишком серьезен, и я почувствовала, что он и вправду меня выгоняет. А в эту поездку было вложено столько сил! Я же не из соседнего района приехала. Я уволилась с хорошей работы, даже университет бросила! О чем же ты думал, когда почти целый год обрабатывал меня, заманивая к себе в Нью-Йорк? Зачем ты это делал? Чтобы через месяц вот так вот отфутболить? К чему все эти поездки к родителям в Израиль, зачем миллион совместных фотографий, подтверждающих серьезность наших отношений? Я была совершенно обескуражена этой внезапной переменой в нем: в его тоне, словах, даже жестах…

И тут я совершила дичайшую ошибку. Хотя, возможно, она и не повлияла на дальнейшее развитие отношений не в ту степь… но повлияла на меня. Я надломилась. Именно тогда. Когда убежав в сердцах к океану и посидев там в одиночестве на песке, прокрутив в голове свое предполагаемое возвращение домой, обдумав странную ссору, я решила действовать как когда-то с бывшим мужем, как с другими мужчинами во время размолвок. Быть мудрой и понимающей. Пойти навстречу. Не накалять обстановку. Обычно это всегда работало. С обычными, нормальными людьми, которые могли в сердцах чего-то наговорить, бездумно обидеть, вспылить, но, видя встречную мягкость вместо ответной злобы, мгновенно стихали, отходили, чувствовали себя виноватыми за вспышку, заглаживали вину. Так бывает: не все, к сожалению, умеют себя сдерживать. Говорят не подумав, а потом жалеют, но упрямо молчат, будучи неспособными сделать первый шаг. А у меня получалось подтолкнуть их к этому действию или самой сделать шаг навстречу, и это только крепче связывало нас. Но не с этим человеком и не в той ситуации.

Подождав, пока полностью высохнут слезы, я вернулась к Борьке, как побитая собака, и попросила не прогонять меня. И тем самым передала ему в руки бразды правления. И он принялся ломать меня дальше. Хладнокровно, спокойно, даже с удовольствием. С другой стороны, все это произошло бы в любом случае, но, возможно, не сразу. Может, когда уже поздно было бы отступать. Поэтому, скорее всего, все было к лучшему.

В те дни, что он со мной познакомился, в то время, когда начал обрабатывать меня, я была на подъеме. Я уволилась с очень тяжелой и нервной должности, пережила, оставила наконец в прошлом мучительный развод и готова была взлетать, полная сил. Окрепшая, открытая новому, счастливая. Он не подловил меня в момент беды и слез. Не втерся в доверие в минуты слабости, когда вроде легче всего подобраться к человеку. Как я потом узнала, таким, как он, это не интересно. Это не их вариант. Они «работают» только с сильными. Сломать что-то крепкое, не поддающееся – вот это интерес. А добивать полуразрушенное – не комильфо же совсем.

* * *

В тот грустно-памятный день мы поехали в Бруклинский ботанический сад. Боба, как всегда, со своей огромной медицинской книгой в рюкзаке, чтобы готовиться к очередному экзамену. Я – в качестве группы поддержки. С момента нашей ссоры и моего позорного подлизывания он больше не вел себя как раньше: приветливо и иронично. Теперь он разговаривал со мной пренебрежительно, грубо, ходил, задрав нос, а я везде плелась следом, не понимая, почему себя веду подобным образом. И как могло произойти, что всего месяц назад я прилетела, пройдя столько препон, и он так ждал и звал меня.

– Давай поговорим, – попросила я, наконец отважившись, когда увидела, что он прервал свои занятия, чтобы передохнуть и перекусить.

– Мне нужно заниматься. Ты пошла с целью мне мешать? – скривившись, недовольно спросил он.

– Ну ты же прервался. Я просто волнуюсь. Мне кажется, ты изменился. Что происходит?

– Вот именно: тебе кажется. Все нормально, ничего я не менялся. Ты же знаешь, мне нужно готовиться к экзамену.

Сколько раз я еще пыталась обсудить ситуацию: словами через рот. И когда пыталась выяснить, в чем дело, всегда слышала этот ответ и видела невозмутимое удивление в глазах. Беда в том, что в подобной ситуации действительно надо просто молча собирать вещи и отчаливать, уже не жалея о затраченных силах, брошенных университетах, позорных возвращениях домой. Это все – намного меньшее из зол, зато психика останется целой. И даже почти в норме. Ну, подумаешь, кого не бросали? Все через это проходили, не я первая, не я последняя. Обычно все проходит довольно быстро, когда не видишь и не слышишь объект своих притязаний. Это несложно пережить. Намного труднее будет выкарабкиваться потом, когда ты уже не знаешь, где правда, где ложь, кто виноват, а кто прав.

Борькины ответы, что все в порядке и его поведение не менялось, были направлены на то, чтобы дезориентировать и поставить в глупое положение. Словно я надумываю себе проблему, раздуваю ее из ничего.

– Тебе все кажется, тебе уже лечиться надо, ты воображаешь несуществующее.

– Ты хочешь, чтобы я уехала?

– Нет, конечно, у нас все в порядке, что ты придумываешь?

И снова начинается перемалывание ситуации в мыслях, и уже думаешь, а что, если и правда это разыгралась моя паранойя? Он переживает из-за работы и экзамена, у него не выходит, а ты тут под руку лезешь со своими претензиями. Потерпи, ты же мудрая женщина, у тебя же всегда получалось поддерживать мужчину…

Но это не тот мужчина, которого стоило поддерживать. От такого нужно было мчаться во все лопатки. Стремглав, радуясь, что отделалась малой кровью. Но я об этом не знала. Я все приглядывалась, пыталась найти отголоски того интеллигентного, обходительного, эрудированного и шутливого человека, с которым общалась на протяжении долгих месяцев: по скайпу, затем живьем, затем снова по скайпу. Который так ждал меня все это время. Прежний Боба и новый сильно диссонировали между собой, что еще сильнее запутывало меня.

– Я был на отдыхе, поэтому расслабился. Здесь я дома, и у меня много проблем. Я тут такой, – невозмутимо пояснял он, и мне казалось это совершенно логичным объяснением. И я продолжала терпеть в надежде на то, что через три месяца он снова сделает попытку разделаться с экзаменом и все наконец получится. Нужно только немного подождать. И быть мудрой и терпеливой.

Мне очень не нравилось, когда он пил. У него словно срывало какую-то планку, и пьянка продолжалась несколько дней, перерастая почти в настоящий запой. Правда, в отличие от моего бывшего мужа, становившегося агрессивным и мрачным, Боба, наоборот, превращался в дурашливого весельчака. И мне было неприятно его состояние, но когда приходилось выбирать между презрительной холодностью и пьяным дружелюбием, я все-таки предпочитала второе.

Уже потом я узнала от нашей общей знакомой Марины – подругой не поворачивается назвать язык, потому что она была в курсе слишком многого, но не предостерегла, – что он даже лечился в клинике от алкоголизма. Там, оказывается, и с женой своей гражданской познакомился, которую так же, как меня, мурыжил аж шесть лет! Я как подумаю, что она не могла выбраться из этого ада шесть лет! Она потом еще приходила к нам с новым мужем и по совместительству Борькиным другом, чтобы посмотреть на меня! Ее не отпускало. Он так глубоко пророс в нее своими гнилыми корнями, что она продолжала жить с оглядкой на него. Ах, и да. Она тоже делала от него аборт. У нее был врожденный порок сердца, и Боба настоял, чтобы она избавилась от ребенка, ведь это могло навредить ее здоровью. Потом она родила от нового мужа здоровую девочку. Полный срок не доносила, но тем не менее у девчушки было все в порядке.

В общем, когда Боря показал свое лицо, его пьянство стало для меня хоть какой-то отдушиной, пусть извращенной и странной, но отдушиной, потому что в этот момент он становился покладистым и почти добрым, напоминая того человека, к которому я, собственно, и ехала. После ботанического сада мне как-то удалось уломать его, чтобы посидеть вечером с вином. Он быстро и хорошо накидался, и у нас наконец-то случился секс, которым после той нашей несчастной ссоры он меня тоже не баловал. Словно и здесь за что-то наказывал. К сожалению, секс был именно тот самый, незащищенный.

У нас и раньше предварительных ласк особо не было, Боря всегда приступал сразу к делу, но в этот раз он входил в меня слишком грубо, резко, будто торопился побыстрее получить свое и отделаться. Тяжело и часто дыша, он скользил отстраненным взглядом по моему лицу, а пустые равнодушные глаза смотрели словно сквозь меня. Губы едва заметно растягивались в улыбку, но адресовалась она не мне. Он полностью был сосредоточен лишь на своих ощущениях. Не знаю, может, представлял кого-то другого, может, просто думал только о себе и собственном удовольствии, но эта сцена врезалась в мою память как образец потребительского безразличия.

Достигнув пика, он застонал, оскалился, втягивая воздух сквозь зубы, сделал еще несколько медленных, глубоких толчков и обессиленно рухнул на меня всем весом, а через пару минут перекатился на спину и, пьяно улыбаясь, процедил:

– Ой, не успел выскочить.

И хоть все время до моего приезда он убеждал меня, что очень хочет детей и что у нас их будет как минимум двое, я тщательно старалась смыть его следы. Но меня волновало в этот момент лишь то, что мы оба выпили алкоголь, причем изрядную дозу. Конечно, проще всего было принять экстренное противозачаточное.

– У нас тут без рецепта ничего не купишь, а для рецепта тебе нужно идти к врачу, и это очень дорого, – сказал он все с той же улыбкой. – А твоя российская страховка подобные расходы не покрывает. Да ладно, авось пронесет.

Я корячилась в ванной, пытаясь хоть как-то залить в себя воду, но сделать это было невозможно. Уж сколько раз я просила Борю купить гибкий шланг к смесителю, чтобы можно было ополаскиваться по-человечески, не брызгаясь. Лейка, намертво прибитая к стенке, выплескивала воду как-то так, что после принятия душа весь пол в ванной был залит. Уж как там ни заматывали, не пытались защититься занавесками, все равно вода протекала. И кажется, к соседке снизу, но об этом позже.

Боба выдал мне спринцовку, которая была предназначена совершенно для иных целей, поэтому она не помогла. И я тоже понадеялась на этот авось. А может быть, наоборот. Ведь он же до этого сделал предложение, и позвал сюда с этой целью, и повторил это по приезде. Стоило ли так бояться? Мне просто надо было перетерпеть приступы его подавленного настроения, но я же мудрая женщина, уж могла справиться!

Конечно, если бы я знала то, что знаю сейчас, я бы сама сходила в аптеку и во всем разобралась, объяснившись хотя бы на пальцах. Но я еще ему в то время верила. А он как раз стал таким милым, с пьяных-то глаз, и я старалась ценить эти моменты. А еще я где-то даже надеялась, что забеременею. Я давно уже созрела. Еще при жизни с мужем, который, узнав, что я наконец-то хочу детей, вдруг перестал со мной спать. Разумеется! Ведь он сильно боялся, что в доме появится еще один ребенок, кроме него, и я все свое внимание перенесу на этот объект. Потом я, конечно, радовалась, что мы с ним никого не завели. Тогда я не смогла бы уйти.