Читать книгу "Фиктивные. Бой с любовью"

Евсения Медведева
Фиктивные. Бой с любовью

Пролог

– Давай, кукла, звони своему мужу, пусть готовит бабло…

Незнакомый бугай склонился ко мне так близко, что я ощутила несвежесть его дыхания. Горло сжалось в рвотном позыве, глаза запекло, внутри роилась истерика, но рыдать перед этими гориллами было нельзя.

– Вы из какого века сбежали, клоуны? В век кибератак до сих пор похищают людей? – за несколько часов тишины и молчания собственный голос оказался чужим, жалким, слабым. Зажмурилась, заперев слезу, потому что слово себе дала – не бояться.

– Ты что, пререкаться вздумала? – мужлан вдруг рванул ко мне, опустил руку на шею, и пальцы стали медленно сжиматься.

Тяжелые рваные выдохи, передающаяся ярость, бурление крови… Он был слишком близко, топил в купаже ароматов пота и кислоты бензина. Дышал, как разгневанный бык, старясь напугать строптивую жертву.

Но мне и без этого было страшно.

– Весь город знает, сколько приносит его бойцовский клуб… Пришло время делиться. Особенно когда на кону жизнь его дорогой женушки. Бережет он тебя… Дома запер, никому не показывает, охрана вечно таскается! – прошептал незнакомец, в последний раз стиснул пальцы, наслаждаясь моими хрипами, а после отошел, будто боялся не удержаться. – Я вашу гребаную семейку научу уму-разуму… Тебя – вежливо говорить с мужиком, а муженька твоего научу силу уважать.

– Да мой муж не знает, когда у меня день рождения, а вы хотите денег с него срубить? – хохотнула, изо всех сил удерживая рвущуюся истерику. – Если вы меня прикопаете под деревцом, он только рад будет!

– А не заплатит – мы непременно тебя прикопаем…

Хоть на глазах и была черная полупрозрачная повязка, несколько размытых силуэтов я могла различить. Я еле удерживала себя в миллиметре от истерики. Сердце гулко билось о лёгкие, я даже дышала через раз, молясь лишь о том, чтобы все это оказалось идиотской шуткой.

– Сука упрямая! – проорал мужик и содрал повязку, а после поднёс к лицу мой телефон и довольно усмехнулся, когда блокировка снялась. – Сейчас мы проверим, сколько Лютаев готов отвалить за свою бабу.

Вот в этом-то и была проблема. Ничего муж не заплатит… Мы совершенно чужие друг другу люди, связанные штампом в паспорте. Живём как соседи, пересекаемся только в подземном паркинге. Я еду в городской парк, чтобы от души побегать в тишине деревьев, а он только возвращается с работы.

Ну как с работы… Это не просто работа, это дело всей его жизни. Бойцовский клуб «Час до рассвета» он основал с самого нуля. Сам построил свою империю втайне от влиятельного отца.

– Какого черта? – снова взвыл бугай и обернулся к компании таких же великанов, что расселились на старых деревянных ящиках вдоль забора, как застывшие воробьишки. – Кукла, ты что, номер не тот дала? Почему он трубку не берет?

– Сколько времени?

У меня болело буквально всё! Ноги, руки, голова, да я даже задницу свою не чувствовала от долгого сидения на твёрдом стуле. Это некогда кожаное кресло теперь стояло на трёх ножках, а прореху подпирала старая колонка от магнитофона. И конструкция эта пошатывалась каждый раз, когда я пыталась принять позу поудобнее.

Пыточная…

– Два часа ночи…

– Значит, он внизу, у ринга, а телефон отдал помощнице, – я попыталась придать голосу немного безразличия, но признаться, выходило гнусно.

Нет, я не врала… Дозвониться до Никиты было просто невозможно. Я вообще подозреваю, что у меня не личный номер, а один из тех, что раздают направо и налево. Я за полтора года с его помощницей говорила чаще, чем с мужем законным!

Мужлан чертыхнулся, снова натянул мне на голову какой-то мешок, очевидно, чтобы я не глазела по сторонам, и тяжёлым шагом отправился к компании подельников.

Они о чем-то шептались, а на фоне слышались длинные гудки, полные безразличия и безмятежности.

Я легонько пошевелила затекшими запястьями, а в ответ раздался громкий лязг металлических браслетов. Руки прострелило резкой болью, а в груди зародился страх. Такой едкий, навязчивый.

Не вытащит меня Лютаев отсюда, а значит, варианта всего два: либо самой выбираться, либо тупо ждать погибели. Не отпустят они теперь меня, потому что лица видела…

Чёрт!

Прикусила губу, пытаясь побороться с желанием расплакаться, но в этот момент длинные гудки внезапно прервались.

– Да, Юлия! Говори только громче, у нас тут турнир в самом разгаре, – прокричала Ульяна, помощница моего мужа.

Гориллообразный пулей подлетел ко мне, снова сдернул с головы мешок, сунул телефон к лицу и переключился на видеосвязь.

– Говори, сука… А то лицо твоё в бахрому превращу! – он шептал, а сам украдкой волосы мои на кулак накручивал, нарочно делая больно. – И только попробуй лишнего брякнуть!

– Уля, позови Никиту!

– Лия, ты что… Он же у ринга. Сама знаешь… – девушка подтвердила переключение на видеозвонок, и на темном экране появилось её лицо, озаряемое резкими вспышками софитов и лазера. – Меня твой муж убьёт, если отвлеку. Перезвони ближе к утру, если срочно. А если не срочно, то дома поговорите. Сегодня слишком много важных гостей.

Если срочно – то утром? Серьёзно? Нет, Лютаев… Если срочно – то это незамедлительно!

Ульяна даже не смотрела в камеру. Носилась пчёлкой, то прячась в подтрибунном помещении, то вновь врываясь в адище клуба. Тьма людей, дикий ор, грохот и гул толпы – привычное музыкальное сопровождение этого злачного места.

Меня передёрнуло от непринятия этого его увлечения. Что это за больные люди, готовые наблюдать за бойней мужиков на ринге? Кровь, сопли, крики и боль… Это пристанище греха и людской слабости. И в этом дерьме был один король – Лютаев.

– Уля, дай Никиту! – заорала я, когда амбал резко выкрутил мой локоть. – Я не шучу! Немедленно найди его!

Помощница мужа вдруг соизволила осчастливить меня вниманием, её лицо приблизилось, она словно только сейчас заметила, что за мной далеко не фон квартиры, и даже не холодные стены больницы.

Девушка ойкнула, зажала рот ладонью, а после коротко кивнула, и шум толпы стал громче. Уля, очевидно, опустила телефон, потому что было видно лишь острые носки её туфелек, быстро семенящих по черному покрытию зала. А потом шум прекратился…

Смотрела на экран с жадностью, потому что хоть я и не верила, но только Лютаев может мне помочь. В конце концов, я вляпалась из-за него! Из-за этого гребаного клуба.

– Никита Петрович, – Уля откашлялась, забарабанила кулаком в дверь, а не услышав ответа, подключила и ногу. – Никита Петрович! Вам жена звонит!

Я перестала дышать. Замерла, с ужасом отсчитывая удары своего сердца. В ушах вакуум, а на экране – тёмное пятно дверного полотна из черного сверкающего стекла. Уля стояла в коридоре, совершенно искренне пытаясь достучаться до шефа, хотя ещё пару минут назад говорила, что ему некогда, что он у ринга…

Сердце кольнуло, будто я уже знала, что увижу дальше. Больно? Противно? Да нет… Разве я имею на это право?

Мы просто соседи, вынужденные носить одну фамилию. Без принуждения, слёз и трагедии. Да и вообще, срок моей каторги заканчивается, и через год я буду совершенно свободна. И от его фамилии, и от этого города, и от необходимости играть роль жены.

– Входи! – грохнул Никита, и от его голоса по ногам пробежал морозец.

Уля растерялась, начала крутить телефоном, сто раз извинилась за вторжение. В голосе её читалась паника, она то и дело срывалась в писк, так и не рискнув войти в кабинет. Но это даже к лучшему, потому что именно отсюда мне открывался шикарный вид на логово разврата.

Тёплый приглушенный свет, огромные свечи вдоль игривых бархатных занавесок, высокие круглые подиумы, в центре которых сверкали хромированные пилоны.

Лютаев сидел на кожаном диване боком, даже не удосужившись повернуть головы. Поза расслабленная, ноги широко расставлены, а в левой руке бутылка водки, сжатая за горло.

И вдруг кончился воздух… Фантомные воспоминания превратились в реальность, бугай снова стиснул мою шею своей вонючей лапой, вонзился пальцами, то ли выдавливая жалостный писк, то ли приказывая не орать.

А я и не могла орать! Смотрела на своего законного мужа, что с упоением наблюдал за порноспектаклем на сцене. Лица женщин были скрыты кожаными масками, но на другие части тела материала, очевидно, не хватило. Голые сиськи, смачные жопы, щедро смазанные маслом… Они покачивались, наклонялись, выпячивали женскую красоту.

И собравшимся это нравилось. Даже бугай слегка притих, смотря явно не на Лютаева, а на баб.

Кобель похотливый! Он даже фиктивным мужем нормальным быть не может!

– Ну? Я же говорила, что влипли вы, мальчики! – я дернулась, когда ощутила, что его хват ослаб. – Придурки грёбаные! Отпустите меня! Немедленно!

Гориллообразный рывком натянул на лицо маску, потому что Никита мгновенно отреагировал на мой голос и обернулся к Ульяне.

Амбал схватил меня за локоть, вновь выворачивая руку в суставе, и рывком сорвал меня с колченогого стула. Вот только ноги мои отказали, мышцы ослабли, вспыхнули адской болью судороги, и я рухнула на пол. В нос ударила мелкая пыль, запах бензина усилился, и горло снова перехватило рвотным позывом.

Но даже так я продолжала пялиться в телефон…

Никита смотрел точно в камеру. Лицо безэмоциональное, наглое, совершенно отрешённое. Ему будто было все равно на то, что мне больно и страшно. И это все из-за него!

Я даже зарычала, когда за его спиной появились танцовщицы. Они потирались, ласково бегали длинными ноготками по его плечам, ныряли в распахнутый ворот рубашки, повторяя крупную вязь татуировки, опутывающую грудь и шею с одной стороны.

И тишина наступила… Лютаев прогнал стриптизёршу, рывком поднялся и медленно, даже непозволительно вальяжно стал приближаться.

Не лицо, а кусок айсберга. Холодный, безэмоциональный и совершенно чужой. Руки спрятаны в карманы, рубашка расстегнута, желваки подрагивают, а полупрозрачные голубые глаза утонули в дикой пульсации зрачков. Сейчас он был похож на волка, чей кусок мяса забрали жадные охотники.

– Ты, Юль, кого угодно своим острым язычком доведёшь, да? – вдруг Лютаев рассмеялся, но как-то сдержанно, даже напряженно. – Ну что, парни? Что она натворила на этот раз?

– Барышню уводите, – прохрипел амбал и толкнул меня, как безродную собачонку, в лапы своих подельников, что не спешили выходить в кадр. – Мы тут сами теперь разберёмся…

Глава 1

Утро…

Очередной день моей бессмысленной жизни.

Вскочила, первым делом подойдя к огромному календарю, и вычеркнула вчерашнее число.

– Минус один день… – заставила себя улыбнуться, потому что сегодня я переступила рубеж. – Совсем скоро я стану свободной.

Скинула пижаму, вошла в душ и долго стояла под упругими струями, меняя температуру от кипятка до обжигающего холода и обратно. Никогда не пропускала этот ритуал, потому что так папа приучил.

Он говорил, что, поднявшись с постели, ты должен первым делом поблагодарить Бога за очередной подаренный день, а после подготовиться к самому плохому. Пробежка, завтрак и тонизирующий душ.

Но на пробежку времени не остается, а позавтракаю я с мамой.

Собралась буквально минут за двадцать. Надела спортивный костюм, удобные кроссовки, подхватила приготовленные пакеты и на цыпочках выскользнула из квартиры.

– Юлия Андреевна, доброе утро, – отсалютовал мне охранник, а после перехватил пакеты, чтобы помочь донести до машины. – Что-то рано вы сегодня. Случилось чего?

– У мамы тяжелый день, хочу быть рядом.

Прошла мимо пустующего парковочного места, где обычно стояла машина супруга, и даже выдохнула от облегчения. Но, очевидно, охранник не так трактовал мой вздох.

– Юлия Андреевна, ну не грустите. Знаете же, что Никита Петрович почти все своё время проводит в клубе. Говорят, вчера было открытие новой арены, а ещё по телевизору сообщили, что Никита Петрович детскую секцию по боксу открывает, – Руслан улыбнулся, словно хотел приободрить меня.

Вот только мне фиолетово, что там открывает мой муж, и где он ночует – тоже до лампочки!

– Спасибо, Руслан. Я поеду…

Прыгнула за руль, скоренько развернулась и помчалась к дублирующему выезду, потому что не хотела сталкиваться с Лютаевым. Да, мне придётся объезжать весь жилой комплекс, постоять на трёх светофорах, но зато не столкнусь с ним.

По пути заскочила в кофейню, купила мамины любимые круассаны с миндалём и латте с карамельным сиропом.

Клиника встретила привычной тишиной и унынием. Стерильность, серость и беспросветная безнадёга. Первым делом я забежала к лечащему врачу, но оказалось, что он уже ушёл на обход. А значит, поговорить без мамы не получится.

Когда-то я была безмерно счастлива и беззаботна. Сразу после школы меня отправили учиться в Лондон, но первый же год показал, что гуру бизнеса из меня если и получится, то весьма дрянной и бестолковый. Отец немного посокрушался, но после смирился и развязал мне руки, позволив делать, что захочу.

И я переехала во Францию, поступила в Школу искусств и наслаждалась полной свободой. Отучилась три года, а за неделю до вступительных экзаменов в магистратуру узнала, что отца больше нет…

– Мам! Ты что делаешь? Тебе нельзя ходить! – маму я застала в палате в вертикальном положении, несмотря на то, что врач ей запретил физические нагрузки. Вот и сейчас она карабкалась, пытаясь дотянуться до ручки оконной рамы. – Ну, кнопка вызова есть же!

– Юля, ну не могу я лежать больше…

Голос мамы уже давно потух. Не было в нем звонкости, ласки, доброты. Он был тише шороха ветра. Слабый, неуверенный, полный тревоги. И даже когда ей было больно, когда капельницы уже не помогали, она всё равно не могла кричать.

В последний раз её плач я слышал на похоронах. Мы до заката сидели на лавке, рыдали, наблюдая, как под ногами размокает глина.

Она вмиг постарела лет на двадцать. Ничего не осталось от моей красавицы. Взгляд угас, как огарок свечи, слёзы высохли, а жажда жизни оказалась заваленной вместе с лакированным гробом.

Они с отцом были идеальной парочкой. Шушукались, смеялись, продолжали целоваться и обниматься, даже на светских раутах. Это была огромная любовь…

Мне было так больно! А когда видела терзания матери, то становилось просто невыносимо. На второй день я поняла, что если не уеду, то просто сойду с ума!

Но судьба снова дала мне подзатыльник…

– Юля, у нас нет денег! – шептала она, смотря на меня с какой-то яростью, почти ненавистью. Сама мысль, что я снова хочу уехать и оставить её здесь одну, причиняла адскую боль. – Мы банкроты, Юль… Банкроты…

Но и остаться я не могла! Ведь там моя жизнь… Там учёба, друзья, моя крошечная квартирка в центре Парижа.

– Мам, ну оплати мне год обучения, а с квартирой, билетом и прочим я решу, – рухнула на колени, сжала её ледяные ладони и стала целовать, буквально вымаливая не рушить мою жизнь. – Я возьму соседку за половину аренды, пойду работать. Вот увидишь! Мам, я справлюсь!

– Юля, у нас, и правда, нет денег. Ты думаешь, я вру, что ли? Счета пусты, а недвижимость отец продал пару месяцев назад. Всё что у нас есть – эта квартира и его машина, превратившаяся в груду металлолома. А ещё куча исков на возмещение материального ущерба. Юля, очнись… Не только ты всё потеряла. Нет ничего… Оглянись!

Но я её не слышала. Слова мамы казались какими-то ужасными, лживыми, пугающими. Я тогда вскочила и бросилась в кабинет отца, открыла сейф, чтобы вытряхнуть горы побрякушек в ноги матери.

Нет ничего? Да тут бриллиантов на пару жизней, золота целый мешок, драгоценных камней, раритетных безделушек вагон. Как это ничего нет?

Несла бархатные коробки, что-то кричала, обвиняла её в жадности, в нежелании понять меня. А когда вошла в зал, то увидела страшную картину…

Мама лежала на полу, не подавая признаков жизни. И бархатные футляры рассыпались по светлому паркету. Не было в них ничего… Пустота. Только воспоминания о былой роскоши.

И тогда я потеряла надежду, а в наказание за гордыню, истеричность и нежелание принять горе получила страшный диагноз единственного родителя – онкология.

– Давай, мамуль, ложись, я сейчас всё сделаю, – улыбнулась и поцеловала мамочку в лоб. – Отгадай, что я принесла тебе?

– Круассаны с миндалём и карамельный латте, – она тоже улыбнулась в ответ. – Ты зачем приехала? Юля, это уже ни в какие рамки не лезет. Ты не можешь целыми днями сидеть у моей кровати. У тебя должна быть своя жизнь. Ты же так отчаянно за неё билась!

– Мам, перестань…

– Не перестану! Юль, я не перестану! Ну что ты меня караулишь? Думаешь, мне легче так? Нет! – мама всхлипнула и отвернулась к стене, чтобы я не видела её слёз. – Лучше бы я тогда умерла, тебе бы не пришлось рушить свою жизнь. Но ничего, Юленька, ничего… Недолго мне осталось.

– Мам, ну прекрати! – я встала с кресла и заметалась по палате, раскладывая привезённые вещи. – Каждый раз одно и то же. Я приезжаю, а ты в слёзы. Поверь, это тоже не облегчает моего существования. Может, уже сменим пластинку?

– Существования! – мама всплеснула руками и снова поднялась, упрямо отвергая мою помощь. – Ты сама себя в ящик закрыла. Никита хороший парень… Он заботится о тебе…

– Да о себе он заботится! Ты что, забыла, что этой свадьбы если кто-то и хотел, то это ты и дядя Петя. Мы с Никитой не планировали жить так, как решит старшее поколение. Не знаю, на чём поймали Никиту, но я это сделала только ради тебя…

Я сама не поняла, с чего я завелась…

Это уже бессмысленный трёп. Уже всё сделано. Судебные иски покрыла семья Никиты. Мама получает лучшее лечение. В том году летали в Америку, прошли отбор на экспериментальный препарат, и до исследований осталась всего пара месяцев. Всё самое плохое уже позади. Мне просто нужно потерпеть ради мамы!

– Мамочка, – я упала на колени и уложила голову в её сухие ладошки. – Давай не будем ссориться? Но только не требуй от меня симпатии к Лютаеву. Мы с ним договорились обо всем, разграничили зоны ответственности, свели встречи к минимуму. Остался год… Ты вылечишься, и мы вместе полетим с тобой в Париж…

– Юлька, ну в кого ты у меня такая фантазёрка? Кому я там буду нужна со своей шаткой ремиссией? Ты хоть представляешь, в какую сумму обходится лечение? Глупышка ты моя, – она обхватила мою голову, поцеловала в макушку и принялась заплетать косички. – Юль, я вот тоже жила и думала, что самое лучшее, яркое и крутое только впереди. Но оказалось, что все самое счастливое осталось в прошлом. Наши семейные посиделки, вылазки в горы, рыбалки, дурацкие гонки. Я же не ценила того, что имела. А ты не совершай моих ошибок, присмотрись к Никите…

– Меня от имени Никита скоро будет тошнить! Мам, ну прошли те времена, когда молодых сводили во имя общего блага и семейного бизнеса. Ну, вы правда рассчитывали, что мы через неделю начнём сосаться, как гормональные переростки, а через год осчастливим вас внуком?

Это было просто смешно…

– Юлька, а если все так, как ты говоришь, то почему начинаешь орать, как умалишенная, стоит только завести о Никите разговор?

Глава 2

То, куда ушла тема разговора, мне совсем не нравилось.

Вообще все, что связано с событиями двухлетней давности, вспоминать лично мне не хотелось.

Моя жизнь разделилась на до и после смерти моего отца. Были Париж, семинары в мировых культурных местах, интересные знакомства, шикарные аукционы, а теперь уныние и ощущение тюряжки. Есть и срок, и надзиратель, и полное отсутствие надежды на досрочное освобождение.

– Настасья, душенька! – внезапно двери палаты распахнулись, и на пороге замер невысокий коренастый мужчина. – Ну как ты тут?

Мой свёкор, Лютаев Пётр Иваныч, умел появляться эффектно… Вот и сейчас он стоял с огромной корзиной цветов, а охрана держала два пакета с фруктами и прочими деликатесами. Красивый, жизнерадостный, с пламенным взглядом… Он словно и не менялся с тех пор, что я его знаю.

– Здравствуй, Петя, – мама широко улыбнулась и даже попыталась встать, но мужчина выставил руку, останавливая её порыв. – Какими судьбами?

– Я знаю, что сегодня у врачей консилиум, – Лютаев опустился на одно колено перед кроватью мамы, взял её руку и прижался губами к костяшкам. – Настя, ты так похудела! Хочешь, я поговорю с врачами? Быть может, они тебя хоть на недельку отпустят на море? Я тебе все организую. Тишину, комфорт, витамины и яркое солнце.

Несмотря на моё отношение к Лютаеву, говорил он весьма спокойно и искренне. Во взгляде не сквозили отвращение и жалось, скорее – жгучее сочувствие и желание помочь.

– Юлька, дочь, прости, – дядя Петя вздрогнул, словно только сейчас заметил меня и подался вперед, чуть приобнимая за плечи. – Ты как? Никита не обижает?

– Петь, ну что ты говоришь? – мама вечно пускалась в защиту своего зятя, которого видела-то с момента свадьбы всего дважды. – Ты воспитал замечательного сына.

– Просто умопомрачительного, – прошептала я и поднялась с кресла, забирая пакеты с едой.

– Юль, ты не молчи. Если что-то не так, просто скажи, и я непременно разберусь, – дядя Петя пересел на кровать к маме, сжал её руку и тихонько похлопал. – Деньги даёт?

Вот мелочь, а такая важная, приятная маме. Но я почему-то всё равно хотела его ненавидеть. Все нутро бунтовало, я буквально заставляла себя, но Лютаев, как и его превосходный сынуля, не давали даже малейшего повода.

– У меня всё правда хорошо, – дежурно улыбнулась и прошла в закуток, где пряталась небольшая кухня.

Припала затылком к холодному кафелю, заставила себя выдохнуть.

Ну, на кого я злюсь? На Лютаевых? А за что?

На поводке меня в ЗАГС никто не тянул, это все я сделала сама и по доброй воле. И к нашему материальному краху они не имеют никакого отношения. Даже мама не знала о проблемах отца. Папа тонул тихо, создавая видимость достатка. И лишь после смерти вскрылись все его секреты.

Узнав о страшном диагнозе мамы, я бросилась по всем друзьям и знакомым. Собирала по копейке, честно признаваясь, что вернуть, скорее всего, уже не смогу. Кто-то искренне помогал, а кто-то вместо денег приносил расписки о займе, подписанные моим отцом.

Оказалось, что долгов у нас намного больше, чем ценность всего, что удалось сохранить. Продай мы квартиру, бабулину дачу в пригороде, остатки золота и парочку годных картин, этого бы и на четверть долга не хватило.

Но самое ужасное – долг рос с каждым днём! Все новые и новые люди обрывали телефоны, терзали адвоката, караулили меня у клиники. Нет, говорили они вежливо, но от смысла этих тихих угроз становилось жутко.

И окончательно я обессилела, когда наш юрист, всю жизнь проработавший на моего отца, составил итоговую смету. От такого количества нулей мне стало дурно. Я в жизни не видела таких денег, не представляла, что на это можно купить. Наверное, самолёт какой-нибудь, или остров в океане…

В этой ситуации не могло быть и речи о Париже и учебе. Мы даже платную палату не могли себе позволить, благо онкологию в нашей стране лечат совершенно бесплатно.

Я дня три спала в ногах у моей мамочки. Согнулась калачиком на узкой больничной койке, боясь пошевелиться, только бы скрипом пружин не потревожить ее чуткий сон.

Держала маму за руку, перебирала пальцы, шептала обещания, что мы со всем справимся.

Но это была ложь… Однако с ней как-то жилось проще. Мне, но не маме. Она согласно кивала, тихо плакала, понимая, что чуда уже не случится.

И в один из серых осенних дней на пороге обычной больницы появился дядя Петя Лютаев.

Он ураганом влетел в палату, а через час мы уже ехали в реанимобиле в сторону дорогой клиники. Отдельная двухкомнатная палата, услужливый персонал, тихие доктора, в глазах которых ещё не образовалась толща разочарования и смирения.

Они нам надежду дали! И маме становилось лучше. Обезболивающее было платное, сильное, идеально подходящее. Её уже не так рвало, появился слабый, но уверенный аппетит.

Да и сама мысль, что мы больше не одни, подогревала надежду, что рано или поздно всё закончится. Но не тут-то было… Кредиторы нашли нас и здесь. Меня чуть не затоптало стадо мужчин, требующих свои долги, и отбили меня охранники Лютаева.

Тогда дядя Петя усадил меня напротив и потребовал рассказать все, как есть.

А что рассказывать? Я просто протянула список кредиторов, что даже на один лист не уместился.

Мне не жалость нужна была, а конкретная помощь. Я не справлялась с той нагрузкой, что свалилась в одночасье. Всю жизнь любую проблему решал отец, а теперь я осталась одна. И дядя Петя понял это сразу: «Я подумаю, что можно сделать…».

И снова надежда! Вновь забрезжил свет, появились силы. Я бросилась искать альтернативные методы лечения, консультировалась с врачами, тогда-то и появилась новость об инновационной вакцине, что тестируется в США.

Но на следующий день реальность дала крен… Мама встретила меня с поразительным спокойствием, усадила рядом, обняла… И сообщила, что все наши проблемы закончатся, если я выполню одну просьбу Лютаева.

Старик всерьез решил «заземлить» своего своенравного сына. А как это сделать?

Правильно! Найти ему хорошую милую женушку. А взамен он закроет все долги и будет оплачивать любое лечение.

Это был выбор морали…

Я ощутила себя товаром на прилавке. Причем выбирать меня пришёл не сам покупатель, а его поверенное лицо. Я на тот момент даже не догадывалась, что сын его ничего не знает об этой сделке…

И я согласилась. В тот момент я душу дьяволу готова была продать, лишь бы Лютаев помог выгрести из того болота долгов, горя и полного мрака…

Воспоминания разбередили былую обиду. Бросилась к раковине, плеснула на лицо прохладной водой и выдохнула, пытаясь собраться с силами. Я должна быть благодарна Лютаеву! Если бы не он, неизвестно, как долго продержалась бы мама. А так я хотя бы не одна…

Грех жаловаться… Грех!

Сварила кофе, поставила на поднос и вышла из кухни. Пётр что-то эмоционально рассказывал маме, а та улыбалась, смущенно приглаживая ёжик волос, что только-только начал отрастать.

И снова сердце кольнуло…

Нет, я определенно должна быть благодарная за всё, что эта семья сделала для нас.

– Юляша, – протянул дядя Петя, взяв чашку кофе. – Ты мне, дочь, скажи, когда внуков ждать? Уже почти два года живёте, особо прыткие за это время и двоих умудряются сляпать. А вы всё тянете.

Лютаев прищурился, растянул губы в улыбке, игнорируя мою растерянность.

– Петь, ну это я виновата, – мама, как всегда, приняла огонь на себя. Она вымученно улыбнулась, даже попыталась рассмеяться, но врать мама моя не умела никогда. – Юлька же меня везде сопровождает. Вот скоро в Штаты полетим. Ну какая беременность с такими нервами?

– Ну да… Ну да… – прошептал Лютаев, и мне на миг показалось, что в этот раз обмануть проницательного дяденьку не вышло. Он опустил глаза, поставил чашку на блюдце и поднялся. – Ну, тогда до благотворительного вечера? Никита уже рассказал тебе?

Кивнула я совершенно машинально. Смотрела вслед уходящему Лютаеву, что даже забыл попрощаться.

– Юль, кажется, беда…